Глава 19. О котиках и плакучей иве

Ива – крайне многогранное растение, когда встаёт вопрос о её значении. В славянской культуре она олицетворяла умение подстраиваться под обстоятельства без потери себя. В древнегреческой мифологии это было растение Гекаты, Геры и Персефоны. В Викторианскую эпоху во флориографии ива означала печаль, а всё из-за поверья, что она растёт у входа в подземное царство. В современном мире иву считают символом роста, перемен, знаком отпустить прошлое и двигаться вперёд.

Мелиссе было тревожно. Девушка хорошо умела скрывать свои чувства, хотя это ей никогда не нравилось. Но, – Она посмотрела на Женевьеву, не поворачивая головы, чтобы не привлекать внимание, – сейчас ей казалось важным не показывать свою тревогу. Она хорошо знала Адама. Знала некоторые из его привычек, знала, как он не любит делать то, что ему сказали сделать, вплоть до того, что мог из вредности поступить наперекор. Знала, какой он соня, и что ночь ему нравится больше дня. Что иногда у него случаются приступы брезгливости и летом он может занимать душ по три раза на дню.

И теперь этот человек, открыто недолюбливающий магию, сам предложил пойти к альвам на важные переговоры? С чего бы вдруг? Если бы она не знала, что Адам всё же не отказывался полностью от использования собственной магии, то для неё вся эта ситуация была бы полнейшим абсурдом.

В голове закопошился тревожный червячок. Быть может, ей не стоило скрывать от брата свои прогулки по Ливралю? Она никогда не боялась, что брат её сдаст родителям. Она боялась, что он её осудит и они разругаются в пух и прах. То, что он её не поймёт даже не было вопросом.

Они в детстве часто клялись никогда друг другу не врать и быть рядом. И для Мэл, как бы наивно это не звучало, это было действительно важно. И две серьёзные тайны за спиной.

Она не сдержала усталого вздоха. Всё-таки они взрослеют. Вполне возможно, они даже не станут жить в одной стране – Адам уже неоднократно говорил, что рассматривает другие страны для учёбы дальше. А через Катю Мэл хорошо знала, что Крис тоже раздумывает между Францией и Германией. Так, быть может, если им всё равно придётся жить в разных странах, у них не возникнет большей проблемы жить в разных мирах?

Мэл почувствовала нежное, но тяжёлое прикосновение в своему плечу. Это была Ариадна. Мелисса ей улыбнулась.

– Устала?

Мэл покачала головой.

– Я спортсменка. Не стоит переживать, моей выносливости хватит ещё на несколько часов в таком темпе, – попыталась она успокоить женщину.

Ариадна посмотрела на неё долгим материнским взглядом – такой не спутаешь ни с чем другим, – и кивнув, пошла чуть вперёд. Мэл проводила её глазами. Её немного напрягал рост гиан, но она знала, какие они обычно добрые, открытые и дружелюбные существа. Пусть немного и пугливы. Теперь она могла в этом убедиться.

Мелисса сорвала по пути медуницу. Её шероховатый стебель почти не чувствовался из-за грубости кожи, стёртой во время бесчисленных тренировок. В голове всплыли ненужные воспоминания, как боевые товарищи смеялись, говоря, что "бой-баба" никакому нормальному мужику не нужна. От цветка пахло сладким мёдом, что и привлекло её внимание. Нимфа не смогла отказать себе в удовольствии насладиться его запахом чуть дольше. Так же, как она не сумела отказать себе в удовольствии не сдерживать силу ударов, когда её ставили в пару с ними на спарринг.

Довольная улыбка медленно расцвела на её лице, пока она прокручивала стебель цветка между пальцев.

Люди не слишком близкие со спортом часто уверены, что самые серьёзные травмы спортсмены получают на соревнованиях, вкладываясь в полную силу. На самом же деле, подавляющее количество травм и самые серьёзные из них почти всегда происходят во время тренировок. Поэтому фигуристок и танцовщиц первым делом учат правильно падать. А её – уворачиваться. Рано или поздно падение и удар всё равно случится, и к этому моменту нужно заставить своё тело заучить до рефлексов, что ему нужно сделать.

