Глава 26. Нежные пионы нуждаются во внимании и заботе

Пион – роскошный цветок, символизирующий застенчивость. Он требует особых условий и ухода, но если их соблюдать, то пышные цветы будут радовать глаз долгие годы. Нимфы в Древней Греции были так застенчивы, что обращались в пионы, ведь даже когда пион распускается, его сердцевина всё равно надёжно спрятана за нежными лепестками. В викторианскую эпоху их дарили с гиацинтами и фиалками, чтобы попросить прощения.

Возвращаться домой было подобно возвращению стабильной почвы под ногами. В Ливрале было страшно, но дышалось свободно. Мир людей был знакомым и давно уже родным. Женевьева поджала губы, понимая, что Ливраль оказался не так ужасен, как в её воспоминаниях. По крайней мере теперь, когда она могла хоть немного защититься.

– Мэл, – спросила негромко Женя, когда они утром ждали ребят у деревни, – Можно я всё-таки присоединюсь к вашим тренировкам?

– Конечно, – она заметно обрадовалась, – Только, наверное, стоит уведомить Сорвуд, чтобы точно не было никаких проблем с бумажками. Мне же приходится ещё этот журнал посещения вести. Но нас не так много в группе, обещаю, место найдётся.

Женевьева переживала, что раз уже середина учебного года, то уже будет поздно, но была искренне рада услышать ответ Мелиссы. Катя предлагала ей и не раз, но тогда Женевьева не была готова. Теперь же захотела попробовать.

Мама снова созвонилась с папой и вызвала такси. Женевьева слышала лишь часть их разговора, когда мама отговаривала его ехать за ними, а потом женщина передала трубку дочери. Оказалось, что Катя с Крисом ночевали у них дома и все трое очень ждали их возвращения.

Говорить маме о ловушке не хотелось, поэтому она старалась не пускать её к тому месту и ловко оттягивала разговор хотя бы до того момента, пока она не окажется наедине с родителями.

Мариэлла сидела около входной двери на деревянной скамейке под вешалкой. Она взволновано теребила пальцы и словно вообще была не здесь. Женевьева думала, стоит ли оставить её в тишине или всё-таки дать знать о своём присутствии. Она еле заметно нахмурилась, когда заметила, что Мэри словно грызёт сама себя: незаметно драла заусенцы и кутикулу, закусывала кожу на губах, почти сдирая её. И тогда Женевьева легко постучала по дверному косяку.

Мариэлла моргнула несколько раз, а после подняла на неё взгляд – видимо, не успела уйти в мысли совсем глубоко. Женевьева наклонила голову в бок. Мариэлла устало вздохнула.

– Я немного переживаю.

– Из-за случившегося?

Мариэлла отрицательно мотнула головой, словно на автомате, а потом задумалась и понуро её опустила.

– Вообще, да, но это больше фоново. Меня волнует состояние Николь, – произнесла она тихо, а спустя паузу добавила ещё тише, – И Лилит. Она сегодня сможет вернуться домой. Честно говоря, это волнует и выводит меня из равновесия гораздо сильнее, чем, казалось бы, должно.

Женевьева осторожно подошла и села на тумбочку рядом с подругой. Достаточно близко, чтобы её присутствие было ощутимо, но при этом оставляя пространство. Она заметила, что Мэри тоже часто отстранялась от всех время от времени.

– Люди не умеют читать мысли, – мягко напомнила Женевьева, – Если хочешь, я уйду, но, если тебе нужно, я здесь, и я могу тебя выслушать.

– Знаю, – вздохнула Мэри, – Когда я пытаюсь объяснять, обычно от этого становится только хуже.

– Понимаю, – согласно кивнула Женевьева, – Учебник по квантовой физике тоже многое объясняет, но понимают всё равно единицы.

Она покачала головой, но в уголках губ дрогнула мягкая обезоруживающая улыбка.

– Что последнее ты помнишь? – спросила она, поняв, что её не прогоняют не потому что не могут, а потому что не хотят, но не знают, с чего начать.

Женевьева уже знала о том, что Мариэлле стирали память, и она не помнила свою семью не разделённой несколькими барьерами, поэтому попробовала начать с этого.

Мариэлла нахмурилась. Ей потребовалось время, чтобы понять, о чём спрашивала Женевьева.

– Больница. И абсолютно белая палата с ужасным ярким светом. Всё что было до – стёрто подчистую. Как бы сильно я не пыталась, даже после того как, – она вытянула руку и повертела ей, рассматривая, – теперь уже окончатеьно сбросила барьер, у меня ничего не получается вспомнить.

