Глава 3

ПОИСКИ И ВОПЛОЩЕНИЕ Как мы уже говорили, Чарльз Вард только в 1918 году узнал, что ДжозефКарвен - один из его предков. Не следует удивляться тому, что он тотчас жепроявил живейший интерес ко всему, касающемуся этого таинственного человека,каждая позабытая подробность жизни которого стала для Чарльза чрезвычайноважной, ибо в нем самом текла кровь Джозефа Карвена. Да и всякий специалистпо генеалогии, наделенный живым воображением и преданный своей науке, непреминул бы в подобном случае начать систематический сбор данных о Карвене. Свои первые находки он не пытался держать в тайне, так что докторЛайман даже колебался, считать ли началом безумия молодого человека момент,когда он узнал о своем родстве с Карвеном, или отнести его к 1919 году. Онобо всем рассказывал родителям, хотя матери не доставило особогоудовольствия известие, что среди се предков есть такой человек, как Карвен,- и работникам многих музеев и библиотек, которые посещал. Обращаясь квладельцам частных архивов с просьбой ознакомить его с имеющимися в ихраспоряжении записями, он не скрывал своей цели, разделяя их нескольконасмешливое и скептическое отношение к авторам старых дневников и писем. Ончасто выказывал искренний интерес к тому, что же в действительностипроизошло полтораста лет назад на той потуксетской ферме, чье местоположениеон тщетно старался отыскать, и кем собственно был Джозеф Карвен. Получив в свое распоряжение дневник Смита и его архив и обнаруживписьмо от Джедедии Орна, он решил посетить Салем, чтобы выяснить, как провелКарвен молодость и с кем был там связан, что он и сделал во время пасхальныхканикул в 1919 году. В Институте Эссекса, который был ему хорошо знаком попрошлым визитам в этот очаровательный романтический старый город сполуобвалившимися английскими фронтонами и теснящимися друг к другуостроконечными кровлями, Чарльз был очень любезно принят и нашел множестводанных о предмете своего исследования. Он узнал, что его отдаленный предокродился в Салем-Виллидже, ныне Денвер, в семи милях от города,восемнадцатого февраля (по старому стилю) 1662 или 1663 года, что он удрализ дому в возрасте пятнадцати лет, стал моряком, вернулся домой только черездевять лет, приобретя речь, одежду и манеры английского джентльмена, и оселв Салеме. В эту пору он почти прекратил общение с членами своей семьи,проводя большую часть времени в изучении невиданных здесь прежде книг,вывезенных им из Европы, и занимаясь химическими опытами с веществами,привезенными на кораблях из Англии, Франции и Голландии. Иногда он совершалэкскурсии по окрестным селениям, что стало предметом пристального наблюдениясо стороны местных жителей, которые связывали их со слухами о таинственныхкострах, пылавших по ночам на вершинах холмов, и не переставали об этомшептаться. Единственными близкими друзьями Карвена были некие Эдвард Хатчинсон изСалем-Виллиджа и Саймон Орн из Салема. Часто видели, как он беседовал сэтими людьми о городских делах, они нередко посещали друг друга. ДомХатчинсона стоял почти в самом лесу и заслужил дурную репутацию средидостойных людей, ибо по ночам оттуда доносились странные звуки. Говорили,что к нему являются не совсем обычные посетители, а окна комнат частосветятся разным цветом. Большие подозрения вызывало и то, что он зналслишком много о давно умерших людях, о полузабытых событиях. Он исчез, когданачалась знаменитая салемская охота на ведьм, и более о нем никто не слышал.