35 глава

Он все замечает и очень быстро. Иногда его внимание к деталям пугает. Его движения стали еще медленнее и мягче, а в глазах отобразилась тревога. Он поднял свой взгляд на меня и убрал мочалку от раны.

— Прости, что я злюсь. Я просто... боюсь тебя потерять.

Его свободная рука переместилась на мою щеку и большой палец убрал слезу с уголка глаза. Его дыхание стало неровным, а плечи под моими пальцами задрожали.

— Каждый раз, когда ты уходишь одна, я думаю что.. а вдруг я больше не увижу тебя живой?..

В сердце больно кольнуло. Глаза Сатору заблестели от наворачивающихся слез.

— Вдруг.. вдруг ты не придешь домой и не обнимешь меня? Не скажешь мое имя так, как только ты умеешь.

Слезы медленно потекли по его щекам. Я подняла свою дрожащую руку и коснулась его теплой щеки, осторожно стирая соленую дорожку. Я тихо зашептала:

— Прости.. Прости меня. Это был последний раз.. когда я сделала подобное.

Мужчина кивнул и продолжил стирать кровь с раны на бедре мягкими, медленными движениями, чтобы не причинить мне еще больше боли. Слезы хлынули с моих глаз от боли, которая разлилась по всему моему телу и вины, которая пожирает меня изнутри. Воспоминание о его слезах все еще стоит передо мной. Сколько же я боли ему причинила, не осознавая этого? Я медленно наклонилась вперед и уткнулась лбом в грудь Сатору, который сразу же приобнял меня своей свободной рукой за плечи. Его рука легла невесомо, чтобы не сделать еще больнее. Спустя несколько секунд он убрал мочалку и обнял меня двумя руками, целуя в макушку. Я расслабилась и закрыла глаза. Прости меня, Сатору.. я была глупой и мне сложно перестроиться на что-то новое. Я вечно была сама и без чьей либо поддержки. Прости... прости, что причинила столько боли, не осознавая этого. Спустя несколько минут Сатору поднял меня на ноги и подставил под воду так, чтобы намочить волосы. Алая жидкость стекала по моему телу. Совсем забыла о разбитой голове... она совсем не болит. Сатору мягко проводит пальцами по моим волосам, чтобы распутать и вымыть кровь как можно лучше. Забота.. это то, что заставляет душу встрепенуться и почувствовать себя принцессой. Даже в такой ситуации, в которой оказалась я. Не успела я моргнуть, как оказалась на стульчике укутанная у большое полотенце, принадлежащее Годжо. Он быстро вытерся и достал мое чистое белье с сушарки и отдал его мне. Накинув чистую футболку и штаны он вышел с ванной, давая возможность переодеться. Я поднялась на одну ногу и попыталась переодеться, но безуспешно. Руки дрожат и ребра от каждого мелкого наклона как будто рвутся пополам. Я негромко проговорила:

— Сато..

Меня перебил кашель, от которого мне стало только хуже. Я опустилась обратно на стул, а на глазах появилась пелена, искажающая окружающий мир. Сатору вошел обратно и сразу же кинулся ко мне. Его глаза забегали по мне, а руки оказались на плечах. Его взгляд был серьёзен и в нём всё ещё отражалась тревога.

— Я помогу. Если тебе будет комфортнее, то я постараюсь не смотреть туда, куда не нужно.

Я кивнула, пытаясь отдышаться после приступа кашля. С помощью беловолосого мужчины я смогла кое как переодеться. Прихватив одну из своих рубашек, он укутал меня в сухое полотенце и осторожно поднял на руки, прижимая так, чтобы не задеть сломанные ребра. Его шаги мягкие и максимально плавные. Несколько мгновений - и мы оказались в его комнате. Я бывала тут много раз, но каждый раз рассматриваю комнату как в первый. Белые стены, серый потолок и черные элементы декора. Сатору аккуратно усадил меня на кровать и достал аптечку. Его руки дрожали от волнения, но движения оставались уверенными и точными.

— Начнём с головы.

Он осторожно раздвинул мои мокрые волосы и осмотрел рану. С тяжелым вздохом он смочил ватный диск антисептиком и осторожно промокнул место, где кровь всё ещё проступала.

— Потерпи немного.

Я сжала зубы, но не издала ни звука. Его пальцы были мягкими, и даже сквозь боль чувствовалась забота. Затем он перешёл к губе. Сатору аккуратно обработал разбитую кожу, стараясь не причинить лишних страданий. Его глаза задержались на моём лице чуть дольше, чем нужно, и я заметила, как в них снова блеснули слёзы.

— Ты сильная... но не должна быть одна.

Он перевязал мои костяшки на обеих руках. Каждое движение сопровождалось его тихим выдохом, будто он проживал мою боль вместе со мной. Когда очередь дошла до бедра, он замер на секунду, глядя на глубокую рану. Его пальцы сжались, и я услышала, как он выругался себе под нос. Но затем он собрался, промыл рану и наложил повязку, делая всё максимально бережно, чтобы не причинить мне еще больше боли. Он твердо, но спокойно проговорил:

— Здесь нужны будут швы. Утром займёмся этим. Сейчас главным есть обеззаразить рану, чтобы не было заражения.

Последним он осмотрел синяк на животе и сломанные рёбра. Там он лишь осторожно приложил охлаждающий компресс и туго забинтовал грудную клетку, чтобы облегчить дыхание и зафиксировать переломы, которые причиняют мне боль от каждого неверного движения. Сатору сел рядом, положив ладонь на мою руку. Его глаза были красными от слёз, но голос звучал уверенно:

— Я не отпущу тебя больше. Никогда. Даже если придётся держать тебя силой.

Он наклонился и поцеловал меня в макушку, а его рука крепче сжала мою ладонь, но не настолько сильно, чтобы причинить мне боль. Спустя секунду мужчина поднялся с места и взял черную свободную рубашку, лежащую рядом со мной. Он развернул ее и, присев рядом, помог мне аккуратно просунуть руки в рукава. Его движения были медленными, осторожными и я чувствовала, как он старается не задеть перевязанные рёбра. Ткань мягко легла на тело, укрывая меня его теплом.

— Так лучше.

Его голос непривычно тихий. Он застегнул пуговицы и его рубашка повисла на мне. Слишком большая и широкая, но это то, что мне сейчас нужно. Затем он взял расческу и осторожно провёл ею по моим мокрым волосам. Каждое движение было терпеливым, будто он распутывал не просто мокрые пряди, а мои мысли. Его пальцы иногда касались кожи, и в этих прикосновениях было столько нежности, что слёзы снова навернулись на глаза.  Как только расческа застряла на узелке он тихо зашептал:

— Потерпи немного. Сейчас распутаю.

Сатору терпеливо распутывал каждый узелок, не торопясь и стараясь не причинить лишней боли. Его пальцы мягко придерживали пряди, а дыхание оставалось ровным и спокойным, будто он хотел передать мне своё спокойствие. Когда волосы наконец стали мягкими и послушными, он отложил расческу и достал фен. Включив его на минимальную мощность, Сатору начал сушить мои волосы. Тёплый воздух мягко касался кожи, а он другой рукой придерживал пряди, чтобы поток не был слишком сильным. Его движения были размеренными, почти ритуальными, и в них чувствовалась та же забота, что и в каждом его слове.

— Вот так... Теперь тебе будет легче.

Я чувствовала, как тепло постепенно снимает остатки холода, а его присутствие успокаивает сильнее любых лекарств. Голова стала тяжелой, веки опустились сами собой. Я пыталась удержаться, но усталость и боль взяли верх.