44 глава. Оборванные нити

Темнота и глубокая ночь окутали коридоры Хогварта. Легкий, но пронизывающий до костей ветер напоминал о коварной осени. Вокруг царила убаюкивающая тишина, полное умиротворение. Хотя нет...

Короткие и быстрые шаги, словно человек неосознанно убегает. Не от опасности, но с боязнью, стараясь создать дистанцию — хотя это лишь иллюзия безопасности. В унисон им ступают длинные, не менее быстрые шаги, полные злобы и гнева. Первые шаги тихие и изящные, а вторые — громкие и неаккуратные, будто стены будут сокрушаться под их тяжестью.

— Ты меня слышишь?! — гневно рыкнул парень. От прежних эмоций, связанных с недавней встречей, не осталось и следа. Сейчас, когда мысли постепенно раскладывались по полочкам, стало ясно одно — хранение дневника — это верная смерть.

Брюнетка даже не удосужилась обернуться или остановиться, она упорно продолжала идти вперед, почти переходя на бег.

— Авигея! — он резко дернул сестру за руку, наконец замедляя её.

— Опусти! Мне больно! — сквозь зубы прошипела Барская.

— Отдай этот чертов дневник! — не отступал Дар.

— Нет! И хватит уже просить об этом! Дневник остается у меня, пока я не разберусь в чем дело!

— Ты совсем с ума сошла?! Или у тебя, может, лоботомия была на завтрак?! Ты помнишь, что она сказала?! Из-за этого ебаного дневника наша мать сбежала в другую страну, оборвала связи со всеми, с кем когда-либо общалась! Она подвергла всех опасности и сама могла умереть! Ты вообще это понимаешь?!

Чуть раньше.

Солнце почти зашло за горизонт, в окнах погас свет, оповещая о том, что домочадцы наконец собираются спать. Маленький домик возле моря — не мечта ли это? «Не мечта, а вынужденная мера» — так бы сказала Элизабет Бёрк.

Двойняшки стояли как вкопанные, прожигая взглядом дверь, которая находилась в паре ступенек от них. Было тяжело преодолеть это расстояние...

— Черт с ними, — буркнул Барский и резко поднялся ко входу. Постучав пару раз, он чуть отошел. Авигея с силой выдохнула и встала рядом с братом.

Когда в доме послышались шаги, Барские переглянулись, а как только дверь распахнулась, они метнули взгляд обратно. Перед ними стояла худощавая женщина в легком халате. На её лице уже пролегли морщины, темные волосы были собраны в пучок, а на переносице покоились очки. Она оглядела двойняшек с презрением.

— Вы Элизабет Бёрк? — прошептала Авигея, впиваясь ногтями в ладонь, оставляя следы в виде полумесяцев на мягкой коже.

— Да, — с сомнением ответила женщина. — А вы кто? — Она стянула очки и одела их на переносицу. — Я благотворительностью не занимаюсь.

— Нет, мы не по этому поводу, — девушка пыталась подобрать правильные слова. — Понимаете... эм...

— У меня совсем нет времени слушать ваше подобие речи, — фыркнула Элизабет. — Время позднее, возвращайтесь-ка вы домой к родителям. — Она потянулась к ручке двери, чтобы захлопнуть её, но Дар оказался быстрее.

— У вас была дочь Аквила, да?

Бёрк отшатнулась, словно от огня, в её глазах можно было увидеть страх, боль, отчуждение и лишь грамм тоски.

— Вы от него, да? — её дыхание участилось. — Я тогда все сказала! Я не видела её с того самого дня! Хватит, пожалуйста! Разве моего Гери было мало? — нервно тараторила женщина.

Барские вновь обменялись взглядами, полными недоумения.

— Послушайте, — мягко начала брюнетка, — мы пришли по своей воле, а не по приказу. Дело в том, что Аквила — наша мать.