Тогда же из города выехал и Джозеф Карвен, но в Салеме скоро узнали, что онобосновался в Провиденсе. Саймон Орн прожил в Салеме до 1720 года, но егослишком юный вид, несмотря на почтенный возраст, стал привлекать всеобщеевнимание. Тогда он бесследно исчез, но тридцать лет спустя в Салем приехалего сын, похожий на него как две капли воды, и предъявил свои права нанаследство. Его претензии были удовлетворены, ибо он представил документы,написанные хорошо всем известным почерком Саймона Орна. Джедедия Орнпродолжал жить в Салеме вплоть до 1771 года, когда письма от уважаемыхграждан города Провиденса к преподобному Томасу Бернарду и некоторым другимпривели к тому, что Джедедию без всякого шума отправили в края неведомые. Некоторые документы, в которых речь шла о весьма странных вещах, Вардсмог получить в Институте Эссекса, судебном архиве и в записях, хранившихсяв Ратуше. Многие из этих бумаг содержали самые обычные данные - названияземельных участков, торговые счета и тому подобное, но среди них попадалисьи более интересные сведения; Вард нашел три или четыре бесспорных указанияна то, что его непосредственно интересовало. В записях процессов околдовстве упоминалось, что некая Хепзиба Лоусон десятого июля 1692 года всуде Ойера и Терминена присягнула перед судьей Хеторном в том, что "Сорокведьм и Черный Человек имели обыкновение устраивать шабаш в лесу за домоммистера Хатчинсона", а некая Эмити Хоу заявила на судебном заседании отвосьмого августа в присутствии судьи Джедни, что "в ту Ночь Дьявол отметилсвоим Знаком Бриджет С., Джонатана Э., Саймона О., Деливеренс В., ДжозефаК., Сьюзен П., Мехитейбл К. и Дебору В". Существовал кроме того каталог книг с устрашающими названиями избиблиотеки Хатчинсона, найденный после его исчезновения, и незаконченныйзашифрованный манускрипт, написанный его почерком, который никто не смогпрочесть. Вард заказал фотокопию этой рукописи и сразу же после ее получениястал заниматься расшифровкой. К концу августа он начал работать над нейособенно интенсивно, почти не отрываясь, и впоследствии из его слов ипоступков можно было сделать вывод, что в октябре или ноябре он наконецнашел ключ к шифру. Но юноша никогда прямо не говорил о том, удалось ли емудобиться успеха. Еще более интересным оказался материал, касающийся Орна. Вардупонадобилось очень немного времени, чтобы доказать, что Саймон Орн и тот,кто объявил себя его сыном, в действительности - одно лицо. Как писал Орнприятелю, вряд ли было разумно при его обстоятельствах жить слишком долго вСалеме, поэтому он провел тридцать лет за пределами родины и вернулся засвоей собственностью уже как представитель нового поколения. Орн, соблюдаявсе предосторожности, тщательно уничтожил большую часть своейкорреспонденции, но люди, которые занялись его делом в 1771 году, сохранилинесколько документов и писем, вызвавших их недоумение. Это были загадочныеформулы и диаграммы с надписями, которые были сделаны рукой Орна и другимпочерком и которые Вард тщательно переписал или сфотографировал, а также ввысшей степени таинственное письмо, написанное, как явствовало из егосличения с некоторыми уцелевшими отрывками в городской книге актов, безвсякого сомнения рукой Джозефа Карвена. Это письмо было, очевидно, составлено раньше конфискованного посланияОрна. По содержанию Вард установил дату его написания - несколько позже 1750года. Небезынтересно привести текст этого письма целиком как образец стилячеловека, внушавшего страх современникам, чья жизнь была столь таинственна.