Мелисса преобразовала цветок в семена, а после высыпала на почву.

Вместе с ними шли два стражника и назначенный посол. По их реакции стало понятно, они ожидали, что к ним присоединится только одна гиана. Но, вероятно, им показалось, что от двух пользы будет больше и не стали спорить. Или испугались, что обе откажутся идти в одиночку. Мелисса думала, что ей, возможно, скажут остаться, но те на неё почти не обратили внимания. Лишь сказали не отставать, но это было сказано всем.

Мелиссе всегда казалось, что стража должна быть строже, точно выполнять приказы и неукоснительно следовать правилам и инструкциям. Но теперь ей стало понятно, что ливрийцы, не выходящие за пределы Ливраля на регулярной основе, банально просто не привыкли, что ситуации могут быть действительно настолько опасны. Это люди могли устроить войну из-за своего раздутого эго и старческого маразма. Ливрийцев всегда сплочало соседство с такими амбициозными существами. В Ливрале было гораздо спокойнее, чем в мире людей и это чувствовалось, несмотря на некоторые скрытые угрозы. К ним быстро привыкаешь, хотя бы потому, что здесь это всё имело свой смысл.

Правителям в Ливрале, какими бы они ни были, всегда было отчего-то приятнее подчиняться. Хотя бы потому что здесь царило ощущение безопасности. И все знали – у них есть только они. Не все ливрийцы презирали людей, но все в той или иной мере знали, что от них можно ожидать нож в спину в любой момент. Особенно после их прямого нападения. Правительницы и правители Ливраля всегда заботились о своих подданных. Их первостепенной задачей была безопасность Ливраля и всех ливрийцев, а всё это разделение на территории было лишь для упрощения задач. Правителей в той или иной мере выбирали Богини, их с малых лет готовили ко всему этому.

Люди придумывали своих божеств и убивали друг друга, заставляя других признать их величие под прикрытием их Бога. Писали религии, чтобы одни могли подчинить других своей воле. Ливрийцев в прошлом часто пытались прогнуть. Их мучили и убивали. Заставляли верить, что их магия – проклятье и кандалы, причина, разрешающая тем, у кого такого не было, называть уродами тех, кто выделялся и унижать, укрепляя своё шаткое эго. И тогда Матушки создали Ливраль для защиты своих дочерей. А они приняли всех их под крыло, как своих детей. И, возможно, продолжают защищать до сих пор, если, конечно, вся эта история не была приукрашенной легендой.

Мелисса не могла не признать, что они шли уже достаточно долго. Лесные строили свои поселения в самых густых зарослях лесов и использовали окружающие их растения и мороки для защиты, а оборотни могли даже стать дозорными в экстренных ситуациях. Сейчас был именно такой случай. Мелисса не поняла, в какой момент леса стали словно редеть. Сейчас это пугало.

Изначально лесные существа отличались своей свободолюбивостью и независимостью. Этим и обуславливалось то, как они жили – множество не слишком больших поселений, постоянные миграции жителей между ними. Многие вообще предпочитали уйти жить обособленно. Очень немногие жили постоянно на одном месте. Некоторые вообще поколениями проживали в Поселении нимей и почти не появлялись в лесных поселениях.

Мелисса не совсем понимала, как они должны понять, куда им идти. А между тем Ариадна шла большими, но уверенными шагами.

Мэл, не долго думая, решила взять быка за рога и не упускать возможность расспросить её.

– Миледи? – обращаться так было немного непривычно.

Мэл редко общалась с незнакомыми существами в Ливрале, а в мире людей всего пару раз коротко пересекалась с мамой Жени и просто не знала, как будет более уместно.

– Вы действительно так хорошо помните куда идти? Вдруг они укрылись в другом поселении. Их ведь несколько, верно?

Ариадна улыбнулась и повернула лицо обратно, чтобы смотреть вперёд. Не смотря на то, что Мэл не могла назвать себя маленькой – она уже была метр шестьдесят семь и вполне могла вырасти ещё в будущем, – но вблизи с Ариадной в её истинном облике, она чувствовала себя совсем малышкой. Да, что там. Она даже на фоне миниатюрной Женевьевы теперь чувствовала себя крохой.