С губ Бёрк сорвался тяжелый вздох, она крепче вцепилась рукой в косяк, словно пытаясь не упасть, и мир вокруг неё остановился. Воздух наполнился тишиной, и только шум моря доносились до них, как будто издалека.

— Мать? — наконец, выдавила она из себя, её голос дрожал от эмоций. — Этого не может быть. Аквила исчезла восемнадцать лет назад, — шатенка не желала верить их словам.

— Посмотрите на это, — произнесла брюнетка, вытаскивая кулон и передавая Элизабет.

Женщина настороженно приняла его и аккуратно раскрыла. Ей не потребовалось много времени, чтобы узнать свою дочь. Она ярко улыбалась, обнимая парня, который корчил рожицу — в нем Бёрк узнала юношу, стоящего перед ней. Рядом с Аквилой стояла статная женщина, гордо вскинув подбородок, но на её лице также сияла улыбка. Последними на мелкой фотографии стояли светловолосый мужчина, на плечах которого сидела девушка.

— То есть это правда? — тихо промолвила Элизабет.

Барские кивнули, и в этот момент Авигея почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она сделала шаг вперед, словно не осознавая, что происходит, и произнесла:

— Мы нашли вас, чтобы понять, что случилось с мамой.

Элизабет, казалось, не могла собраться с мыслями. Она снова оглядела двойняшек, и в её взгляде промелькнуло что-то, что можно было назвать надеждой.

— Но... как? Почему вы именно сейчас?

— Мы узнали всё только недавно о том, что произошло с мамой, — ответил Дар, его голос был полон решимости. — Помогите нам узнать правду.

— Помочь? — усмехнулась Бёрк, но её лицо исказилось от боли. — Когда моего мужа пытали на моих глазах, мне никто не помог узнать, из-за чего. Пришлось всё самой искать.

— Мы не знаем всей правды, но... — снова попыталась вмешаться Авигея, однако женщина прервала её.

— Вы не понимаете, — резко сказала она, её глаза наполнились слезами. — Я потеряла не только дочь и мужа, но и часть себя. Каждый день я живу с этой пустотой. Лучше будет, если вы прямо сейчас уйдете. Я не хочу снова переживать те моменты.

Барские переглянулись, понимая, что им нужно быть осторожными.

— Мы не хотим вас ранить, — произнес Дар, стараясь говорить как можно мягче. — Мы просто хотим узнать, что произошло.

Элизабет снова зажмурилась, будто пытаясь вернуть себе контроль над собой. Она сделала шаг назад, собираясь закрыть дверь, но затем остановилась. До неё окончательно дошли слова Ави. Эти ребята, что стоят перед ней, её внуки? Это не укладывалось в голове, и Бёрк бы уже давно захлопнула чертову дверь, если бы не пригляделась и не нашла схожесть между ними и Аквилой. А этот кулон? Кто все эти люди?

— Ладно, — выдавила она, и в её голосе появилась доля решимости. — Входите, но будьте осторожны с тем, что вы говорите.

Двойняшки кивнули, а затем, собравшись с духом, вошли в дом. Внутри было темно и тихо, лишь слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь занавески.

— Присаживайтесь, — сказала Элизабет, указывая на старый диван. Она сама осталась стоять, как будто не могла позволить себе расслабиться.

Авигея и Дар сели, и в комнате повисло напряжение.

— Начните с самого начала, — наконец, произнесла Авигея. — Мы готовы слушать.

Элизабет глубоко вздохнула, и, казалось, она собиралась поделиться тем, что хранила в себе так долго.

— Всё изменилось после выпуска Аквилы из Хогварта. Возможно, это началось намного раньше, и если бы я хоть на минуту оставила светские разговоры и званые ужины, то, может быть, смогла бы что-то изменить, — она тяжело вздохнула. — Свадьба Селестии и Гарета... вы их знаете?

— Да, мы дружим с их дочкой, — отозвалась Ави, и тогда Бёрк продолжила.

