chapter two

Маргарита Савицкая проснулась утром от надоедливого, визгливого звона старого будильника. На часах было 8:00. Время, когда туристы на яхтах Криса Мурмайера только потягиваются в каютах, а для нее рабочий день уже начинался.

Она села на кровати, голова раскалывалась на части. Слитки свинца, похоже, закатали ей за веки, а во рту был стойкий привкус химической горечи и перегара. Дико хотелось пить.

Она побрела в гостиную, где ютилась крохотная кухонка с газовой плитой и раковиной. Отцовской кровати в углу не было — матрас аккуратно заправлен, одеяло сложено.

— Ну и ранняя пташка же он, — прохрипела она про себя, набирая в кружку тепловатой воды из крана. Выпила залпом, потом нашла в ящике смятую упаковку с таблетками, одну — в рот, запила еще одним глотком.

В ванной умылась ледяной водой, пытаясь смыть с лица следы вчерашнего макияжа и усталости. В своей комнате надела привычную униформу: черные джинсовые шорты, короткие и потертые на швах, и синий топ без рукавов, обтягивающий фигуру.

Снаружи послышалось сдавленное ворчание и звук лопаты, втыкающейся во что-то твердое.

— Агх!

Марго выглянула в окошко. Отец, в старой выгоревшей рубахе и потрепанных штанах, с ожесточением орудовал лопатой, выкорчевывая большой, разросшийся куст у самого основания их свайного дома.

— Пап! — крикнула она, но тот, увлеченный работой, не услышал. — Па-а-ап!

— А? Дочь? — Он обернулся, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Лицо его было красным от усилия.

— Ты что делаешь?! — её голос прозвучал резко, почти испуганно.

Марго быстро выскочила на улицу, на ходу засовывая ноги в старые, почти разваливающиеся шлепанцы.

— А ты не видишь, что ли? — он усмехнулся, но в улыбке была странная, напряженная решимость. — Работаю на участке. Очищаю от этих зарослей. Мешают они.

— Эти «заросли», пап, давали нам свои плоды, если ты забыл, — она подошла ближе, указывая на куст. — Ежевика, помнишь? И тень от него была. Тут жарко.

— Да? И какие же, малыш? — он снова вытер лоб, оставляя грязную полосу. — Колючки одни. Да и тень... какая от него тень? Только сырость под домом.

Он смотрел на куст с каким-то почти личным раздражением.

— Вообще-то я тут лежала, когда было жарко, — упрямо сказала Марго. — Он мне нравился.

Отец посмотрел на нее с недоверием и усталостью, как будто она говорила не о кусте, а о чем-то совершенно неважном.

— Да? Ну... блин, — пробормотал он, явно не зная, что ответить. — Ладно. Ты на работу? — попытался резко сменить тему.

— Да, — ответила она, чувствуя, как назревает ссора, которой у нее нет сил. — А у тебя какие планы на сегодня? — спросила она уже в доме, наливая себе в стакан сок из пакета и бросая туда несколько кубиков льда.

— Да так... Прибраться надо. Все тут завалено, — он махнул рукой в сторону своего стола, заваленного бумагами.

Марго удивилась, приподняв бровь. Это было не похоже на него.

— А как же... найти клад? — произнесла она осторожно.

Отец резко обернулся. Его лицо, обычно доброе и уставшее, на мгновение исказилось раздражением.

— Это не клад, Марго! — сказал он хмуро, почти сердито. — Это не сундук с пиастрами, не карта с крестиком. Это... компромат. Доказательства. На людей, на то, что тут творят. На местность, которую они калечат. Это то, что я должен... — он замолчал, переводя дух, и его голос стал тише, но оттого еще более напряженным. — То, что я должен буду отнести отсюда. В то место, где меня поймут. И не примут за сумасшедшего. Поняла?

— Поняла, поняла, — поспешно сказала рыжая, отпивая последний глоток коктейля. Ей стало неловко за свой вопрос. — Ладно, я пошла, пап.

— Давай, малыш, — кивнул отец, и в этот момент в его кармане резко и настойчиво зазвонил старый кнопочный телефон.

Марго уже вышла за порог, спускаясь по скрипучей лестнице, как вдруг вспомнила — свой собственный, разбитый и еле дышащий смартфон она оставила на тумбочке. Без него сегодня никак — нужно было отмечаться у Мурмайера.

— Черт, — прошипела она и, развернувшись, снова забежала в дом.

