Глава 7. У губернатора

Однажды Гестер Прин отправилась к губернатору Беллингхему, взяв с собойпару  отделанных  бахромой  и  вышитых  перчаток,  заказанных ей  по  поводукакого-то  торжества,  ибо,  хотя  случайности  очередных выборов  заставилибывшего правителя  спуститься на несколько ступенек по должностной лестнице,все же он занимал почетное и влиятельное место среди сановников колонии.     Но было еще одно обстоятельство, значительно более важное, чем заказ навышитые перчатки, заставившее Гестер искать в этот день встречи с человеком,принимавшим  такое  большое и деятельное участие в делах  поселенцев.  До ееслуха  дошло,  что кое-кто  из именитых граждан,  придерживавшихся  особеннострогих взглядов в вопросах религии и управления страной, задумал отобрать унее  ребенка.   Основываясь  на  ранее   упомянутой  гипотезе   о  бесовскомпроисхождении  Перл,  эти  добрые  люди  довольно  резонно  утверждали,  чтохристианская забота о душе  матери велит им убрать такой камень преткновенияс  ее  пути.  С  другой  стороны,  если  ребенок  способен  к  моральному  ирелигиозному  совершенствованию и душа его может быть спасена, ему, конечно,пойдут  на  пользу  преимущества,  которые  сулит  опекун  более праведный имудрый, нежели Гестер  Прин. В  числе самых ярых  сторонников  этого замысланазывали губернатора Беллингхема. Может  показаться странным и  даже немногосмешным,  что дело, которое в более поздние времена не пошло бы  выше членовгородского  управления,  публично обсуждалось и вызывало  разногласия  средипочтенных  государственных  мужей.  Но в  ту  эпоху патриархальной  простотывопросы еще  меньшего общественного  интереса  и  значения, чем благополучиеГестер  и  ее  ребенка,  каким-то  удивительным  образом влияли  на  решениязаконодателей и государственные акты. Приблизительно, а может  быть и точно,в описываемые годы возник спор о праве собственности на свинью, повлекший засобой не только бурную дискуссию в законодательном органе, но и существенныеизменения в самой структуре законодательной власти.     Гестер  Прин  вышла  из  своего  уединенного  домика   озабоченная,  нонастолько  уверенная  в  своем праве,  что  схватка между обществом, с однойстороны,  и одинокой  женщиной, опиравшейся  лишь на сочувствие  природы,  сдругой, не  казалась ей слишком  неравной.  С  ней  была, конечно, маленькаяПерл.  Девочка уже  умела вприпрыжку бежать  рядом  с матерью, а так  как  свосхода и до  заката солнца она находилась в  непрерывном движении, то моглабы совершить путешествие и подлиннее предстоявшего.  Тем не менее, скорее изкаприза, чем по необходимости, она то и дело просилась на руки, а потом  также  настойчиво требовала,  чтобы ее  опустили  на  землю, и забегала вперед,нередко спотыкаясь  и падая на поросшей травой тропинке, но не причиняя себеникакого вреда.  Мы уже говорили о  горячей, бьющей  в глаза  красоте  Перл,сверкавшей богатыми, яркими тонами. У девочки были глубокие блестящие глаза,темные волосы с каштановым отливом, которые  обещали в будущем  стать  почтичерными, и  великолепный цвет лица.  Вся она была пронизана огнем и казаласьвоплощением внезапно налетевшей страсти. Мать, обдумывая одежду для  дочери,дала волю  своей пылкой фантазии и  нарядила ее в  пунцовое бархатное платьенеобычного покроя, пышно расшитое узорами и  завитками из золотых ниток. Этиослепительные краски,  от  которых  побледнели  бы и померкли менее цветущиещеки, восхитительно шли к внешности  Перл, превращая ее в самый яркий язычокпламени, когда-либо плясавший на земле.     Но  замечательная  особенность  наряда,  да  и  всего  облика  девочки,заключалась в том, что он неуклонно и неизменно напоминал зрителю о знаке нагруди Гестер Прин,  который  она  была осуждена  носить. Это тоже  была алаябуква, но  в  иной  форме,  алая буква,  наделенная  жизнью!  Красный символбесчестья так глубоко  прожег  сознание  Гестер,  что  все  ее представленияприняли  его  форму,  и теперь,  после долгих часов горького  раздумья,  онасумела  искусно  создать  сходство  между  предметом  своей  нежной любви  иэмблемой позора и страданий. По  существу Перл была и тем и другим, и толькоблагодаря  этому  неразрывному  единству  Гестер   удалось  особенно   полновоплотить в образе дочери алую букву.     Когда  обе   путницы  подошли  к   черте  города,  несколько  мальчишекоторвались от игр -  вернее,  от того, что  эти  мрачные маленькие  пуританеназывали играми, - и кто-то из них торжественно заявил:     - Смотрите-ка, вон идет женщина с алой буквой, а  рядом с ней,  честноеслово, бежит еще одна алая буква! Давайте забросаем их грязью!     