Глава 25. Белая жимолость расцветает под первыми тёплыми лучами солнца

Жимолость символ преданности и привязанности. Её плоды – продолговатые сине-фиолетовые съедобные ягоды, которые часто имеют характерную кислинку. Небольшие ароматные цветы жимолости в викторианскую эпоху могли подарить вместе с васильками, чтобы выразить свою привязанность к любимому человеку.

Возвращаться домой было сюрреалистично. Когда свечение осталось за спиной, Мариэлла словно на мгновение отрезала от себя всё, что там было. Не на долго. Она это понимала. Эмоции потихоньку начали возвращаться. Ей стоило срочно что-то придумать, чтобы в один момент не развалиться на кусочки перед другими.

Видеть дома почти незнакомку: со светло-русыми, почти рыжими волосами, в простом платье ниже колена и тапочках, было ещё сюрреалистичнее. Единственная знакомая деталь в её внешности были глаза. Такие же чисто-серые, как у Мариэллы. При этом её жесты, её движения, голос, мимика, всё это за последние месяцы стало слишком знакомым. Даже захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться – она действительно в реальном мире. Мэри не стала себя щипать, но мягко улыбнулась ей.

Сердце сжалось до боли. Всё ещё не верилось, что детские робкие мечты исполнились тогда, когда она уже совершенно этого не ждала и давно даже не надеялась. Но отойдя в тёмную прихожую, она всё же ударила себя по бедру. А потом снова украдкой заглянула на кухню и почувствовала себя последней дурой.

Мариэлла молчала и просто пыталась осознать всё то, что произошло. Что Николь вслед за матерью может больше не очнуться. Что Лилит наконец вольна ходить куда угодно без ограничений. Что у них удалось найти лесных, уговорить водных и альв на переговоры. Двое из них всё ещё были настроены относительно скептически, но это уже были проблемы Малого совета, как их удержать и убедить окончательно.

Разговор с Женевьевой на какое-то время придал ей сил. Видимо, ей действительно стоит начать привыкать к тому, что она больше не одна. Эта хрупкая мысль постепенно укоренялась в её сердце, но чтобы прижиться и зацвести, требовалось гораздо больше времени.

Когда она только готовилась к переходу в новую школу, Мариэлла просто надеялась хорошо и спокойно провести лето, а после тихо и спокойно закончить обучение.

Она догадывалась, что "спокойно" не получится. Но она не могла и представить, что всё перевернётся с ног на голову и перемешает все исходные карты. Мариэлла, всегда любившая уединение, в какой-то момент поняла, как сильно ей больше не хотелось оставаться одинокой. Эта мысль пугала. Она пробиралась морозом под кожу, за кости и заставляла дрожать от ужаса. Но настойчивость её друзей ярко намекала, что так просто они уже не отпустят её на дно старого болота.

Главное спасти Ливраль, и чтобы с Николь всё было хорошо. А с остальным она уже как-нибудь постепенно разберётся.

Мариэлла тихо вернулась в свою комнату. Ей казалось правильным дать родителям время побыть друг с другом наедине. Это её лишили памяти, не отца, а значит у них было явно больше тем, которые бы хотелось вспомнить и обсудить.

Мариэлла взяла свой мягкий серый плед и залезла на подоконник, разглядывая заснеженный сад. Она закуталась в него, словно кокон. Дверь была слегка приоткрыта – так, чтобы услышать приближающиеся шаги. Под мягкой подушкой за её спиной лежал кинжал. Тот самый, который она постоянно забывала принести в Ливраль, чтобы отдать Марку. В школу нести холодное оружие ей казалось верхом безбашенности, а сам Марк почему-то не напоминал, вот она и забывала.

Берёза засветилась. Мариэлла застыла на несколько секунд, а после рванула к двери.

Она даже не сняла с себя плед. Заметила это только на первом этаже, но и тогда лишь нахмурилась и укуталась плотней.

