Обмен. Глава 4

Что такое справедливость?

"О справедливости легко говорить, но не легко ее добиться от других"

Людвиг ван Бетховен

Подняться на второй этаж было испытанием. Скрип ступеней бил по вискам. Наверху Макса снова накрыло сладковатым, удушающим запахом разложения. Он сглотнул слюну, подавив рвотный рефлекс, и постучал.

Дверь открылась так быстро, будто Анна стояла за ней ожидая. Ее усталый и раздраженный взгляд был красноречивее слов.

— Мы с девчонками приготовили жаркое, пришел позвать тебя к нам за стол, — почему-то почти шепотом произнес Макс.

— Не время. Я Чарльзу читаю, — отрезала она. — Оставьте мне немного, когда он уснет, спущусь.

Не дав ему сказать ни слова, она захлопнула дверь перед его носом. Макс почувствовал, как напряглась каждая мышца, кулаки сжались, а по телу прокатилось напряжение. Он сделал шаг к двери, чтобы вломиться, вытащить ее и заставить увидеть, во что превратилась жизнь детей. Но внизу ждали девочки. Эта рациональная мысль удержала его. Он сделал глубокий вдох, резко развернулся и спустился вниз.

За ужином Макс сосредоточился на создании видимости нормальности, рассказывая нарочито дурацкие истории. Мия хохотала. Агнес лишь пару раз усмехнулась. После ужина старшая ушла в свою комнату, сославшись на занятия, а Мия осталась помочь с посудой.

— Мия, скажи, почему Агги такая грустная? — начал он осторожно.

— Она всегда такая. Они с бабушкой ругаются. Потом Агги запирается у себя, а рано утром уходит, — с грустью в голосе ответила девочка.

— Из-за чего ругаются?

— Агги говорит, что бабушке на нас плевать. А бабушка говорит, что мы глупые и только мешаемся. — На глазах Мии выступили слезы.

Макс опустился на корточки перед сестренкой, взял ее за руки.

— Слушай, малыш. Бабушке сейчас тяжело. Но я теперь с вами. Я обещаю, что все наладится.

Она кивнула, вытерла слезы ладонью и вдруг оживилась:

— Надо отнести пирожные... — она запнулась, будто чуть не проговорилась о чем-то, зарделась. — Агги! Отнесу Агги!

Она вывернулась из его объятий, схватила два пирожных и ускакала в гостиную. Макс лишь успел крикнуть, что Агнес в своей комнате, как дверь за ней захлопнулась.

Он тяжело выдохнул, оттолкнулся от стола и решительно направился в комнату деда. Поднявшись по жуткой лестнице, задержал дыхание. Вонь была настолько густой, что, казалось ее можно было резать ножом. Не стуча, он дернул ручку. Заперто. Макс сжал кулаки и громко ударил в дверь. Она распахнулась и в проеме возникла Анна. Ее лицо было искажено безумием.

— Что ты творишь, поганец? — прошипела она. — Совсем сдурел? Его нельзя пугать громкими звуками. — Ее глаза горели ненавистью.

Она отталкивала Макса от двери, но силы были неравны.

— Это ты ответь мне? — рычал он, уже не сдерживаясь. — Ты рехнулась? В доме пустой холодильник. Девочки голодают. Агнес — ходячий скелет, а Мия разговаривает сама с собой. Ты хоть понимаешь, что с ними делаешь?

Он втолкнул ее в комнату, захлопнул дверь и повернулся к кровати. Сделав вдох, Макс мгновенно отпрянул и вырвал себе под ноги. Глаза заслезились. Он зажал нос рукавом и, сфокусировавшись сквозь пелену, всмотрелся в кровать.

Под легкой простыней был не человек. Высохшая мумия с кожей, натянутой на череп. Простыня проваливалась между ребер, обрисовывая скелет. Дыхания видно не было. Только широко раскрытые, остекленевшие глаза, уставившиеся в потолок.

И вдруг эти глаза повернулись и посмотрели на него. Потом опустились вниз. И так несколько раз. Раздался хриплый, булькающий звук, не то вдох, не то предсмертный хрип.