– Мы используем свои связи в лесах, чтобы ориентироваться. Может пройти ещё десять лет, я никогда не забуду, как пользоваться нашей паутиной.

– Паутиной?

Гиана кивнула.

– Мы используем специальную магическую связь. Она похожа на тончайшие нити, которые почти невозможно заметить, если не знать о них и о том, как ими пользоваться.

Женщина повернулась к Мэл, а девушка краем глаза заметила, что та постоянно прикасалась к деревьям, листьям, цветам. Но не нить, о которой та говорила.

– Они опутывают все Ливрийские леса, и поэтому мы часто называем её паутиной, – она забавно хмыкнула и отвернулась, – Можешь не пытаться их увидеть. Этому действительно нужно учиться. И иметь свои особенности.

Намёк был кристально понятен.

– А оборотни? У них явно нет.. нужных особенностей.

– А у оборотней свои способы.

– Обоняние?

Гиана что-то промычала, словно напевая или раздумывая.

– Возможно.

Мелисса не стала настаивать. По Ариадне не было понятно, недоговаривает она или действительно не знала. Впрочем, Мэл была нимфой, а в её семье не было ни оборотней, ни, тем более дриад или гиан.

– Лесные рассыпаны по всем лесам, разве это не должно было ослабить вашу способность защититься? – задала девушка тот вопрос, который и хотела изначально, – До вас сложно добраться, ваши сборища найти тяжело, особенно, если вы не хотите, чтобы их нашли. Но при этом я слышала лишь то, что вы достаточно сильны и умны для того, чтобы защититься при необходимости и не стоит вас недооценивать

– Они правы. И ты права. Мы живём разрозненно и некоторые из нас недолюбливают других заметно сильнее, чем те же ваши ведьмы и травницы. Но именно потому что мы так сильно связаны с нашими лесами, мы буквально часть их, и от того мы и способны более эффективно защищаться. В их пределах, разумеется. Одиночки могут позвать на помощь других, но мы используем это только в экстренных ситуациях.

– Тоже паутину?

– И её в том числе, – не стала отрицать женщина.

– О, котики, – послышался голос Женевьевы.

В мире людей она была достаточно тихой, но сейчас её тело изменилось, и громкость её голоса вместе с ним.

Говорили, что гианы и дриады говорят шёпотом, сравнимым с шелестом деревьев, но, очевидно, это было не совсем так. Они действительно говорили так, что создавалось ощущение, словно ты внезапно начал понимать язык растений. Но они могли говорить тихо или громко, размеренно, как Ариадна, или относительно быстро.

– Котики? – переспросила Мэл, не понимая.

И Женевьева моментально стушевалась и вновь замкнулась в себе.

Мелисса успела заметить, что она смотрела в сторону берега реки, где росли ивы. И услышала приглушённый смех Ариадны над собой.

– Ты не знаешь про это? Пушистые почки ив называют ивовыми котятами.

Мелисса замотала головой. Она вообще впервые об этом слышала и звучало это весьма забавно.

– Даже люди иногда их так называют. Есть одна легенда, деревья любят пошуршать о ней между собой и рассказывать молодым гианам. Одной весной маленькие котята веселились на тёплом солнышке, гонялись за первыми в их жизнях бабочками. И не заметили, как в погоне за ними, свалились в реку. Кошка не успела их остановить, всё бежала по берегу, пытаясь поймать их. Звала, горько плакала. Деревья видели это и стали шуршать – от одного к другому рассказывая о случившемся. Вот и дошли слухи до ивы, что росла на берегу. Ей было жаль котят. И когда тех принесло течением к ней, она опустила свои длинные ветви и вытащила малышей.

– Как мило.

– Это не вся концовка, – устало заметила Женевьева, – Ива не успела. Котята были уже мертвы, и это разбило маме-кошке сердце. И тогда ива, захотев её порадовать, приняла малышей, как часть себя. Их тела закопали под ней, а на следующую весну на ветвях ивы появились такие же серые и пушистые почки. Кто-то приукрашивает историю, говоря, что потом эти почки превратились в котят. А кто-то намеренно изменяет, словно те успели спастись. Это не правдоподобно, но дети верят. Эту легенду часто связывают с легендой о возникновении дриад, как её продолжение. Что это была не просто ива, а первая будущая дриада.

