Первый шаг

Шаги эхом отдавались между серых стен, будто сами камни слушали их.Воздух был тяжёлым — густой, влажный, пропитанный пылью и тенью.Лабиринт никогда не молчал по-настоящему. Он жил, дышал, двигался. И в его глухом ритме Джессика чувствовала что-то знакомое — то же напряжение, что тянулось между ней и Минхо.

Джесс бежала следом за Минхо и Беном. Шум шагов отдавался эхом, перекатывался по каменным коридорам. Ничего нового — привычный ритм, те же повороты, те же заросшие трещины на стенах.Но внутри всё было не так.

С тех пор как они поссорились вчера вечером, Минхо не сказал ей ни слова.Не взглянул прямо, не произнёс ни малейшего замечания, ни вопроса. Только сухие, деловые команды, и то будто сквозь воздух, не к ней, а мимо.Джессика старалась не показывать, что это задевает.Шла уверенно, выравнивала дыхание, делала вид, будто полностью сосредоточена на маршруте. Но каждый раз, когда он слегка поворачивал голову, чтобы проверить путь, она невольно ловила его профиль — напряжённый, усталый, с теми самыми сжатыми губами, которые когда-то вызывали у неё улыбку.Сейчас — только горечь.

– Сюда, — коротко бросил Минхо.

Бен сразу свернул вслед. Джессика за ними. Они миновали очередной поворот, и вдруг стены разошлись, открывая новый проход узкий, высокий, будто появившийся ниоткуда.

– Этого не было вчера, — спокойно сказал Бен, останавливаясь.

Минхо молча огляделся, затем первым шагнул внутрь. Он двигался уверенно, привычно, будто делал это сотни раз. Джессика пошла следом.

Внутри секция казалась почти такой же, как и все остальные, те же каменные стены, тот же мох у основания, те же глубокие тени между плитами. Только воздух здесь был немного холоднее.

Бен и Минхо двинулись дальше проверять глубину прохода, осматривать местность.Джессика осталась позади на мгновение, чтобы осмотреть вход.

И тогда она заметила.

Высоко, почти у самой кромки стены, чёрной краской была выведена цифра — 4.Неровная, будто нарисованная наспех, но крупная, отчётливая.

Джессика подняла голову, глядя на неё.Что-то кольнуло внутри, не страх, не удивление, просто то странное чувство, когда понимаешь, что место, в котором ты стоишь, теперь навсегда станет частью общей карты.

– Джессика, ты.. — крикнул Бен, но договорить она ему не дала.– Я уже нашла, — спокойно ответила та, зная о чем он хочет спросить, — Это четвертая.

Она медленно достала из нагрудного кармана свой блокнот.Кожа обложки потемнела от постоянного использования, края страниц были загнуты.Пальцы автоматически нашли чистую строку.Она записала чётко, без лишних пауз:Секция 4. Новый проход. Северо-Западная сторона.

Когда она подняла глаза, Минхо обернулся. Их взгляды на секунду пересеклись — коротко, без слов.В этом взгляде не было злости. Только усталость. И, может быть, что-то вроде извинения, не произнесённого вслух.

Джессика закрыла блокнот и кивнула ему — нейтрально, как напарнику.Минхо кивнул в ответ и пошёл дальше, вслед за Беном.

Она ещё мгновение смотрела на цифру, высоко на стене, потом развернулась и последовала за ними.Лабиринт молчал, но где-то глубоко внутри она знала — это молчание не навсегда.

Солнце стояло высоко, и свет падал сверху прямыми полосами, отражаясь от каменных стен.В Лабиринте всегда было одинаково жарко в полдень — воздух густой, будто стоял на месте, а от камня шёл сухой запах пыли и мха.

Минхо шёл первым.Он чувствовал, как за спиной тихо дышат Джессика и Бен, как эхом отдаются их шаги.Новая секция тянулась вперёд — ровные, почти блестящие стены, будто недавно сдвинутые.Следов здесь не было. Ни меток, ни трещин, ни даже царапин от прежних проходов.

— Всё чисто, — сказал Минхо, оглядываясь.Голос прозвучал спокойно, почти безжизненно.

Он должен был быть сосредоточен — запоминать углы, линии, расстояния. Но мысли то и дело возвращались к Джессике.Она шла чуть позади, делала пометки на ходу, проверяла направление. И всё это — молча.

С самого утра она не сказала ему ни одного слова, кроме коротких рабочих замечаний.Он знал, что сам виноват.Вчера был вспыльчив, сказал то, чего не стоило.Теперь всё, что оставалось — смотреть, как она делает вид, что ничего не случилось, и от этого чувствовать себя ещё хуже.

