Глава 8. Эльф и Пастор

     Губернатор Беллингхем в просторном халате и  удобном  берете, то есть визлюбленном домашнем костюме пожилых  джентльменов,  шел впереди, показывая,очевидно, свою усадьбу  и объясняя, какие усовершенствования он собирается вней  ввести.  Его  седая  борода  покоилась на  широком круге  брыжей,  тугонакрахмаленных, как полагалось в минувшие времена короля Иакова  I, придаваяголове губернатора некоторое сходство с головой  Иоанна Крестителя на блюде.Чопорность,  непреклонность  облика  этого  пуританина, тронутого  изморозьюпоздней, осенней поры жизни, плохо вязалась с  обстановкой мирских радостей,которой он  явно старался себя окружить. Но было  бы  ошибкою полагать,  чтонаши славные прадеды,  постоянно говорившие и думавшие  о человеческой жизникак о временно ниспосланном испытании и тяжкой  борьбе и непритворно готовыеотречься во  имя долга от всех земных  благ и от самой  этой  жизни, считалиделом  своей чести  отказ от  таких удобств и  даже роскоши, какие  им  былидоступны. Этому, например, никогда не учил почтенный пастор Джон Уилсон, чьябелоснежная борода  виднелась за плечом  губернатора Беллингхема, в то времякак ее владелец доказывал, что груши и персики вполне могут приспособиться кклимату  Новой  Англии,  а румяные гроздья будут  вызревать возле  солнечнойсадовой  ограды.   У  старого   священника,  вскормленного  обильной  грудьюангликанской церкви, был давно сложившийся и законный вкус ко всем приятным,удобным вещам, и хотя  Джон  Уилсон казался суровым, произнося проповеди илипублично  осуждая таких  грешниц,  как Гестер Прин,  тем не менее  в частнойжизни он отличался  сердечной благожелательностью, и поселенцы питали к немуболее теплые чувства, чем к его коллегам.     Вслед  за  губернатором  и  мистером  Уилсоном  шло  еще  двое  гостей:преподобный  Артур  Димсдейл,  которого  читатель   безусловно  помнит,  какневольного и кратковременного участника сцены у позорного столба, и, плечо кплечу  с ним, старый Роджер Чиллингуорс, весьма искусный в медицине человек,два или три года назад поселившийся в городе. Ученый муж,  по общему мнению,был не  только врачом,  но  и другом  молодого священника, здоровье которогосильно  пострадало  за  последнее время из-за  чрезмерной  приверженности  ктрудам  и обязанностям, связанным  с  его саном. Шедший  впереди  губернаторподнялся по ступеням и,  раскрыв створки  стеклянной двери  холла,  очутилсялицом  к лицу с маленькой  Перл. Тень от занавеса, падая на Гестер, частичноскрывала ее.     -  Это что за  явление? - удивленно спросил  губернатор, глядя  на алуюфигурку,  стоявшую перед ним. - Право же,  я ничего  подобного  не видел  современ старого  короля Иакова, когда  я был  суетен и считал великой честью,если  меня  приглашали  на придворный маскарад.  На рождество там  появлялсяцелый рой подобных  маленьких существ, и мы называли их  детьми деда Мороза.Но как попала эта гостья в мой дом?     - Да, действительно! - воскликнул добрый  старый  мистер Уилсон.  - Чтоэто за птичка с алыми перышками? Знаете, я видел точно такие фигурки,  когдасолнечные лучи проникали сквозь  цветные оконные стекла  и  на пол  ложилисьзолотые и пурпурные пятна. Но это было на старой родине. Скажи нам, малютка,кто  ты  такая  и почему  твоей  матери  пришла  фантазия  так странно  тебянарядить?  Ты христианский ребенок?  Учили  тебя катехизису?  Может быть, тызлой эльф  или фея,  которых, нам  казалось,  мы  оставили вместе  с разнымипапистскими пережитками в доброй старой Англии?     - Я - мамина дочка, - ответило алое видение, - и зовут меня Перл.     - Перл? Скорее  Рубин, или  Коралл, или в крайнем случае  Красная Роза,если судить  по  твоему цвету! - (заметил старый священник,  тщетно  пытаясьпотрепать рукой щечку маленькой  Перл. - А  где же твоя мама? О,  я вижу!  -добавил он и, повернувшись к губернатору Беллингхему, шепнул: - Это то самоедитя греха, о котором  мы с вами беседовали. А  вон  стоит несчастная ГестерПрин, ее мать.     -  Что  вы  говорите? -  воскликнул  губернатор. -  Впрочем,  мы  моглипредвидеть,  что  мать  такого  ребенка  должна  быть  блудницей,  подлиннойвавилонской блудницей. Но  пришла она вовремя, и  мы сразу  же займемся этимделом.     Губернатор Беллингхем и его спутники вошли в холл.     - Гестер Прин, в последнее время о тебе было много разговоров, - сказалгубернатор,  и  его суровые  глаза впились  в носительницу алой буквы. - Нампришлось всесторонне обсудить вопрос о том, согласно ли с совестью поступилимы, облеченные  властью  и влиянием  люди, вручив  бессмертную душу стоящегоздесь  ребенка  попечению  женщины, которая  оступилась  и попала  в западнюсоблазнов мира сего. Ты  мать этого ребенка, скажи же свое слово! Не думаешьли ты, что если девочку возьмут у тебя, и скромно оденут,  и будут держать встрогости,  и научат  истинам,  божественным  и человеческим,  это  послужитблагополучию твоей дочери на земле и спасению ее души на небе? Что для этогоможешь сделать ты?     -  Я могу научить мою маленькую Перл тому, чему меня научило вот это! -ответила Гестер Прин, дотрагиваясь пальцем до красной буквы.     -  Женщина, это символ твоего позора! - сурово ответил губернатор. - Мыхотим  передать  ребенка в  другие руки именно  из-за  нечистого  пятна,  накоторое указывает буква.     -  Тем  не менее, - бледная, но не теряя  спокойствия, ответила мать, -этот знак научил меня, учит каждый  день, учит в эту  самую минуту тому, чтопоможет моему ребенку стать благоразумнее и лучше, чем была я, хотя мне  уженичто не поможет.     - Мы будем судить с осмотрительностью, - оказал Беллингхем, - и глубокообдумаем,  как нам надлежит поступить.  Достопочтенный отец  Уилсон, задайтевопросы  Перл - поскольку таково ее  имя  -  и выясните, получает  ли она тухристианскую пищу, какую должен получать каждый ребенок в этом возрасте.     Старый  пастор  сел в кресло  и  попробовал  притянуть  к себе Перл. Нодевочка, не  привыкшая к  прикосновению  чьих-либо рук,  кроме  материнских,выбежала в открытую дверь и остановилась  на  верхней ступеньке,  похожая нанеприрученную  тропическую  птичку  с  яркими   перышками,  готовую  вот-вотвспорхнуть  и улететь.  Мистер  Уилсон,  весьма  удивленный  тем,  что  Перлвырвалась   от  него,  ибо  его  добродушная  старческая   внешность  обычнорасполагала к нему детей, все же попытался задать ей вопрос.     - Перл, - торжественно произнес он, - ты должна прилежно учиться, чтобыв  должное время в твоем сердце засиял драгоценный перл. Можешь  ты сказать,дитя мое, кто тебя создал?     Перл отлично знала, кто ее создал, так  как Гестер,  дочь благочестивыхродителей,  вскоре после разговора с дочерью о небесном отце начала  внушатьей  истины, которые человеческий  разум, не достигший  еще полной  зрелости,впитывает в себя  с  неослабным вниманием. Успехи Перл за три первых года еежизни  были  таковы,  что она могла бы с успехом ответить  на все вопросы поНово-английскому букварю или по первому столбцу Вестминстерского катехизиса,хотя и в глаза не  видела  этих прославленных учебников.  