Отец стоял посреди комнаты, прижав трубку к уху. Он говорил взволнованно, почти разъяренно, его обычно спокойное лицо было искажено какой-то странной смесью гнева и страха.

— ...Да, я понял. ПОНЯЛ, я же сказал! Нет, это нельзя... — он увидел вернувшуюся дочь и резко оборвал себя, закрыв глаза, как бы пытаясь взять под контроль эмоции.

— Пап? Что-то случилось? — голос Марго стал тише, встревоженным.

Но он лишь резко махнул рукой, указательным пальцем сделав жест «подожди», и отвернулся к стене, продолжая говорить уже почти шепотом.

Марго в растерянности наблюдала, как он, бросив трубку на стол с таким видом, будто это горячий уголь, подошел к своему хаосу бумаг и вытащил из-под стопки тот самый кожаный дневник.

— Малыш, — его голос дрогнул. Он подошел к ней и протянул дневник. — Это... это очень важно. Мне нужно, чтобы... чтобы этого не случилось... — он запнулся, словно подбирая слова, которые не должен произносить. — Ты охраняла этот дневник так, будто это твой ребенок, — он попытался улыбнуться, но получилась лишь болезненная гримаса.

Марго усмехнулась, пытаясь снять напряжение. — Пап, ну...

— Я тебе серьезно! Маргарита, прошу, — в его глазах стояла такая неприкрытая мольба, что у Марго сжалось сердце.

— Конечно, пап, — она взяла дневник. Он был тяжелее, чем казался. Она положила его обратно на стол. — Что случилось-то?

— Ничего, малыш, — он отвел взгляд, потирая переносицу. — Я просто... на всякий случай. Лучше перестраховаться.

— А с кем ты разговаривал? — не унималась она.

— Не важно. По работе.

— Какой еще работе? Ты же не работаешь, пап, — ее голос прозвучал резче, чем она хотела. Усталость и похмелье делали ее нетерпеливой.

— По старой! — вдруг крикнул он на нее, и Марго отшатнулась, опешив. Он почти никогда не повышал на нее голос.

— Ла-адно... — протянула она, поднимая руки в жесте примирения. — Ладно, я пошла. Пока.

— Ты меня услышала? Я тебя прошу, Марго! — он снова заговорил, и его тон снова стал лихорадочным. — И если... — он внезапно схватил ее за руку, прямо перед тем, как она снова вышла за дверь. Его пальцы были холодными и цепкими. — Если я сегодня не приду... то возьми этот дневник. И едь на этот адрес. Запомни. — И он быстро, четко продиктовал ей длинный адрес где-то в портовом районе, заставляя повторить.

— Ладно, пап, — кивнула она, вырывая руку. Ей стало по-настоящему не по себе. — Мне пора, я уже опаздываю.

— Я люблю тебя, — вдруг сказал он ей вслед, и в этих простых словах прозвучала такая безнадежная нежность, будто он прощался.

— И я тебя, — бросила она через плечо, уже спускаясь по лестнице. — Пока-а!

Марго вышла на тропинку, ведущую к пляжу и причалу, в полном недоумении. Утреннее солнце било в глаза, но внутри было холодно.

«Что это вообще было?» — пронеслось у нее в мыслях.

Отец и раньше бывал странным, зацикленным, одержимым. Но сегодня... сегодня это было через чур. Это было похоже на панику. На предчувствие.

Она потрогала в кармане шорт ключи от дома. На секунду ей захотелось вернуться, допросить его, заставить говорить. Но взгляд упал на дешевые пластиковые часы — она и правда опаздывала. А опаздывать Пейтон Мурмаер не любил. Особенно после вчерашнего.

Марго вздохнула, поправила сумку через плечо и зашагала быстрее, стараясь отогнать назойливую тревогу. Наверное, просто нервы. Возраст. Он же столько пережил. Особенно не придала этому значения.

---

Яхта «Каприз» сверкала белоснежным бортом на утреннем солнце, контрастируя с потертыми шортами и простыми топами девушек. Райли, уже переодетая в стандартную белую рубашку и черные шорты службы, ждала у трапа, переминаясь с ноги на ногу.

— Привет! — сказала блондинка, увидев подругу. В ее взгляде читалось облегчение — она не одна.

— Привет, — Марго махнула рукой и ускорила шаг. — Пошли, пошли, а то этот зверь опять наорет с порога.

Райли усмехнулась, но в улыбке была усталая покорность. Они быстрыми шагами поднялись по узкому трапу на палубу, где уже пахло дорогим кофе, свежевымытым теком и едва уловимым запахом хлорки — след утренней уборки.