Каждое её движение было слишком точным, слишком выверенным, будто она боялась хоть на миг показать, что внутри всё не так спокойно.Он знал этот взгляд — холодный, сосредоточенный. Она всегда так делала, когда не хотела, чтобы кто-то видел боль.

Минхо вздохнул, обернулся:– Джесс, запиши координаты.– Уже, — ответила она коротко. Голос ровный, почти без интонации.

Он кивнул, будто не заметил, как сердце кольнуло от её тона.Бен в это время свернул за угол.

– Там ответвление, — крикнул он.

Минхо пошёл за ним, проверяя стены.Каждый поворот — новый коридор, новые линии. Секция оказалась шире, чем казалось вначале.Он отмечал всё в уме — длину, высоту, количество развилок. Привычная работа помогала держать голову в порядке.

Но когда они остановились на перекрёстке, где стены сходились под странным углом, он снова почувствовал, как внутри всё давит.Джессика стояла рядом, чуть наклонив голову, рассматривая изгиб камня.Солнце отражалось от серой поверхности, и её глаза на мгновение казались светлее, чем обычно.

Минхо поймал себя на том, что смотрит слишком долго.Отвернулся, будто осматривает стену.

Сосредоточься. Не сейчас.

– Пойдём направо, — сказал он. — Проверим дальнюю линию.– Хорошо, — ответила она спокойно.

Они двинулись дальше.Секция 4 была молчалива, только звуки шагов и редкие короткие реплики нарушали тишину. Но для Минхо это молчание было громче любого разговора.

Он думал о том, как хотел бы всё исправить.Просто подойти, сказать: прости.Но он не умел извиняться. Не так. Не словами.

Он лишь следил, чтобы она не отставала, чтобы шла рядом, чтобы всё было под контролем — так, как он всегда делал.Это был его способ заботиться.Пусть она даже не заметит.

Солнце стояло почти в зените, заливая серый камень секции 4 ярким, почти белым светом. Пыль висела в воздухе, поднимаясь с каждым шагом, создавая лёгкое мерцание, будто Лабиринт сам дышал и следил за ними. Джессика шла осторожно, касаясь стен, вдыхая запах камня и слегка влажного мха. Каждый изгиб, каждая трещина были знакомы ей, но эта секция всё ещё таила неожиданности — ровные, почти новые стены словно дразнили глаз, а воздух был слишком неподвижным, чтобы быть безопасным.

Минхо ушёл вперёд с Беном, оставив Джессику позади, и это дало ей редкий момент, когда она могла внимательно рассмотреть окружение без постоянного давления его взгляда. Она шла вдоль стены, пальцы скользили по шероховатому камню, отмечая на ощупь все неровности. Каждый коридор, каждый поворот — это не просто исследование, это возможность доказать себе, что она тоже что-то стоит, что она способна справиться, быть полезной, быть не просто «ребёнком», за которым нужно следить.

Вдруг её внимание привлекла часть стены, где свисали густые лианы. На первый взгляд — ничего необычного, просто зелёные лианы, что росли из трещин камня. Но Джессика заметила неровность, едва различимую под лианами, чуть выпуклую поверхность. Сердце зашлось: интуиция говорила, что это может быть чем-то важным.

Она подошла ближе, убрала лианы рукой. Сухие листья шуршали, падая на камень, а пальцы наконец коснулись необычной поверхности. Камень был шершавый, не такой, как остальные гладкие участки стены. Джессика провела рукой, ощущая каждый изгиб. В одном месте поверхность была явно выступающей — как кнопка, или механизм.

– Джессика? — позади раздался голос Бена.– Похоже, что-то вроде механизма, — сказала она, не оборачиваясь, — Может быть, кнопка или рычаг.

Бен подошёл и присел, внимательно рассматривая стену.

– Ты уверена? — его голос был ровным, но напряжённым, — Мы не знаем, что это.– А если это что-то, что откроет новый проход? — её голос дрожал от волнения и легкого страха, но также и от надежды, — Если это поможет нам найти выход... если я смогу это сделать, я докажу всем, что могу. Что я тоже что-то значу.– Джесс, не стоит. Лабиринт... это не место для экспериментов, — Бен нахмурился.

Она сжала губы, отвела взгляд от него и прижала ладонь к выступу. Сердце колотилось. В голове рой мыслей.

это шанс, доказать, что я не просто ребёнок, что я способна принимать решения, спасать команду, что я заслуживаю место здесь, среди них...

И она нажала.

Щёлчок раздался в стене, тихий, но отчётливый. Пыль вокруг словно вздрогнула. Бен выпрямился, глаза широко раскрыты.

– Что ты... — не успел он договорить.