— Так вот. После свадьбы я больше не видела свою дочь, она исчезла, словно её и не было. Мы с Гери расспрашивали её друзей, но они тоже ничего не знали. Мы искали, упорно искали, подключили все наши связи, но ничего не помогало — на её глазах навернулись слёзы, женщина вновь уставилась в раскрытый кулон, который грела в руках.

— Когда к нам домой заявился он, — она передернула плечами от отвращения, — со своей шайкой, стало понятно, что Аквила непросто так исчезла. Сначала он говорил дружелюбно, расспрашивал, но мы не смогли ему дать то, что он требовал. Тогда они перешли на радикальные меры. Они привязали меня к стулу и заставили наблюдать, как издеваются над моим мужем. Они проникали в наше сознание, но там было пусто.

Двойняшки внимательно слушали, до конца не понимая, кто этот зловещий «он». Но они поняли, что Гери их несостоявшийся дедушка...

— Перед своим уходом... — она вздрогнула от воспоминаний, которые, даже после стольких лет, были свежими. — Они убили моего Гери... Я чуть не сошла с ума, но держалась лишь на желании узнать правду. И я узнала, но, по всей видимости, не всё. Аквила нашла какую-то его вещь, что в этом такого — я так и не разобралась, но, видимо, что-то было.

— Он — это Том Реддл? — решил всё-таки уточнить Дарий.

Бёрк вздрогнула, и с её глаза всё-таки сорвалась одинокая слеза.

— Да... — она тяжело выдохнула. — Из-за этой вещи он многих покалечил. На Аквилу объявляли охоту, но она словно провались под землю.

Авигея тихо сглотнула. В её сумке как раз лежала та самая вещь...

— Спасибо вам, что рассказали всё, — с искренностью промолвила брюнетка.

— Она жива? — с надеждой спросила Элизабет, но по понурым взглядам двойняшек тут же всё поняла. Остатки её надежды погасли...

— Вы хотите знать, как сложилась её жизнь? — осторожно предложила Авигея.

— Да... — женщина нервно закивала головой и всё-таки позволила себе опуститься в мягкое кресло напротив Барских.

Двойняшки по очереди рассказывали всё, что знали. Они рассказали историю любви мамы и папы, конечно же, упомянули бабушку. Все те моменты, счастливые или грустные, они говорили обо всём. А Элизабет жадно впитывала каждое их слово.

Спустя несколько часов разговоров им всё-таки пришлось расстаться. Но на душе каждого было тепло от этой встречи.

Настоящее время.

Венка на лбу Дария вздулась, он тяжело дышал, и казалось, что даже из глаз сыпались искры.

— Я понимаю, Дар! Понимаю! — твердила Ави. — Но я не могу отступить! Отдав его кому-то, я могу потерять важную деталь! Мы знаем, что Том Реддл не самый лучший человек, быть может, этот дневник можно использовать против него?

— Да какая тебе разница?! Тебе должно быть наплевать на этого Тома, он тебя вообще никак не касается! Не лезь куда не надо!

— Нет, Дар. Я так не могу, — она нервно покачала головой, сильнее прижимая к себе сумку. — Это важно, я чувствую. Понимаешь? — девушка подняла взгляд на брата, и тот почти отшатнулся. Её глаза были синими, не такими, как у Ригель, отливающими в море, у Авигеи они были словно грозовая туча. — Я чувствую, что я должна в этом разобраться. Не зря же мама хранила этот дневник. Он очень важен.

— Важно? — выплюнул русый. — Значит, эта старая хрень важна?! А то, что ты можешь умереть?! Тебе не кажется, что ты слишком самоуверенна? Не забывайся, Авигея. Ты не волшебница, которая может победить любого. Ты обычная девочка со своими причудами! — он подошел почти в плотную.

— Нет! Я смогу всё разобрать! Почему ты не веришь в меня? — она вскинула подбородок. — Ты вообще не понимаешь меня! Мои чувства! Ты не знаешь, каково быть мной!