Но именно в эту наредкость неподходящую минуту  девочкой  овладело  упрямство,  так или  иначесвойственное всем детям, а ей в особенности, и она либо вообще молчала, либоговорила  невпопад.  Сперва  маленькая  Перл,  сунув  палец  в рот,  сердитоотказалась отвечать на вопросы доброго мистера Уилсона, а под конец заявила,что никто ее не создал, а просто мать нашла в розовом кусте у дверей тюрьмы.     Эта  выдумка  была,   очевидно,  навеяна  как   близостью  красных  розгубернатора,  -  Перл  все  еще  стояла  на  ступеньке  лестницы,  -  так  ивоспоминанием о розовом кусте возле  тюрьмы, мимо которого  она в  этот деньпроходила.     Старый Роджер  Чиллингуорс,  улыбаясь, шепнул что-то  на  ухо  молодомусвященнику. Гестер взглянула на  врача, и даже в эту минуту, когда  решаласьее судьба,  не могла  не поразиться перемене, происшедшей в нем с тех давнихпор, когда она  близко его знала: он стал еще безобразнее - смуглые щеки ещепотемнели,  искривленная фигура  совсем  сгорбилась. На мгновение  глаза  ихвстретились, но Гестер сразу же пришлось сосредоточить  все свое внимание натом, что происходило в холле.     -  Это  ужасно!  - возмущался губернатор,  медленно приходя  в себя  отизумления, в которое поверг его ответ Перл. - Девочке уже три года, а она незнает, кто  ее  создал! Ее душа погружена во тьму, она не  понимает ни своейтеперешней  порочности,  ни  того, что  ей  уготовано  в будущем!  Я  думаю,джентльмены, нам не о чем больше спрашивать.     Гестер  схватила  Перл  и  прижала ее к себе,  гневно глядя  на старогопуританина. Одинокая, отвергнутая миром, владевшая только  этим  сокровищем,отогревавшим ее сердце, она  считала свои  права неотъемлемыми и готова былаценой собственной жизни отстаивать их против всего мира.     -  Эту девочку мне дал  господь! - воскликнула она. -  Он  дал  мне ее,чтобы возместить все, что вы у меня отняли! В ней мое счастье и мое мучение!Перл удерживает меня в жизни, и она  же меня карает! Разве вы не видите, чтоона тоже - алая буква, но эту алую букву я люблю, и поэтому  нет для меня насвете страшнее возмездия, чем она! Вы не отнимете ее у меня! Прежде отнимитежизнь!     - Бедная женщина! -  оказал не совсем очерствевший  старый священник. -За ребенком будут хорошо присматривать, гораздо лучше, чем ты сама.     -  Господь вверил ее  мне!  - почти до  крика повышая  голос, повторилаГестер. - Я ее не отдам! - И тут, движимая внезапным порывом, она обернуласьк молодому священнику, мистеру Димсдейлу, на которого до  сих пор, казалось,ни разу не взглянула. - Вступись же хоть ты за меня! - воскликнула она. - Тыбыл моим пастырем и пекся о моей душе; ты знаешь меня лучше, чем эти люди! Яне отдам ребенка! Вступись за меня! В  тебе больше  доброты, чем в них, и тызнаешь,  что скрыто  в моем  сердце, и каковы материнские права, и насколькоони велики, когда у матери нет ничего, кроме ее ребенка и алой буквы! Защитиже меня! Я не отдам ребенка! Защити меня!     Услышав этот странный и страстный призыв,  говоривший о том, что Гестердоведена  почти  до безумия,  мистер  Димсдейл побледнел  и,  прижав  руку ксердцу,  как делал  всякий  раз,  когда что-нибудь задевало  его  необычайнообостренную чувствительность, сразу же выступил вперед. Он казался еще болееизмученным  и  исхудалым,  чем  во время описанной  нами сцены  у  позорногостолба, и  потому ли, что его здоровье пошатнулось, по другой ли причине, нов  беспокойной  и  печальной глубине больших черных глаз молодого священникатаился целый мир страданий.     -  В ее словах есть правда, - оказал он  голосом, мягким и дрожащим, ностоль сильным,  что по холлу прокатилось эхо,  на  которое отозвались пустыедоспехи. -  Есть правда  и в словах  Гестер  и  в чувствах, ее одушевляющих!Господь дал ей  ребенка, а вместе с ним и бессознательное понимание его нужди  характера  - совсем необычного, насколько  можно судить; такого пониманиябольше не может быть ни у единого смертного существа. А кроме того, разве нетаится нечто высокое и священное в отношениях этой матери и этого ребенка?     - Что  вы  хотите  оказать,  любезный  мистер Димсдейл? -  прервал  егогубернатор. - Объяснитесь, пожалуйста!     -  Безусловно,  таится,  - ответил  сам себе мистер Димсдейл. - Ибо, несогласившись с  этим, мы тем самым стали бы утверждать, что  небесный отец -создатель всего сущего -  легко принимает  греховный проступок  и не  делаетразличия  между нечестивой страстью и святой  любовью. Это  дитя  отцовскогогреха  и материнского позора  явилось  на свет по  воле вседержителя,  чтобымножеством способов  воздействовать  на сердце  той, которая  так горячо и стакой горькой  мукой молит  о  праве не расставаться с ним. Ребенок  дан былматери  как благословение - единственное благословение ее жизни! Дан  он былтакже,  - и это  признала она сама, - как  наказание, как пытка, как  остраяболь,  которая  настигает в самые неожиданные минуты, как удар  хлыста,  каквечное  терзание среди отравленной  радости. Разве  не выразила она  этого водеянии  несчастной малютки,  которое  неуклонно  напоминает  нам  о красномзнаке, испепеляющем грудь грешницы?     -  Хорошо оказано! -  воскликнул добрый мистер Уилсон. - Я боялся,  чтоженщиной движет низменное желание превратить девочку в фиглярку.     - Нет, о нет! - продолжал священник. - Поверьте мне, она понимает, что,подарив  ей ребенка, господь сотворил великое чудо. Пусть же она чувствует -а иначе,  по  моему  мнению, и  быть не может, -  что  это  благодеяние былосвершено для того, чтобы  сохранить живой душу матери и предостеречь  от ещеболее черных  бездн греха,  куда, в  противном  случае, ее  мог бы ввергнутьдьявол. Поэтому правильно, что бедной грешнице вверено  дитя  с  бессмертнойдушой,  существо,  могущее  заслужить  вечные муки  или  вечное  блаженство,ребенок,  порученный ее  попечению, дабы она воспитала его  в добродетели  иежесекундно помнила, глядя на него, о своем падении и вместе с тем понимала,что если она  вырастит  этого ребенка  - священный  дар  творца  - достойнымнебес, ребенок откроет врата небес и для  своей матери. В  этом грешная матьсчастливее грешного  отца. Во  имя Гестер Прин,  а также во  имя несчастногоребенка, оставим их жить так, как предначертало провидение!     -  Мой  друг,  вы  говорите с удивительным  пылом, - заметил, улыбаясь,старый Роджер Чиллингуорс.     - В словах моего молодого брата содержится глубокая правда,  -  добавилпреподобный мистер  Уилсон.  - А  что  скажете вы,  глубокоуважаемый  мистерБеллингхем? Он убедительно говорил в защиту бедной женщины, не так ли?     -  Очень убедительно, - ответил губернатор,  -  и привел  такие  вескиедоводы, что мы оставим все по-старому, во всяком случае до тех пор, пока этаженщина  не свершит нового греха.  Однако нужно  позаботиться,  чтобы вы илимистер Димсдейл как следует, по всем правилам,  проверили  знания  ребенка вкатехизисе. Сверх того,  в  должное  время нужно  будет позаботиться  о том,чтобы девочка начала посещать школу и церковь.     