С глубины Лабиринта донёсся низкий гул, который постепенно перерос в скрежет и грохот. Каменные плиты начали двигаться, стены сдвигались, и воздух вокруг вибрировал, как будто весь Лабиринт ожил.

– Бежим! — крикнул Бен, и они сорвались с места.

Джессика мчалась вперед, сердце вырывало из груди. В голове — паника и одновременно странная гордость. Она сделала этот шаг, и теперь они платят за её решение. Но внутренне она чувствовала — она действовала, и это было её выбором.

Лабиринт вокруг начал меняться. Проходы, которые были открыты секунду назад, одна за другой смыкались, превращаясь в тупики. Пыль и мелкие камешки поднимались в воздух, создавая густую дымку, в которой даже солнечный свет казался мутным.

– Где Минхо?! — крикнула Джессика, пытаясь не отставать.

На повороте они почти столкнулись с Минхо. Его лицо было напряжено, глаза широко раскрыты.

–Что случилось?! — крикнул он.– Я нажала на стену! — выкрикнула Джессика.

Минхо резко обернулся, его взгляд пылал смесью злости и ужаса.

– Что ты сделала?! — почти крикнул он, но мгновение, когда их взгляды встретились, и Джессика увидела, что он боится не за себя, а за неё.

Они побежали. Каменные блоки сдвигались со скрежетом, воздух гудел, Лабиринт двигался живым существом. Каждый шаг давался тяжело, пыль врывалась в нос и рот, каждый поворот мог стать последним.

Джессика и Минхо мчались вперёд, но внезапно Джессика услышала крик Бена сзади:— Чёрт! Я не успеваю!

Они обернулись и увидели, как каменные плиты закрывают проход прямо перед Беном. Он рванул в сторону, резко изменив траекторию, надеясь успеть через другой путь. Джессика почувствовала панический удар в груди: они могли потерять Бена, если не будут двигаться быстро.

Минхо мгновенно оценил ситуацию и крикнул:— Северный проход, Бен! Быстро!

Бен кивнул и рванул, исчезая за следующей развилкой. Это движение добавило еще больше напряжения, а Джессика ощущала, как ускоряется её собственный ритм сердца.

– Вот надо было сначала сказать мне! — крикнул Минхо, едва не теряя равновесия, — Прежде чем нажимать что-то!– А зачем?! — крикнула Джессика, не оглядываясь, — Ты же не разговариваешь со мной! Какой смысл что-то говорить?!

Минхо был чуть впереди, шаги сильные и уверенные, держа её ритм. Они проскочили в узкий проход, который начал сжиматься. Он успел первым — проскочил, почти падая на землю.Она — следом.

Каменные плиты сошлись прямо у неё за спиной, прижав ткань кофты.Рывок, и шов разошёлся с сухим треском. Джессика посмотрела на себя, кусок её кофты остался между стенами. Теперь тонкий слой ткани едва держался на плече. Её тело почти ничего не прикрывало. Она почувствовала, как по коже пробежал жар, не только от бега. Девушка стояла неподвижно, думая о том, что ей делать и мысленно благодаря П.О.Р.О.К. за то, что в одежде, которую она получила от них, был топ, единственное, что спасало её в этой ситуации.

Минхо обернулся к ней, хотел что-то сказать — и замер.Его взгляд непроизвольно скользнул по ней, потом он резко отвёл глаза, будто пойманный с поличным.

Джессика стояла рядом, тяжело дыша, ощущая неловкость и уязвимость. В воздухе висело молчание, которое было почти осязаемым.

Он смотрел на неё — сначала строго, потом невольно задержал взгляд. Она заметила, как он моргнул, сдерживая что-то, что ему было сложно сказать.

— Эй! — Джессика вздохнула, стараясь вернуть голос, — Отвернись и не смотри!

Минхо резко отвернулся, прикусив губу.

— В таком виде тебе не стоит возвращаться в Глейд, — тихо сказал он, всё ещё стараясь не смотреть прямо, — Там слишком много парней. Не все... нормальные.– Да что ты? — саркастично откликнулась Джессика, хотя голос дрожал, — Предлагаешь мне остаться тут?

Джессика тяжело дышала, ещё ощущая дрожь в ногах после бега. Пыль оседала на коже, глаза слезились от мельчайших частиц камня и света, пробивающегося сверху. Она оглянулась вокруг: Лабиринт замер, стены больше не двигались, воздух стал неподвижным. Сердце всё ещё колотилось, а в груди жгло чувство вины и неловкости.

Минхо стоял рядом, молча, все еще отвернувшись от неё. Джессика ощущала, как тяжело быть такой уязвимой, как будто каждое неверное движение может вызвать новую катастрофу. И ей было неловко стоять рядом с ним, когда её тело почти ничего не прикрывает.