— А ты!... — он зло рявкнул и хотел было продолжить: «не знаешь, каково мне! Когда сестра вечно сходит с ума, бабушка вечно твердит, что всё будет хорошо. И ты не понимаешь, как помочь!». Но резко замолчал, словно из груди выбили весь воздух.

Дарий не узнавал её. Её взгляд, мимика, поведение — всё это изменилось, и он даже не понял, в какой момент. Как он мог упустить это? Как?... Он молча всматривался в её лицо, а затем с тяжелым выдохом опустил голову, проводя по коротким волосам рукой.

Авигея тяжело дышала, её глаза нервно бегали. Она ожидала, что парень продолжит кричать, ударит стену. Она ожидала чего угодно, но не молчания. Это было так не свойственно Барскому, что пугало сильнее любых оров и ругани.

Кажется, спустя вечность русый всё-таки поднял взгляд — отрешенный, даже пустой.

— Знаешь что, Авигея, — проговорил он голосом полной разочарованности, — пошла ты к черту. Я больше не буду вытаскивать тебя с этого дна, в которое день за днем ты себя утягиваешь.

По коже девушки прошлись мурашки, и стало невыносимо холодно. Она сглотнула вязкий ком в горле.

— Дар... — её голос прозвучал жалобно.

— Всё, хватит с меня, — он устало покачал головой и направился вперед по коридору. Его шаги эхом отскакивали от стен школы.

Барская стояла, словно на ней применили остолбеней. Её взгляд не отрывался от неспешно удаляющейся фигуры, и по мере того, как она исчезала, от девушки ускользала светлая нить, невидимо связывающая двойняшек.

Брюнетка, став тряпичной куклой, скатилась по стенке вниз. Слова брата пульсировали в её голове. Кажется, в эту ночь она потеряла самое драгоценное в своей жизни, причем отдав это добровольно своими словами и поступками. Авигея сама оборвала эти нити...

***

Парень сорвался на бег, как только переступил ворота Хогвартса. Он бежал и бежал, не ведая куда. Ноги сами выстраивали маршрут. Его не заботил ветер, пронизывающий до костей, или шанс быть пойманным.

Он убегал от своих мыслей. Делая это упорно и старательно, в этом он был мастером. Дарий никогда не терзал себя размышлениями о чем-либо, вместо этого предпочитал силовые нагрузки в неимоверном количестве. Но сегодня что-то с треском сломалось внутри него, то, что обратно вряд ли вернется — надежда.

Каждый новый день он просыпался с надеждой, что сегодняшний день принесет долгожданные перемены, но реальность, как и прежде, разбивала его надежды, словно хрупкие стеклянные шарики, падающие на пол. Ничего не менялось. Ничего не приносило должного успокоения.

Только когда дыхание стало затруднительным, а ноги обещали отвалиться, Барский остановился, глядя в даль уходящих деревьев. В этой тесной глуши единственными звуками были его рваные вдохи и выдохи. Вот сейчас он вновь побежит, обернется в медведя или со злостью ударит дерево! Но нет...

Колени его надломились, и он упал на землю. Русый уронил голову в ладони. Прозвучал душераздирающий крик, наполненный всей той болью, что так долго хранилась внутри. Птицы, что мирно сидели на ветках, всполошились и, неровно строем, взмыли вверх. Барский резко поднял голову, оглядываясь и не понимая, кто же кричал?... Осознание пришло быстро, это был его крик, такой чуждый, из него словно вырвалось что-то потустороннее. Ведь не могло это быть его?

Следующим шоком стали слёзы. Русый протер лицо, ощущая на ладонях горячую влагу. Дару до одури захотелось смеяться, поскольку такие эмоции он никогда не испытывал. Да что там говорить! Дарий вообще не знал, что такое слёзы. Его просто заколдовали или он просто выпил утром стакан сока, в который подмешали зелье.

Спустя несколько мгновений Барский понял, что всё, что сейчас происходит, не магия. Это была боль... Не физическая, к которой он давно привык и любил. Ему было морально, душевно больно? Парень постарался взять себя в руки, встать и продолжить бег, но он вновь обессиленно рухнул на холодную землю.

