Обмен. Глава 8

Оттенки ее души.

«У каждого есть тайные оттенки, которые проявляются только под определенным светом. И я наконец нашел нужный угол...»

Когда Макс встретился в порту с Лили, последние лучи солнца уже угасали, окрашивая воду в свинцовые тона. Они нашли их старое место и уселись на траву, как в детстве. Со стороны они казались парой, любующейся закатом. Только Макс сидел, вцепившись в колени, а Лили слишком внимательно изучала горизонт, будто ожидая, что из-под воды вот-вот кто-то вынырнет. Пять лет — это пропасть. Целая жизнь.

Чтобы разрядить обстановку, Макс спросил, как она прожила эти пять лет без него. Фраза вышла нескладной и эгоцентричной, но другой у него не нашлось.

Лили не торопилась с ответом, все так же смотря вдаль. Макс же не мог оторвать от нее взгляд, боясь, что если моргнет, она исчезнет. Ее волосы уже не были теми детскими пушистыми облаками, теперь они гладким темным шелком струились по ее шее и скулам, не доходя до плеч. Его пальцы непроизвольно сжались — так сильно ему хотелось коснуться, проверить, действительно ли они такие мягкие, какими кажутся. Она не пользовалась косметикой — только легкий блеск на губах, влажный и розовый, словно спелая клубника. Макс затаил дыхание, завороженный тем, как они блестят на закате. Его сердце глупо екнуло, когда она вдруг улыбнулась, поймав его взгляд.

— Ну что, нашел что-то новое? — спросила она, и в голосе прозвучала игривая нотка.

Макс покраснел, как мальчишка, но не отвел глаз.

— Прости, — сказал он и улыбнулся в ответ. — Не пойми неправильно. Мы так давно не виделись, а ты так сильно изменилась.

— Разве? — спросила она, не дав ему договорить. — Я думала, что я все такая же, только выше стала.

— Да нет, у тебя еще и выросла... — Макс невольно опустил глаза на ее грудь и почувствовал, как лицо снова заливает краской.

— Боже, какой я идиот. Прости! — пролепетал он, отворачиваясь от нее.

Лили заливисто рассмеялась.

— Да, ладно тебе. Я на такое не обижаюсь.

Макс снова посмотрел на нее, теперь уже не отрывая взгляда от ее лица. Лили была очень красива. Не общепринятой красотой, а той, что врезается в память и становится эталоном. Он смотрел на нее до тех пор, пока не стало совсем неловко. Тогда Лили, отведя взгляд, заправила прядь волос за ухо. Макс замер. Этот простой жест почему-то показался ему очень откровенным. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки, и спешно уставился на свои руки, пока она начинала рассказ. Лили говорила о школе, о планах, о колледже, в который будет поступать. Макс слушал, кивал. В ее обществе он чувствовал себя спокойно и комфортно. Ему не хотелось из себя кого-то строить, притворяться. С ней он мог быть собой.

— Значит, с Теддом у тебя были отношения? — перебил ее Макс, и в голосе прозвучала неожиданная ревность. — Никогда бы не подумал, что ты посмотришь на этого напыщенного индюка!

Лили прыснула от смеха:

— Почему ты считаешь его индюком?

— Он же болван. Еще в детстве ходил и важничал перед нами своими богатенькими родителями.

Макс изобразил, как Тедд в детстве, в накрахмаленной рубашке, засунув руки в карманы шортиков, расхаживал перед ними, пока они, чумазые, что-то мастерили из грязи и палок.

— Помнишь, как мы познакомились? — спросил Макс.

Лили кивнула, усмехнувшись уголком рта.

— Я помню злобного мальчишку, который...

Но Макс уже не слышал. Ее слова растворились, уступая место его собственному воспоминанию.

Анна взяла маленького Макса с собой в читательский дамский клуб. Туда леди приходили со своими детьми и внуками, и, пока женщины беседовали друг с другом, дети находились в игровой комнате. Там то Макс впервые и увидел Лили. Она выделялась среди остальных. Хотя в комнате было еще три девочки и два мальчика, Лили показалась ему самой яркой, самой... особенной. Она что-то с жаром рассказывала рыжему мальчишке, сидевшему напротив нее. Ее руки летали в воздухе, а смех — громкий, немного резкий — заполнял собой все пространство. Другие девочки, сбившись в дальнем углу, перешептывались, бросая на Лили настороженные взгляды. Когда она смеялась, ее губы приподнимались, обнажая десны, а нос морщился так, что глаза почти закрывались. Рыжий мальчишка, казалось, был слегка ошеломлен ее напором и то и дело оглядывался, словно искал спасения. Почему-то это злило маленького Макса. Не раздумывая, он подошел и столкнул его со стула, заняв его место, и потребовал, чтобы Лили начала историю для него.

