Осознание

Прошло три дня с момента изгнания Дилана.Три дня тишины, в которой Лабиринт дышал тяжелее обычного. Джессика чувствовала это каждой клеткой: стены будто нависали ближе, чем раньше, коридоры становились глуше, а шаги отдавались в голове тяжелым эхом.Теперь бегали втроём — она, Минхо и Бен. Для Джессики каждый новый день начинался с глухой пустоты, словно кусок сердца вырвали и выбросили туда же, в гущу каменных стен.

Они бежали плечо к плечу, дыша в унисон. Ритм задавал Минхо — быстрый, отрывистый, слаженный. Джессика старалась держаться рядом, чувствуя, как под ногами перекатывается сухая земля, скользит песок и камни. Бен замыкал их троицу, и его хриплое дыхание сливалось с общим шумом.Свет просачивался сверху пятнами — солнце пробивалось сквозь верхушки стен, окрашивая путь в золотисто-медные полосы. Всё вокруг казалось живым, и эта жизнь дышала тяжёлым холодом, как зверь, выжидающий в темноте.

Джессика старалась сосредоточиться на беге, на поворотах, на том, чтобы не споткнуться и не отстать. Но мысли снова и снова возвращались к тому моменту, когда Дилана отправили за стены. Взгляд его был пустым и одновременно полным боли, а она тогда... она ничего не сделала. Ни слова, ни крика, ни попытки остановить.

Они свернули за угол. Лабиринт встречал всё той же мрачной тишиной. И вдруг, краем глаза, Джессика заметила что-то у основания стены. Темный комок, едва заметный в тени.Она замедлила шаг, потом остановилась. Сердце ухнуло вниз, дыхание стало неровным.

— Эй, что там? — крикнул Минхо, оборачиваясь, но Джесс уже шагнула к стене.

Перед ней лежала футболка. Вернее, то, что от неё осталось. Ткань была вся разорвана, в пятнах, запёкшихся тёмных, и даже без слов было ясно — это кровь. Человеческая кровь.Она опустилась на корточки. Осторожно, будто боялась обжечься, взяла клочок ткани в руку. Пальцы задрожали.

В груди всё сжалось.В горле встал ком.

Она знала эту ткань.Эти разрывы, эти пятна... это было его. Дилан.

— Господи... — едва слышно прошептала она, и ткань задрожала вместе с её ладонью.

Тяжесть нахлынула так резко, что дыхание перехватило. Словно стены Лабиринта сомкнулись, придавили её к земле. Внутри росло чувство вины — безликое, липкое, разъедающее. Она не знала, почему именно. Она не убивала его, не толкала в пасть чудовищам. Но душа шептала обратное.

Это из-за тебя. Ты не остановила. Ты молчала.

Губы дрогнули, но слов не находилось. Лишь тихий свист ветра между стен казался упрёком.Она смотрела на остатки футболки, и перед глазами вставал Дилан — живой, упрямый, немного злой, но всё же один из них. Тот, кто смотрел на неё в последний раз так, будто ждал поддержки. Которой не получил.

— Джесси... — голос вывел её из оцепенения.

Минхо подошёл почти бесшумно. Он сел рядом, повторяя её позу, и лёгкая тяжесть его руки легла на плечо.Она вздрогнула, но не подняла глаз.

— Ты ни в чём не виновата, — сказал он тихо. Но в голосе звучала твёрдость, та, которая не оставляла места сомнению.

Джессика, всё ещё сжимая тряпку, качнула головой. Голос сорвался сам:

— Тогда почему я чувствую иначе?

Их взгляды встретились. Она подняла глаза, и он не отвёл своих. В них было то, чего ей так не хватало последние дни: поддержка. Спокойная, уверенная. В его взгляде не было осуждения, не было жалости. Только присутствие.И на секунду ей стало легче дышать.

Но тишина длилась недолго. Минхо вздохнул, качнул головой и сжал её плечо чуть сильнее.

— Хватит пускать сопли, — сказал он, резко, но не зло, — Пора возвращаться.— Но... — она попыталась возразить, взгляд метнулся обратно к клочку ткани, — Ещё много времени. Зачем уходить?— На сегодня с нас хватит, — отрезал он. Его тон не терпел возражений, хотя в глазах всё ещё оставалась та самая поддержка. Он поднялся, отряхнул колени и обернулся, — Бен! Возвращаемся!

