Глава 23. Роса на зонтиках болиголова*

Болиголов – смертельно ядовитое влаголюбивое растение. В викторианскую эпоху его дарили с хризантемой, выражая таким образом свои соболезнования, ведь сам болиголов на языке цветов означает "смерть". В Древней Греции его яд считался "официальным", поскольку именно им отравляли осуждённых на смерть.

Вода встретила её приятной прохладой, обвалакивая тело. Сперва ступни, затем лодыжки и так всё выше и выше, пока волосы заметно не потяжелели и совсем скоро стали совсем невесомыми. Вода нежным прикосновением бережно смывала покалывания зелья, тоску, горе и невыносимую боль. Принимала в себя, как в знакомые объятия.

До ночи было ещё много времени, море даже не успело окраситься в закатные цвета. Николь не думала, что сумеет так скоро вернуться домой. Она надеялась, что потребуются недели и месяцы, но в итоге она сможет вернуться туда не одна. С мамой под руку. Даже если ей пришлось бы нести мать на собственных руках.

Собственноручно нести её никуда не пришлось.

О Лили Инне, своей родной матери, Николь знала не так уж и много. Мама Тая иногда рассказывала истории о том, как она подружилась с ней, как они вместе плавали, какой Инна была дружелюбной, открытой, весёлой и яркой. Как Тае иногда приходилось решать последствия мелких шалостей Инны, как прикрывать её хвост. Рассказывала, что Лили любила плавать между водяных лилий, а в её волосах постоянно путались рачки, мальки и разные растения, когда в очередной раз женщине приходилось вычёсывать волосы Николь. Николь помнила, что её фамилия была Ранункулюс, что было даже забавно.

Но когда Николь думала о маме, в её воспоминаниях были не зелёные глаза, не вечно улыбающиеся острые губы, не бледно-салатовые волосы и не жёлтая с зелёным отливом чешуя с бледно-жёлтыми перепонками и плавниками. В них всплывали тихий смех из неразомкнутых тонких губ, бледно-голубые волосы, что переливались в руках, словно самый драгоценный жемчуг. Вспоминались меланхоличные завывания песен моря, сиреневые глаза, в глубине которых всегда жила тоска и печаль, даже когда казалось, что ей действительно весело. Вспоминались милые розовые пятна на плечах в тон перепонкам и плавникам из-за которых её несправедливо высмеивали в детстве. Как такую нежную и красивую особенность можно было вообще додуматься высмеивать? Те кто это делал, однозначно завидовали её маме.

Николь никогда не понимала, как мама нашла общий язык с её лучшей подругой. Они ведь были такими абсолютно разными, если верить словам мамы. Впрочем, больше никому она верить и не могла.

Иногда Николь казалось, что её тоже было слишком много для Таи – та была меланхоличной и отстранённой. Она часто любила рассуждать и Николь нравилось слушать обо всём, что говорила мама своим спокойным и размеренным голосом. Тая была её тихой гаванью, в объятия которой Николь всегда могла вернуться. А сама Таисия никогда не жаловалась на взбалмошность Николь. Только если та могла навредить себе или другим. Только из страха за безопасность, но никогда из-за собственной усталости.

А потом она встретила Мариэллу. Забавную, смешно дующую губки, тихую, рассудительную и словно живущую в каком-то другом, неизвестном никому мире нимфу. Николь тоже жила в своём собственном мире, не известном никому. И тогда она поняла своих матерей.

Ей хотелось быть рядом с подругой, но их различия иногда слишком мешали. Тем не менее, Мариэлла никогда не указывала на это. Никогда не уходила от неё, не бросала. Николь было с ней комфортно. А на мелочи можно было и закрыть глаза.

Впервые она вспомнила, какого это, когда у тебя есть кто-то, готовый принять тебя, выслушать все твои беспокойные мысли, а потом обнять, нежно погладить по спине и сказать, какое ты солнышко.

Николь хотелось познакомить Мариэллу с мамой. Ей казалось, что они бы нашли общий язык. Мариэлла бы точно понравилась маме, а Тая понравилась бы ей. Но Тая была в плену, а Николь не знала, как её оттуда спасти. Она боялась рассказывать об этом Мэри. Возможно, боялась, что та её бросит и обвинит в том, что Николь сама во всём виновата. Возможно, она просто знала, что Мариэлла захочет помочь, но будет не в силах сделать хоть что-то. Но до того, как Николь решилась ей обо всём рассказать, подруга огорошила её другой всплывшей, словно труп, правдой.

Теперь её мать мертва. А её дружба держится на погарельце, которого она была готова убить собственными руками. Возможно, ей действительно стоило это сделать тогда.

Теперь Николь хотела лишь двух вещей.

Чтобы эта последняя нить была перерезана.

И спасти мир, который был так дорог обеим её матерям.

Соль щипала глаза, а слёзы смешивались с водой. Она просто моргала и не позволяла стереть руками горячие следы.