Сердце стучало слишком громко. Родители услышали её бег и тоже уже выходили с кухни в ожидании гостей.

– Лилит, – выдохнула девушка и бросилась в объятия сестры.

Звонкий громкий смех быстро наполнил дом. Мариэлла слегла укрыла её своим пледом, пока девушки не разомкнули объятия. От Мэри не укрылось то, как улыбка Лилит ослабла, а она неловко отвела глаза.

– С возвращением домой, – радостно поприветствовал Август.

Лилит осторожно подняла свои синие глаза в его и улыбнулась чуть шире.

– Привет, – тихо поздоровалась Мэри. Марк ответил ей молчаливой улыбкой, продолжая стоять позади, словно сам не был уверен, что он здесь делает. Мариэлла не стала спрашивать.

– Знаю, это не наша старая квартира, но, думаю, тебе понравится.

Амарилис мягко кивнула в сторону, подталкивая старшую дочь пойти за отцом. Мариэлла улыбалась, смотря им вслед.

– Будешь чай? – спросила она негромко, повернувшись обратно к парню.

Чайник был уже горячий, поэтому Мариэлла полезла за двумя кружками.

– Тебе какой?

– Без разницы, – ответил Марк, заставив её нахмуриться.

– Может есть что-то что тебе нравится или наоборот? – неуверенно спросила Мэри, разглядывая сразу несколько упаковок, пока сидела на кухонной столешнице.

– Сделай такой же, как себе, – предложил Марк.

Мариэлла подняла немного задумчивый взгляд на него, а после кивнула, скорее себе. Марк уже как-то даже привык к таким странностям Мариэллы, как сканирование, прежде чем принять решение. Словно она искала знаки, что человек действительно имел ввиду то, что говорил.

Мэри заметила шаги по лестнице – они пошли на второй этаж. Нимфа дёрнула плечом и чуть не рассыпала сахар.

– Всё в порядке?

– Да, – немного нервно ответила Мэри и обернулась на секунду. Улыбка быстро появилась на лице и так же быстро исчезла, – Я просто.. Всё это непривычно. Я.. немного волнуюсь, что Лилит впервые дома, – извиняющимся тоном объяснила она и вернулась к кружкам. Через мгновение, добавила, – И мама.

Она знала, что Марк её поймёт. Не было необходимости оправдываться или объяснять каждый свой жест. Это вызывало странное спокойствие и комфорт. Она привыкла всё всегда объяснять и то, что даже так этого обычно недостаточно, чтобы между ней и остальными не возникало недопониманий. Но по привычке она продолжала это делать. Просто потому что уже не могла не.

С верхнего этажа иногда доносились приглушённые звуки, но в целом, было тихо. Подростки тоже молчали. Это было комфортно. А потом Мэри снова утонула в своих мыслях. Когда Марк заметил это по расфокусированному и отрешённому взгляду, привычным жестам, не стал вырывать её оттуда. Он уже успел узнать, как сильно ей это не нравилось.

– Они действительно похожи на седые? – наконец, подала голос Мэри и перевела взгляд на свои волосы, – Мои волосы... В Ливрале.

– Тебя это действительно волнует?

Спокойно спросил он, почти не скрывая лёгкого удивления в голосе. Он дал ей время ответить, но девушка явно не была к этому готова.

– Ты же понимаешь, что она просто не совсем удачно пошутила и никого не хотела обидеть? – спокойно напомнил Марк.

Если бы не его хорошая память, он бы уже давно забыл ту ситуацию. Мэри чуть скривилась и неопределенно повела плечами.

– Не то чтобы меня это волнует, на самом деле. И, да, я уже поняла, что это была шутка, просто, знаешь, – она замялась, подбирая слова, – Не знаю как это объяснить. Мне просто всегда было интересно как другие видят меня со стороны. Какая у меня мимика, как я разговариваю, как выгляжу в их глазах... Меня не сильно волнует, что они обо мне думают. Это скорее желание узнать себя со стороны. Потому что иногда мне кажется, что то, какой вижу себя я, и какой видят другие – это два совершенно разных человека.