Он настолько отвык от этого. Сила всегда была его лучшей стороной, но одновременно и тюрьмой, надежно запирающей любые эмоции на семь замков. Он никогда не позволял себе проявлять чувства, даже в тот роковой день, когда родители ушли из жизни. Он принял это трагическое событие молча, как будто его внутренний механизм отключил все эмоции, оставив лишь холодную оболочку. В тот момент он крепко обнимал сестру, которая безудержно рыдала, и его собственные чувства казались ему чем-то неуместным и ненужным, словно он был чужим на этом горестном спектакле, где все вокруг испытывали настоящую боль.

Когда Дарий узнал, что Ави чуть не спрыгнула с крыши, внутри него вновь разразилась буря. Он заставил себя сдержаться, оставив в себе только кипящий гнев и подавленную тревогу. Он не мог позволить себе слёзы, не мог показать слабость, ведь в его представлении это означало бы капитуляцию. Мысли о том, что он мог потерять ещё одну частичку себя, страх потерять семью вновь поглотили его. Эти чувства унесли его на дно, к мрачным и тяжёлым мыслям, наполненным болью и грустью, как густая тьма, затягивающая в свои безжалостные объятия.

А когда Авигея, его любимая и единственная сестра, рассказала о том, что творит со своими руками, это стало для него последней каплей. Он ощутил, как сердце сжалось от отчаяния и ужаса, словно кто-то вырвал его из груди и оставил только пустоту. Каждый её словесный шрам оставлял на нём невидимые следы, гложа его изнутри. Страх, что она уже перестает видеть грани между осознанностью и тьмой, обрушился на него, как лавина, накрывшая его с головой. Но сегодняшние её слова и действия — они просто убили его. Убили ту крошечную надежду, что всё можно исправить, что он сможет стать тем, кто защитит её от самой себя и от её собственных демонов.

Теперь он понимал, что больше не может оставаться в тени собственных эмоций. Это было невыносимо — наблюдать, как она теряет себя, и при этом не знать, как помочь. Он не знал, как выбраться из этого состояния бездействия, как найти тот единственный путь, который поможет им обоим. Ибо Авигея всячески вставляла палки в колеса, твердя: «Я всё решу!», «Я смогу!». Как же она наивна и глупа... Он оказался в ловушке своей внутренней тюрьмы, и с каждым днём, когда сестра погружалась всё глубже в свои мрачные думы, он ощущал, как и сам тонет в этой бездне, теряя себя и надежду на нормальную жизнь.

Мокрые дорожки от слёз скатывались по его щекам, они бежали так стремительно, будто пытались обогнать друг друга в этой бессмысленной гонке. Ведь итог у них был один — оказаться впитанными в серую кофту русого. Останутся лишь мелкие пятна, которые скоро высохнут из-за порывов ветра, но они точно надолго останутся в памяти Барского.

Именно в этот момент Дар позволил, разрешил себе вспомнить лица родителей. Успокаивающие объятья матери, её самую нежную улыбку и мягкие поглаживания рук. Яркий смех отца, который в одно мгновение разгонял любую тьму, его голос, всегда наполненный уверенностью и сталью, но при любом диалоге с женой он тут же становился ласковым и деликатным. С ними он был живым. Особенно с Аквилой, она знала русого, как свои пять пальцев. Одним взглядом женщина могла успокоить его, ведь её взгляд был понимающим.

Бабушка и сестра были другими... Бесспорно, он любил их, но не мог понять. Они были словно из другого теста. Их эмоции, чувства, эти гребанные видения были вне его достигаемости. Это же и работало в обратную сторону. Авигея и Марфа не могли сполна понять Дария. Первая была неопытна и довольно эгоистична, чтобы хоть раз спросить себя о том, что чувствует Дар. А доля второй свалилась слишком много, и место для внука было очень маленьким.