– Может быть в снах? – неловко предположила она.

– Мне не снятся сны. Вообще. Практически никогда.

Разговор зашёл в тупик, а альтернатива казалась ещё болезненнее. Но Женевьева решила рискнуть. Возможно, ей удастся снять часть груза ответственности и вины с плеч Мариэллы.

– Лекари сказали, что чары наложились на зелье и теперь неизвестно какие последствия..

– Почти, – горько поправила её Мэри, – У неё будут проблемы с тем, чтобы преобразовывать ноги в хвост и обратно. Возможно, будут ещё неизвестные им последствия – случай слишком неординарный. Вероятно, ей придётся полностью уйти в мир людей, но может, оно не настолько уж и плохо, – горько усмехнулась Мэри, но это было явно нервное, – Николь и раньше часто говорила, что мечтает сюда перебраться. Явно не таким способом, но всё же. К тому же, в Ливрале у неё не осталось родственников. Оставлять её одну просто опасно.

– И безрассудно.

– И безрассудно, – подтвердила она, кивнув, словно болванчик, – Придётся решать с документами.

– Думаю, Крис может помочь. Я тоже что-нибудь придумаю. У меня прекрасные родители, я уверена, что они не останутся в стороне, – Женевьева затихла. А после осторожно добавила, – Если позволишь.

Она видела, как Мэри часто брала на себя ответственность. Догадывалась, что Мариэлла может счесть своей личной обязанностью помочь Николь всем, чем сможет. Женевьеве казалось важным напомнить ей, что Мариэлла может положиться на всех них, делегировать часть ответственности и не чувствовать себя виноватой за это.

Женевьева не знала причин такой потребности в контроле и спрашивать самой не собиралась – мало ли что там всплывёт, а они знакомы-то меньше года. Возможно, если отобрать у Мэри её потребность в контроле, та просто рассыпется на глазах. Но просто напомнить, что она не одна, казалось правильным и необходимым.

И именно это она и сделала. Мариэлла тогда посмотрела на неё такими усталыми, полными боли, отчаяния, страха и смятений глазами, словно в её радужках действительно были грозовые тучи, что при малейшей слабине заплачут ливнем. Женевьева её приобняла. Мариэлла дрожаще вздохнула, как если бы успокаивалась после долгих рыданий.

– Женевьева, – послышался голос приближающейся мамы, – такси приехало, собирайся. Ой.. Ты здесь.

– Хорошей вам дороги, – с улыбкой произнесла Мэри, отстраняясь.

Женевьева глупо моргнула и вскинула брови. Всего мгновение, а девушка успела нацепить на лицо маску, словно всё было прекрасно. Это обескураживало.

Они с мамой быстро оделись, Ариадна вышла из дома первой, а Женевьева задержалась, поймав взглядом уходящую Мэри.

– Прекращай думать обо всех вокруг.

– Что, прости? – удивлённо переспросила Мэри, оборачиваясь к ней с искренним недоумением. Она не ожидала, что Женевьева что-либо скажет ей, да и не совсем понимала о чём она.

– Ты слишком много думаешь об окружающих и совершенно забываешь про себя. Ты так уничтожишь сама себя. Кусочек за кусочком. Ты не сможешь помочь всем вокруг. И тем более у тебя не получится помочь никому другому, если ты не научишься ставить себя на первое место, – а потом она застенчиво спрятала взгляд и пожала плечами, – У меня у самой всё ещё очень плохо с этим. Я просто подумала, что тебе тоже стоит это знать.

До дома они доехали действительно быстро и легко. Папа сразу же обнял маму, а на Женевьеву налетели ребята. Она даже не успела повесить своё розовое пальто на крючок.

Они, оказалось, успели напечь печенья к их приходу. Те, что лепил Крис можно было узнать по одному только взгляду на них, но девушка специально взяла несколько. Если бы Женевьева не сидела в ожидании неизбежного разговора, то была бы абсолютно счастлива.

А ещё, если бы не тот факт, что на её близких напали монстры. Крис пытался преподнести это в шутку: с гиперболизированными жестами, под сбивчивый смех и дополнения Кати, но Женевьева была действительно в ужасе.

– А потом пришла мама Мэри и всё разрулила, – коротко закончил Крис.

– Ну, не огненные твари, уже хорошо, – пробубнила Женя и тяжело вздохнула.

– Что?

– Ничего. Ешь аккуратней, говорю, не подавись.

Крис с улыбкой подмигнул. Женевьева мягко покачала головой. Угораздило ж её с ними связаться. А теперь не представляет своей жизни без них.