– Ты бы хотела получить полное подробное описание себя со стороны других? – поднял брови Марк и отхлебнул земляничный чай. Он пошутил, но случайно попал в самую середину больной мозоли.

– Да! – воскликнула Мэри, вскидывая руки, – Вот именно об этом я и говорю! Я... не знаю. Мне всегда казалось, что я другая. Каждый раз, когда люди говорят о себе или о своём времяпровождении, я ловлю себя на том, что я их не совсем понимаю. Или совершенно не понимаю! Часто мои интересы и желания совершенно другие и тогда не понимают уже меня, сколько бы я не пыталась объяснить. И даже сейчас, когда я понимаю, что являюсь нимфой, когда я окружена другими ливрийцами и ливрийками, мне всё равно время от времени кажется, что я снова не вписываюсь. И мне правда не так важно чужое мнение обо мне. Но мне безмерно хочется понять, почему так. Почему я отличаюсь, почему так произошло.

Марк молчал, а Мэри закусила губу, нервно жуя её и отрывая тонкую кожицу, понимая, что вновь наговорила лишнего. Она уже была готова попросить его забыть обо всём и замотала головой, мысленно клеймя себя дурой, когда заметила взгляд карих глаз и так и не произнесла ни слова.

– Если для тебя это важно, когда всё закончится, мы можем подумать, что можно с этим сделать.

Вроде бы обычные слова, но у Мариэллы встал ком в горле. Она даже не смогла нормально ответить на это, лишь через время улыбнулась чуть дрожащей улыбкой и тихо прошептала, отведя взгляд:

– Спасибо.

– М-м-м! – резко воскликнула Мэри спустя пару минут и чуть не расплескала свой чай, – Кинжал! Подожди, я же снова забуду тебе его отдать.

Она уже подскочила со стула, но Марк её остановил.

– Не стоит.

– Не стоит? – глупо переспросила она.

Марк покачал головой.

– У меня есть другие. Оставь себе для тренировок. Если, конечно, не захочешь купить другой.

Мариэлла покачала головой и хотела возразить, но Марк снова мягко её перебил.

– Я видел тот твой нож. Он же слишком тяжёлый для тебя.

Мэри вспомнила, как на занятиях, когда они использовали ножи, у неё быстро начинало ныть запястье. Она купила тогда почти первый попавшийся в охотничьем магазинчике. Она тогда ещё присматривала перцовый баллончик, но знала, что нападающий мог бы подать на неё встречный иск за его использование. Проще было дунуть пыльцу.

Возразить было нечего.

– Хорошо, – согласилась она и уткнулась в свою кружку, – Тогда отдам потом.

Они посмотрели в сторону прохода. Звук шагов приближался и почти сразу в гостинной появилась Лилит. Её чёрные волосы были собраны в длинную косу, а платье было явно самым простым из тех, что были у неё в Ливрале. Мариэлла подумала, что нужно будет съездить с ней по магазинам в ближайшее время, и тут же скривилась от этой мысли. Магазины были шумные и слишком светлые. А ещё иногда в них было невозможно разобраться без консультантов, которые были либо слишком назойливыми и говорили бесконечным потоком, из которого сложно было так быстро выцепить необходимую информацию и понять, они говорят правду или просто пытаються продать дорогое дерьмо из-за плана, либо их было хрен найти.

– Папа сказал, что оставил для меня комнату рядом с твоей.

Мариэлла улыбнулась.

– Я знаю. Ты не против? Есть ещё одна, внизу, но мы всегда её использовали как гостевую.

– А как папа объяснял наличие ещё одной? – с улыбкой поинтересовалась Лилит и по старой привычке взяла кружку Мэри, отпить чай.

– Ещё одна гостевая. Запасная. Но я даже не припомню, сколько раз мы действительно её использовали для этого.