Взгляд зацепился за высокий коралловый риф, мимо которого они проплывали. Николь хорошо помнила, что если свернуть в ту сторону, то через какое-то время можно доплыть до края Бездны. Той самой Бездны, где совсем недавно схоронили Агату, как одну из немногих подводных, от кого осталось что хоронить. Правда, "схоронили" слишком громкое слово. Сбросили её труп, пожелали лёгкого пути на перерождении, высказали очередные пустые соболезнования и оставили Николь скорбеть.

Через почти пол часа зелье полностью истощилось, а ноги полностью покрылись чешуёй и преобразовались в хвост. Она слишком долго принимала то зелье, что боль стала её вторым телом – душевная полностью обволакивала её изнутри, а физическая – снаружи. Она привыкла к ней, она стала её колючей бронёй, и на то, что физическая её часть стала постепенно растворяться в воде, ундина даже не обратила внимания.

Им нужны доказательства. Она их им предоставит. А пока её вежливо отправляют домой. Отдохнуть. Говорят, что придут, если потребуется её помощь.

Николь ядовито хмыкнула, но не сказала ни слова. Ком в горле напоминал застрявшего там морского ежа. Она видела величественный и гигантский дворец вдалеке – настолько огромный, что его верхняя часть находилась над водой. Но развернулась и без сожаления поплыла прочь. Она уже баюкала свою боль и свои раны внутри. У неё не было сил для ещё одного чувства.

Ундина остановилась в каком-то тихом закутке и оглянулась на оживлённую площадь, которую только что пересекла. Ей хотелось домой. Но не туда. Не одной. Не так.

Дрожь прошлась волной по всему телу, заставляя выгнуться и содрогнуться от неприятного ощущения.

Марк обвинил её в жестокости. Эта мысль внезапно кольнула по всему телу.

У неё были острые клыки и когти, острая чешуя и язык. Но этого было недостаточно, чтобы спасти маму. Зато этого оказалось достаточно, чтобы её потерять. Это была её вина. Если бы она её тогда только послушала, всего этого бы не произошло.

Со стороны она могла выглядеть чудовищем. Но теперь она знала, что даже её милая, тихая подруга является гораздо более страшным монстром, чем Николь когда-либо могла бы стать сама. И теперь та окружила себя монстрами подстать себе. Наверное, так будет лучше.

Николь должна была плыть с ними. Должна была вправить царской семье мозги, которые, видимо, не до конца восстановились у них после перерождения, раз они не видят угрозы.

С другой стороны, пусть сами разбираются.

Ундина поплыла дальше. Так же не спеша – спешить было попросту больше некуда. Но даже так накрывшая рассеянность столкнула её с другой ундиной.

– Ох, прошу прощения...

– Прости, пожалуйста, мне жаль...

Николь протёрла глаза, а когда посмотрела на девушку, схватившую её за плечи, то была крайне удивлена.

– Оу..

– Ты?

Ундина отпустила и быстро сделала круг вокруг Николь.

– Да ладно..

– Сама в шоке.

Девушка остановилась и замерла напротив Николь.

– Вот это встреча, – протянула она и сдержано улыбнулась. Николь пожала плечом.

– Ну, если бы не прошлый раз, меня бы здесь сейчас точно не было, – нервно хихикнула девушка и поправила свои зеленоватые волосы. Старая знакомая выразительно закатила голубые глаза и продолжила её рассматривать.

– Выглядишь..

– Не начинай, – отмахнулась Николь.

– Что-то случилось?

Николь сжала губы и вынужденно кивнула. Сил скрывать что-то попросту не было.

– Да.. Но можешь не переживать, по ошибке я в пену больше не обращусь.

– По ошибке? – подняла она бровь и скрестила руки на груди.

– Скажем так, сначала я хочу отомстить этим тварям, а уже потом подумаю, хочу ли я дальше жить.

– Что случилось?

– Одна тварь убила мою мать, – неохотно призналась девушка, отведя взгляд. И это признание было словно выплюнуто.

Николь ненавидела тот день, ненавидела тех тварей. Но она любила маму. Поверить в то, что её действительно больше нет – было выше её сил.

У ундины с тёмно-серой чешуёй был такой странный голос, что Николь уже второй раз доверилась ей со своим отчаянием. Это откровение было гораздо ужаснее прошлого. Раньше её просто не особо принимали, дразнили из-за затворничества мамы, за её желание попасть и познакомиться с людьми. Иногда дети жестоки, и это факт. Они слишком малы, чтобы понимать, когда причиняют боль другим и почему это плохо. Им просто не хватает опыта, а взрослые не всегда хотят знакомить их с жестокой реальностью. Когда Николь подняла на знакомую взгляд, в её глазах горела ярость.

– И теперь эта тварь хочет уничтожить весь Ливраль.

– Что? Подожди, откуда у тебя вообще эта информация? Почему ты не скажешь об этом во дворец?

– Поселение нимфей отправило уже вторую делегацию, но царская семья не видит угрозы.

– Ты сейчас серьёзно? – строго спросила русалка и убрала мешающиеся серые с приглушённым фиолетовым отливом волосы назад, – Ты понимаешь, что твои слова тянут на клевету и измену, если ты..

Но Николь лишь презрительно фыркнула.