После обеда все разошлись. Катю начала вызванивать мать, да и Кирилл понял, что нужно дать всем отдохнуть. Женевьева обняла их на прощание и коротко поцеловала Катю в щёку сухими губами.

Мама мыла посуду, папа убирал со стола. Обычная идиллия, которую совершенно не хотелось разрушать.

– Мам, пап, – осторожно позвала она их, всё ещё мысленно надеясь, что они её не услышат и можно будет отложить разговор. Но, конечно же, они её услышали. А Женевьеве стоило сорвать этот пластырь как можно скорей.

– Да, милая?

– Мы можем поговорить? О произошедшем.

– Конечно, – мягко отозвался папа и щёлкнул по чайнику.

Женевьева села обратно за стол, ждя пока родитель освободятся. Сил что-то делать не было никаких. Она понятия не имела, к чему приведёт этот разговор, но оттягивать дальше было просто глупо. Женевьева видела, к чему привели недосказанности семью Мариэллы и Лилит. Она любила своих родителей и совершенно не хотела, чтобы подобная участь затронула их.

– Я.. Я знаю, что вы отказались от Ливраля из-за меня, – начала Женевьева, когда родители сели рядом, – Я этого не хочу. Я не хочу, чтобы вы жертвовали чем-то ради меня, тем более теперь, когда я почти совершеннолетняя.

– Ох, милая..

– Родная, ты не права, – мягко оборвала её самобичевание мама, – Для нас с папой нет ничего важнее тебя.

– Но Ливраль твой дом. И тебе там нравится. То, что я не хочу там жить, не означает, что ты тоже должна отрезать его от себя или ходить туда тайком. Я даже не знаю, захочу ли я туда потом снова вернуться, а если и захочу, то сколько времени мне понадобится на это.

– На самом деле, ты могла не ходить в этот раз.

– Знаю. Но они мои друзья, а принцесса Лилит буквально спасла меня. И для вас Ливраль бесценен. Я не хочу оставаться в стороне, когда кто-то разрушает что-то, что так дорого моим близким.

– Милая, – начал Евгений, но Женевьева уже знала, что он скажет.

– Я не маленькая девочка, больше нет. Я знаю, что всегда буду для вас вашей дочерью, что вы хотите для меня лучшего. Но я уже достаточно выросла, чтобы принимать решения отдельно от вас. Я всё ещё меньше других гиан, но уже не так беспомощна, чтобы не суметь защититься. Я не хочу, чтобы мои действия влияли на вас.

– Твои действия всегда будут влиять на нас, – спокойно поправила её Ариадна и положила руку на плечо, – Мы твои родители. Мы всегда будем твоей семьёй, даже на расстоянии или когда ты создашь свою собственную. Но я понимаю, что ты хочешь сказать. Ты действительно вольна принимать свои решения и нести ответственность за последствия.

– Мы с мамой всегда будем твоей поддержкой, и ты всегда можешь попросить нас о помощи, если станет тяжело.

– Мне жаль, что наше решение заставило тебя думать, словно мы страдаем из-за тебя, – от этих маминых слов глаза начали наполняться слезами, – В тот момент нам казалось это лучшим решением, и я не думаю, что мы смогли бы поступить иначе.

– Я не хочу ограничивать вас.

– Ты не обуза, – прочитала между строк мать и ответила мягко, но строго, – Ты наша единственная, родная и горячо любимая доченька. Мы любим тебя, а любовь это не обуза.

– Я тоже вас люблю, – тихо от поступающих слёз сказала Женя, и обняла мать.

– Ливраль прекрасен, но у него есть свои недостатки, – прошептала женщина в рыжие волосы.

– Так же как и мир людей, – подхватил Евгений, – Мы любим и Ливраль, и мир людей. Это восхитительно чудесные и между тем настолько разные миры, что их просто нельзя сравнивать. То, что мы выбрали жить в мире людей, не означает, что мы принесли невосполнимую жертву. Ты – самое дорогое в наших жизнях, ведь появилась, потому что мы с мамой очень любим друг друга, – с нежной улыбкой ответил мужчина и слегка потрепал дочь по макушке, вынуждая спрятать голову в маминых объятиях. Мужчина усмехнулся, – Знаешь, не всегда дом является каким-то местом. Мой дом, это твоя мама.

– Как и у меня твой папа. Мы не станем давить на тебя, но мы хотим, чтобы у тебя всегда было куда вернуться.

Женевьева протянула руку к отцу, цепко схватила его за футболку и притянула к ним. Смех зазвенел на светлой кухне, а трое близких существ крепко обнимали друг друга.