Гулкий крик отразился от стен и ушёл куда-то вдаль.Джессика осталась сидеть ещё секунду, пальцы всё ещё дрожали, сжимая ткань. Она чувствовала её тепло, будто чужая кровь до сих пор жила в этом куске. И всё же... она заставила себя разжать пальцы. Кусок футболки упал на землю, с тихим, почти неслышным шорохом.

Только тогда она поднялась.И хотя ноги были ватными, а душа по-прежнему кричала от тяжести вины, в глубине где-то зарождалась едва заметная искра. Искра, что, может быть, Минхо прав. Может быть, она действительно не виновата.Но простить себя — это было куда труднее.

Она сделала шаг вперёд.Минхо уже ждал.И когда она подошла, он лишь коротко кивнул.

Без слов.Без лишних вопросов.

И они снова пошли по лабиринту, оставляя позади не только каменные стены, но и окровавленный кусок прошлого.

Когда они вернулись в Глейд, солнце уже клонялось к закату. Воздух пах дымом и чем-то сладким — жареным, как всегда под вечер. Но в этот раз даже запах еды казался чужим. Слишком обычным для того, что осталось там, в лабиринте.

Джессика машинально шагнула через проход между каменных плит, и привычный шум Глейда встретил её: голоса, смех, стук посуды. Казалось, всё идёт как обычно, будто никто не исчезал, будто никакой крови на камнях не было.Но она всё ещё чувствовала её запах. В голове. На руках.

Минхо остановился рядом и посмотрел на неё исподлобья.

– Иди поешь.– Я не...– Без я не, — он говорил тихо, но тон не оставлял выбора, — Потом можешь делать, что хочешь. Сейчас в столовую.

Она хотела возразить, но в этот момент к ним подошёл Бен. Его глаза были уставшими, под ними легли тени — за три дня он будто постарел.

– Минхо прав, Джесс, — он слабо усмехнулся. — Ты сама скоро свалишься, если не перестанешь себя грызть.

Она сжала губы.

– Ладно, — выдохнула наконец.

Бен одобрительно кивнул, а Минхо лишь бросил короткое:– Вот и хорошо.

Они разошлись: Минхо и Бен направились к карте,, а Джессика, чувствуя странную пустоту внутри, двинулась к столовой. Каждый шаг отзывался в теле усталостью и глухим звоном.

Внутри стоял гул голосов, кто-то смеялся, кто-то спорил. Никто даже не поднял головы, когда она вошла — и это было легче, чем взгляд жалости. Она взяла миску, хлеб, села в угол, почти не чувствуя вкуса. Ложка в руке дрожала.

Ты ни в чём не виновата — прозвучал в голове голос Минхо.

Но за словами стоял другой — холодный, тихий, внутренний.

Если бы ты сказала хоть слово...

Она уронила ложку, глухой стук будто прорезал шум зала.Несколько человек обернулись, но она уже не замечала. В груди снова вспыхнуло то самое чувство — вина, с которой не справиться словами.

Джессика уже собиралась уйти, когда за спиной послышался знакомый голос.

– Ну вот, а я думал, ты уже решила питаться солнечным светом.

Джесс обернулась. Рядом стояли Ньют и Галли. Пыльные, взъерошенные, как после вылазки, но оба с привычной уверенностью, будто мир не рушился вовсе.

– Серьёзно, Джесс, — продолжил Галли, проходя внутрь, — Три дня тебя не видно, я уж начал думать, что ты сбежала из Глейда. Или в стену вросла.– Было бы неплохо, — тихо отозвалась она.– Почему ты вообще третий день бегаешь без перерывов? — Ньют сел рядом, не глядя прямо — просто положил локти на стол.– Вынужденно, — ответила она, — Просто работа.– Просто работа, — передразнил Галли, садясь напротив, — Вот так всегда. А потом бац, и снова кто-то один за стенами, — Он сказал это без злости, но и без фильтра.

Джессика чуть дёрнулась, и Ньют, не поднимая взгляда, тихо бросил:— Заткнись, Галли.

Тот фыркнул, но замолчал.

Несколько секунд висела тишина — привычная, не тягостная, просто усталая. Потом Ньют сказал, почти шёпотом, но с лёгкой усмешкой.