Лилит отдала тёплую кружку в холодные руки Мариэллы и покачала головой.

– Не могу поверить, что даже ты был здесь раньше меня, – с лёгким смехом, сказала Лилит. Марк беспомощно пожал плечами, мол, я не виноват. Мариэлла тихо засмеялась и уткнулась в свою кружку.

Марк ушёл достаточно быстро. Мариэлла прекрасно его понимала – она бы и сама хотела сбежать, слишком уж неловко всё было, что не стала скрывать от него.

Марк немного переживал за состояние Мэри – те лица, которые она строила, пока никого другого не было поблизости были забавными, но прекрасно отображали всю её нервозность. Но теперь Мэри была в окружении троих взрослых и любящих её существ, так что всё было хорошо.

Закрыв дверь, Мариэлла пошла наверх. Родители наоборот спустились, папа крикнул, что они будут готовить ужин и девчонкам лучше сильно не засиживаться.

Если гостевая комната была достаточно тёмной, – окна прикрывали деревья, из освещения только люстра с жёлтым светом и такие же два плафона над кроватью, – то комната для Лилит была заметно светлей. Белые с акварельной глицинией и листвой обои, большие шкаф, комод и стол и такая же большая кровать с лёгким светлым тюлевым балдахином. В углу стояло овальное напольное зеркало, в которое можно было увидеть себя целеком.

– Даже непривычно, – произнесла Лилит. Мэри обернулась к ней. Догадывалась, что за "непривычно" пряталось "стыдно" и "неловко", – Слишком светло. Я даже как-то отвыкла.

Мариэлла вспомнила те тёмные и огромные покои Лилит в её дворце. Там была и кровать, и рабочее место и даже небольшая библиотека. Словно это был безопасный уголок, где она могла спрятаться от всего того, что навалилось на её хрупкие плечи.

Покои Лилит во дворце Поселения тоже не были совсем светлыми – всё было усыпано зеленью, коричнево-зелёные стены, тёмная мебель из дерева. И снова окна, прикрытые листвой. Казалось, что гардеробная была и то светлее, а ванная комната вообще самым светлым помещением.

Мариэлла видела и другие покои, поэтому знала, что большая часть в их дворце были чем-то похожи. Какие-то светлее, но в основном, похожи. Даже те, что выбрала она были в похожем состоянии.

Эта комната действительно была слишком светлой.

– Ну, – пожала плечом Мэри, – она твоя. Думаю, папа не станет против, если мы её немного изменим.

Лилит, стоявшая у стены, прислонившись к ней ладонью, была не слишком воодушевлена этой идее.

– Жалко. Она всё-таки красивая, да и родители старались.

– Да, старались. Они хотели, чтобы тебе здесь было комфортно, когда ты вернёшься.

Заметив колебания сестры, Мэри аккуратно усилила нажим.

– Мы не во дворце. И даже не в Ливрале. Тебе не нужно подстраиваться под чужие ожидания, чтобы кто-то не полил тебя дерьмом за несоответствие его представлений.

Лилит тихо засмеялась, а Мариэлла почувствовала такое тепло на сердце, когда увидела её нежную улыбку, что захотелось расплакаться, подобно весенней капели. Как? Как все эти твари могли так поступать с её милой, доброй сестрёнкой?

– Как думаешь, – Лилит задумчиво обвела комнату взглядом и лукаво посмотрела на Мэри, – Обоям подойдёт больше фиолетовый, зелёный или коричневый цвета?

– Тебе здесь жить, – с улыбкой ответила Мариэлла и подошла к кровати. Её ладонь легко легла на древесину, – Но, кажется, тебе тоже больше нравится более тёмная древесина?

После этих слов Мэри полностью перевела взгляд на кровать, и та постепенно стала менять цвет со светлого дуба на несколько тонов темнее. Лилит подошла к другой стороны кровати и молочная тюль стала сиреневой. Девушки переглянулись и засмеялись.

