Глава 9. Врач

Читатель помнит, что Роджер Чиллингуорс некогда  носил  другое имя,  нопришел к  решению  никогда и  никому его  не открывать.  Мы  рассказывали  опожилом,  утомленном  дальней  дорогой  человеке, который оказался  в толпе,созерцавшей  отвратительную  сцену  бесчестья  Гестер  Прин;  он  только чтовыбрался из грозного девственного  леса и сразу же увидел женщину, с которойбыли   связаны  все  его  надежды  на  радости  и   тепло  домашнего  очага,выставленной на всеобщее поругание, как символ греха. Ее женская честь  былавтоптана  в грязь.  Сплетни жужжали вокруг нее на  рыночной площади. Если бывести об этой  женщине  дошли  до ее  родных  или  спутников  незапятнанногопрошлого,  им  пришлось  бы разделить  этот  позор в  точном  соотношении  исоответствии со  степенью нерушимости  и святости их прежних  с нею  связей.Зачем  же  было  человеку, соединенному  с  павшей  женщиной  узами особеннотесными  и  священными,  выходить  вперед  и  требовать  столь  сомнительноедостояние, раз от  него  самого  зависело - делать это  или не делать? Он непожелал стать рядом  с нею  у позорного  столба. Узнанный одной лишь Гестер,владея ключом к ее молчанию, он решил скрыть свое имя, отрешиться от прежнихинтересов и  привязанностей и  в этом смысле полностью  исчезнуть  из жизни,словно  его и впрямь  поглотила глубь океана,  как  давным-давно  утверждалидосужие толки. Как только это совершится,  у  него  появятся новые интересы,новая цель в жизни - пусть темная, а может быть и предосудительная, но такаязахватывающая, что для ее достижения он должен будет напрячь все свои силы испособности.     Приняв  это решение,  он  поселился  в  пуританском городке  под именемРоджера  Чиллингуорса; единственными  его  рекомендациями  были  незаурядныезнания и  ум.  Благодаря  прежним  своим  занятиям  он был  весьма сведущ  всовременной  ему медицине, поэтому представился как  врач, и как таковой былвсеми радушно принят.  Искусные лекари и хирурги редко появлялись в колонии.Они в общем не разделяли того религиозного пыла, который заставил эмигрантовпересечь  Атлантический океан. Возможно, что  эти люди, употребив свои самыеблагородные  и  ценные  способности  на исследование  человеческого  тела  иотдавшись изучению  сложных  хитросплетений этого  удивительного  механизма,столь мастерски выполненного,  словно он  заключает в себе  всю суть  жизни,утратили понимание духовной стороны  бытия. Так или иначе,  здоровье  добрыхжителей Бостона, в той мере,  в  какой это  касалось медицины, находилось досих  пор под  опекой престарелого дьякона и одновременно  лекаря, который  вподтверждение  своей осведомленности  мог  сослаться  не столько на  диплом,сколько на благочестие  и добродетельную жизнь. Единственным костоправом былчеловек,  соединявший  случайные  упражнения  в  этом  высоком  искусстве  сежедневным  фехтованием  бритвой.  Для  такой  врачебной  корпорации  РоджерЧиллингуорс был блестящим приобретением. Он быстро  доказал свое  знакомствосо  старинным, внушительным и  громоздким процессом  приготовления лекарств,где каждое снадобье содержало множество мудреных, разнородных ингредиентов втаких замысловатых  сочетаниях, словно  в результате должен  был  получитьсяэликсир жизни. К тому же во время индейского плена он хорошо изучил свойстваместных трав  и растений  и  не скрывал  от своих пациентов, что эти простыелекарства  - дар  природы неученым дикарям - внушают  ему не меньше доверия,чем  европейская  фармакопея,  которую сотни  лет разрабатывали просвещенныеврачи.     Этот ученый чужеземец мог служить образцом благочестия, -  внешнего, вовсяком случае. Вскоре после прибытия в Бостон он избрал своим духовным отцомпреподобного мистера  Димсдейла.  