Женевьеве не пришлось продолжать. Мелисса слышала эту историю в детстве.

Пока в мире людей ива часто являлась символом печали и скорби, в Ливрале она всегда считалась символом жизни и означала любовь, способную пережить тысячи невзгод и перерождений. Это было связано с легендой о том, как появились первые дриады.

Нимфа и маг флоры любили друг друга, но так получилось, что нимфа получила смертельное ранение и медленно погибала. В каких-то легендах говорилось, что она пыталась кого-то спасти, в других, что случайно перепутала растения для лекарства и сама же отравилась, но чаще всего никто не уточняет причин. Нимфа не хотела оставлять убитого горем мужа и пошла к реке, где использовала все свои силы, заставив себя застрять между жизнью и смертью, обратившись в плакучую иву. Она хотела уйти на перерождение только дождавшись своего мужа.

Они тосковали друг по другу, маг скорбел всю жизнь, но не носил траур так как знал, что его жена не умерла. Он приходил почти каждый день к иве, рассказывал о своей жизни, гладил её по коре и по листьям, прижимался спиной, обнимал. И когда почувствовал, что сам скоро умрёт, снова пришёл к перевоплощённой жене и использовал остаток жизненных сил, чтобы её развоплотить. Он умерли вместе, в объятьях друг друга и переродились в первых дриад.

Некоторые ливрийцы считали, что в дриад могли перерождаться нимфы и маги флоры, но никто не мог этого знать наверняка. Сами дриады считали себя душами деревьев и самыми близкими существами к растениям, не смотря на то, что всем было известно – гианы буквально живое воплощение всех растений. И тем не менее, возможно от того, что дриады в большинстве своём всегда были более заносчивыми, упрямыми и гордыми существами, чем обычно мягкие и уступчивые гианы, именно дриады стали Старшими представителями лесных существ.

Вероятно, она сказала что-то вслух, потому как от Ариадны послышался смешок.

– Дриады прекрасно справляются со своими обязанностями, особенно, когда дело касается защиты и отстаивания наших прав. Не нужно так пренебрежительно отзываться о них. Особенно, если мы хотим заручиться их поддержкой.

– Если они откажутся, то это будет очень показательный пример того, как они провалятся со своей главной задачей – защитой своего народа. Хорошие правители должны исходить из ситуации, а не своего задетого эго.

– Не бывает плохих растений, – мягко укорила её женщина, – Бывают неудобные и сложные. Но плохих – нет. Каждое растение защищается доступными ему средствами.

– Не стоит, – тихо предостерегла её Женевьева и посмотрела на мать, ушедшую вперёд, – Дриады и гианы и так не то чтобы сильно дружат.

– Честно говоря, у меня почему-то складывается ощущение, что часть гиан просто избегает стычек с драдами, – тяжело вздохнула Мэл. Она никогда не умела не вмешиваться в драку, – Твоя семья случайно не по этому перестала сюда возвращаться?

Мэл не могла рассмотреть лицо Жени со своего ракурса. Но по тому, каким стал её голос, эту тему она решила не затрагивать.

– Нет. Они перестали сюда приходить из-за меня.

Несколько минут они прошли почти в тишине. Мелисса иногда кидала взгляды на спины Женевьевы и её мамы. Но потом всё же догнала её и рискнула задать ещё один вопрос.

– Извини, если лезу не в своё дело, но.. А как бы ты отреагировала, если бы твоя мама решила бы, что хочет сюда вернуться?

Женя нахмурилась и посмотрела на нимфу со странным выражением лица. То, что за этим вопросом скрывалось что-то личное было легко понятно и так. Возможно, именно поэтому Женевьева не стала делать вид, что не услышала её вопроса.

– Я была бы счастлива, если бы она перестала ставить себе ограничения из-за меня.

Больше Мелисса действительно даже не пыталась задеть эту болезненную тему. Но к собственным переживаниям добавились размышления о маленькой гиане. Видимо, в их семье произошло что-то действительно серьёзное, что всё обернулось вот так.