Окончив речь, мистер Димсдейл отошел в сторону и стал так, что его лицочастично скрылось за тяжелыми складками  занавеса, а  залитая солнцем фигураотбросила тень на  пол, -  и эта  тень  трепетала  от  волнения, только  чтопережитого  молодым  священником.  Перл,  необузданный и ветреный  маленькийэльф,  тихонько  подкралась  к нему и,  обхватив обеими  ручонками его руку,прижалась к ней щекой. Эта ласка  была  так нежна и ненавязчива, что Гестер,следившая взглядом  за дочерью, подумала: "Неужели это моя Перл?" Однако оназнала, что  сердце  ее дочери  способно к любви, хотя выражалась  эта любовьглавным образом в страстных порывах и едва ли два раза за всю жизнь  девочкибыла смягчена такой нежностью.  И так как на свете  нет ничего слаще,  -  несчитая  долгожданного внимания  женщины,  - чем знаки детского предпочтения,оказанного  внезапно, по  какой-то  внутренней  симпатии, и  поэтому  словноподтверждающего,  что в  нас  действительно  таится  нечто достойное  любви,священник   обернулся,   положил   руку   на  головку  девочке  и,   секундупоколебавшись, поцеловал  ее в лоб. Но  неожиданный прилив чувств у Перл тутже сменился весельем, и она запрыгала по  холлу с такой воздушной легкостью,что старый мистер Уилсон усомнился, касается ли она ножками пола.     - Я готов поверить, что в девчонке скрыта колдовская сила, - сказал  онмистеру  Димсдейлу. - Ей  не нужно старушечьего  помела, чтобы улететь черезтрубу!     - Странный  ребенок! - заметил старый Роджер Чиллингуорс. - В ней оченьзаметно сходство  с  матерью.  Но  как  вы  думаете, джентльмены,  может  лифилософ,  изучив характер  девочки, восстановить душевный облик отца и такимобразом догадаться, кто он такой?     - Нет, мы взяли бы грех на душу, если бы в таком  вопросе положились намирскую философию  - сказал мистер Уилсон. - Лучше  уж просить откровения  впосте и молитве, а еще лучше - вовсе не касаться тайны, пока провидение самоне пожелает раскрыть ее нам.  К тому же каждый добрый христианин имеет правопроявлять отцовскую доброту по отношению к несчастному покинутому ребенку.     Таким  образом,  все  уладилось  наилучшим образом,  и  Гестер  с  Перлпокинули дом губернатора.  Говорят,  что когда  они спускались с лестницы, водной из комнат вдруг  распахнулось решетчатое окно, и солнце осветило  лицомиссис Хиббинс,  сварливой сестры  губернатора, той самой, которую нескольколет спустя сожгли на костре как ведьму.     - Тс-с! - прошептала  она, и ее зловещая физиономия словно бросила теньна сияющий приветливой новизной дом. - Хочешь погулять с нами нынче ночью? Влесу соберется веселая компания, и  я вроде как поручилась Черному человеку,что пригожая Гестер Прин придет со мной.     - Передайте  от  моего  имени  извинения,  -  с  торжествующей  улыбкойответила Гестер. -  Мне  нужно быть дома и присматривать  за  моей маленькойПерл. Если бы ее  отняли у меня, я, не раздумывая,  пошла бы с тобой в лес исобственной кровью подписала свое имя в книге Черного человека.     - Все равно, мы скоро тебя заполучим! - нахмурившись, ответила ведьма искрылась в глубине комнаты.     И  этот  разговор,  если   только  он   не  вымышлен,  а  происходил  вдействительности, служит  доказательством  того,  что молодой священник  былправ, возражая против разлучения падшей матери с плодом  ее слабости. Будучисовсем крошкой, девочка уже спасла ее от козней сатаны.