– Поверь, я знаю, о чём я говорю. Я знаю, кто похитил мою мать и пытал. Она по возвращению почти не приходила в себя. Она погибла, хотя её пытались излечить во дворце Поселения. И знаешь что? Измена – это то, что творит царская семья. Даже Загорье единогласно согласилось собрать Большой совет! Я ожидала гордости и свинства от альв, но от нашего Царства...

Николь покачала головой. А русалка схватила её за запястье.

– Если ты права, то сейчас ты поплывёшь со мной. И это не обсуждается.

Сперва Николь хотела возмутиться, что устала от постоянных командований над ней. Но потом поняла, что ей в общем-то нечего терять. Если русалка знает способ помочь, то Николь могла ей довериться. В конце-концов, много лет назад именно она спасла её от превращения в морскую пену.

– Кстати, – произнесла ундина, когда уже какое-то время уверенно тянула Николь куда-то за руку, – Меня зовут Флорина. Честно говоря, мне кажется, что в прошлый раз я так и не представилась.

– Николь, – отозвалась ундина и слабо улыбнулась в ответ на её улыбку.

Николь не понимала куда они плывут, даже когда Флорина заплыла вместе с ней в одну из открытых белоснежных галерей дворца. Что русалка здесь вообще забыла? Они плутали по коридорам, иногда Флорина резко меняла направление и плыла в совершенно другой закоулок, но в конечном счёте они оказались у одной из огромных дверей.

Флорина постучалась. Долго, словно шифром. А потом дверь, похожая на гигантскую ракушку, открылась, и русалка бодро вплыла внутрь, едва успев быстро поманить Николь за собой.

Николь не торопилась. Она слышала лёгкий визг и какие-то странные звуки, но всё же осторожно вплыла внутрь комнаты. Флорина обнималась с какой-то светленькой русалкой. Николь огляделась. Огромная комната напоминала какие-то королевские покои, но восторга не вызвала. Все положительные эмоции резко стали слишком сложными ещё несколько дней назад.

– Михри, познакомься, – произнесла Флорина, и только тогда Николь вернула своё внимание к двум девушкам, – это Николь. Николь – это Михримах, моя лучшая подруга.

– Приятно познакомиться, – мило прощебетала Михримах, не отрывая руки от плеча подруги, а Николь не нашла в себе сил ни на что, кроме вежливого кивка.

А потом Флорина стала что-то нашёптывать ей на перепончатое ухо. И её милое личико исказилось в замешательстве и ужасе.

– Так это правда? – ошеломлённо произнесла она, постоянно бегая взглядом с Флорины на Николь и обратно.

– Значит, ты знала? Это действительно так?

Михримах стушевалась и отстранилась окончательно.

– Я слышала слухи. Но матушка сказала, что беспокоиться не о чем, и мне не пристало верить всему, о чём шумят дальние волны.

Николь ядовито усмехнулась.

– Ну, к этому действительно стоит прислушаться.

Николь вновь присмотрелась к русалке, перевела взгляд на покои и вновь на неё. И только тогда она поняла, что именно показалось ей странным. Михримах была словно нежная розовая зефирка – нежно-розовая чешуя, волосы светлее на несколько тонов и светлые фиолетовые глаза. Но самым главным было то, что она была полностью жемчужной. А такие русалки вне царской семьи не перерождались почти никогда. Во всяком случае, ранее она не слышала ни одной подобной истории.

– Насколько всё плохо? – её нежный голос старался быть спокойным и твёрдым, но она явно нервничала, и это было видно по лёгкой дрожи голоса.

– Плохо, – отрезала Николь любые хрупкие надежды, – Очень. Наверное, я не могу рассказать всё, это всё-таки обязанность посла решать, что и как говорить. Но одна тварь убила мою мать. И как бы мне не хотелось этого признавать, он мучил и уничтожил уже многих существ и подверг опасности принцессу Лилит. Я не собираюсь защищать её, но я явно должна это признать, чтобы был понятен масштаб катастрофы. Он хочет уничтожить Ливраль и уже взялся за леса. Когда дело дойдёт до воды – лишь вопрос времени. И вполне возможно, счёт идёт даже не на месяцы.

– И всё же, откуда у тебя такая точная информация? Ты знаешь о делегации, столько информации, говоришь, что твою маму исцеляли во дворце Поселения нимфей.

И вот тут Николь сдулась. Горло вновь засаднило, а боль и грусть накрыли волной.

– Моя.. лучшая подруга, – эти два слова дались ей как никогда тяжело, – Её зовут Мариэлла. И она младшая дочь королевы Амариллис. Она вытащила мою мать из-под барьера, но всё равно было поздно. Я.. я правда не знаю, как рассказать всё так, чтобы это не было сумбурной кашей. Единственное, чего я сейчас хочу – чтобы жертва моей мамы не была напрасной.

– Расскажи всё, – спокойно, но требовательно попросила Михримах, подплывя ближе. Она магией захлопнула коралловую дверь, – расскажи, что знаешь. А я помогу представить всё для матушки таким образом, чтобы она не подумала приуменьшить масштаб катастрофы.

Николь распирало от желания отомстить тем тварям, которые так мучительно и долго издевались над Агатой. Уязвлённая необходимостью вспомнить о Мариэлле, она рассказала всё.