– Это всё, что тебя волновало? – мягко спросила женщина, когда они постепенно стали распутываться из тёплого клубка.

– На самом деле, я хотела обсудить ещё кое-что, но я не уверена..

– Родная, ты же знаешь, что мы в любом случае тебя поддержим и постараемся помочь, – подбодрил её отец.

– Когда мама ушла, – неуверенно начала она, – произошло ещё кое-что. В той деревушке живут дагни и оказалось, что кто-то из местных устроил им ловушку.

Ариадна закрыла рот в ужасе, папа нахмурился, явно представляя себе самый ужасный сценарий.

– А попали мы.

Женевьева заметила ужас на лице родителей и тут же замахала руками, пытаясь их успокоить.

– Всё обошлось. Это была просто пыльца энтенеклиспса. Мы быстро оправились. Но.. Потом сработала вторая ловушка. Магическая. Николь подставилась под удар и теперь неизвестно, выживет она или нет.

– Николь? Твоя одноклассница, верно?

– Да. У неё ещё недавно погибла мама, и теперь никого не осталось. Но проблема в другом. Если, – Женевьеве поплохело от мысли о том, что могло ждать ундину после пробуждения, – Если она и поправится, то всё осложнится тем, что она ундина. И она была под зельем, которое обращало её хвост в ноги. А до этого она очень долго его принимала, пока целительницы пытались спасти её маму. И вполне вероятно ей придётся перебраться в мир людей.

– Её есть куда идти?

Женевьева отрицательно и коротко покачала головой.

– Нет. Её мама была её единственной родственницей и они жили только в Ливрале. Думаю, Мариэлла с родителями могли бы приютить её, но я боюсь, что это будет сложно.

– У неё конфликт с семьёй Мариэллы? – нахмурился Евгений, – Странно..

– На самом деле, я переживаю, что Мэри попытается взять всё на себя и сломается. Или Николь сломает её чувством вины. У них у обеих, – Женевьева задумалась, как смягчить эту фразу, – сложные характеры.

Она заметила, что подруги часто ссорились, особенно в последнее время, но не стала говорить об этом – это было не их дело.

– Ты думаешь, мы чем-то можем им помочь?

– Если вы не против, – осторожно предложила Женя, – Я хотела предложить Николь перебраться к нам. Хотя бы на первое время, пока она не будет в стабильном состоянии.

– На это могут уйти годы, – задумался Евгений, но не стал отказывать.

– Я понимаю.

– Думаю, мы могли бы выкупить у кого-нибудь ещё одну кровать и поставить её в комнате Жени. Если ты согласна на такой расклад.

– Да, я не против, – быстро согласилась Женя, – К тому же я планировала на следующее лето устроиться на работу. Может в кафе или цветочный. Думаю, Николь согласится составить мне компанию.

– Это всё равно всё достаточно сложно, – произнёс Евгений, – Отец Кирилла ведь юрист?

– Точно не помню, но да.

– Давай так. Мне приятно видеть, что ты хочешь помочь. Предлагаю дождаться, когда будет понятно что с твоей подругой, а потом уже действовать. У меня есть номер Августа, мы поговорим и примем совместное решение. А ещё я думаю, будет неплохо, если ты узнаешь у Кирилла, в какой области работает отец, потому что это действительно сложная задача в плане документов.

Женевьева согласно кивнула.

– Ну, вот и договорились.

– Спасибо.

– Пока ещё не за что благодарить, – отмахнулся Евгений, но на его лице заиграла улыбка.

– Надо же.. Остаться в таком возрасте совершенно одной, – причитала Ариадна, – Бедная девочка..

Евгений нежно накрыл её ладони своими и чуть сжал.

– Ей очень не повезло. Но зато у неё прекрасные друзья, – подмигнул он, стараясь скрасить подавленную атмосферу, – Никто не оставит её одну, – серьёзно, но мягко пообещал он, смотря в глаза сначала жены, затем дочери, – Как минимум, мы с вами постараемся что-нибудь придумать. Верно?

Когда на лицах Ариадны и Жени появились грустные улыбки, мужчина заставил себя рассмеяться – он всегда был самым громким в их небольшой семье. Гианы говорили тихо, размеренно и спокойно, словно шелест зелени в лесу, и со временем он незаметно стал подстраиваться под них.

– Ну вот и всё. Отставить грусть-печаль. Всё у нас будет хо-ро-шо.

Он говорил это так убедительно, что можно было бы поверить даже в то что падение метеорита будет не концом света, а просто временной неприятностью.