– Я тебя знаю. Если ты начинаешь молчать, значит, либо думаешь о чём-то глупом, либо ругаешь себя. В обоих случаях, перестань.– Это диагноз? — Джессика чуть улыбнулась.– Это опыт, — ответил он.– Опыт, это когда падаешь с крыши, а не когда читаешь мысли, — хмыкнул Галли.– А ты помолчи, пока я умничаю, — бросил Ньют.

Джессика усмехнулась, тихо, почти незаметно, но улыбка всё-таки появилась. Она опустила взгляд в миску, потом подняла глаза — на них двоих.

– Знаете, вы как два разных способа сойти с ума.– Мы терапия, детка, — ухмыльнулся Галли — Один лечит разговорами, другой сарказмом.– А это работает? — с еле заметной улыбкой на лице, спросила та.– Ну, ты улыбаешься, — сказал Ньют просто.

Она ничего не ответила, только пожала плечами. Но внутри действительно стало легче. Воздух будто стал теплее, плечи расслабились. Даже шум вокруг перестал резать уши.

– Ладно, пошлите к костру. Там жарят что-то съедобное, по слухам, — Галли лениво встал с места, ожидая ответа друзей.– Идите без меня. Я в картохранилище.– Опять к картам? — Ньют перевёл на неё взгляд — спокойный, понимающий.– Ага. Хочу кое-что проверить.– Ты ж там ночуешь уже почти, — Галли вздохнул, но без раздражения, скорее устало.– Зато прогресс есть, — ответила она.– Или иллюзия прогресса, — буркнул он, но потом усмехнулся, — Ладно, ладно, не смотри так. Делай, что хочешь. Только хоть иногда вспоминай, что спать и есть это тоже важно.– Спасибо за заботу, — с иронией ответила Джессика.– Он прав. Но если серьёзно, не перегори, ладно? Мы тебя потом по стенам искать будем, — Ньют слегка улыбнулся.– Не перегорю, — тихо сказала она, поднимаясь.

Они уже начали вставать, когда в голове у неё вдруг мелькнула короткая мысль, без причины, просто всплыла сама собой:

Минхо ведь не был на ужине.

Она видела, как он уходил раньше, сразу после смены. Наверняка опять сел за карты, что-то вычерчивает.И не то чтобы он выглядел голодным — просто... как-то неправильно, что он там один, а еда осталась здесь.Джесс направилась к кухне.

Фрай стоял у очага, смахивая крошки со стола. Когда Джессика вошла, он удивлённо поднял бровь.

–Ты чего, снова голодная?– Нет, — она покачала головой, — Можно пару булок взять?– Булок? — переспросил он, будто проверяя, не ослышался.– Для Минхо, — сказала она после короткой паузы, — Он, кажется, без ужина остался.– Минхо? Ты серьёзно? Этот парень ест больше, чем я готовлю, — Фрай моргнул, потом хмыкнул, но без привычного ворчания.– Ну... на всякий случай, — она чуть пожала плечами.– Первый раз вижу, чтоб ты ему что-то несла, — Он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, почти доброй, но с ноткой удивления.– Я тоже, — тихо сказала Джессика.

Фрай кивнул, достал из корзины две тёплые булки, аккуратно завернул в тряпицу и протянул ей:– Держи. – Спасибо, — ответила она.

Когда она вышла, воздух уже остыл, костёр у центральной площадки трещал где-то вдали. Джессика остановилась на секунду, глядя на узелок в руках.Булки были ещё горячие, запах свежего хлеба почему-то задел что-то внутри — простое, спокойное.

Странно, — подумала она.Почему я вообще это делаю?

Ответа не было. Только лёгкое ощущение правильности, как будто всё идёт так, как и должно.

И с этой мыслью она направилась к картохранилищу — туда, где ждали её карты, линии и метки.

Картохранилище дрожало от голосов. Едва Джессика подошла к двери, глухой, злой звук ударил ей в уши — будто два шторма столкнулись в тесном пространстве.

– Она ещё ребёнок, Минхо! — голос Алби звучал резко, с хрипотцой, словно каждое слово давалось через силу, — Ты вообще понимаешь, на что её подставляешь?– Не называй её ребёнком! — рявкнул Минхо. — Она справляется со своей работой!

Джессика застыла. Сердце будто упало куда-то в живот. Они... спорили о ней?

Она стояла в полутени, ладонь уже тянулась к ручке двери, но пальцы не слушались. В груди колотилось — быстро, тяжело.

– Ты не думаешь, — продолжал Алби, всё громче, — Что так ты только больше подвергаешь её опасности?