Ундина смягчила то, что знала о дагни. Ей пришлось приложить огромное количество сил, чтобы те не выглядели монстрами в её рассказе. Она рассказала о Марке, о своём однокласснике. И скрыла то, что он был шпионом Тёмной королевы. Рассказала о детях и взрослых, что заботились и продолжали заботиться о них даже ценой своей жизни. Николь несколько раз пробиралась к ним. Хотела увидеть монстров, но реальность абсолютно не оправдала её ожидания.

Рассказала, что принцесса Лилит не похожа на монстра от слова совсем. Даже уточнила, что и сама всю жизнь считала её попросту умалишённой. А вот Мариэлла едва ли не влюбилась в сестру с первого взгляда.

– Не против побыть приманкой? – спросила Михримах прямо, перед тем как отправиться на аудиенцию и вмешаться. Только сейчас её голос, её поведение выдало то, что она, как и Флорина, уже давно не ровесница Николь.

– Я изначально именно за этим и вернулась сюда, – с горечью хмыкнула она.

– Я тогда пойду, – подала неуверенный голос Флорина, но Михримах сразу же к ней подплыла и обхватила её руку.

– Останься. Мы не на долго. К тому же, чудо, что вы проскользнули сейчас так легко. Раз сейчас здесь делегация, значит вся стража наготове.

И Флорина согласилась. Её плавники тускло блеснули фиолетово-зелёным переливом, когда она уплыла за вторую дверь. Михримах не сказала той и слова. Видимо, Флорина часто бывала здесь, даже если, по всей видимости, так часто ей здесь находиться не стоит.

Они поплыли по длинным коридорам молча. Они были большие, но напоминали Николь гигантскую ракушку. Они плыли всё выше и выше, стража не смела их останавливать – а той оказалось и правда на вид в разы больше, чем Николь привыкла видеть во дворце в Поселении. Михримах не преуменьшала, когда сказала, что сейчас вся стража была поднята и приведена в полную готовность.

Чем выше они плыли, тем меньше оставалось уверенности в Николь. А что если она своим вмешательством сделает только хуже? Что если послу всё же удалось убедить царицу, но та сочтёт поведение Николь непристойным и принципиально откажет? Не могли же они действительно её сплавить домой только из-за того, что волновались за её состояние?

Ундина зажмурилась до звёзд в глазах и сделала глубокий вдох жабрами. Михримах её не останавливала, а даже наоборот. Значит, Николь просто обязана попытаться.

Аудиенция проходила в нижнем зале верхней части дворца. Огромный круглый зал с колоннами, расставленными словно рисовали шестигранник, и гигантским потолком окружали комнаты и открытые галереи. Когда их небольшая дружественная делегация отправлялась сюда под водой, им пришлось использовать сразу несколько чар и зелье для того, чтобы не задохнуться. Но то имело относительно кратковременный эффект. Поэтому было не удивительным, что аудиенция проходила именно там.

Когда Николь и Михримах всплыли, никто не обратил на них внимания. Разве что стража, но увидев с ней Михримах, те сразу потеряли к ним интерес. Обсуждение было в самом разгаре: делегация Поселения находилась на широкой полоске из морского мрамора и доломита. Царица Ясмин восседала на своём троне и была окружена несколькими стражами, а так же подле неё сидела ещё одна прекрасная перламутровая русалка. Позади них из стены бил водопад, вполне вероятно, созданный магией, а белоснежный хвост царицы касался краем плавника воды бассейна.

– Это Асма, – тихо шепнула ей Михримах.

Николь присмотрелась. Русалка сидела спокойно, почти словно статуя, если бы волосы не шевелились от слабого ветра. Её хвост тоже слегка двигался, но очень плавно, словно лёгкая волна. Она сама была похожа на льдинку – голубые плавники и даже чешуя переливалась голубым перламутром. Лишь её губы были розовее, чем её бледная кожа с чешуёй. Или на халцедон, которым были украшены стены и колонны наравне с окаменевшими кораллами, морскими звёздами и даже морскими цветами.

Ели Николь правильно помнила, то Асма Розие была второй по старшинству дочерью царицы Ясмины. Тогда становилось понятно, почему Михримах об этом сказала, но было странно, почему подле матери находилась она, а не старшая дочь.

Льдистые глаза царевны плавно и вместе с тем резко впились в них двоих. Лицо не изменилось от слова совсем, и это заставило мороз пробежаться по выпирающим позвонкам.

– Матушка.

Тихий спокойный голос царевны Николь услышала только чудом. Возможно, лучше бы она его не слышала, поскольку царица моментально обратила своё внимание на них двоих.

Николь оказалась к этому совершенно не готова. Как на зло, вспомнились возмущения Мариэллы о том, какая ответственность лежит на плечах тех, кто носит корону. Николь не носила корону и не планировала, но даже тот вес ответственности, который она взвалила на себя, теперь казался ей неподъёмным.

К счастью, в отличие от ундины, Михримах слушала всё то, о чём говорили два народа.