Молодой богослов, чьи  редкие познания всееще  служили  темой  разговоров в  Оксфорде,  слыл среди наиболее ревностныхсвоих   почитателей   почти   что   апостолом,    осененным   благодатью   ипредназначенным, если ему удастся прожить  обычный жизненный срок, совершитьстоль  же  славные  деяния  во имя неокрепшей новоанглийской  церкви,  какиесовершили  отцы церкви в младенческие годы христианской веры. Однако как разв то время здоровье мистера Димсдейла начало явно сдавать. Люди, ближе всегознакомые  с  его  жизнью,  утверждали,  что  бледность  молодого  священникаобъясняется слишком большим пристрастием к ученым занятиям, до щепетильностидобросовестным исполнением своих обязанностей в приходе и, особенно, частымипостами  и бдениями, которыми он угнетал грубую земную плоть,  дабы  она  несмела затемнять  и туманить  светоч  духа. Некоторые  утверждали,  что  еслимистер Димсдейл умрет, значит земля недостойна носить его. Сам же священник,с  присущим  ему  смирением,  заявлял,  что  если провидение  сочтет  нужнымприбрать  его, значит  он недостоин исполнять  свою скромную  миссию  в этоммире. При  всех  разногласиях по поводу причины  недуга  мистера Димсдейла всамом недуге, никто не сомневался.  Священник исхудал; в голосе его, все ещезвучном и  мягком,  появилась  болезненная трещинка  - печальное  предвестиетелесного разрушения; люди замечали, что стоило мистеру Димсдейлу испугатьсяили почувствовать  какое-нибудь внезапное  волнение, как он  прижимал руку ксердцу, вспыхивал и сразу же бледнел,  что было  свидетельством испытываемойим боли.     Таково  было  состояние  здоровья  мистера  Димсдейла,  чей   слабеющийжизненный  огонь, казалось, вот-вот  преждевременно погаснет, когда в городепоселился Роджер Чиллингуорс. Мало кто знал  обстоятельства его появления  вБостоне,  столь неожиданного,  словно  старик  свалился  с неба или вышел изпреисподней, и окруженного тайной, которой  легко было придать оттенок чуда.Потом  он  стал известен как  врач;  многие видели,  что он  собирает травы,полевые  цветы,  выкапывает  корни,  срезает  сучки  с  лесных  деревьев   суверенностью  человека,  который  знает скрытые  целебные свойства растений,кажущихся бесполезными невежественным глазам. О сэре Кинельме Дигби и другихзнаменитостях, чьи познания в науке почитались почти сверхъестественными, онне раз упоминал  как  о  людях, с  которыми  вместе  работал или  состоял  впереписке. Почему, занимая такое положение в ученом  мире, он  приехал сюда?Что понадобилось  в  этом  диком  краю человеку,  чье  место было  в большомгороде? В ответ на эти вопросы распространился слух, -  бессмысленный  и темне  менее  подхваченный некоторыми  вполне разумными людьми, - будто  небесасотворили небывалое  чудо  и перенесли  прославленного  врача  по воздуху изнемецкого университета прямо  к дверям  рабочей  комнаты  мистера Димсдейла!Лица более  здравомыслящие,  которые  понимали, что  небеса достигают  своихцелей   без   помощи  сценических   эффектов,  носящих  название   чудесноговмешательства, все  же  склонны были  видеть в  столь  своевременном приездеРоджера Чиллингуорса перст провидения.     Эту  точку  зрения   подкреплял  глубокий  интерес   врача  к  молодомусвященнику: мистер Чиллингуорс избрал последнего в качестве своего духовногонаставника  и всячески старался завоевать доверие  и дружеское  расположениезамкнутого  от  природы  юноши. Он  выражал большое беспокойство  по  поводуздоровья  своего  пастыря  и страстно желал  поскорее приступить к  лечению,считая,  что,  если   не  мешкать,  еще  вполне  возможно  добиться  хорошихрезультатов.  Старейшины,  дьяконы,  почтенные матери  семейств,  молодые  ипривлекательные девицы  из паствы мистера Димсдейла также настаивали на том,чтобы  он испробовал  искренне предложенную  помощь искусного врача.  МистерДнмсдейл мягко отклонял их просьбы.     - Мне не нужны лекарства, - говорил он.     Но кто мог  поверить словам молодого  священника, если с каждой неделейщеки его становились  все бледнее, голос  - все более надтреснутым,  а  рукаприжималась к сердцу уже не случайным, а привычным жестом? Он устал от своихобязанностей? Ищет смерти? Об этом торжественно спрашивали мистера Димсдейлаи  старейшие  бостонские  священники  и  дьяконы его церкви,  которые, по ихсобственным словам,  "взывали"  к  больному,  указывая  на  то,  что  грешноотвергать помощь, столь явно предлагаемую провидением. Мистер Димсдейл молчаслушал их и, наконец, обещал поговорить с врачом.     - Будь  на то божья воля,  - сказал преподобный мистер Димсдейл, когда,решив  сдержать свое  слово, он  обратился за  врачебной  помощью к  РоджеруЧиллингуорсу, - я предпочел бы  не служить доказательством вашего искусства,а окончить  в скором времени свое земное существование, чтобы вместе со мнойисчезли  все  мои  труды  и  горести, грехи  и  болезни, чтобы  все  суетноеуспокоилось в могиле, а все духовное обрело новую жизнь.     -  Именно  так  должен  говорить  молодой священник,  -  ответил РоджерЧиллингуорс  с  тем  напускным  или врожденным  спокойствием,  которое  былоприсуще всему его  поведению. - Юноши легко расстаются с жизнью,  потому чтоони еще не успели пустить в нее глубокие корни. А  праведники, которые ходятпо земле, будучи душою с богом, хотели бы уйти из этой юдоли и быть с ним намощенных золотом улицах Нового Иерусалима.     - Нет, - возразил  молодой пастор,  прижимая руку  к  сердцу  и  слегкаморщась от боли, - будь я более достоин Нового Иерусалима, мне легче было бынести свое бремя здесь.     - Добродетельные люди всегда дурно думают о себе! - заметил врач.     Так  случилось,  что  старый  Роджер  Чиллингуорс,  человек, окруженныйтайной, стал постоянным врачом  преподобпого мистера  Димсдейла. И посколькудушевные качества и склад характера пациента интересовали его не меньше, чемсам  недуг,  постепенно  эти  люди,  столь  различные  по  возрасту,  началипроводить много времени вместе. Священнику нужен  был свежий воздух, врачу -целебные  растения, поэтому  они предпринимали далекие прогулки по  морскомуберегу  или по лесу, и часто слова их смешивались с журчанием и плеском волнили торжественным  гимном  ветра  в  древесных вершинах.  Нередко также  онинавещали друг друга, и каждый видел комнату, где в уединении работал другой.Священника  привлекало  общество   ученого,  обладавшего  такой  глубиной  исвободой мысли, таким широким кругозором,  какого напрасно было бы искать  уколлег  мистера Димсдейла. По правде говоря, его изумляло и даже приводило всмущение это  обстоятельство.  Он был  священником  по призванию,  человекомистинно  религиозным,  и  самый склад  ума увлекал  его  на путь  страстной,благоговейной веры, которая  с годами становилась все  глубже и  глубже. Прилюбом  общественном  устройстве он  не  мог  бы  оказаться среди  людей  такназываемых "свободных взглядов", ибо  для  душевного спокойствия нуждался  втяжелом железном каркасе религии, который,  стесняя движения, в то  же времяподдерживал его.  Однако,  глядя на  вселенную  через  призму мировоззрения,отличного  от  мировоззрения обычных его  собеседников, он  порою  испытывалкакую-то трепетную радость. Словно распахнули окно  в душной, непроветреннойкомнате,  где  медленно увядала  его жизнь;  словно в эту комнату, озареннуюлишь лампой или затененным дневным светом и наполненную затхлым - в прямом ипереносном  значении  этого слова -  запахом,  источаемым  книгами, ворвалсяветер. Но долго вдыхать  слишком  свежий и прохладный воздух мистер Димсдейлне  мог. Поэтому  священник,  а вслед  за  ним и врач возвращались в пределыкруга, очерченного для них церковью.     Роджер Чиллингуорс  внимательно наблюдал за  своим  пациентом и в часы,когда  тот шел  привычной будничной  тропой  в границах знакомых мыслей, и вчасы, когда он оказывался  в иной  духовной атмосфере, новизна которой моглабы вызвать на поверхность какие-то новые черты его характера. Казалось, врачсчитал  необходимым  изучить  больного,  прежде  чем  приступить к  лечению.Особенности  души  и  разума  всегда  накладывают  печать  на болезни  тела.