Анна оттащила его от кровати.

— Доволен?! — ее голос сорвался на визг. — У него приступ из-за тебя.

Она вытолкнула его в коридор и захлопнула дверь, бросив на прощание:

— Завтра поговорим.

Рвотный спазм повторился. Макс вытер рот, спотыкаясь, сбежал вниз и ворвался в свою комнату. Он опустился на пол и прислонился к стене. Слезы, стекающие по щекам, были реакцией на вонь и осознание беды.

Он просидел в темноте, фиксируя взглядом пространство. Затем, собрав остатки сил, забрался на кровать и провалился в беспокойный сон.

Мерзкий, протяжный скрип, повторяющийся через равные промежутки времени, разбудил Макса. Кто-то медленно и мучительно спускался. Часы показывали 3:15.

Макс вышел в коридор, встал у лестницы и посмотрел наверх. Темнота, ни звука. Показалось? — промелькнуло сомнение.

Он прошел на кухню, включил свет — пусто. Сделал глоток воды из-под крана и замер с мокрым подбородком, потому что скрип повторился. Макс содрогнулся и, сжавшись, медленно вернулся к лестнице. Сделав шаг, он надавил на первую ступень всем весом. Она застонала. Он отдернул ногу, и сверху тут же раздался ответный скрип. По спине побежали мурашки. Стало холодно, хотя в доме было душно. В этот миг скрипнула третья ступенька снизу и на него пахнуло трупной вонью.

Он сорвался с места, выбил ногой дверь, перемахнул через крыльцо и помчался по двору. Почти сразу наткнулся на темную фигуру. Из его горла вырвался высокий, неконтролируемый вскрик. Сам не ожидая такой реакции, он закрыл рот руками и, пытаясь ретироваться к забору, заметил, что фигура движется к лунному свету. Любопытство пересилило страх. Он остановился и увидел пожилую женщину в белой сорочке с растрепанными волосами.

— Да стой ты, психованный! — ее голос был хриплым.

— Кто вы? — еле выдавил он.

— Миссис Соул, ваша соседка. Ты видел меня сегодня в окне, — быстро проговорила она.

— Господи, что вы тут делаете?

— От чего бежал? — ее глаза в лунном свете горели неестественным блеском.

— Показалось... Устал, — пробормотал он.

Она пристально смотрела на него и молчала. Только сейчас он понял, как на улице холодно, а она стоит в одной ночнушке.

— Миссис Соул, я вас провожу. Вы замерзнете. — Он сделал шаг в ее сторону.

Она взяла его под руку. Пальцы старухи были ледяными, как у покойника, но ее не трясло от холода. Не пройдя и пары метров, она резко развернулась.

— Ты босой, дрожишь. Возвращайся. — Она отпустила его руку. Взгляд стал жестким. — Твоя бабка сама не ведает, что творит. Не иди у нее на поводу.

С этими словами она развернулась и быстро удалилась. Он простоял посреди улицы еще несколько минут, взвешивая каждое слово соседки.

Макс не стал возвращаться в дом, а пошел вдоль дороги, пытаясь собраться с мыслями. Слишком много всего произошло за одни сутки. Его рациональный мир трещал по швам. Он продолжал бродить до рассвета, игнорируя холод и острую боль от пореза об осколок бутылки.

Когда небо озарило первыми лучами восходящего солнца, он вернулся. Входная дверь была открыта настежь, значит шум никого не разбудил. В доме стоял ледяной холод. Он подошел к лестнице. При свете дня она была просто старой деревянной лестницей. От пережитого напряжения его снова затошнило. Пройдя на кухню за водой, Макс только сейчас заметил, что тарелка с ужином Анны нетронута. Выбросив содержимое в урну, заварил себе кофе и направился в свою комнату. Набрал горячую ванну, скинул одежду и забрался в воду, пытаясь согреться и смыть с себя липкий ужас ночи. Выпив кофе, он рухнул на кровать. Сознание начало уплывать. Засыпая, лишь на какое-то мгновение ему показалось, что у изголовья стоит высокий крепкий мужчина. А может, это уже сон?