Глава 42. Прости, Эш

— Натали, подойди сюда. Нам нужно поговорить, — позвала мама.

По её голосу я уже знала, о чём пойдёт речь. Вчера, после ужина, когда я познакомила Эша с ней, она не сказала ни слова — ни по дороге домой, ни позже. Это молчание было громче любого упрёка.

Я подошла и села напротив, заранее готовясь к удару.

— Дочка... я не одобряю твой выбор мужчины.

Эти слова не стали неожиданностью. Я была готова услышать их ещё вчера. Я даже не спросила «почему». Не потому, что не хотела знать, а потому что знала: услышать причины будет слишком больно.

Мама продолжила, осторожно подбирая слова:

— Я не собираюсь вмешиваться в ваши отношения. Но ты должна понимать: отец рано или поздно узнает, с каким мужчиной ты встречаешься. И он не останется в стороне. Поэтому... — она сделала паузу, — лучше сейчас разойтись. Пока вы не привязались слишком сильно.

Слёзы подступили к глазам мгновенно. Я замотала головой, словно могла вытряхнуть из неё эти слова.

Разум — холодный, выученный быть «правильным» — уже соглашался. Как хорошая дочь. Как та, что не создаёт проблем.Но сердце... сердце ныло, сжималось, отказывалось принимать это решение.

Мама посмотрела на меня с сожалением и мягко коснулась моей руки.

— Скажи ему сегодня.

— Я не смогу... — прошептала я дрожащими губами и почти сбежала в свою комнату, закрыв за собой дверь.

Я не знаю, сколько времени просидела там. Минуты тянулись вязко, одна за другой. С каждой из них чувство вины становилось сильнее. Перед Эшем. За то, что я не могу защитить его. Нас. Наши отношения — даже перед собственными родителями.

Когда я соглашалась быть с ним, я знала, что они будут против. Я была уверена, что справлюсь. Что смогу всё объяснить, отстоять, выдержать.

Но я не смогла.

— Прости меня, Эш... — прошептала я, глядя на экран телефона, прежде чем набрать его номер.

***

Я набираю номер Эша. Сердце стучит в горле, как будто хочет вырваться наружу раньше слов. Он отвечает после второго гудка.

— Да, милая.

— Эш... нам нужно поговорить. Давай встретимся в кафе, — голос дрожит, и я сжимаю пальцы в кулак, пытаясь подавить подступающие рыдания.

— Натали, что случилось за эти пару часов, пока мы не виделись? — в его голосе тревога, острая, будто он чувствует, что всё меняется.

— Не по телефону... Пожалуйста, приезжай в кофейню у моего дома. Я... жду.

— Уже еду, — отвечает он почти мгновенно. Его голос стал резким и напряжённым. Он всё понимает. Или почти всё.

Через десять минут он входит в небольшую кофейню, шаги быстрые, плечи напряжённые. Ловит мой взгляд — и делает усилие, чтобы улыбнуться. Почти получилось. Он подходит, наклоняется, целует меня в уголок губ и садится напротив. Но руки сжаты в кулаки, как будто его уже держит злость, которую он не хочет выплеснуть на меня.

— Ты заказала уже что-нибудь? — спрашивает, будто надеется, что разговор может подождать. Что всё не так серьёзно, как кажется.

— Эш... только, пожалуйста, не злись, — прошу я тихо. Сердце болит так, будто изнутри вырезают.

Он не отвечает, только кивает, медленно. Его глаза изучают меня внимательно, настороженно. Как будто уже готов к удару.

— Мои родители... Они против нас, — выдыхаю наконец. Это ещё не всё. Но начало.

Эш опускает взгляд. Берёт салфетку, рвёт её медленно, полоску за полоской.

— Я понял это ещё вчера, когда мы познакомились, — глухо произносит он.

— Прости, — выдыхаю я. Мне больно смотреть на него. Больно говорить то, что сейчас скажу.

Он резко поднимает голову.

— За что ты извиняешься? Только не говори... — он не договаривает, но его челюсть сжимается, и я уже не могу больше тянуть.

— Я... не могу по-другому. Нам придётся расстаться, — выдыхаю я, будто сама себе ставлю крест на всём, что для меня стало домом.

— Даже не думай, — голос Эша срывается в шепот, полный ярости и боли. Он наклоняется ближе, глаза темнеют. — Натали, ты не уходишь. Ты не можешь просто уйти. Не сейчас. Не после всего.

Я закрываю лицо руками. Всё трясётся внутри. Я больше не держусь. Слёзы текут по щекам, и я не могу ничего с собой сделать.

Он пересаживается рядом, рывком обнимает, прижимая к себе. Его грудь тяжело вздымается.

— Всё будет хорошо. Я разрулю это. Я справлюсь, — шепчет он, гладя меня по волосам. — Я не дам им забрать тебя.

— Они не изменят своего мнения. Они считают, что ты... — я замолкаю. Я не могу даже сказать эти слова. Не хочу.

— Мне плевать, кто я для них. Важно, кто я для тебя.

Я ничего не отвечаю. Потому что не знаю, как. Он продолжает держать меня. Молча. Тепло. Упрямо.

И в этом молчании — всё, что он не сказал словами. Всё, что я так боюсь потерять.