Духовная  жизнь и воображение Артура  Димсдейла были так богаты, способностьчувствовать  так  остра,  что  причину   физического  недуга,   по-видимому,следовало искать  именно  в  них. Вот почему  Роджер Чиллингуорс,  искусный,добрый  и благожелательный врач,  старался поглубже проникнуть в душу своегопациента, рылся в  его  моральных  принципах,  заглядывал в  воспоминания и,подобно человеку, ищущему в темной пещере  клад, осторожно ощупывал все,  дочего  мог  дотянуться.  Трудно  скрыть что-нибудь  от исследователя, которыйрасполагает возможностью и правом предпринять такие поиски, а также умеет ихвести.  Человек, обремененный тайной,  должен особенно  избегать близости сосвоим  врачом.  Если последний от природы  наделен проницательностью  и  ещечем-то  неуловимым -  назовем это хотя бы интуицией; если  он  не  проявляетназойливого самомнения или  иных слишком заметных неприятных свойств; если унего есть  врожденное  умение до такой степени настроиться  в  лад  со своимпациентом, что  тот, сам  того не замечая, думает  вслух и  проговаривается;если  подобные  признания вызывают в  ответ тихое сочувствие,  выражаемое нестолько  речами, сколько  молчанием,  отрывистым  вздохом и лишь  изредка  -отдельным  словом, которые указывают, что  говорящий понят;  если  качества,нужные  наперснику, усилены преимуществами, создаваемыми положением врача, -неизбежно  должна наступить такая  минута, когда душа страдальца откроется итемным,  но  прозрачным  потоком  вынесет  на  дневной свет свои сокровенныетайны.     Роджер Чиллингуорс  обладал всеми  -  или  почти всеми - перечисленнымикачествами. Как  мы уже говорили,  нечто вроде дружбы завязалось между этимиобразованными людьми, чьи  умы  могли встречаться на таком обширном поприще,как весь простор человеческой мысли и знания. Они обсуждали вопросы морали ирелигии, дела общественные и частные, много говорили о вещах, касавшихся какбудто каждого из них; и все же время шло, а священник ни разу не заикнулся отайне, существование которой  предполагал  врач.  Последний подозревал даже,что ему не до  конца известны проявления телесного недуга мистера Димсдейла.Скрытность, поистине необыкновенная!     Спустя  некоторое время  друзья  мистера Димсдейла, по наущению РоджераЧиллингуорса, устроили так, что эти  двое людей  поселились в одном  доме, иуже ни единая волна из потока жизни священника не могла ускользнуть от взораего  заботливого  и  преданного  врача.  Когда  это  столь желанное  событиесовершилось, ему радовались все жители города. Лучшей меры для выздоровлениямолодого  священника,  по-видимому, нельзя  было придумать, если  не считатьженитьбы, о которой частенько напоминали ему имевшие на то  право люди: ведьон мог  выбрать любую из многих духовно преданных  ему юных девиц, обещавшуюстать в будущем  преданной супругой. Впрочем,  никто не надеялся, что АртураДимсдейла можно будет в ближайшее время подвигнуть на  этот шаг: он отклонялвсе предложения такого рода, словно безбрачие духовенства  было одним из техкраеугольных камней,  которые  он  клал в  основу  церковной  дисциплины.  Ипоскольку мистер Димсдейл добровольно  обрек себя на безрадостную трапезу зачужим  столом и страдания от  холода, -  ибо  таков жребий тех,  кто  желаетгреться у  чужого очага,  -  постольку  умудренный  опытом, благожелательныйстарый  лекарь, почтительно и  вместе  с тем  по-отцовски  любивший молодогосвященника, казался наиболее подходящим человеком для жизни бок о бок с ним.     Друзья  поселились у  благочестивой и  почтенной вдовы, владелицы дома,расположенного невдалеке  от места,  где потом  было  выстроено внушительноездание Королевской церкви. С одной стороны дом граничил с кладбищем, некогдаусадьбой  Айзека  Джонсона, и,  следовательно, был  отлично приспособлен дляглубокомысленных размышлений, подобающих как священнику, так и врачу. Добраявдова, по-матерински заботливая,  предоставила  мистеру Димсдейлу  солнечныекомнаты с  выходящими на улицу окнами,  завешенными тяжелыми шторами,  чтобыможно было, при желании, устроить себе днем  тень. На  стенах  висели ковры,вытканные, как говорили, в мастерских Гобелена и изображавшие историю Давидаи  Вирсавии, а также пророка Натана;  краски на коврах все еще не поблекли ипридавали   красавице   из  библейской   легенды  почти  такую   же  мрачнуюживописность,  как  и   предвещавшему  беды  ясновидцу.  