Постепенно комната стала преображаться на глазах. Казалось бы, они не делали ничего такого: мебель была прежней, пусть и сменившей цвет и немного расположение, появились пара пышных, но не цветущих зимой, фуксий, которые Мэри взяла из своей комнаты, стены стали темней. Но результат был ошеломительным. Мариэлла даже украдкой посмотрела на сестру, когда они думали, остановиться или сделать что-то ещё. Она осматривала свою комнату и словно начала дышать свободней. Мариэлла была этому рада.

Уставшие, но счастливые, они рухнули на кровать со смехом. А потом затихли. То, что они сделали, отняло достаточно сил, и теперь хотелось просто лежать и отдыхать.

– Знаешь, что я ещё хочу сделать? – негромко, словно секрет, сказала Лилит, развалившись на кровати.

– М-м-м? – протянула Мэри, лежа рядом с её головой. Ей пришлось открыть глаза, ведь иначе она уже начала засыпать.

– У нас в Поселении, как и в некоторых других частях Ливраля, принято хоронить умершего в землю и сажать над ним дерево, которое было его хранителем.

– То есть, когда я умру, то стану кормом для дерева?

– Если не хочешь, ты можешь попросить похоронить тебя в мире людей, – стушевалась Лилит, но Мариэлла перевернулась на живот и посмотрела на сестру.

– Нет, наоборот. Мне никогда не нравилось то, что люди тратятся на гробы, которые много лет будут разлагаться, потом должно пройти ещё много лет, а хоронить несколько людей на одном месте вообще плохая примета. У нас так скоро вся Земля будет одним сплошным кладбищем. А здесь.. Как будто я даже буду полезной..

Лилит перевела взгляд с сестры на потолок.

– Прости, я тебя перебила. Так к чему ты это начала?

– Я хочу посадить ещё один сад. Недалеко от аптекарской деревни.

– В честь погибших под барьером?

– Да.. Они действительно заслуживали лучшей жизни.

– Как небольшой дендрарий или сад? – уточнила Мэри, когда тишина затянулась.

– Сад, – мягко ответила Лилит. Она продолжила, помня, что сестра ещё с детства постоянно всё уточняла, но эти объяснения сдавливали горло горечью воспоминаний и ненавистью за свою бессильность, – Мало кто помнит дни своего рождения. Я думала подобрать для каждого растение, с которым каждый из них ассоциировался. Вероятно, я привлеку к этому дагни. Мне кажется, им эта идея понравится, хотя, возможно, и не всем.

Мариэлла задумалась и кивнула.

– Я тоже хочу помочь, если вы не будете против.

– С чего мы должны быть против?Лилит перевернулась на живот и посмотрела на сестру с непониманием и улыбкой.

– Ну, – замялась девушка, – Знаешь, это всё звучит как очень личное. Я хочу помочь, и я люблю садоводство, но я прекрасно понимаю, если вы захотите сделать это чем-то своим. Я всего лишь помогла Марку, и то не слишком удачно. Но это ты там жила вместе с ними. Помогала, оберегала и делала всё, для их будущего. Ты для них родная, а я просто твоя сестра, которая помогла в самом конце.

– Хей, ты чего?

– Всё в порядке, – перебила её Мариэлла, поняв, как её слова могли звучать со стороны, – Я не расстроена и не обижена. Я просто попыталась объяснить.

– Уверена, они ещё полюбят тебя, – мягко заверила её Лилит, спустя несколько мгновений тишины, – Но, хорошо. Я уточню, как они отнесутся к этой идее в целом, а потом спрошу не против ли они принять твою помощь.

Мариэлла кивнула. И резко упала обратно на спину, заставив сестру рассмеяться и осторожно повторить её жест.

– И всё-таки глициния была красивой, – вздохнула она. Мариэлла напряглась, чтобы проследить за взглядом Лилит.

– Если хочешь, мы можем сами нарисовать.