Минхо не ответил сразу. Потом — коротко, глухо:– Я знаю, что делаю.– Надеюсь, — холодно бросил Алби, — Потому что если что-то пойдёт не так, отвечать будешь ты.

Эти слова будто поставили точку.Джессика не выдержала — толкнула дверь.Она вошла.И всё замолкло.

Алби и Минхо стояли у стола. Карта раскинута, линии, заметки, метки — всё будто заброшено на полуслове.Факел отбрасывал неровный свет, лица обоих казались резкими, обострёнными.

Алби первым повернулся.На мгновение в его взгляде мелькнуло раздражение, но он быстро спрятал его за привычным спокойствием. Минхо, наоборот, отвернулся, будто делал вид, что ничего не случилось.

Джессика застыла на пороге, чувствуя, как к горлу подступает неловкость.Алби провёл ладонью по лицу, коротко выдохнул и повернулся к Минхо.

– Надеюсь, ты меня понял, — сказал он глухо, почти устало.

Минхо не посмотрел на него.Только стиснул челюсть и коротко кивнул.

Алби кивнул Джессике, даже не улыбнувшись, и направился к двери. Проходя мимо, бросил короткое:— Доброй ночи.

Она не успела ничего ответить — он уже вышел.Когда за Алби закрылась дверь, в картохранилище повисла тишина — вязкая, почти осязаемая.Джессика стояла, не двигаясь, чувствуя, как воздух вокруг будто сгустился. В голове шумело.

Она еще ребёнок.

Эти слова всё ещё звенели где-то внутри, словно кто-то произнёс их прямо ей в ухо и оставил там занозу.

Минхо молчал. Он всё ещё стоял у стола, сжимая кулаки, плечи напряжены, челюсть стиснута. Его дыхание было тяжёлым, резким, как после бега. Он не смотрел на неё — будто боялся или, может, не хотел.

Джессика сделала шаг ближе, осторожно положила узелок с булками на край стола, но даже этот тихий звук показался слишком громким.Она чувствовала себя лишней. Как будто вошла не туда, куда следовало.Мысли метались.

Они же ругались из-за чего-то. Нет... не из-за чего-то. Из-за кого-то. Из-за меня?Она ещё ребёнок, Минхо.

Сердце кольнуло. Что это вообще значит? Почему Алби так сказал? Почему на неё смотрел именно так — будто жалел?

Она сделала вид, что рассматривает карты. Бумаги были разложены ровно, линии Лабиринта уходили к краям листов, там, где она сама вчера проводила карандашом. Минхо стоял рядом, и молчание между ними постепенно стало невыносимым.Он тяжело выдохнул, протянул руку к одной из карт.

– Нужно проверить разметку. Я думаю, в седьмом секторе ошибка, — голос был спокойный, но в нём не было жизни, ровный, сухой, чужой.– Хорошо, — кивнула Джесс.

Она села напротив, взяла карандаш, хотя рука дрожала чуть заметно.Поначалу они просто работали. Бумага шуршала, карандаш скользил, где-то скрипнула табуретка. Всё было как обычно, будто ничего не случилось.Но только снаружи.

Внутри же Джессика не могла ни на секунду отвлечься от слов, застрявших в голове.

Ребёнок.

Они били в виски, мешали сосредоточиться.Каждый раз, когда она видела, как Минхо проводит линию на карте, как его рука замирает, как он избегает взгляда — ей казалось, что он тоже об этом думает.Она чувствовала, как что-то холодное растекается внутри. Смущение, злость, обида. Всё вместе.Почему он не может просто объяснить? Почему молчит? Почему ведёт себя так, будто ничего не было?Карандаш дрогнул в её пальцах.

– Минхо... — тихо подозвала его та– Что? — он поднял взгляд, усталый, будто его выдернули из мыслей.– Что это было? — спросила она, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрогнул.– О чем ты?– Ну... вы с Алби... — она запнулась, пытаясь подобрать слова, — Он сказал, она ещё ребёнок. Что это значит?– Ничего важного, — Минхо отвёл взгляд. На лице мелькнула тень раздражения.– Мин, — она чуть подалась вперёд, — Это было про меня, да?– Джесси, — он выдохнул, уже тише, но в голосе сквозило напряжение, — С чего ты взяла?– Алби сказал она.. — прошептала та, — А я единственная девушка здесь. О ком ещё он мог говорить?– Не лезь не в свое дело.. — сдерживаясь отвечал парень, стараясь не поднимать на неё взгляд.– Не в свое дело?! — переспросила та, повысив голос, — Вы говорили обо мне! Значит я имею право знать.– Отвали уже со своими вопросами! — резко вырвалось из его уст.