Воспоминания пролетали бешеными флешбеками.

— Дарий, мальчик мой, ты у меня такой сильный, каким я и представить тебя не могла.

Весь перебинтованный семилетний мальчик лежал на кровати после неудачного полёта на метле. Ему было совсем не больно, и он на ни на секунду не испугался, и даже умудрялся смеяться. Но как только самая нежная и бархатная рука—рука мамы, коснулась его разодранной щеки, как только в сознание русого проникли эти слова— каждая ранка, каждый вывих, заболели с такой бешеной силой, что у Барского намокли глаза.

С каждым поглаживанием мамы, скатывалась его слеза. Он злился. Цокал. Но ничего не мог поделать, ведь сейчас он таял во взгляде женщины. Это его и злило. Сколько бы Дарию не было лет, каким бы он стальным не был, мать превращала его в тряпку. С ней он мог быть слабым. Она любила его таким. Он не мог держать себя в руках, когда она смотрела на него такими жалостливыми и обеспокоенными глазами. Русому никогда не было больно, но стоило ему увидеть Аквилу, каждая болячка, как на зло начинала гноиться, подавая сигнал о том, чтобы мальчика пожалели.

Парень крепко зажмурил глаза, не переставая рычать, словно зверь. Он с бешеной скоростью принял упор лёжа, начиная отжиматься.

— Ты с ума сошёл, Дарий?!—безудержно кричала бабушка. — Ты приезжаешь ко мне в Долину, живёшь в моем доме, где действуют мои правила, и ты имеешь дурость избивать соседских детей?! Ты подрываешь мой авторитет! — Грозила пальцем Марфа— Ну конечно, сила есть-ума не надо— бормотала удаляющаяся из гостиной фигура женщины.

Дарий так и стоял на пороге дома, не позволяя себе двинуться дальше. Он чувствовал на себе взгляд отца, и от этого становилось не легче. Собравшись с силами, Русый медленно поднял голову на Михаила. Тот, сложив руки на груди и оперевшись на стену, лишь наблюдал за сыном. Это и страшило мальчика. Отец не кричал, а лишь просто раздевал душу Дарию.

— Пап, он назвал Ави странной— тихо промолвил хулиган, обратно опустив взгляд на пол. Ему не было стыдно за то, что он сделал. Ему было стыдно лишь за то, что сейчас отец смотрел на него так. Не с гордостью. Не с восхищением.

— Можно я в угол встану?— не поднимая головы, спрашивал мальчик.

Мужчина, наконец оторвавшись от стены, подошел ближе к ребенку и сел перед ним на корточки. Дарий, набравшись мужества, уставился на отца, гордо расправив плечи. Если уж получать наказание, то достойно. Русый смиренно ждал, когда отец скажет свой неположительный вердикт. Но какого было его удивление, когда Михаил, оторвав взгляд от сына, рассмеялся, растрепав себе рукой волосы.

Парнишка ничего не понимал.

Мужчина вновь смотрел на сына. Но взгляд его был другой. Он был озорным, нежным, таким ностальгирующим, словно он смотрел на маленького себя.

— Я горжусь тобой, сынок. Ты—настоящий мужчина. — проговорил Отец, держа в своих руках ладони Дара. — Подожди секунду, — попросил старший Барский и скрылся за дверью Бабушкиной спальни.

Через некоторое мгновение перед мальчиком раскрылась крепкая ладонь, где покоилась медаль дедушки.

— Это тебе. За отвагу и защиту своей Родины, а то есть – семьи. — Дарий не верил своим глазам. Он смотрел на отца, не понимаю, наяву это или нет. Медаль дедушки. Русый о лучшем подарке и мечтать не мог. Медленно забрав свой трофей, младший барский крепко жал его в своих руках, а затем бросился на отца.

— Пап, спасибо!— прокричал, кажется, самый счастливый ребенок на свете. Михал поднял сына, а тот крепко обхватил его шею.