– Я не очень хорошо рисую.

– Тогда я могу. Если хочешь.

Лилит ответила не сразу. Мариэлла не давила. Тишина была уютной, словно плед, который Мэри оставила в своей комнате. В неё хотелось завернуться и застрять навечно. Но Лилит всё-таки тихо ответила.

– Хочу.

Они пролежали в уютной тишине ещё какое-то время, пока из коридора не донёсся громкий голос отца, зовущий их ужинать. Запахи, встретившие их ближе к лестнице, заставили вспомнить о голоде, который прежде никто из них не замечала.

– Чем занимались? – спросил Август, когда все четверо сели за стол.

Лилит заметила, как перед этим Амариллис легко поцеловала мужа в щёку, но тактично отвела взгляд.

– Ну, – подала голос Мэри, перенимая внимание на себя раньше, чем мысль сформировалась в её голове.

– Мы немного изменили интерьер. Надеюсь, ты не сильно против? – Мэри поджала губы и посмотрела на него таким невинным взглядом, что Лилит пришлось опустить взгляд в пол и пытаться не засмеяться.

– Делайте, что вашей душе угодно. Главное, дом целым оставьте, – усмехнулся мужчина. Лилит заметно расслабилась, – Может вам нужно что-то купить для ваших переделок? Или вы там всё уже сами закончили.

– Если только краски для стен, – добавила Мариэлла, вспомнив, как они обсуждали, что рисунок всё-таки был красивый. Они сошлись на том, что когда Лилит обживёт и полки заполнятся её вещами, то будет уже не так пусто, но всё же идея не оставляла их.

– Разрисовать собираетесь? – хмыкнул он, – Подумайте, какие цвета вам нужны, потом съездим в строительный.

– Только учти, – он поднял вилку, – Пока краска сохнет, там жить будет нельзя.

– Ничего страшного, – ответила Мэри раньше, чем Лилит сказала, что вполне может остаться ночевать в Ливрале, ведь в мире людей её ничего не держало, – Она может остаться в моей.

Мариэлла посмотрела на сестру, следя за её реакцией на эти слова, – это они не обсуждали, – но Лилит ей улыбнулась, и Мариэлла расслабилась.

Август рассмеялся. Сёстры заметили, как родители загадочно переглянулись.

– Как же всё-таки быстро вы нашли общий язык, – вздохнул Август и продолжил есть, как ни в чём ни бывало.

Амариллис, покачала головой, не сводя с него чуть укоризненного взгляда, но тоже быстро вернулась к своей тарелке.

Никто не говорил о том, что воссоединение их семьи – это большой праздник и долгожданное событие для каждого из них. Казалось, что все хотели сделать вид, что всё нормально, что между ними нет этой пропасти. Словно, если они промолчат, то она сама со временем медленно зарастёт, а неловкость пропадёт. Они просто улыбались, смеялись и старались говорить о каких-то отвлечённых темах, не затрагивая проблемы. Словно они остались где-то там и мирно ждали, когда они осознают своё счастье.

После ужина Лилит осторожно постучалась в комнату сестры. Сначала Лилит её даже не заметила – та сжалась на подоконнике и уснула. Нимфа покачала головой и тяжело вздохнула. От увиденного она даже забыла, что хотела изначально.

Девушка мягко вошла в комнату, отодвинув дверь-шкаф, подошла к Мариэлле и аккуратно отнесла её на кровать. Девушка не стала её будить и переодевать. Просто подняла серый плед и укрыла её им.

Мэри слегка заворочалась, заставив Лилит замереть и задержать дыхание. Девушка всё ещё спала, свернувшись в комочек, а руки поджала к груди. Лилит оставила лёгкий поцелуй в волосах, прежде чем уйти, и снова поправила плед.

– Спокойной ночи, цветочек.

Приглушённый свет, проникавший из коридора, окончательно исчез за закрытой дверью. Им всем стоило набраться сил для будущего.