Слова ударили, как пощёчина.Глухо, звонко, прямо в грудь.

Джессика застыла. Воздух словно вылетел из лёгких.Несколько секунд она просто смотрела на него — на то, как у него дрожит уголок челюсти, как мышцы на шее напряжены до боли, как пальцы сжимают край стола так, будто он держится за него, чтобы не сорваться.Он не был просто злым.Он был на пределе.

И чем дольше она на него смотрела, тем сильнее чувствовала — за этой грубостью что-то скрывается. Что-то, что он не хочет показывать.Не злость — тревога.Может, страх.Но почему? Из-за чего?

Она сделала шаг. Потом ещё.Подошла ближе, почти вплотную, чувствуя, как воздух между ними натянут, как струна.Минхо не поднял глаз.Он будто специально избегал её взгляда, делая вид, что сосредоточен на карте. Но рука, которой он держал карандаш, дрожала. Совсем чуть-чуть, но Джессика это заметила.

– Минхо, — тихо произнесла она, но он не ответил. Только выдохнул коротко, резко, как будто пытаясь сдержать что-то внутри.

Джессика стояла рядом, глядя на него сбоку. Свет от факела ложился на его лицо — резкие тени под глазами, напряжённая линия губ.Он выглядел уставшим. Не просто после дня в Лабиринте — уставшим внутри.И всё равно... отталкивал её.

– Тебе не обязательно всё время держать всё в себе, — пауза, она чуть сжала руки, чтобы не дрогнуть, — Не стоит отталкивать людей, которые просто хотят помочь.

Он наконец поднял на неё взгляд.На миг.В его глазах мелькнуло что-то — сожаление, может быть боль, но мгновение прошло, и взгляд снова стал холодным, закрытым.Джессика почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

– Знаешь... можно притворяться сколько угодно, но это не делает тебя сильнее. Это просто делает тебя одиноким, — она покачала головой, сделала шаг назад. Голос дрогнул, но прозвучал всё так же ровно. И уже почти шёпотом, глядя прямо в него, — Я не ребёнок, Минхо. И не игрушка, которую можно оттолкнуть, когда неудобно.

Она направилась к двери. Шаги отдавались гулко. Минхо стоял, не двигаясь.Когда она почти дошла до выхода, за спиной послышалось:— Ты забыла булки.

Она остановилась. Мгновение стояла спиной к нему, потом тихо ответила:— Я принесла их тебе.

И ушла, не оборачиваясь.

Минхо остался один.Шум от её шагов стих, и только тогда он позволил себе выдохнуть.Сердце стучало неровно. Он смотрел на узелок с булками — маленький, незначительный, но почему-то будто горящий на краю стола.Стыд подкатил к горлу.Он понял, что сорвался. Что снова сделал больно именно ей.

Минхо остался один в картохранилище, и тишина давила сильнее, чем обычно. Он смотрел на маленький узелок с булками и чувствовал, как тяжесть в груди сжимается ещё сильнее. Сердце стучало неровно, а мысли плотно перекручивались между собой.

Он думал о разговоре с Алби. Джессика была права. Разговор шёл именно о ней, о её безопасности, о том, что она делает слишком много, что слишком рискует. И Минхо понимал это — до мельчайшей клеточки. Но что толку от понимания, если правду он боится произнести вслух? Боится потому, что знает: если скажет, она может рассердиться, может обидеться, может почувствовать себя обузой, а он... он не выдержит, если ей станет больно.

Он проклинал себя за то, что снова сорвался в её присутствии. За слова, которыми оттолкнул её, за грубость, за то, что спрятал свои страхи за железной маской. Минхо пытался защитить её, но вместо этого лишь добавил ей боли.

Если бы я сказал... если бы сказал ей, что всё, что я делаю, это ради неё, что я боюсь за неё... но что, если она рассердится? Если она подумает, что я её контролирую? Что если...?

Мысли били его, как молоты. Он проклинал себя за трусость, за то, что не может быть честным даже с тем, кому должен быть.