– Матушка, – Михримах склонила голову. Николь поклонилась почти до края воды, – Приношу свои глубочайшие извинения за то, что смею тревожить вас в столь сложной ситуации, – она дождалась пока мать махнёт рукой, приказывая ей продолжить, – но я привела ундину, которая может подтвердить слова посланников и поможет вам увидеть полнее картину того, что сейчас происходит вне ваших владений.

Чувствовать на себе тяжёлый взгляд подводной царицы, было ещё тяжелее. Словно часть камней с плеч упала и повисла на её хвосте. Ясмин Шарифа славилась своими строгими принципами, и спорить с ней не решался почти никто.

Кто бы мог подумать, что однажды спасшая её от глупого самоубийства ундина теперь станет её проводницей ко всему этому?

– Добрый вечер, Ваше Величество.

– Как тебя зовут, дитя?

– Моё имя Николь Оливия.

– И что же ты можешь всем нам рассказать?

Николь впервые осмелилась посмотреть ей в глаза. По-настоящему, без утаек.

– Правду. Мою матушку.. мою приёмную матушку, вырастившую меня с малькового возраста, похитили чудовища из-под барьера. Теперь я знаю, кому они служили. Они напали на меня, когда я была на мелководной реке, но матушка меня спасла. Её запытали до смерти, но я была рядом с ней её последние недели. Я могу пересказать всё то, что она успела рассказать мне перед смертью. Если бы он не был угрозой для всего Ливраля, для её любимого и родного дома, поверьте, она бы никогда не рассказала мне ничего из этого.

– Ну, говорить мы все горазды, – после этой фразы взгляд Николь сам метнулся к делегации, но быстро вернулся к царице и после утонул в водной глади, – Возможно, у тебя есть что-то, что действительно способно заставить меня поверить, что ваши слова не преувеличены. Мне известна история со старшей дочерью королевы Амариллис. Как и то, что та вернулась под крыло своей матери и то, как Её Величество годами защищала её, не давая никому никаких объяснений.

Её острые когти почти мелодично отбили ритм по подлокотнику. А Николь поймала себя на мысли, что без принцессы Лилит всё было бы куда проще. Но вместо этого Николь произнесла другое.

– Я предлагаю Вам использовать на мне жемчужину воспоминаний, – её предложение моментально вызвало бурную реакцию. На это и был расчёт, – Но я прошу дать мне возможность самой выбрать то, что показать. Боюсь, некоторые мои воспоминания сейчас будут слишком травматичны для меня. Матушка погибла меньше месяца назад. Я ношу траур.

Ясмин обратила внимание на то, что топ Николь был белым, а на ней не было никаких украшений, хотя серебро в траур было вполне допустимым. Белый напоминал морскую пену, в которую часто обращались водные существа, погибшие от магического воздействия.

– Конечно, – согласилась царица спустя долгие секунды молчания, а после изящно махнула рукой, отправляя одного из стражников за артефактом, – Если тебе удастся показать только определённые воспоминания, я не стану возражать. И всё же я предлагаю не терять время зазря. Возможно, ты бы хотела рассказать нам о чё-то до того, как покажешь свои воспоминания.

Николь сглотнула. Казалось, царица обратила всё своё внимание на неё, да и не одна она. Это напрягало, но сделать с этим было ничего нельзя.

– Конечно, Ваше Величество, – покорно согласилась она.

– Вполне возможно, вас интересует личность принцессы Лилит, но боюсь, что я не часто сталкивалась с ней, чтобы иметь возможность что-то о ней рассказать. Гораздо больше я могла бы рассказать о принцессе Мариэлле – её младшей сестре.

– Младшая дочь Амариллис жива? – эта новость, кажется, заставила её на мгновение потерять свою холодность из-за искреннего удивления.

– Верно. Мы много общались. И это она спасла мою матушку. Уверяю вас, даже если у вас нет желания доверять принцессе Лилит, на что у вас, безусловно, есть веские причины, вы можете доверять принцессе Мариэлле и королеве Амариллис. Они были совершенно не обязаны помогать мне и моей матушке, но все они сделали всё возможное, чтобы её спасти.

– Получается младшая принцесса жива, – задумчиво повторила она и перевела внимание на посла, пока Николь думала, что ей следует говорить, а что – нет.

– Значит ли это, что именно она унаследует ваш трон?

– Ваше Величество..

Послу потребовалось время, чтобы найтись с ответом, а стражники, пусть и пытались это скрыть, не удержались от переглядок от подобного вопроса. У Николь же заледенело всё внутри. До неё впервые действительно дошла мысль о том, что Мэри, её милую подругу, которая совершенно не похожа на монарха, которая так яро возмущалась и плевалась ядом на всю эту тему, могут действительно посадить на трон как королеву. Понимание обрушилось ледяной и безжалостной волной. А ведь учитывая то, какой Мэри иногда была непонятливой, если не сказать ей что-то прямо и без намёков, она же могла до сих пор этого не понимать.

– Этот вопрос всё-таки больше внутренний и..

– Так "да" или "нет"? – потребовала однозначного ответа королева. Её дочь сидела, словно кукла, и просто внимательно наблюдала за всем.

– Рискну предположить, что скорее "да", чем "нет".

И от этого ответа что-то внутри Николь сломалось.