Но  Перл,   отличавшаяся   бесстрашием,   нахмурилась,  топнула  ногой,угрожающе замахала  руками и,  бросившись  на  кучку  врагов, обратила их  вбегство. Во время этого яростного преследования она была похожа на маленькуючуму,   или  скарлатину,   или  еще  какого-нибудь  полуоперившегося  ангелаправосудия,  посланного  на  землю  покарать подрастающее поколение  за  егогрехи. Она  вопила,  визжала  и  вообще издавала неописуемые звуки, которые,несомненно, приводили  в  трепет  сердца улепетывавших противников.  Одержавпобеду. Перл спокойно вернулась к матери и с улыбкой подняла на нее глаза.     Без   дальнейших   приключений  они  добрались  до  жилища  губернатораБеллингхема. Этот большой  деревянный  дом был выстроен  в стиле тех зданий,которые  все еще встречаются на улицах наших старейших городов,  - замшелые,осыпающиеся и печально затаившие воспоминания  о множестве событий, грустныхи   веселых,  забытых  и  памятных,  некогда  случившихся  и  потом   навекипохороненных  в глубине сумрачных комнат. Но в то  время внешность  особнякахранила и свежесть первого  года  его  существования  и сверкавшую в залитыхсолнцем окнах  приветливость  человеческого  жилья,  куда  еще  ни  разу  незаглядывала  смерть. Вид у  него был очень  веселый: к штукатурке  стен былопримешано множество стеклянных осколков, и когда косые лучи солнца падали нафасад,  он переливался  и искрился, точно осыпанный пригоршнями  брильянтов.Этот блеск скорее подошел  бы дворцу  Аладдина,  чем дому старого и суровогопуританского правителя. Кроме  того, здание было украшено,  во  вкусе эпохи,таинственными  -  по-видимому  каббалистическими   -   знаками  и  фигурами,выделанными  в   сырой   штукатурке   и   впоследствии   до  такой   степенизатвердевшими,  что их прочность  вызывала  восхищенную зависть  последующихпоколений.     Увидев это сверкающее  чудо, Перл стала прыгать, плясать  и  настойчивотребовать, чтобы со стены сняли весь солнечный свет и отдали ей поиграть.     - Нет, моя маленькая! - ответила мать.  - Ты  сама должна раздобыть длясебя солнечный свет. Я тебе его не могу дать.     Они подошли к полукруглой двери, расположенной  между двумя выступами ввиде узких  башенок,  с решетчатыми  окнами,  которые  можно  было в  случаенадобности закрыть деревянными ставнями. Гестер приподняла железный молоток,висевший  на  двери,  и постучала;  ей  открыл  слуга  губернатора,  некогдасвободный англичанин,  отданный на семь лет в рабство. В течение этого срокаон был собственностью  хозяина, таким же  предметом купли и продажи, как волили складной стул.  На  рабе  была синяя  куртка  -  обычная  одежда слуг  встаринных наследственных  холлах англичан той эпохи, да  и значительно болеедавних времен.     - Дома ли его милость губернатор Беллингхем? - осведомилась Гестер.     - Точно так! - ответил  слуга, уставившись широко раскрытыми глазами наалую букву, которую он, будучи новым  человеком в этих краях, видел впервые.- Да, его милость дома. Но у него сейчас его преподобие священник, а может идва священника, да еще лекарь. Его милость сейчас нельзя видеть.     - Все равно, я войду, - ответила Гестер Прин, и слуга, сочтя, вероятно,что такой сверкающий  знак на груди и решительный тон могут  быть  только  уочень важной дамы, не стал ей препятствовать.     Гестер  Прин и маленькая Перл  вошли  в  холл губернаторского  дома.  Смногими видоизменениями,  вызванными различиями  в строительных  материалах,климате и общественной жизни, губернатор Беллингхем замыслил  свое жилище пообразцу  резиденций состоятельных джентльменов своей родины. Поэтому там былпросторный  и  довольно  высокий холл,  протянутый  во всю  глубину  дома  исообщавшийся с  остальными  комнатами. С  одной стороны  свет проникал в этообширное  помещение через окна башенок, образовывавших небольшие ниши по обестороны от входа;  с другого конца его значительно ярче освещало полускрытоезанавесом окно, - одно из тех осененных растениями окон, о которых мы читаемв старинных романах. На мягком, удобном диване в оконной амбразуре лежал томin folio  - по-видимому Английские  хроники или  иное, не менее поучительноепроизведение; точно так же мы, в  наше время, разбрасываем на  круглом столезолотообрезные книги, чтобы случайно забредшему  гостю было  что  полистать.