– А теперь лучше возьмитесь за руки, иначе чары нас не пропустят, – неожиданно громко раздался голос Ариадны.

Мэл успела взять за руку Женевьеву. Последним, как раз после неё был второй стражник. Мелиссе пришлось даже зажмуриться – защитная магия чувствовалась как плотное тёплое облако. Захотелось прокашляться, но Женя предупреждающе вцепилась в её руку сильнее и тогда Мэл крепче сжала ладонь стражника.

Сбивало с толку и то, что всего мгновение назад у них на пути не было никаких густых зарослей. Видимо, защиту поставили действительно одну из самых мощных.

Мозг превратился в кашу и ещё некоторое время нимфа не могла даже открыть глаза, после того как они остановились. Уши действительно заложило, что было очень неприятно, а голос Ариадны слышался неразборчиво, не смотря на то, что она говорила громко.

– Ты в порядке?

Голос Женевьевы послышался совсем близко и как раз в тот момент, когда слух стал восстанавливаться.

– Ага. Всё в порядке.

А потом Мэл подняла голову и увидела чистое небо, где мимо них пролетела небольшая стая птиц. Резко став осматриваться, нимфа осознала, что они действительно окружены очень плотными и высокими зарослями. То, что их намеренно уплотнили не было и малейших сомнений. Не удивительно, почему никто из стражи не мог найти сюда дорогу.

Женевьева ещё какое-то время смотрела на неё своими большими розовыми глазами без зрачков. Такими же розовыми были и большинство цветов на её теле. И только когда Мэл дала отмашку, что восстановилась, гиана вернулась к своей матери.

На земле были домики-шалаши из дерева и бамбука. Несколько местных – вероятно, оборотней, – смотрели на них с подозрительностью и настороженностью, не смотря на то, что с ними были две гианы. Один из мужчин встал прямо посреди дороги, хотя и нёс на себе тяжёлую охапку огромных стеблей монстеры. К счастью, плутать им не пришлось. К ним подошли два других лесных стражника – тех, что относились к Лесному поселению, – и после недолгих переговоров с послом, попросили их пройти с ними.

Мэл старалась украдкой рассматривать Лесное поселение, но ей это быстро наскучило. Домики были примерно похожи, а местные часто таращились на них в силу того, что гости здесь не были частым явлением. Только один из домиков выделялся своими большими размерами.

Резиденция Старшей гианы – как им объяснила стража, но внутрь они не вошли. Обошли и попали в небольшой сад – совсем крошечный, если сравнивать с садом во дворце королевы Амариллис.

Она из дриад возвышалась, сидя на высоком кресле, явно отдыхая. Несколько дриад и оборотней танцевали, развлекая её. Кожа, словно кора, по всему телу вьются ветки, вырастали из шеи и плечей, словно шипастый ворот. бело-зелёное платье, словно сотканное из нежного шёлка нижнее платье и украшенное листьями алоказии поверх. Когда она зашевелилась, обратив внимание на стражу и незваных гостей, некоторые листья заметно перелились синим свечением в лучах закатного солнца.

На сердце стало тяжело. Вот значит с кем им придётся иметь дело.

До этого Мелисса считала, что самым сложным будет их найти, а уговорить – проще простого. Особенно, учитывая, что раз те так хорошо спрятались, то уже прекрасно осознавали серьёзность проблемы. Но теперь Мэл почему-то подумалось, что найти Поселение было самой лёгкой из их задач.

Музыка стихла. Мэл только теперь заметила вдалеке, укрытых зарослями тени деревьев нескольких ливрийцев: с арфами, флейтами и несколькими странными струнными инструментами. Было и другое – с подвешенными хрустальными каплями росы, похожее на ксилофон. Мелисса не знала его названия, но видела один раз, как на нём играла прекрасная девушка в Поселении нимфей в СарЛиян – праздник Звёздного дождя.

– Кто это?

Её голос был слегка скрипучим от возраста и недовольным от того, что её отдых прервали. Один из её стражи подошёл ближе. Склонился в поклоне, едва ли не касаясь лбом земли – согнутая в колене нога не позволяла, – и передал официальное письмо от королевы Амариллис, то самое, которое им ранее отдал посол. Женщина, с явной неохотой, приняла письмо. И фыркнула, когда увидела печать.