— Черт, — вдруг споткнувшись о собственные мысли, прошептала Марго, останавливаясь.

— Что такое?

— Я телефон забыла. Дома, на тумбочке.

Райли закатила глаза с таким выражением, будто Марго только что призналась в самом страшном грехе.

— Ооой, не завидую тебе, — протянула она. — Помнишь, Лорен однажды тоже забыла в день, когда инспекция приезжала? Так он ее чуть ли не выгнал, орал так, что на соседней яхте слышно было. «Без связи ты мне не работник, а обуза!» — и так далее.

— Да я и говорю, он зверь, — с подавленной злостью выдохнула Марго, потирая виски. Голова все еще ныла. — Ненормальный. Будто от этого телефон его яхта утонет.

Они прошли в кормовой салон, где уже вовсю кипела подготовка к дневному выходу в море с очередной партией богатых отдыхающих. И тут же на них обрушился тот самый «зверь».

Не Пейтон Мурмаер, как они ожидали, а старший смотритель яхты, Джейкоб — сухопарый, жилистый мужчина лет пятидесяти с вечно недовольным лицом и глазами-щелочками. Он был правой рукой Криса Мурмайера и главным над прислугой.

— Савицкая! — его голос, хриплый от утренних сигарет, прорезал воздух. — Опоздала на семь минут. И почему ты в таком виде? Ты что, с ночной тусовки прямиком сюда пришла?

Марго почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она действительно не успела даже толком привести себя в порядок.

— Простите, трамвай...

— Не выдумывай! — отрезал он. — И где твой рабочий телефон? Правила знаешь. Связь должна быть всегда.

Марго опустила глаза. — Я... забыла его. Дома.

Наступила тишина, которую тут же заполнил едкий сарказм смотрителя.

— Забыла. За-бы-ла, — он растянул слово, медленно приближаясь. — Значит, сегодня ты будешь не официанткой, а чистильщицей. Всю сантехнику в гостевых каютах и в машинном отделении до блеска. Без перерыва. И если хоть одна жалоба от гостей — считай, что твоя последняя зарплата ушла на штраф. Поняла?

Райли потупила взгляд, стараясь не привлекать внимание. Марго сглотнула ком обиды в горле и кивнула.

— Поняла.

— И да, — он бросил на нее колкий взгляд. — Пейтон просил тебя зайти к нему в кабинет. Как закончишь с уборкой. У него, видимо, к тебе свои вопросы.

Сердце Марго упало куда-то в живот. Вчерашнее, телефон, а теперь еще и личная аудиенция у Пейтона Мурмаера. День только начался, а уже обещал быть бесконечно долгим и унизительным.

---

Девушки отошли в дальний угол палубы, спрятавшись за лебедкой.

— Вот еще, никуда я к нему не пойду, — сквозь зубы прошипела Марго, сжимая тряпку в кулаке. — На уборку согласилась, а на это... нет.

— И правильно, — поддержала Райли, но в ее голосе слышалась тревога. — Он совсем оборзел. Но... Генадий Павлович передал. Не придешь — будет хуже.

Тут их позвали, и девочкам пришлось разделиться. Райли, бросившая на подругу полный сочувствия взгляд, поплыла к бару, где уже начали собираться первые гости, жаждущие коктейлей. Марго же, с тяжелым ведром и едким чистящим средством, спустилась вниз, в тесные коридоры гостевых кают.

Работа была грязной, унизительной и бесконечной. Она драила раковины и унитазы в каютах, откуда только что ушли гости, оставившие после себя следы бурной ночи. Руки, и без того покрытые мелкими шрамами и мозолями, ныли и предательски дрожали от усталости и похмельной слабости. В нос бил резкий запах химии, смешанный с дорогим парфюмом и сладковатым перегаром.

«Вот почему? Почему все так? Мне тоже нужно продавать, как Дилан. Куда я нажрусь? Никуда. Я вообще тогда, может, употреблять перестану, если он меня возьмет. Хотя бы не вот это все... не эта вонь, не эти руки...» — мысли крутились по одному и тому же горькому кругу, пока она с остервенением терла белую фаянсовую чашу.

— Савицкая.

Насмешливый, знакомый голос прозвучал прямо у нее за спиной. Марго вздрогнула так, что чуть не уронила бутылку с чистящим средством.

— Черт, — вырвалось у нее шепотом.