Джесс стянула с себя остаток кофты. Она пыталась обернуть его вокруг себя, сжимая руками, стараясь хоть как-то прикрыться. Но ткань была слишком мала, слишком коротка, и ни одна попытка не давала желаемого результата.

– Чёрт... — выдохнула она сквозь зубы, чувствуя, как паника поднимается внутри, — Так выйти в Глейд нельзя...

Сердце колотилось, ладони дрожали, а взгляд метался по пустой секции. Она не знала, что делать. Каждое движение с остатком ткани только усиливало ощущение беспомощности. Отчаяние тянуло вниз, как тяжёлая каменная плита, и Джессика впервые за день почувствовала себя по-настоящему уязвимой.

Минхо тяжело вздохнул, но не сказал ни слова. Он сделал шаг в сторону, чтобы дать Джессике пространство, и на мгновение задержался, как будто собираясь с мыслями. Каждый его жест был осторожным, продуманным, как будто он понимал, что любая резкость сейчас может усилить её неловкость.Парень медленно расстёгивал пуговицы своей рубашки. Джессика следила за каждым движением, не решаясь поднимать взгляд прямо на него. Сердце стучало так, будто хочет вырваться из груди, и в груди было странное сочетание смущения и облегчения: смущения от того, что она оказалась в такой уязвимой ситуации, и облегчения, что рядом есть кто-то, кто пытается помочь.Минхо снял рубашку с плеч и выдвинул её назад, держа рукой так, чтобы Джессика могла взять ткань. Он не поворачивался, стоял спиной к ней, и в этом жесте ощущалась забота и осторожность, он помогал, но уважал её пространство, стараясь не смотреть прямо, чтобы не смущать её ещё сильнее.

Джессика взяла вещь, но взгляд почему-то не послушался — зацепился за его широкие плечи, за сильные руки, на которых под светом мягко обозначались линии мышц.Она не могла отвести глаз, словно пытаясь понять, откуда в нём столько силы и уверенности, скрытой под его обычно сдержанным видом.Только через несколько секунд она опомнилась, резко моргнула и отвела взгляд, чувствуя, как сердце сбивается с ритма.Её пальцы касались ткани, и в этот момент она почувствовала странное сочетание благодарности и стыда. Сердце колотилось, но не только от страха и напряжения, а от того, что кто-то рядом способен понять её состояние без слов.

– Надевай скорее, — тихо сказал Минхо, не поворачиваясь к ней. Его голос был спокоен, ровен, но Джессика ощущала в нём заботу и поддержку, — Ну, а на меня пускай все смотрят.

Её пальцы слегка дрожали, когда она просунула руки в рукава, застёгивая пуговицы одну за другой. С каждым движением чувство неловкости постепенно сменялось облегчением: наконец она была полностью прикрыта, и часть уязвимости, которая давила на неё всё утро, исчезла.

Рукава были слишком длинные для неё, и Джессика слегка подвинула их, подкатывая у запястий, чтобы не мешали движениям. Она поправила воротник, ощущая, как ткань удобно ложится на плечи. Сердце всё ещё билось учащённо, но теперь в груди возникло лёгкое чувство безопасности.

Внутри её охватило сочетание смущения и благодарности. Она знала, что без Минхо она бы не справилась с этой неловкой ситуацией, и это чувство одновременно обжигало и согревало. Глубоко вздохнув, Джессика почувствовала, как напряжение постепенно уходит, а лёгкость возвращается к движениям и дыханию.

– Спасибо, — тихо выдохнула она, с лёгкой улыбкой, всё ещё ощущая дрожь, но уже больше не от страха.

Минхо повернулся к Джессике, и взгляд его невольно задержался на ней. Она стояла в его рубашке, немного неловкая, но теперь полностью прикрытая. В воздухе повисла тишина, такая густая, что казалось, можно слышать собственное дыхание. И именно в этом молчании вдруг что-то внутри него изменилось.

Он ощутил, что всё время, пока они бегали по Лабиринту, переживал не за себя и не за Бена, а только за неё. За её безопасность, за то, чтобы с ней ничего не случилось. Раньше он думал, что между ними может быть лишь раздражение, лёгкая враждебность, которую они оба прятали за словами и жестами. Но сейчас, глядя на Джесс, он понял, что это не так.

Её дыхание, её неловкость, даже то, как она держала рубашку, всё это словно вытянуло из него чувство, которое он долго не мог назвать. Минхо осознал: она — центр его мира. Всё остальное перестало иметь значение. Его сердце вдруг сжалось от неожиданного понимания, от волнения и нежности, которые он не мог спрятать. Эта девчонка, которая раньше его раздражала, стала для него всем. Она была здесь, перед ним, и этого было достаточно, чтобы он почувствовал себя живым, полным и... связанным с кем-то так сильно, как никогда раньше.