– Так вы, значит, из Поселения нимфей. Как мило.

Женщина презрительно осмотрела их, но зелёный свёрток всё же развернула. Она быстро пробежалась по тексту и снова фыркнула, откинув бумагу с нескрываемым пренебрежение и брезгливостью. Слуга, что стоял совсем рядом с её троном, едва его поймал. Мэл сглотнула. Всё шло очень и очень плохо.

– Всё же пришли, – она вскинула руку и посол дёрнулся. Кажется, он собирался что-то сказать, но властная женщина явно не собиралась позволять кому-то открывать рот раньше, чем она бы это позволила, – Хотите использовать нас как живой щит? Даже не мечтайте.

Старшая дриада встала и медленно спустилась по трём небольшим ступенькой. Она была худощавой и вытянутой, словно дерево. Мелисса никогда прежде не видела таких старых дриад. Ей было явно больше сотни лет.

– У нас и в мыслях не было ничего подобного, – учтиво почти залепетал посол, согнувшись в три погибели в учтивом поклоне.

Он стоял впереди них всех и нимфа не видела выражения его лица. Старшая перевела своё внимание и злость на стоящих рядом гиан.

– А вы? Предательницы. Зачем явились? – Женя с мамой переглянулись, – Ещё и этих с собой притащили.

– Прошу прощения, Госпожа, если мы обидели вас своим появлением, – ответила Ариадна, заметно склонившись на этих словах, – Боюсь я не совсем понимаю, что именно было оскорбительным в нашем возвращении домой. Мы с дочерью были вынуждены жить в мире людей и вернулись лишь затем, что нас попросили о помощи. Нам только на днях рассказали о страшной беде. Мы не знали.

– Вынуждены? – её голос сочился удивлением смешанным с презрением. Необъяснимо, но это звучало, словно грязь.

Ариадна замялась, но Женевьевва кивнула, не глядя ни на кого.

– Моя дочь – полукровка. Ей было опасно здесь находиться. Прошло много лет и, как я теперь знаю, вместе с тем и много серьёзных событий. Возможно, вы не вспомните о нашем инциденте, но это стало серьёзным ударом по нашей семье.

Сперва дриада смотрела на них, словно ей было скучно слушать всю эту ерунду. Она медленно подошла к ним ближе, жестом распустив всех, кто ранее её развлекал. А потом застыла и стала с напряжением всматриваться в гиан.

Мелиссе она казалась старой скрягой, но теперь в её карих глазах промелькнула боль. Она быстро опустила их, и её голос на мгновение приобрёл совершенно другой оттенок, пусть и оставался сдержанным.

– Я помню. Такое, увы, никак не забыть. Это было трагедией для всех неравнодушных, – она подняла глаза. В голосе больше не было ярости, но оставалось сдерживаемое нетерпение, – Чтож, тогда я готова выслушать прошение королевы Амариллис.

И только посол согнулся и собрался распыляться в благодарностях, как она вскинула два пальца в предупреждающем жесте молчать.

– Но. Сперва я хочу узнать, что у вас там творится, – её слова явно смутили и стражу, и посла, – Почему вы сперва решили, что имеете полномочия игнорировать наши просьбы о помощи, удерживать нашу стражу на протяжении месяцев, так ещё и не следите за своими подданными?

Все шокировано молчали. К признательности, Старшая дриада действительно стояла и ждала их ответов.

– Боюсь, я не совсем уловил суть, Госпожа, – подал голос Советник. Стоило отдать ему должное, говорил он почти уверенно, – Боюсь, нам не поступало никаких просьб о помощи ни от Вас, ни из других территорий. Вы уверены, что ваши сигналы доходили до нас? И я вас уверяю, наши темницы сейчас пусты. В Поселении нимфей в последнее время не было никого, кого бы наш Суд так строго судил.

Женщина несдержанно и коротко рассеялась, словно посол сейчас унизил её достоинство своими словами.