Сюда-то  и  перевезисхудалый священник все свои книги, среди которых было много переплетенных впергамент  творений  отцов  церкви,   и  писаний  раввинов,  и  даже  ученыхмонашеских трудов,  к которым протестантские  богословы,  хуля  и  понося ихавторов, все же не могли не прибегать.  В другой половине дома старый РоджерЧиллингуорс  устроил   свой  кабинет  и   лабораторию  -  не  такую,   какаясколько-нибудь удовлетворила  бы современного ученого, но  все же снабженнуюперегонным кубом  и приборами для смешивания снадобий и  химических веществ,хорошо знакомых этому опытному алхимику.  Окруженные такими удобствами,  обаученых мужа, устроившись в своих апартаментах, запросто навещали друг друга,и каждый не без интереса наблюдал за работой соседа.     Повторяем,  что   самые   проницательные   друзья  преподобного  АртураДимсдейла, естественно, видели во  всем этом руку  провидения, пекущегося  оздоровье молодого священника, за которого так много людей молились в церкви,и дома, и в тайниках сердца. Нужно, однако, сказать, что другая часть паствыначала  постепенно  склоняться к иному взгляду  на  отношения между мистеромДимсдейлом и таинственным старым врачом. Когда невежественная толпа пытаетсясоставить  собственное мнение  о вещах, ее очень легко обмануть. Но если онасудит, - а  именно  так обычно  и бывает, - по  подсказке своего  большого игорячего сердца, то нередко приходит к выводам  столь глубоким и правильным,что  они  кажутся откровениями  свыше. В случае, о котором  мы рассказываем,люди не могли  обосновать своего предубеждения против  Роджера  Чиллингуорсаникакими фактами  или аргументами. Правда, какой-то престарелый ремесленник,живший в Лондоне  во время убийства сэра Томаса Овербери, лет за тридцать доописываемых событий, клялся, что видел лекаря, носившего тогда другое имя, акакое  - рассказчик запамятовал, -  в обществе доктора  Формена, знаменитогостарого  чернокнижника,  замешанного  в  деле  Овербери.  Несколько  человекнамекали,  что,  будучи в плену у дикарей,  ученый обогащал свои медицинскиепознания, принимая участие в заклинаниях  индейских жрецов, всеми признанныхволшебников, нередко совершающих чудесные исцеления при помощи черной магии.Многие  - и среди них лица трезвого  ума  и большой наблюдательности, с чьиммнением во всех других вопросах  вполне стоило считаться, -  утверждали, чтосо времени  появления в городе Роджера Чиллингуорса  и  в особенности  с техпор, как он поселился с мистером Димсдейлом, его внешность очень изменилась.Вначале у него было спокойное  и задумчивое лицо ученого. Потом в этом  лицепоявилось   что-то   уродливое,  злое,  какие-то  черты,  прежде   никем  незамеченные, но  тем  более  явные,  чем пристальней  в них  вглядываться. Помнению   простых  людей,  в  лаборатории  врача   горел  огонь  преисподней,питавшийся адским топливом, а поэтому, как и следовало ожидать, лицо старикапочернело от копоти.     Короче  говоря,  по  городу поползли  слухи,  что сам  сатана  или  егопосланец в образе старого Роджера Чиллингуорса искушает преподобного  АртураДимсдейла.  Такому  искушению  подвергались  на   всем  протяжении   историихристианства  люди  особенно  святой жизни. Этот сатанинский  слуга  получилгосподне соизволение на  то,  чтобы, втершись на какой-то срок  в доверие  ксвященнику, злоумышлять против его духа. Ни один  разумный человек не может,конечно, сомневаться, на чьей стороне будет победа.  Народ доверчиво ожидал,что  священник выйдет из борьбы, озаренный ореолом новой славы. Тем не менеенельзя было не опечалиться  при мысли  о мучительных страданиях, быть  можетпретерпеваемых им на пути к полному своему торжеству.     Увы!  Если судить по сумрачному  ужасу,  затаившемуся в  глазах бедногосвященника, борьба была нелегкой, а победа - весьма сомнительной.