— Нормально хоть его уделал?— спрашивал глава семьи, неся сына в столовую.

— А то — самодовольно оголил свою улыбку без двух передних зубов Дарий, крепче прижимаясь к папе.

Руки не гнулись. Ноги дрожали так, что не могли устоять на одном месте.

— Да блять! — закричал русый

Кулаки скользили по мокрой траве, из за чего Барский вновь и вновь падал на землю. С каждым мгновением в груди становится тесно, дыхание рвётся, а сердце колотится как молоток. Мышцы горят,  но локти ни в какую не хотят разгибаться. Спина проваливается, а глаза всё больше заполняются стеклянной пеленой. Дарий не переставал рычать и тяжело вздыхать.

Наверное, это единственный раз в жизнь, когда Дарий Барский не смог отжаться и одного раза.

Еле как встав, Русый облокотился спиной о дерево, поджав колени к себе. Достав сигарету, он незамедлительно поджег её, чтобы испытать хоть какое то успокоение. Но его не было. Слёзы не переставали литься, а едкий дым ещё сильнее давил на грудь, что сейчас так ныла. Это болят его мышцы или душа душа? Зажав сигарету зубами, парень дрожащими руками порывисто и резко вытирал и так красное лицо. Дар любил родителей и безумно по ним скучал, но ничего не делает ему так больно, как воспоминания о них.

Воспоминания... Огромная опухоль, что дала корни метастаз по всему телу, не забывая про мозг.  Именно с этим сравнивал воспоминания парень. Лучше никогда и  не знать мёртвых людей вовсе, чем вспоминать то, что когда то они были живы.

— Я очень скучаю, — его голос был с хрипотцой. — Я устал, — он сказал это в пустоту, но надеялся, что его слова дошли до нужных людей.

***

Авигея, сама не понимая как, дошла до гостиной. Это было словно на автопилоте. Силы были только на то, чтобы дойти до кресла и рухнуть в него.

Мысли не желали складываться в единую картинку. Всё путалось, переплеталось, и что-то незримо важное и ценное ускользало от девушки.

Она продолжала сидеть, тупо смотря на дверь, ведущую в спальню Барти, где её ожидало тепло и умиротворение. Но Барская потратила свои последние силы на то, чтобы достать сигарету, изредка прислоняя её к губам для очередной затяжки.

Вдруг её взгляд уловил движение двери, а затем тёмную макушку. Спустя мгновение показалась знакомая фигура. Венцена Высоцкая, собственной персоной, крадучись, выходила из спальни слизеринцев.

Авигея продолжила молча наблюдать за тем, как она спускается по лестнице, явно направляясь к выходу из змеиного логова. Гриффиндорка до последнего не замечала подругу, что-то напевая себе под нос. Когда же Вени ощутила чьё-то присутствие, она резко повернула голову и подпрыгнула от удивления:

— Еб твою мать! — выругалась Высоцкая. — Ави, ты че пугаешь? Господи, думала, сейчас с Лениным встречусь!

Чуть отойдя от шока, девушка осознала, в каком она положении.

— Короче, ты меня не видела, — и не дождавшись ответа, она направилась к своей цели.

Барская не была удивлена, она понимала, по какому поводу здесь оказалась Венцена.

— Будь аккуратна, — тихо промолвила Авигея, выдыхая едкий дым.

— Че говоришь? — переспросила вторая, останавливаясь перед дверью, но слизеринка не удостоила её повтору.

Цена тяжело выдохнула и, буркнув что-то наподобие: «Спокойной ночи», наконец, вышла из гостиной.

Я заметила большую ошибку... 43 глава должна была иметь прямой продолжение в 44, но как мы все знаем в 44 главе у нас свадьба и о ситуации в 43 не слова...Это мой косяк, признаю. Завтра выйдет 45 глава и все станет ясно! (Чуть позже я поменяю 44 и 45 главу местами и слегка обновлю текст)P.s я все исправила 🥰Тгк/тт:ensoleil.l🫶