***

– Еще скажи, что я не права! — громко выкрикивала девушка, нанося четкие удачи удары по ладом друга, — Дура, — с каждым разом она замахивалась все сильнее, — Какая же я дура! — вырвалось из её уст.– Эй, полегче, — Галли чувствовал всю её обиду, которую она вымещала на его руках.– Как я могла подумать, что между нами есть что-то кроме вечных криков и оскорблений?! — внутри Джессики все пылало от злости, — Вы друзья мне или кто? Не могли сказать, что я ошибаюсь? – Хочешь сказать, что мы виноваты? — он удивленно поднял брови, не ожидая услышать упрека от неё, — Знаешь ли.. — парень опустил руки вниз, думая, что та сразу остановится, но все пошло не по плану.

Галли опустил руки, решив, что Джессика наконец устала. Но она, ослеплённая собственными эмоциями, не заметила этого, и очередной удар пришёлся прямо ему в грудь.Раздался глухой звук. Галли коротко выдохнул, согнувшись пополам, будто из него выбили весь воздух. Он инстинктивно прижал руку к груди, поморщившись от боли.Джессика застыла. Её глаза расширились, рука зависла в воздухе.

– Галли... — голос прозвучал сдавленно, почти шёпотом, — Я... я не видела, как ты? — подойдя ближе к нему, она дотронулась до его плеча.– Ничего страшного, — он выпрямился, стараясь не показывать, насколько ему больно, и отмахнулся, — Жить буду, — моргнув, хрипло произнес он.

Но от этого ей стало только хуже.В груди неприятно защемило, будто кто-то холодной рукой сжал сердце. Стыд нахлынул внезапно, горячей волной, заставив дыхание сбиться.

Джессика смотрела на него — на человека, который стоял перед ней, сдерживая боль, и не винил её.А ведь мог бы. Должен был.Она почувствовала, как в висках стучит кровь, а в голове роятся мысли.

– зачем, зачем я так вспылила?

Ей стало мерзко от самой себя. Всё это из-за ссоры с Минхо. Из-за глупой, обидной мелочи, которую она раздула до урагана. Она зациклилась на своих чувствах, на боли, на том, что её не поняли — и не заметила, что сама уже ранит других.

– Прости... —  наконец выдавила она. Голос дрогнул, но она не пыталась его сдерживать. – Я просто... не соображала, что делаю. – Да я понял, — тихо сказал он, — Бывает. Только, может, в следующий раз просто поговорим, а не махаться будем, а?– Договорились, – нервно усмехнувшись, прошептала Джессика, опустив взгляд.

Молчание повисло между ними, тяжёлое, но уже не такое острое.Галли выпрямился, криво улыбнувшись, и тихо добавил:– Джесс.. ты ведь знаешь какой он, — парень внимательно смотрел в её глаза, видя в них все переживания, — Так почему все еще продолжаешь это все?

Она молчала.Его слова будто ударили куда-то глубже, чем хотелось бы.Джессика опустила взгляд, проводя ладонью по волосам. Воздух в груди стал тяжёлым, словно её застали врасплох, как будто она вдруг оказалась без защиты.

– Не знаю, — выдохнула она наконец, — Просто... не могу оставить это.– Это что? — уточнил Галли.

Она задумалась.Хотела ответить привычно — «ссору», «недопонимание», «работу» — но язык не поворачивался. Слова казались ложью.

– Все это, — тихо сказала она, слабо пожав плечами, — Не могу оставить его.

Галли нахмурился, но не стал перебивать. Он видел, как она говорит не ему — самой себе.

– Понимаешь, — продолжила она, чуть дрогнув голосом, — Когда он рядом, я всё чувствую острее. Даже злость. Даже боль. Всё будто живее. А когда его нет, то просто пусто, — она замолчала, будто испугалась сказанного. Сжала руки, отвела взгляд, — Это глупо, наверное.– Может, и глупо, — улыбнулся Галли, но без насмешки, скорее устало, — Но ты живая. А не из камня, как он иногда притворяется.

Джессика коротко усмехнулась, но глаза оставались серьёзными.Она чувствовала, как внутри что-то тихо ломается, перестраивается.Эти мысли раньше прятались между строк — где-то в его взглядах, в случайных касаниях, в том, как он злился, когда она рисковала.Теперь они вырывались наружу.

Её тянуло к нему.Не просто как к другу. Не просто как к напарнику.К кому-то, кто всегда идёт первым, кто никогда не отступает, кто делает больно — но не потому, что хочет, а потому что не знает, как иначе.Она знала, что за его грубостью спрятано то, чего он сам боится признать — и, может быть, именно это её и цепляло.