Он поймал себя на том, что смотрит на неё не как на девчонку, с которой он шутил или спорил, а как на человека, ради которого готов действовать, рисковать, защищать. Каждая мысль о том, что она может пострадать, заставляла сердце сжиматься. Он понял, что это чувство гораздо глубже, чем дружба, чем привычка или раздражение — это забота, внимание, желание быть рядом, даже когда она сердита на него.

Минхо тихо вздохнул, стараясь удержать эмоции внутри. Это было странное, почти ошеломляющее осознание: что та, кого он считал просто раздражающей и непредсказуемой, теперь значила для него всё. И чем дольше он смотрел на неё, тем сильнее понимал, что готов идти за ней сквозь любой Лабиринт, через любую опасность, лишь бы она была в безопасности.

И даже когда Джессика, слегка неловко, благодарно выдохнула «спасибо», внутри него что-то зазвучало, тихое и новое, — смесь облегчения, заботы и... того, что он впервые ясно осознал: он влюбился.

Он не знал, как назвать это словами, и, честно говоря, сейчас не имело значения, нужно ли называть. Важно было только одно: она была здесь, перед ним, и этого хватало. Минхо в очередной раз кивнул, слегка улыбнувшись про себя, и впервые почувствовал, что его мир теперь вращается вокруг неё.

Джессика слегка нахмурилась, наблюдая, как Минхо будто застыл, взгляд его задержался на ней слишком долго.

– Чего ты застыл? — спросила она, слегка колко, но с лёгкой улыбкой, пытаясь разрядить напряжение.

Минхо дернулся, словно выведенный из сна:– А... да нет, ничего, — пробормотал он, отводя глаза. Его щеки слегка порозовели, но он быстро выпрямился и собрался.– Ладно, — Джессика кивнула, всё ещё чувствуя лёгкое покалывание в груди от того, что он смотрел на неё, — Тогда идём.

Минхо бросил быстрый взгляд на неё, потом перевёл внимание на путь впереди. Они двинулись дальше по лабиринту, осторожно обходя обрушенные каменные блоки и остатки движущихся плит. Лабиринт теперь был тихим, его движение прекратилось, и воздух казался неподвижным, почти осязаемым.

Они шли рядом, шаги звучали сдержанно и ровно. Джессика шла чуть позади Минхо, ощущая облегчение: рубашка, которую он дал ей, держалась на месте, закрывая и защищая.

И хоть между ними оставалось молчание, напряжение постепенно спадало. Минхо не отводил взгляд, просто шёл рядом, а Джессика знала, что сейчас они снова вместе, на безопасном пути.

– Скоро выйдем, — тихо сказал Минхо, почти себе под нос.– Да, — ответила Джессика, позволяя себе лёгкую улыбку, — И больше никаких сюрпризов с кнопками.

Минхо слегка кивнул, а в воздухе между ними повисло спокойное чувство взаимного понимания. лабиринт оставался за спиной, а впереди — долгожданный свет выхода, дорога к Глейду.

Когда они наконец выбрались из лабиринта, яркий свет Глейда ослепил глаза Джессики и Минхо. Воздух здесь был свежий, звуки природы — ветра, шороха травы, крики птиц — резали тишину, контрастируя с глухим гулом лабиринта.

Но сразу же, как только они появились на поляне, все вокруг замерли. Люди отвлеклись от своих дел, взгляды устремились на них. Кто-то остановился, кто-то присел на скамью, кто-то просто обернулся с работы — все следили за тем, как они идут вдвоем.

Джессика почувствовала жар на щеках. Она скрестила руки на груди, стараясь прикрыться и уменьшить неловкость. Рубашка Минхо висела на ней немного мешковато, но теперь полностью прикрывала её. А она все равно чувствовала себя уязвимой под множеством любопытных взглядов.

Минхо шёл рядом, с голым торсом, мышцы напряжённые после бега и опасного побега. Он шел спокойно, будто не замечая, что все смотрят на него. Но Джессика видела, как несколько человек слегка моргнули, заметив необычную картину.

По дорожке шли шепоты:— Смотри, это Джессика... на ней его рубашка!— А Минхо... да он идёт без рубахи?— Что же там было в лабиринте?

Джессика ощущала, как сердце бьётся быстрее, и внутреннее напряжение смешивалось с облегчением: они выжили, а вместе с тем — и с этим странным чувством неловкости от того, что теперь все наблюдают.

Но радовало одно. Бен. Он сидел на траве, пытаясь отдышаться. Живой, целый и невредимый.