Перед глазами вспомнились все их встречи, все их посиделки, все фразы подруги. Николь не собиралась надевать на себя корону и брать ответственность, прилагающуюся в комплекте. Как и Мариэлла. Но на Мариэллу её всё-таки наденут, хочет она того или нет.

А ведь Николь оставила её совершенно одну разгребать весь этот кавардак. И оставила уже давно. Не тогда, когда Мариэлла спасла и фактически на блюдечке преподнесла ей её маму, даже не зная о том, кто она и насколько важна для Николь. А тогда, когда в первый день после своего возвращения в школу, доверилась и рассказала ужасную и страшную тайну о себе. Николь оставила её наедине с вот такими же акулами, как те, что сейчас сверлили её взглядами и проверяли на прочность тайными сигналами, скрытыми в лёгких изменениях интонации и полужестах. Оставила с осознанием, что она – сестра Тёмной королевы, которую презирают и боятся во всём Ливрале. Оставила с той самой Тёмной королевой и её подчинёнными.

Для Николь все дни превратились в сплошную кашу. Она не будет сильно удивлена, если та последняя нить уже была перерезана, а Николь удерживалась за неё, словно дура.

Принесённая жемчужина была крупной и похожей скорее на хрустальную. От обычной жемчужины у неё была лишь шарообразная форма и перламутровые переливы. Достать такую было сложно, но не нереально.

После приглашающего жеста, Николь приблизилась к центру бассейна. Она посмотрела на жемчужину и её выпуклые узоры волн, перевела взгляд на царицу. Та кивнула, и Николь с трудом заставила онемевшую руку лечь на жемчужину. Появившийся лёгкий свет пробивался сквозь розовые перепонки между её пальцев.

В голове стали стремительно проноситься воспоминания. Ухватиться за конкретное оказалось гораздо сложнее, чем она предполагала. Николь даже зажмурилась, но в итоге, когда лёгкий звон в висках стал сходить, а она открыла глаза, то увидела проекцию одного из своих воспоминаний.

Она гоняла голубых дракончиков и думала о том, как она может спасти свою мать. Она отвлеклась. Уплыла в свои мысли, моля и проклиная Богинь за то, что допустили всё это. Не заметила, как один из них уплыл.

Николь чётко осознала, что это было воспоминание, но одёрнула порыв сменить его. Этот тоже пойдёт для начала.

Николь вынырнула и увидела девушку с серебряными волосами, что тянулась к берегу. Приглядевшись – Николь заметила того самого голубого ангела.

– Не трогай дракончика! – раздался собственный голос.

Николь была уверена, что всё происходящее произошло гораздо быстрее, чем было в реальности. Но улыбка, лёгкая и печальная сама появилась на её лице.

– Меня зовут Николь, приятно познакомиться.

– Мне тоже. Меня зовут Мариэлла.

Николь с трудом заставила себя вспомнить другой момент. Но что-то внутри неё сопротивлялось сильнее. Она не смогла заставить себя вытащить из себя воспоминания о том дне. Поэтому резко переключилась на свою первую встречу с мамой после долгой разлуки.

– Ты знаешь её?

– Это моя мама.

На кровати лежала измученная перебинтованная и уже на грани смерти Тая.

Николь слышала, какие звуки издавали остальные, видела краем глаза, как кто-то, включая Михримах, отвернулись, спрятали глаза. Николь смотрела. Потому что это была её мамочка. Потому что больше она никогда и нигде её не увидит, кроме своих воспоминаний.

Воспоминания о тех днях полились рекой. Николь их не останавливала. Только старалась затянуть те, в которых её мама из последних сил говорила.

– Моя милая девочка..

– Он.. Он – самое страшное, что порождали Матушки. Я не думаю, что такое они могли бы сотворить.

– Я не знаю, скольких он пытал до того, как я попала туда. Но их было очень много. И их было ещё больше после – я сбилась после двухсот одиннадцатой пытки. Они так кричали.. Какое счастье, что ты там не была.

– Нет, нет, прошу, – металась она в почти бездыханном кошмаре. Николь держала её за хрупкую руку с выдранными когтями и молила.

– Мамочка, тише.. Тише, всё хорошо. Он мёртв, слышишь? Он мёртв, теперь всё будет хорошо.

– Он хочет, он хочет, – задыхающимся голосом давила из себя Тая. Она из последних сил держала ладонь дочери, а в её сиреневых глазах читался ужас, покрытый туманной дымкой. И это не было просто красивой метафорой – русалка действительно очень плохо видела после всех тех пыток, – Эта тварь хотела найти способ изменять саму суть существ. Хотел дать ундинам ноги, а чернокнижников лишить магии.

– У него это никогда не получится, – горячо уверяла в воспоминаниях Николь, – он никогда не сможет сделать ничего подобного.

– Если.. если он не сможет.. Если не сможет, – её глаза чуть прояснились, но совсем ненадолго, – то он просто сотрёт весь Ливраль. Он мнит себя Богом и избранным. Он презирает Богинь. Он не щадит никого.

– Моё Солнышко.. Милая моя девочка..

Слёзы начали капать в воду. Николь прикусила щеку изнутри и заставила себя показать тот самый день.