– Уверена ли я? Наш лесной патруль неоднократно пытался передать вашему Малому совету о подозрительных пожарах. Но в ответ слышали лишь то, что это мы недостаточно справляемся с защитой нашей территории. А когда я отправила официальное прошение о диалоге напрямую с вашей королевой, они просто не вернулись! Исчезли! А пожары только участились. Нам не оставили другого выхода, кроме как укрыться во спасение наших собственных жизней.

Пока посол думал, как ответить на такие внезапные и серьёзные обвинения, а стражи качали головами, подтверждая, что сами слышат о подобном впервые, к дриаде подлетела маленькое розовое существо.

– Элли! – с удивлением и восхищением поняла Мэл, но удержала это в себе.

– Ну, что такое? Неужели снова?

– Я так не могу, – возмутилась элли, и у Мэл выпучились глаза, – Она снова едва не сбежала в лес. Подскочила после сна и побежала! Я едва остановила её.

Она, конечно, слышала, что элли уважают все существа и стараются заботиться о них и учитывать их мнение, но то, как та разговаривала с дриадой едва ли не на равных? Это обескураживало.

– Приведи её ко мне, – ответила женщина, и Мэл даже показалось, что в её голосе была усталость.

Элли склонилась и улетела обратно.

– Прошу прощения, – произнесла Старшая, но их тишина продлилась совсем недолго.

К ним уже бежала девочка с двумя чёрными хвостиками с крупными цветами, напоминающие банты у школьниц, и в платье словно из крупного жёлтого одуванчика и листьев. Дриада даже присела со слабым звуком ломающихся веток, чтобы остановить неугомонную босоногую малышку. но та не стала убегать. Остановилась у неё и перевела взгляд на их делегацию.

– Вы от Королевы? – спросила она, как ни в чём не бывало. Старшая дриада тяжело вздохнула и подняла её на руки.

Что-то странное было в девчушке, но Мэл стояла слишком далеко, чтобы рассмотреть её.

– Да, малышка. Они от твоей королевы, – устало произнесла дриада. Девочка быстро бросала взгляд то на них, то на дриаду, но вскоре успокоилась, к облегчению Старшей, – Если они докажут свою верность Ливралю, отпущу тебя с ними.

Теперь, когда та стояла ближе и полубоком, Мелисса сумела разглядеть на голов дриады ещё ветви. Они словно добавляли ей величия.

– Вы говорили о ней, когда сказали, что в Поселени нимфей якобы не следят за подданными? – подала голос Женевьева.

Деревья зашуршали над их головами, словно смягчая в её голосе какие-то опасные и возмущённые нотки. Дриада посмотрела на неё пристально, но кивнула.

– Ничего не понимаю, – взорвался посол, – Я точно знаю, что у нас не было ни одного пропавшего ребёнка.

– Может быть, вашей страже было просто не до таких мелочей? – её надбровная дуга поднялась вверх, словно она ожидала признания её правоты и подтверждения её слов.

– Ну, что вы, какие это могут быть мелочи? – вместо этого возмутился посол, – Это же ребёнка! Ох, Матушки, что же такого могло случиться, что её родители не забили тревогу?

Его громкое лепетание себе под нос сбило с толку всех. Действительно. Что такого произошло, что девочка была без семьи и никто её не искал?

– Она не говорит, – ответила на повисший немой вопрос дриада и отпустила девочку с рук, – Мы много раз пытались узнать, но она только замыкается и плачет. А потом пытается сбежать.

Мэл смотрела на малютку и почему-то внезапно увидела в ней себя. Одну. Без семьи. Стало дурно от одной только мысли об этом.

Вспомнился Адам, который сейчас был под толщей земли среди альв, которые славились своей несговорчивостью и заносчивостью. Осознание того, что он её не простит, если узнает обо всём не от неё ударило молнией. Она должна рассказать ему сама. Даже зная, что он её не поймёт. Просто так будет правильно.

Мэл болезненно зажмурилась до искр в глазах, не заметив, как девочка внимательно смотрела на неё.

– Госпожа, – послышался голосок элли.

Им нужно продолжать переговоры. Им нужно их согласие. Ей нужен её дом и её семья, но всё будет напрасно, если она не сумеет их уберечь.

"Я была бы счастлива, если бы она перестала ставить себе ограничения из-за меня".

Быть может, он всё же сумеет её понять?