Она шла по Глейду, ощущая, как взгляды всех окружающих словно прилипли к ней и Минхо. Сердце колотилось, каждый шаг отдавался неловкостью. Джесс чувствовала, как щеки горят, а руки сами собой скрестились на груди, пытаясь хоть немного прикрыться в этой странной ситуации. Внутри бурлило чувство облегчения — они вышли живыми из Лабиринта, — но вместе с тем к этому примешивалась дикая неловкость: все смотрят, перешёптываются, обсуждают их странный вид.

Джессика старалась идти ровно, взгляд вперёд, но её внимание невольно скользнуло в сторону — и она заметила Ньюта. Он стоял немного в стороне, лопата воткнута в землю, руки опирались на рукоять, а глаза смотрели прямо на неё — такой вопросительный взгляд, будто спрашивал: «Что здесь происходит?»

Джессика невольно скорчила гримасу, быстрый, смешанный сигнал смущения и лёгкой усталости: «Позже расскажу», — будто шепнула она сама себе. Ньюту хватило этого: его губы едва заметно изогнулись в маленькой улыбке, тихой, едва уловимой, и он спокойно вернулся к своей работе, не мешая им дальше идти.

Девушка вздохнула, почувствовав лёгкое облегчение: никто не пытался подходить ближе, не спрашивал лишнего. Она сделала ещё пару шагов и, наконец, свернула в сторону своей хижины. Каждое движение давалось легче — рубашка Минхо надёжно закрывала её, дыхание начало приходить в норму, а чувство паники постепенно смягчилось.

Она открыла дверь своей хижины, шагнула внутрь и закрыла за собой. Тишина охватила комнату, и впервые за долгое время Джессика позволила себе расслабиться. Всё ещё чувствовалась лёгкая дрожь, но теперь она могла просто перевести дух и подумать о том, что они выбрались — целыми и невредимыми.

В уголке сознания оставалась мысль о Минхо, о том, как всё было напряжённо и опасно, и о странном спокойствии, которое появилось, когда он просто был рядом. Джессика закрыла глаза на мгновение, позволяя себе переварить события, прежде чем сесть и, наконец, дать себе отдых после всего пережитого.

Она опустила взгляд на рубашку — слишком широкие рукава, ткань, пахнущая Минхо, — и вдруг ощутила, как к горлу подступает ком.Эта рубашка была для неё чем-то большим, чем просто одеждой. Она чувствовала его присутствие даже сейчас — будто он всё ещё рядом, и это ощущение было невыносимым и утешительным одновременно.

Сев на край гамака, Джесс провела пальцами по ткани и зажмурилась.Боже, как же всё сложно.Она знала, что чувствует к нему — осознала это ещё раньше, вчера, когда впервые поймала себя на мысли, что каждое его слово, каждый взгляд могут либо поднять её дух, либо разрушить его. Она влюбилась. И это было страшно.Потому что Минхо не был тем, кто дарит лёгкость. Он был ураганом — прямым, резким, нередко жестоким. Он причинял боль, сам того, возможно, не осознавая. Сначала своими словами, потом равнодушием, потом этой холодной отстранённостью, от которой сердце Джесс сжималось до боли.И всё же, несмотря ни на что, она не могла от него уйти.Сколько бы раз он ни заставлял её чувствовать себя глупой, уязвимой — её всё равно тянуло к нему, как магнитом.

Джессика вздохнула, провела ладонью по лицу.

– Чертов Минхо.. — тихо прошептала она, обращаясь скорее к пустоте, чем к нему.Ответа, конечно, не было. Только гулкий отзвук её собственного сердца.

Она вспомнила его взгляд, тот самый — чуть растерянный, когда она сказала «спасибо». Как он будто хотел что-то сказать, но сдержался. И всё внутри неё болезненно сжалось. Потому что на миг ей показалось, что там, в его глазах, мелькнуло что-то другое. Не раздражение, не презрение, не злость. Что-то мягкое, почти нежное.Но, возможно, ей просто показалось.Ведь сколько раз она уже обманывалась? Сколько раз думала, что он наконец-то изменился, что стал ближе — и каждый раз снова оступалась.

Она знала, что, наверное, должна отпустить это чувство, забыть, закрыться от него. Но как?Когда каждый шаг по Глейду, каждый вздох, каждый вечер в этом проклятом месте — всё напоминало о нём.Минхо был везде.И от этого не было спасения.

Мысли то и дело возвращались к Минхо, к его взгляду, к его тихому «надень», к тому, как он, не поворачиваясь, протянул ей рубашку.От этого воспоминания внутри всё сжалось.