Этот день она помнила слишком хорошо. Постоянно прокручивала в голове ещё раз, ещё и ещё.

Но картинка была странной. Деревья, шум птиц и машин.. Николь поняла, что за кусок воспоминания просочился из её памяти. Совсем крошечный. Но не тот.

– Одного ребёнка убили на моих глазах. Одного из их детей. Он нам помог. Очень помог. И за это Ян его убил.

Ундина с трудом еле успела вернуть всё в нужное русло. Она не хотела вспоминать этот разговор. Не хотела вспоминать их ссору. Нет. Только не при всех этих акулах.

И тогда проекция изменилась на их небольшой уютный дом под старыми скалами. Они с мамой жили, практически на отшибе. Но этот дом был очень важен маме, поэтому пусть Николь и мечтала перебраться из него в менее удалённое место, но сильно истерики матери по этому поводу не устраивала.

На полках стояли горшочки со всем, чем только можно, а Николь едва не снесла их своим хвостом.

– Николь, прошу, будь осторожней, – устало и несколько жалобно произнесла мать, едва успев подхватить крупную розовую ракушку с какой-то зелёной субстанцией. Николь уже не могла вспомнить, для чего ей были нужны те водоросли. Помнила лишь то, что мама так и не успела закончить.

– Прости, мам.

– И куда ты так спешишь?

Николь не ответила, и тогда русалка надавила.

– Разве это так важно?

– Конечно, важно. Я же твоя мать. А если с тобой что-то случится?

– Не зазывай шторм, мам, – прозвучал её пренебрежительный голос.

– Только не говори, что ты всё-таки собралась на тот родник, – ужас в её голосе был скрыт, но Николь знала, что он там был. И когда ундина ей не ответила, та уже возмутилась, – Николь! Даже не вздумай. Ты можешь застрять там и даже пораниться! Ладно бы ты пошла туда с кем-то, но ведь одной это совершенно не дело!

Николь отчётливо помнила, как тогда подумала: "Конечно, мам. Вот одной мне как раз будет гораздо безопаснее, чем с этими двуличными тварями". Она не рассказала маме о той ситуации, после которой и вовсе перестала пытаться завести с кем-то дружбу среди подводных.

– Ох, дочка.. Ты же знаешь, я волнуюсь.

– А ты не волнуйся, – отмахнулась она и быстро чмокнула Таю в чешуйчатую щёку, – Всё, я уплыла!

– Будь аккуратной! – прокричала ей мать вслед.

Николь ещё помнила ту плоскую крышу, которую облюбовали полипы и наросты. Помнила, как постоянно откладывала их уборку до последнего, а мама лишь тяжело вздыхала на забывчивость и лень дочери. Вздыхала ненавязчиво, но она была такой удивительной женщиной, которую совершенно не хотелось расстраивать.

Николь плыла быстро. Неоспоримым плюсом обособленной жизни была тишина и то, что никто не норовил засунуть свой любопытный нос. Николь смеялась, резвилась, а после быстро вывернула в одну из рек. Ту самую, что вела на родник. Где-то она услышала, что там течёт самая вкусная вода во всём Ливрале, и девушке безумно хотелось проверить это. И если бы это оказалось правдой, то принести немного маме.

Добраться туда оказалось довольно трудно, а мама, как всегда, оказалась права. Там было ужасное мелководье, но Николь была упряма и горда. И даже необходимость местами ползти на локтях её не остановила.

Только когда вода стала заметно холодной, Николь остановилась. Вода действительно была странной на вкус. Словно слегка металлической, но действительно вкусной. И это обрадовало её, от чего её хвост больно ударился о каменное дно.

Николь из воспоминаний отвязала флягу с сумочки. Николь в реальной жизни сглотнула вязкую слюну. Стоило ей начать собирать воду, как её кто-то схватил. Грубо и резко. Николь даже ударилась головой, лотём и хвостом о камни. Закричала, но это вызвало лишь смех. Только вися вниз головой, она заметила нескольких обезображенных мужчин в кожанных доспехах. Сердце у обеих ундин завелось, словно бешеное.

– Посмотри-ка, какой у нас сегодня улов.

– Да.. Как думаешь, она сойдёт заместо той лисички или нам опять по башке настучат.

Мужчина, стоящий рядом с ними лишь пожал плечами, не сводя оголодалого и хищного взгляда. Словно она была просто какой-то рыбой.

Николь в ужасе завизжала, и с этими визгами стала извиваться, словно уж. Мужчина крепко держал её, но, вероятно, попытавшись схватить её второй рукой, порезался о чешую. Так Николь умудрилась ещё и прокусить ему ногу. Он с воплем отпустил, а Николь вновь ударилась головой.

Проекция исчезла, но через несколько мгновений появилась вновь. Сначала размытая и слабая. Были слышны шипения, шум воды, её всплески. Затем неприятное гоготание. Когда картинка сфокусировалась, стало видно траву – Николь лежала под небольшим углублением, где её было не так легко достать.

– О, вот она, – неприятный голос разрезал относительную тишину. Николь, заметив приближающуюся к ней руку раскрыла рот и с шипением поцарапала острыми зубами плоть, – Вот же дхъянь!