— Да не такой уж я и черт, — раздалось прямо над ухом. — Всего лишь Пейтон.

Она резко обернулась, отшатнувшись к раковине. Пейтон Мурмаер стоял в дверном проеме, загораживая выход. На нем были белоснежные льняные брюки и рубашка, расстегнутая на пару пуговиц. Он смотрел на нее с тем же отвратительным, хищным интересом, что и вчера.

— «Всего лишь Пейтон», — язвительно передразнила она его, не в силах сдержаться. — Если ты тупая амеба и не можешь запомнить, как и кого зовут, то запомни раз и навсегда — для меня повторять не нужно, кто ты! — Она, движимая внезапной вспышкой ярости, ткнула его указательным пальцем в грудь. — Ты — мерзавец. И самый убогий человек, которого я когда-либо знала и буду знать! Подвинься.

Она попыталась проскочить в просвет между ним и дверной рамой, но он был быстрее.

— А-а, — протянул он, преграждая ей путь рукой. — Не так быстро. Телефон. — Он вытянул ладонь.

— Нету, — отрезала она, глядя ему прямо в глаза.

— Савицкая, — его голос потерял игривые нотки и стал низким, опасным. — Я с тобой шутки шутить не буду. Телефон. Быстро.

— Не-етуу, — с вызовом протянула она, нагло улыбаясь.

Этот вызов сработал как красная тряпка. Глаза Пейтона вспыхнули. Он резко шагнул вперед, схватил ее за плечи и с силой прижал к холодной кафельной стене. Ведро выскользнуло из ее рук, грохнулось об пол, и грязная вода широким пятном расползлась по полу каюты.

— Ты сдурела?! Я же сказала, нету у меня с собой телефона! — закричала она, пытаясь вырваться.

— САВИЦКАЯ! — прорычал он ей прямо в лицо. Его дыхание пахло мятным леденцом и дорогим кофе. Одной рукой он вцепился в ткань ее топа у горла, приподнимая ее на цыпочки, но не душа. Другая рука жестко зажала ее запястье. — Я тебя, блять, подловлю! И всю твою дурь, всю твою наглость из тебя вытрахаю! — он кричал, брызгая слюной. — А хотя, что это я? Я уже тебя подловил! С этой записью. Я буду тебя трахать так, что ты будешь молить, чтобы я остановился! Но... — он сделал паузу, переводя дух, и его голос стал склизким, торгашеским. — У тебя есть шанс все исправить. Прямо сейчас. Ты просто должна отдать мне телефон. Или сказать, где он.

— Ты придурок, Пейтон?! — выла она, отчаянно бья его по рукам и груди своими маленькими, бесполезными кулачками. — Отпусти меня, сейчас же! У меня НЕТУ телефона, я его забыла дома! Если не веришь, иди у своего папашки спроси, я сегодня даже не отметилась!

Последние слова, кажется, дошли до него. Бешенство в его глазах не утихло, но сместилось, наткнувшись на логичное препятствие. Он с силой отпустил ее. Она сползла по стене, едва удерживая равновесие, хватая ртом воздух.

Пейтон развернулся и с дикой, детской яростью пнул валявшееся на боку ведро. Оно с грохотом пролетело через всю каюту, ударилось о противоположную стену, и остатки воды выплеснулись на дорогой персидский ковер.

— Идиот! — крикнула она ему вслед, с отвращением наблюдая, как грязная лужа растекается по узору. — Сам все за собой и убирай!

Но он уже вышел в коридор, даже не обернувшись. Только хлопнул дверью с такой силой, что задребезжали стеклянные полочки в ванной.

Марго осталась одна посреди разгрома. Дрожь, на этот раз не от холода, а от выплеска адреналина и унижения, била ее мелкой дрожью. Она медленно опустилась на корточки, обхватив себя руками, и уставилась на грязную лужу на полу. Слез не было. Была только пустота и леденящая мысль: он не отступится. И телефон, ее старый, разбитый телефон, лежащий дома на тумбочке, вдруг стал самым опасным предметом в ее жизни.

Марго, с трясущимися руками и комом в горле, наскоро вытерла пол, собрала опрокинутое ведро и выбежала из каюты, словно преследуемая фуриями. Она метнулась в бар, где Райли, ловко жонглируя бокалами, смешивала очередной мохито.

— Райли! — её голос прозвучал сдавленно и срываясь.