Вспоминая все это, Лили уже плакала от смеха. Макс дал ей время просмеяться, а сам не сводил с нее глаз. Ее вздернутый носик морщился, а верхняя губа подрагивала. Она не стеснялась и не прикрывала рот рукой. Ему всегда нравилась такая Лили. И от мысли, что этот идиот мог ее касаться, его вдруг начало подташнивать.

Отсмеявшись, она сказала:

— Повзрослев, он изменился... Ну или мне так показалось. — Заметив его выражение лица, она предложила: — Давай сменим тему. Ты мне вообще ничего про себя не рассказал. Так что твой черед.

— С чего бы начать? — выдержав паузу, Макс ответил. — Я поступаю в Имперский колледж. На медицинский.

— Вау, Макс! Ты же всегда об этом мечтал. Помню, как ты был против перевода в Клифтон. Ты был такой несчастный. А помнишь, как я старалась тебя подбадривать?

— Это ты дала мне смелость, — голос его дрогнул. — Я уже хотел сдаться, просить отца вступиться. А ты, с кетчупом на щеке и с полным ртом бургера, сказала...

Воспоминания вновь нахлынули с такой силой, что Макс увидел ее, двенадцатилетнюю Лили, которая шлепнула ладонями по столу и наклонилась к нему.

— Не прощу тебя, если ты отступишь! Но это фигня! Главное то, что ты не простишь самого себя за трусость! Страх — это просто адреналин для храбрости. Иди к своему проклятому деду и выскажи все, что так долго в тебе копилось. Не дай ему решать за тебя. А иначе, — она выпрямилась и посмотрела на него сверху вниз, — будешь потом, как твоя мать, всю жизнь кивать и заглядывать в рот старику, который ничего из себя не представляет. Это он для тебя безоговорочный авторитет. Посмотри на него моими глазами. Он же обычный старик. Да, он старше. Да, его все слушаются, но это не значит, что он всегда прав.

Его воспоминания прервала Лили, которая, достав зеркальце из сумочки, наносила блеск на губы.

— Не могу поверить, что ты была такой неряхой в детстве. — Она выронила зеркальце и, округлив глаза, посмотрела на Макса. — Это на тебя так отношения с Теддом повлияли? Ты всегда говорила, что внешность не главное в человеке. Что изменилось? Куда ты дела мою подругу?

Лили отбросила блеск и, стукнув его по руке, хотела было рассмеяться, но вместо этого ее лицо исказила гримаса боли, будто он ткнул открытую рану. Она резко отвернулась.

— Я и сейчас так считаю, — ее голос прозвучал тихо и надтреснуто. — Внешность не главное. Для меня важно, чтобы близкий мне человек всегда был на моей стороне. Любил бы меня такой, какая я есть.

Макс хотел было извиниться, но она, подняв руку, не дала ему сказать.

— Как твой чертов дед? — Как ни в чем не бывало, спросила Лили. — Если честно, не ожидала, что ты вообще сюда еще когда-либо приедешь.

— Ты ведь знаешь, что после смерти Питера, Анна и Чарльз взяли под опеку внучек.

Лили молча кивнула.

— Смириться с утратой Питера Чарльз так и не смог. Два года назад ему диагностировали рак головного мозга. Лечение не помогало и с тех пор он стал угасать.

Макс тяжело вздохнул.

— Пару дней назад Анна позвонила и попросила, чтобы я приехал присмотреть за девочками, пока дед не умрет.

— Почему не твоя мать? — спросила Лили.

— Сам не до конца понимаю. Мать молчит, а Анна ссылается на отца, хотя он бы был не против ее отъезда в Бристоль.

Помолчав немного добавил:

— Еще и с девчонками проблемы.

— Если я могу чем-то помочь, скажи. — Лили заглянула ему в глаза и улыбнулась.

— Спасибо! Это было бы кстати. Познакомлю вас.

Время потеряло смысл. Они говорили до тех пор, пока над головой не высыпали звезды, а ночной холод не заставил Лили слегка поежиться. Макс это заметил и инстинктивно приподнялся, как будто собираясь ее обнять, чтобы согреть. Но вовремя остановился, застыв в неловкой позе.

— Холодно, — констатировала она.

— Давай я тебя провожу.

Дорогу до дома они прошли почти молча. У порога они замерли, и между ними повисла пауза.

— Тогда, до скорого, — наконец выдохнула Лили.

— До скорого.

Он смотрел ей вслед, пока фигура не скрылась за дверью, и только потом глубоко вдохнул, пытаясь втянуть в себя запах ночи, в котором все еще витал тонкий, едва уловимый шлейф ее духов, миндальный и горький, как невысказанное чувство.