Обмен. Глава 2

Испорченное лето.

"Что мы делаем здесь... на земле?

- Пытаемся быть хорошими. Стать лучше."

Наши дни. Лондон. Вокзал Паддингтон.

Кассир протянул билет до Бристоля. Макс взял его, и пальцы сами сжались, сминая бумагу. Он развернулся и чуть не снес с ног китайского туриста, активно фотографирующего все вокруг.

— Эй! — тот вскрикнул, но Макс уже пробивался сквозь толпу, не оглядываясь.

Его рюкзак тяжело бил по спине, наполненный не пляжными вещами, а учебниками по химии.

"Целое лето пропало".

Телефон завибрировал. На экране высветилось имя матери. Он сглотнул горькую слюну и отклонил звонок. Вчерашний разговор тут же всплыл в памяти. "Ты обязан, Макс! У тебя нет выбора". Платформа плыла перед глазами. Он стоял, вжимая пятки в бетон, и чувствовал, как по спине бегут мелкие, противные мурашки. Свисток кондуктора прозвучал как выстрел. Действуя на автомате, Макс вбежал в вагон в последний момент и прошел в самую пустую его часть. Поезд тронулся сразу, как только он сел. Телефон снова завибрировал. На этот раз Макс ответил.

— Сын, ты в пути? — зазвучал голос отца.

— Сижу в поезде. Через полтора часа буду в аду.

— Макс, — голос отца оставался ровным. — Твоя мать не справится. Видеть его таким... Она сломается.

— А я выдержу? — резко спросил Макс. — Она снова выбрала их. Сначала дед решал, кем мне быть, теперь она решает, где мне быть.

— Ты последний мужчина в семье, кто может это сделать. Иногда долг — это просто неприятная процедура. Проведи ее и возвращайся.

Закончив разговор, он открыл фейсбук и, чтобы немного отвлечься от гнетущих мыслей, стал листать ленту. Наткнулся на пост своего друга Тома: "Готовимся к поездке в Торбей! Лето будет огонь!" План рвануть на море перед поступлением в колледж рухнул в одночасье. И все из-за деда.

"Всегда из-за него."

В старых архивных подборках всплыла фотография, про которую он давно забыл. Дед суровый с гордо поднятой головой, а рядом — Питер. Блестящий ученый. Идеальный сын.

Макс швырнул телефон на сиденье так, что тот отскочил и чуть не упал. Парень напротив вздрогнул и неодобрительно на него посмотрел.

— Проблема? — резко спросил Макс, глядя на него в упор.

Тот покачал головой и поспешно вернулся к своему экрану.

Его захлестнула ярость, и чтобы не выплеснуть ее на попутчика, встал и пошел в туалет освежиться. Дверь была заперта. Макс прислонился к стене вагона, сжимая кулаки. Перед глазами снова поплыли образы.

Он, ребенок, стоит в кабинете деда, наполненным запахом старого дерева и дорогого коньяка. "Кардиохирургия? — голос деда был тихим и оттого еще более опасным. — Ты будешь слугой для тех, кто создает этот мир. Ты опозоришь нашу фамилию!"

А потом голос матери, неделю назад, после звонка бабушки. "Он умирает. Макс, ты обязан ехать!"

Дверь туалета с шипением открылась. Макс зашел и уперся руками в раковину. "Обязан? Какого черта?"

Он поднял голову и увидел в зеркале свое лицо — бледное и такое же искаженное злобой, как лицо деда в тот день. Эта мысль ударила, как ток. Он с силой дернул кран, плеснул на себя ледяной воды. Она стекала за воротник, но унять дрожь не могла. Вышел, прошел обратно, не глядя на попутчика. Сесть не смог, остался стоять у окна, вдавливая лоб в стекло.

Пейзаж за окном превратился в другую картинку. Лицо матери в день похорон дяди Питера. Она пыталась говорить с дедом о чем-то своем, о работе, а он просто смотрел сквозь нее пустым взглядом, устремленным в стену. Тогда он сдался. И даже две осиротевшие внучки, оставшиеся на его попечении, не смогли вернуть деда к жизни. А теперь его, Макса, заставляют разгребать последствия этой чужой трагедии.

Впереди показались шпили храма Мидс. Поезд сбавил ход, входя под темные своды вокзала Бристоля. Он вышел на платформу. Воздух был спертым и влажным, пах дизелем и сыростью.

Вызвал Убер. Молча проехал по знакомым улицам, не видя их.

— Приехали, — буркнул водитель.

Таксист остановился на тихой улочке района Котам перед трехэтажным домом в георгианском стиле. Где-то в конце улицы виднелся такой же, но обшарпанный. Местная достопримечательность — дом сумасшедшей вдовы, которой пугали детвору.

Макс вышел. Такси уехало. Он остался один перед безупречно белым, холодным домом. Он стоял как надгробие. Надгробие над его мечтами.

Он сбросил рюкзак с плеча на землю небрежным движением. Потом поднял голову и снова посмотрел на дом. На этот раз — пристально, оценивающе. Как на противника.

"Хорошо. Ты победил. Ты притащил меня сюда. Но игра еще не кончена."