– Я просто... не понимаю, почему он такой, — прошептала она, — Иногда кажется, что он близко, что вот-вот скажет что-то важное. А потом, бац, и снова стена.– Потому что он боится, — сказал Галли, — Ты ему не безразлична, вот и всё. Только он, как всегда, решил спрятать это за грубостью.– Думаешь? — спросила она, почти шёпотом.– Знаю, —  ответил он уверенно, — Видел, как он на тебя смотрит, когда думает, что ты не видишь.

Джессика резко вдохнула, будто от толчка.В груди потеплело и защемило одновременно. Сердце забилось сильнее, почти гулко.Она отвернулась, но на губах появилась лёгкая, растерянная улыбка.

– Ты придумываешь, — попыталась отшутиться она, но голос звучал мягче.– Может, — усмехнулся Галли, — Но, если и придумываю, то уж очень правдоподобно.

Он пожал плечами, развернулся и направился обратно к костру, бросив через плечо, — Только не пытайся бороться с тем, что чувствуешь. Всё равно не получится.

И он ушел.

Джессика осталась одна.Лес вдруг показалась слишком тихой. Она опустилась на землю, закрыла глаза.

И только сейчас позволила себе признаться в том, от чего всё это время убегала.

Минхо был для неё больше, чем просто друг.Она злилась на него, спорила, проклинала — но при этом каждый раз ждала его взгляда, его голоса, его уверенного шага рядом.Он был тем, кто выводил её из себя и держал на плаву одновременно.Тем, кого она боялась потерять больше всех.

И это пугало.Но в то же время...Это было живым. Настоящим.

Она тихо улыбнулась сквозь тяжёлый вздох.

– Чёртов Минхо, – прошептала она.

И впервые за долгое время в этих словах не было злости. Только тихое, усталое тепло.

***

Хижина встретила Джессику тишиной.Не той, что успокаивает — а той, что гулко давит на уши, как пустота после крика.Она прикрыла за собой дверь и какое-то время просто стояла, прислонясь лбом к дереву. Дыхание сбивалось, сердце било в висках. Внутри было слишком шумно, слишком тесно от всего, что не успела сказать, не успела выдохнуть.

Минхо.Опять он.Даже сейчас, когда она злилась на него, когда пыталась убедить себя, что всё это — просто усталость, просто нервы, его образ не уходил.Он будто остался под кожей, как след ожога.

Джессика прошла к столу. На нём, как всегда, лежал её блокнот — старый, с загнутыми уголками, исписанный до последней страницы, но всё равно почему-то родной.Она провела пальцами по обложке, потом села и открыла чистый лист.

Пальцы нашли карандаш. Движение привычное, почти автоматическое. Бумага принимала всё — боль, страх, растерянность. Ей не нужно было отвечать, не нужно было оправдываться.

Первый штрих вышел неровным.Потом ещё один.Она не думала, не выбирала — просто двигала рукой, выплёскивая из себя то, что не помещалось внутри.

Линии были рваными, хаотичными, как дыхание после слёз.Так шли минуты, может, часы — она не замечала.А потом, где-то между штрихами и паузами, её пальцы начали узнавать очертания.Контуры лица.Линия скул.Тень под глазами.

Она замерла. Сердце ухнуло вниз.Минхо.

Рука дрогнула, но не остановилась.Она продолжала, будто кто-то другой вёл её рукой — осторожно, сдержанно, но уверенно.Его брови, всегда чуть сведённые, когда он думает.Губы — напряжённые, с этой привычной упрямой складкой.Взгляд — прямой, настойчивый, будто даже с бумаги он мог видеть её насквозь.

Она рисовала молча, не дыша.Чем яснее проступали черты, тем тяжелее становилось дышать.Будто каждый штрих не просто добавлял линию, а вытягивал из неё частицу того, что она так долго прятала.

Она не знала, когда именно поняла, что больше не может отрицать очевидное.Что этот человек стал для неё чем-то большим, чем просто друг.Больше, чем напарник по Лабиринту.Он стал её привычкой. Её центром тяжести.

Когда рядом с ним — она жила быстрее.Когда его не было — всё вокруг будто выцветало.