Она оттащила подругу в служебную нишу за стойкой, где пахло цитрусами и сиропами, и, задыхаясь, выпалила всё: и про то, как он прижал её к стене, и про угрозы, и про дикую ярость из-за телефона, и про пнутое ведро.

— Ну, он и придурок, конечно, — выдохнула Райли, бледнея. Она машинально протирала стакан, но взгляд её был далёким и испуганным. — Совсем крыша поехала.

— Причём самый настоящий, — Марго протёрла ладонью лоб, чувствуя, как дрожь понемногу отступает, оставляя после себя ледяную, чёткую злость.

Рабочий день тянулся мучительно долго, но близился к концу, когда на палубу, словно тень, бесшумно поднялся Дилан. Он был в своих обычных потертых шортах и чёрной футболке, но выглядел на удивление собранно.

— Привет, работягам! — бросил он, лениво опираясь о стойку бара и одаривая улыбкой обеих девушек.

— Привет, Дилан! — ответили они почти хором, и в их голосах прозвучало неподдельное облегчение от знакомого лица.

— Как дела, красотки? Тяжело?

— Ужасно, — не сдержалась Марго, опуская взгляд на салфетки, которые она складывала в пирамидку.

— Чего? — бровь Дилана поползла вверх.

— Её Пейтон сегодня выбесил, — тихо, наклонясь к нему, вставила Райли.

— Что уже случилось? — его лицо мгновенно стало серьёзным, взгляд — острым.

И в этот момент, будто summoned самой злой иронией судьбы, к бару подошёл сам объект их разговора. Пейтон Мурмаер, уже сменивший гнев на милость и игривую наглость, широко улыбнулся.

— Что случилось? — поинтересовался он, здороваясь с Диланом хлопком по плечу и непринуждённо присаживаясь на соседний барный стул. — Всем добра! Нам два «Куба Либре», — кивнул он в сторону Райли, даже не глядя на неё. — Самого лучшего.

Райли закатила глаза так, что казалось, они останутся в потолке, и молча повернулась к полкам с алкоголем.

— Так что там у вас? — не отступал Дилан, его вопрос висел в воздухе, адресованный и Марго, и Пейтону.

— Ни-че-го, — пропела Марго, растягивая слово и изображая на лице наигранную, сладкую улыбку. Она посмотрела то на Дилана, то на Пейтона, и в её глазах вспыхнул холодный, стальной огонёк.

— Ну и истеричка же она, — с притворным сожалением констатировал Пейтон, отхлебнув из только что поставленной Райли стакана с водой. — Нервы, наверное.

Дилан в ответ лишь усмехнулся — коротко, беззвучно, но его взгляд, скользнувший по лицу Пейтона, был быстр и оценивающ.

— Какие же придурки они, оба, — прошептала Марго, подойдя к Райли к раковине, будто помогая с бокалами. Райли лишь отчаянно, понимающе кивнула, с силой выжимая половинку лайма.

— Хьюбэка! — пронзительный голос главного смотрителя прорезал шум палубы. — Сюда, быстро! Клиент у кабинки номер три жалуется!

— Цц, — цокнула Райли от досады. — Ладно. Марг, отнесёшь им? — она кивнула на два почти готовых «Куба Либре».

— Ага, — без энтузиазма бросила та.

Взяв поднос, Марго направилась к столику у борта, где Дилан и Пейтон вели тихую, напряжённую беседу. Она поставила бокалы на стол перед ними с таким видом, будто размещала не напитки, а заряды взрывчатки.

— Савицкая, — сладковато протянул Пейтон, — а как же уважительное отношение к клиентам? Где «пожалуйста», «приятного отдыха»? А?

Марго задержалась на секунду, глядя на него сверху вниз. Её лицо было каменным.

— Отвали, Пейтон.

Его улыбка не дрогнула, но глаза сузились. Он понизил голос, чтобы слышал только она и, возможно, Дилан.

— Савицкая, одна жалоба на тебя — официальная, письменная — и ты вылетишь отсюда, как пробка. И не только отсюда. Помни наш утренний разговор. Всё ещё можешь его исправить.

Марго закатила глаза с таким драматическим презрением, что, казалось, вот-вот хрустнут глазницы. Она развернулась, чтобы уйти.

— Я тебя подожду у причала, — тихо, но чётко сказал Дилан её вслед, не глядя на неё, будто обращаясь к своему бокалу. — После смены.

Марго, уже отходя, лишь едва заметно кивнула, давая понять, что услышала. Её спина была прямая, а шаг твёрдый, но внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.

тгк фининки