Обстановка  холла  состояла  из  громоздких  дубовых  кресел  со   спинками,украшенными искусной резьбой в виде венков из дубовых листьев, и стола в томже  стиле: все эти вещи,  елизаветинского  или  даже более раннего  времени,достались губернатору  в наследство  и были вывезены им  из отчего дома.  Настоле, в знак того, что и на новом месте старинное гостеприимство не забыто,стояла оловянная пивная кружка,  и если бы Гестер или Перл заглянули  в нее,они увидели бы на дне пенистые остатки только что выпитого эля.     На стене в  ряд висели  портреты предков Беллингхема; иные  из них былиизображены  в латах, другие - в пышных брыжах и придворных костюмах. У  всехбыл  строгий и суровый вид, характерный для старинных портретов,  словно этобыли  не картины,  а  духи  усопших мужей,  глядящие  с  гневом и нетерпимымпорицанием на дела и радости живых.     Приблизительно посередине  одной из дубовых панелей, которые шли вокругвсего холла, висели доспехи - не наследственные реликвии, вроде портретов, анастоящие латы, самой  современной выделки,  изготовленные на заказ искуснымлондонским оружейником в тот год, когда губернатор Беллингхем  уехал в НовуюАнглию.  Тут  были  и  стальной  шлем,  и  панцирь,  и  латный  воротник,  инаголенники,  а  ниже - пара  рукавиц  и меч;  все, в  особенности же шлем инагрудник, было начищено до  такой  степени, что  искрилось  белым  блеском,отбрасывая яркие блики  на  пол. Эти блистающие  доспехи являлись не  простобесполезным  украшением, но  частенько служили  губернатору на торжественныхсмотрах и  воинских ученьях,  а  также сверкали на нем, когда он выступал воглаве полка во время Пеквотской кампании. Ибо хотя по образованию Беллингхембыл  законоведом и привык говорить о Бэконе,  Коке, Нуа и  Финче как о своихсобратьях по профессии,  требования новой родины превратили его не только  вгосударственного мужа и правителя, но и в воина.     Сверкающие латы  понравились маленькой Перл  не меньше, чем  искрящийсяфасад  дома,  и  она  загляделась  на  отполированный до зеркального  блесканагрудник.     - Мама! - воскликнула она. - Я вижу тебя! Посмотри! Посмотри!     Чтобы доставить девочке удовольствие,  Гестер посмотрела и прежде всегоувидела  алую  букву,  увеличенную,  благодаря  свойствам  этого  изогнутогозеркала, до  гигантских размеров.  Она почти совсем заслонила  собою Гестер.Перл показала пальцем вверх, на такое  же отражение в зеркальной поверхностишлема, улыбаясь насмешливой улыбкой эльфа,  столь обычной на ее личике.  Этовыражению  недоброго веселья  было так подчеркнуто и усилено  зеркалом,  чтоГестер опять  показалось, будто она  видит не  свою дочь,  а какого-то злогобесенка, принявшего облик Перл.     -  Пойдем, Перл,  -  сказала  она,  уводя  девочку. -  Посмотри,  какойзамечательный  сад!  Наверно,  там есть такие красивые  цветы,  каких  мы невидели в лесу.     Перл тотчас  же подбежала  к оконной амбразуре в  дальнем конце холла ивзглянула  на  лужайку,   покрытую  низко   срезанной  травой  и  обсаженнуюнизкорослым,   некрасивым  подобием  кустарника.   Здесь,  по  эту   сторонуАтлантического океана, на неблагодарной почве и в условиях  жестокой  борьбыза существование,  владелец дома,  видимо, изменил традиционному английскомупристрастию  к  декоративному  садоводству. На самом  виду  росли  капустныекочаны, а посаженная в отдалении тыква дотянулась плетями до дома и принеслаодин  из  своих огромных  плодов прямо  под окно холла, словно  предупреждаягубернатора,  что  лучшего  украшения, чем эта глыба  растительного  золота,земля Новой  Англии дать  не  может.  Однако  в саду все  же росло несколькокустов роз  и много  яблонь,  потомков  тех, быть может, что  были  посаженыдостопочтенным   мистером  Блэкстоном,  первым  поселенцем  на  полуострове,полулегендарной   личностью,  проезжающей  по  страницам   наших   старинныхлетописей верхом на буйволе.     Увидев кусты роз.  Перл стала  умолять,  чтобы ей  дали красную розу, иникак не хотела успокоиться.     - Тише, доченька, тише! - уговаривала  ее Гестер. - Не плачь, маленькаяПерл! Я слышу голоса в саду. Сюда идет губернатор, и с ним еще джентльмены.     Действительно,  в  просвете садовой аллеи показалось несколько человек,направлявшихся к  дому. Перл, не  обращая ни  малейшего  внимания на уговорыматери,   издала  душераздирающий  вопль,  но  сразу  же  смолкла  -  не  изпослушания, а  потому,  что  появление неизвестных  людей задело ее  живое инеустойчивое любопытство.