Её тянуло к нему — не бурей, не страстью, а чем-то тихим, глубоким, неотвратимым, как дыхание.Просто присутствие Минхо делало всё вокруг ощутимее: воздух гуще, звуки громче, свет ярче.И это пугало. Потому что от такой зависимости не убежишь.

Карандаш выскользнул из пальцев и упал на стол.Джессика откинулась на спинку стула, провела ладонью по лицу.Щёки горячие. Горло сжато.

Перед ней на бумаге Минхо — уставший, живой, настоящий.Его взгляд был каким-то странно близким, будто он и правда стоит рядом, и всё знает.И от этого захотелось закрыть лицо руками.Её пальцы скользнули по краю листа. Бумага подушечкам казалась тёплой.Она не смогла заставить себя порвать рисунок — не смогла и убрать.Он был слишком честным.Слишком похожим на то, что происходило внутри.На секунду ей показалось, будто этот лист — её сердце, открытое до последней трещины.Она слабо улыбнулась. Горько.

– Ну вот, Мин, — прошептала она, — Теперь ты и отсюда не уйдёшь.

Ветер за окном шевельнул занавеску. В комнату скользнула полоска лунного света, легла прямо на портрет — высветила глаза.Те самые глаза, от которых у неё всё сжималось внутри.Джессика медленно закрыла блокнот, будто боялась потревожить нарисованного Минхо, и прижала к груди.Слёзы не шли, но внутри всё ныло — тихо, ровно, как старый шрам.Она понимала: что бы ни было дальше, от этих чувств не сбежать.И, может быть, в этом не было ничего страшного.Потому что впервые за долгое время ей было не пусто.Больно — да. Но живо.

Она долго ещё сидела, глядя на портрет.Свет факела стал тусклым, воздух в хижине остыл. Минхо всё так же смотрел с бумаги.Его взгляд будто цеплял её, не давая отвернуться.Джессика чувствовала, как от этого взгляда сердце снова начинает биться быстрее — неровно, с перебоями.

Она не могла больше на него смотреть.Слишком честно.Слишком живо.

Молча, с каким-то почти суеверным трепетом, она закрыла блокнот. Провела ладонью по обложке — как будто могла стереть через неё то, что чувствовала. Но тепло от бумаги осталось на коже, и это тепло только усилило боль внутри.

Она встала, подошла к краю хижины, где у стены стоял небольшой ящик с её вещами: запасная рубашка, пара сложенных карт, кусок ткани, фляга. Джессика аккуратно засунула блокнот туда, под одежду. Словно боялась, что кто-то может увидеть. Почти как если бы она спрятала не рисунок, а собственное сердце.Пальцы чуть дрожали.

Когда блокнот оказался спрятан, Джесс наконец выдохнула — тяжело, долго, как будто с каждым выдохом пыталась отпустить то, что всё равно оставалось внутри.

Она подошла к гамаку, медленно опустилась, чувствуя, как тело отзывается на усталость: каждая мышца ныла, ноги ломило, плечи тянуло. Но внутри — там, где должно было быть облегчение, — стояла пустота.Тишина, которая звенела.

Джесс легла на бок, подтянула колени, уткнулась лбом в руку.Ткань гамака мягко поддалась под её весом, и он слегка закачался, издавая тихий скрип.Девушка закрыла глаза.Но перед внутренним взором всё равно стояло его лицо — не нарисованное, а живое.Как он смотрел на неё в Лабиринте.Как упрямо сжимал губы, когда злился.Как молчал тогда, в картохранилище.И чем сильнее она старалась не думать, тем отчётливее он возникал.Близко.Так близко, будто она могла протянуть руку и коснуться.Сердце снова сжалось.Она сжала пальцы в кулак, прошептала в темноте, еле слышно, почти беззвучно:– Хватит уже, Джесс.

Но это не помогло.Мысли продолжали возвращаться к нему, мягко, неизбежно, как дыхание.

Сквозь тонкие стены хижины пробивался лунный свет, падал на пол тонкой серебряной полосой. Воздух был прохладным, но ей было тепло — то ли от усталости, то ли от того, что где-то под слоем одежды, рядом с деревянной палкой, лежал её блокнот.Её тайна. Её признание.

Она повернулась на спину, посмотрела в потолок.Сон подходил медленно, как прилив.Сознание плыло между явью и сном, и в этой зыбкой грани ей показалось, что кто-то тихо произнёс её имя. Минхо.Но это было лишь началом сна. Джессика уснула, погрузившись в глубокий сон.