Она резко встала, будто пытаясь сбросить с себя эти чувства, и подошла к полкам в углу хижины. Там лежало немного вещей — несколько потрёпанных записей, пара мелочей и всего две кофты.Теперь, после того, как одна осталась в стенах Лабиринта, — только одна.Но даже эта одна казалась теперь чем-то невероятно ценным.

Джессика провела пальцами по ткани, вспоминая, как недавно ещё думала, что всё это — просто одежда, просто необходимость. А теперь... теперь она даже мысленно поблагодарила П.О.Р.О.К. за то, что здесь вообще что-то есть, за то, что у неё осталось хоть что-то своё.

Сняв рубашку Минхо, она на секунду замерла. Ткань мягко соскользнула с плеч, запах — лёгкий, тёплый, знакомый — обдал её, и сердце снова сбилось с ритма. Она почувствовала, как по коже пробежал лёгкий холод, но не только от воздуха — от воспоминания, от ощущения его присутствия.

Джесс аккуратно натянула свою старую кофту, поношенную, но родную. Она словно возвращала ей чувство контроля, будто помогала собрать себя по кусочкам. После всего этого хаоса, после паники, после его взгляда.

А потом Джессика аккуратно сложила рубашку Минхо. Пальцы почему-то дрожали. Она не могла оторвать от неё взгляд — просто стояла, держа её в руках, будто боялась, что если отпустит, то исчезнет не только ткань, но и всё то, что было между ними там, в Лабиринте: тревога, страх, спасение, этот странный момент, когда они вдруг оказались ближе, чем когда-либо.

Рубашка была чуть тяжеловата, пропитана запахом пыли и ветра, но Джесс чувствовала в ней тепло. Тепло, которое теперь, казалось, принадлежало ей.Она стояла так долго, не двигаясь, пока дыхание не выровнялось, а мысли не стихли.

Она могла бы просто положить рубашку на полку. Сказать себе, что потом, что не сейчас. Но она знала — если не сделает этого, то не сможет заснуть.

Собравшись с духом, Джесс сложила рубашку аккуратно, почти торжественно. Её сердце колотилось так громко, что казалось, Лабиринт снова оживёт от этого звука.

– Просто отдаю. И всё, — прошептала она себе.

Она вышла из хижины. Вечерний воздух был прохладным, пах землёй и дымом от костра. В Глэйде постепенно стихали разговоры, но кое-где всё ещё слышался смех и звон посуды.Джессика шла быстро, сжимая рубашку в руках, стараясь не думать.

Джесс стояла у входа в картохранилище, не решаясь переступить порог.Внутри горел факел, освещающий лишь кусок стола и карту лабиринта, разложенную на деревянной поверхности. Минхо сидел, склонившись над бумагой, пальцы двигались быстро и точно, карандаш поскрипывал, вычерчивая новые линии.Он выглядел уставшим, но сосредоточенным. На нём была старая серая футболка — явно не его размера, немного вытянутая, с порванным краем рукава.

Джесс тихо выдохнула и шагнула внутрь.Пол под ногами скрипнул, и Минхо сразу поднял голову. Их взгляды встретились.Он выпрямился, держа в руке карандаш.

– Джесси? — В его голосе не было ни удивления, ни раздражения. Только усталость и лёгкое... беспокойство?– Я... — она сжала пальцы на сложенной рубашке, — Хотела вернуть тебе вот это.

Она подошла ближе, остановилась у края стола. Минхо на секунду перевёл взгляд на рубашку, потом снова посмотрел на неё.

– Не нужно было тащить, — тихо сказал он, — Могла оставить у себя.– Это твоя, — отрезала Джессика, но голос всё же дрогнул.

Она протянула ему рубашку, стараясь не смотреть прямо в глаза.Он принял её, кивнул коротко, будто хотел что-то сказать, но промолчал.Наступила тишина. Слышно было только, как за стеной шелестят листья и где-то в углу трещит лампа.Джессика сделала шаг назад, собираясь уйти.

– Ну... всё. Я пошла, — она уже повернулась к двери, когда за спиной раздался тихий, почти неуверенный голос.– Подожди.

Она замерла.Этот голос был совсем не таким, как обычно. Не твердый, не раздражённый, не тот холодный тон, которым Минхо обычно прикрывался. Сейчас в нем было что-то другое — мягкое, осторожное.

Джесс медленно повернулась.Минхо стоял у стола, но теперь уже не держал в руках рубашку — он положил её рядом и сделал шаг к ней.В глазах — растерянность, будто он сам не до конца понимал, что делает.

– Что? — тихо спросила она, чувствуя, как где-то внутри всё невольно сжимается.

Он приблизился ещё на шаг, между ними теперь было меньше метра.Минхо выглядел немного виновато, губы дрогнули, будто он подбирал слова, и наконец, негромко, с хрипотцой:— Прости.