– Николь? – послышался встревоженный голос матери, – Николь, беги!

Николь пришлось немного вылезти из своего убежища, чтобы увидеть, как один из этих тварей ударил Агату чем-то по голове, и та потеряла сознание.

– Мама!

– Завали пасть, твахь мохская, – прошипел тот, что держался за травмированную руку.

– Так это твоя мамочка, – издевательски протянул лысый и с шрамами на половину головы, – А мы-то думаем, что за прыткая тварь.

– Отпусти её! – крикнула она, но тут же спряталась назад, стоило одному из них протянуть к ней руку. Те залились диким гоготом. Николь колотило.

– Неужели мамочка не учила тебя не гулять одной так далеко от дома, м-м-м? Вот и полюбуйся теперь, к чему это всё привело. Смотри, что бывает с непослушными девочками.

Они под свой дружный хохот просто развернулись и пошли в направлении, которое пока ещё было Николь неизвестно. Они уносили Тая, перекинув её, словно мешок через плечо. А Николь только и могла что наблюдать и глотать горечь отчаяния.

– Хей, гадина, – послышался насмешливый голос, стоило Николь только слегка вылезти из укрытия, – Так уж и быть. Если найдёшь что-нибудь по-интереснее тушки твоей мамаши, можешь попробовать её вернуть.

Ладонь Николь обессиленно сползла со светящейся жемчужины. Прошло так много времени, а Николь как и тогда не могла отвести взгляда от того, как её мать уносили в Жжёные земли.

На тот момент Николь уже не впервый раз попадала в смертельную передрягу – в прошлый раз, когда она рассказала, что ей интересно, каково это иметь ноги и быть человеком, кто-то из подростков дал ей какое-то зелье и проинструктировал – на рассвете всплыть, дать первым лучам пройти сквозь мутное стекло, а потом выпить.

Она тогда рассыпалась в благодарностях, прижимая бутылёк к плоской груди, выпрашивала ещё детали. А потом радостная уплыла, пока её не заметила другая ундина. Она была тёмного окраса и в тени её было почти не заметить. Вот Николь и не заметила, когда прятала бутылочку на потом. Почему-то она побоялась показывать бутылёк маме.

Флорина тогда её напугала. Но девочка была слишком воодушевлена и возбуждена, а потому сама быстро выложила незнакомке всё-всё. И про новых хороших друзей, и про свою мечту, и про людей, и про маму. А более взрослой ундине хватило мозгов попросить показать тот бутыль.

Флорина быстро разбила его и в ужасе накричала, рассказывая правду. Если бы Николь выпила ту отраву, то на рассвете её хвост не превратился бы в ноги, а она сама обратилась бы в пену.

Это был яд и символический ритуал у русалок, которые не выносили новой жизни и хотели умереть. Чаще всего это были те, кто помнили о своей прошлой жизни, и эти воспоминания были мучительнее перспективы умереть вновь.

Николь вспомнила об этом и иронично подумала, что может уже называть себя седьмой Матушкой.

Взгляд Флорины напомнил ей взгляд Мариэллы. Они обе словно злились, когда волновались, переживали или пугались чего-то. Николь грустно подумалось, что она сама во всём виновата. Мариэлла никогда не позволяла Николь усомниться в своей преданности подруге. Честности? Только в истории с Марком, но, по большому счёту, Мэри действительно имела полное право ей об этом не говорить.

Мариэлла попросила время восстановиться, а в первый же день, когда она нашла в себе силы попытаться вернуться в жизнь, первой, кто узнала правду о случившемся стала Николь. В то время как Николь так и не хватило духа рассказать Мэри о своей маме. Николь сама всё разрушила. У неё не было никакого морального права осуждать подругу за то, что в итоге та стала общаться с парнем. который всегда был с ней рядом.

Но это бесило. Раздражало и выводило из себя. Они выглядели как какие-то грёбаные выдры или морские коньки. Николь впервые удалось завести близкую подругу, только для того, чтобы так глупо отдать её в лапы монстра.

Николь хотела убить его тогда, на берегу, пока маг был без сознания. Но потом, смотря на него снова в Ливрале и в мире людей, такого живого и такого... похожего на неё саму, ненависть к нему, за то, кем он являлся, постепенно угасала. А потом вновь вспыхивала новым огнём.

Она всё ещё ненавидела всех погарельцев, но, возможно, нескольких их них теперь уже немного меньше. Ненавидеть проще, когда человек не может дать отпор. Теперь же, Марк мозолил ей глаза, не зная об этом, и каждым своим действием доказывал, что он тоже достоин жизни. И дагни, их дети достойны жизни. Не меньше, чем обе её мёртвые матери.

Николь не в первый раз чувствовала себя в ловушке. Не в первый раз оказывалась на грани смерти. Но сейчас рядом с ней не было никого, кто мог бы ей помочь, подсказать, подхватить. Она самолично всех оттолкнула.

И поэтому, когда сознание стало медленно покидать её измученное тело, она не была удивлена, что в итоге пошла ко дну, выпуская пузырьки кислорода.

* Отсылка на стихотворение Анатолия Жигулина «Чёрные листья осины...»