Джесс удивлённо моргнула.Он редко говорил это слово. Слишком гордый, слишком упрямый.

– За вчерашнее, — продолжил он, — Я был не прав.

Он чуть вздохнул и, будто решаясь на что-то, протянул к ней руку — вытянул мизинец. Простое, почти детское движение, но в нем было всё: извинение, просьба о прощении и тихая надежда.

Джессика смотрела на его руку. Сердце бешено колотилось в груди.Она могла бы отмахнуться. Сказать, что поздно, что он сам виноват. Но не смогла.Она сделала шаг навстречу — и, не задумываясь, зацепила свой мизинец за его.

Минхо чуть опустил голову, выдохнул.Они стояли так — не говоря ни слова, просто держась мизинцами, словно от этого зависело больше, чем они могли себе позволить осознать.

Где-то рядом потрескивал факел.Всё остальное исчезло — шум лагеря, запах земли, даже тяжесть прошедшего дня.Было только это молчание и их взгляды.

Джесс подняла глаза.Минхо смотрел на неё прямо, без тени привычной холодности. И впервые — без защиты.Его взгляд был глубоким, тёплым и немного растерянным, как будто он боялся, что если моргнёт — она исчезнет.

Она не знала, сколько прошло — секунда, минута или вечность.Просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то невыносимо мягкое и хрупкое.

Минхо чуть сжал её палец — едва заметно, почти не касаясь.Джесс затаила дыхание.Всё, что она хотела сказать, растворилось.

Их молчание говорило громче любых слов.Джесс первая отвела взгляд, стараясь дышать ровно.

– Если хочешь... я могу помочь тебе с картами, — Чтобы сбить дрожь в голосе, она чуть натянуто усмехнулась.– Хочу, — Минхо ответил не раздумывая, слишком быстро.

Одно короткое слово, но в нём звучало не просто согласие. Она почувствовала, что он сказал это не из-за карт. Он просто хотел, чтобы она осталась.

Джесс опустила глаза, скрывая лёгкую улыбку.– Ну ладно, — пробормотала она, — Только потом не жалуйся, если я что-то испорчу.– Не испортишь, — ответил он.

Она подошла к столу. На бумаге лежала большая карта лабиринта — центральная, та самая, к которой она раньше почти не прикасалась. До этого Джесс работала отдельно: наносила пометки по маленьким участкам, записывала изменения, чертила схемы на отдельных листках. Ночи напролёт проводила здесь же, в картохранилище, с фонариком, чернилами и усталыми глазами.

Теперь, глядя на эту карту, она поняла, насколько всё масштабнее, чем представляла.Минхо аккуратно вёл линию, отмечая ходы, соединяя их с её заметками, сложенными рядом в аккуратную стопку.

– Ты ведь эти коридоры описывала, — сказал он, глядя на листы, — Я тогда не сразу понял, что это твоя работа, думал Бен постарался.– Моя, — тихо ответила Джесс, —Ночами чертила. Когда не могла заснуть.

Он кивнул, будто что-то осознал, и впервые за долгое время посмотрел на неё без насмешки, без того холодного «лидера-бегуна». Просто — как на равную.

– Тогда помоги мне соединить их с этими секциями, — сказал он, сдвигая карту ближе к ней.

Они наклонились над бумагой.Рядом лежал карандаш, и когда Минхо передавал его, их пальцы снова коснулись.Джесс почувствовала, как внутри всё сжалось — не от страха, а от чего-то слишком тёплого, живого.

Некоторое время они молча работали. Тишина была другой — спокойной, почти уютной.Слышно было только, как карандаш скользит по бумаге и где-то за стеной капает вода.

Иногда их плечи случайно касались, и тогда обоим приходилось чуть отодвигаться, делая вид, что ничего не произошло.

– Знаешь, — тихо сказала Джессика, не поднимая глаз, — Раньше я думала, что ты терпеть меня не можешь.– Я тоже так думал, — Минхо усмехнулся коротко, без злости. Это было правдой, раньше он ненавидел её, но сейчас считает совсем иначе.

Она подняла взгляд — и встретила его.Серьёзный, тёплый, чуть растерянный.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, не отрываясь.Джесс чувствовала, как сердце колотится в груди, будто весь воздух в картохранилище стал плотным и горячим.

Минхо чуть шевельнул губами, будто собирался что-то сказать, но не стал. Только тихо добавил, почти шёпотом:– Рад, что ты осталась.

И Джессика поняла — речь шла не о картах.Она просто кивнула, не доверяя голосу.Но внутри всё будто стало чуть легче.Как будто они оба сделали первый шаг туда, где им наконец можно перестать ссориться.