К получателю письма Карвен обращается "Саймон", но это имя постоянноперечеркивается. (Вард не мог определить кем: Карвеном или Орном). "Провиденс, I мая. Брат мой! Приветствую Вас, мой достоуважаемый старинный друг, и да будет вечнославен Тот, кому мы служим, дабы овладеть абсолютной властью. Я только чтоузнал нечто, любопытное также для Вас, касательно Границы Дозволенного итого, как поступать относительно этого должно. Я не расположен следоватьпримеру Вашему и покинуть город из-за своего возраста, ибо в Провиденсе, нев пример Массачусетсу, не относятся с Нетерпимостью к Вещам неизвестным инеобычным и не предают людей Суду с подобной Легкостью. Я связан заботами освоих товарах и торговых судах и не смог бы поступить так, как Вы, тем паче,что ферма моя в Потуксете содержит в своих подземельях то, что Вам известнои что не будет ждать моего возвращения под личиной Другого. Но я готов к любым превратностям Фортуны, как уже говорил Вам, и долгоразмышлял о путях к Возвращению. Прошлой Ночью я напал на Слова, призывающиеИОГ-СОТОТА, и в первый Раз узрел сей лик, о косм говорит Ибн-Шакабак внекоей книге. И Он сказал, что IX псалом Книги Проклятого содержит Ключ.Когда Солнце перейдет в пятый Дом, а Сатурн окажется в благоприятномПоложении, начерти Пентаграмму Огня и трижды произнеси IX Стих. Повторяй сейСтих каждый раз в Страстную Пятницу и в канун Дня Всех Святых, и предмет сейзародится во Внешних Сферах. И из Семени Древнего Предка возродится Тот, кто заглянет в Прошлое,хотя и не ведая своих целей. Но нельзя Ничего ожидать от этого, если не будет Наследника и если Солиили способ изготовления Солей будут еще не готовы. И здесь я долженпризнаться, что не предпринял достаточно Шагов, дабы открыть Больше. Процесспроходит весьма туго и требует такого Количества Специй, что мне едваудастся добыть довольно, несмотря на множество моряков, завербованных мною вВест-Индии. Люди вокруг меня начинают проявлять любопытство, но я могудержать их на должном расстоянии. Знатные хуже Простонародья, ибо входят вовсякие мелочи и более упорны в своих Действиях, кроме того, их словапользуются большей верой. Этот Настоятель и доктор Мерритт, как я опасаюсь,проговорились кое о чем, но пока нет никакой Опасности. Химическиесубстанции доставать нетрудно, ибо в городе два хороших аптекаря - докторБовен и Сент-Керью. Я выполняю инструкции Бореллуса и прибегаю к помощи VIIКниги Абдула Альхазреда. Я уделю вам долю из всего, что мне удастсяполучить. А пока что не проявляйте небрежения в использовании Слов, которыея сообщил вам. Я переписал их со всем тщанием, но, если вы питаете Желаниеувидеть Его, примените то, что записано на Куске некоего пергамента, которыйя вложил в этот конверт. Постоянно произносите Стихи из Псалма в СтрастнуюПятницу и в Канун Дня Всех Святых, и, если ваш Род не прервется, через годыдолжен явиться тот, кто оглянется в Прошлое и использует Соли или материалдля изготовления Солей, который вы ему оставили. Смотри Книгу Иова, 14,14. Я счастлив, что вы снова в Салеме, и надеюсь, что вскоре смогу с вамисвидеться. Я приобрел доброго коня и намереваюсь купить коляску, благо вПровиденсе уже есть одна (доктора Мерритта), хотя дороги здесь плохи. Есливы расположены к путешествию, не минуйте меня. Из Бостона садитесь впочтовую карсту через Дедхем, Рентем и Эттлборо: в каждом из этих , городовимеется изрядная таверна. В Рентеме остановитесь в таверне мистера Болкома,где постели лучше, чем у Хетча, но отобедайте у последнего, где поварискуснее. Поверните в Провиденс у пороге Дотуксета, затем следуйте по Дорогемимо таверны Сайлса. Мой Дом за Таун-стрит, напротив таверны Эпенстуса Одни,к северо-востоку от подворья Одни. Расстояние от Бостона - примерно сорокчетыре мили. Сэр, остаюсь вашим верным другом и покорным Слугой во имяАльмонсина-Мстратона. Джозефус К. Мистеру Саймону Орну Вильяме Лейн, Салем". Как ни странно, именно это письмо указало Варду точное местоположениедома Карвена в Провиденсе; ни одна запись, найденная им до сих пор, неговорила об этом с подобной определенностью. Открытие было важным вдвойне,потому что речь шла о втором, более новом доме Карвена, построенном в 1761году рядом со старым, - обветшалом здании, все еще стоящем в Олни-Корт ихорошо известном Варду, который много раз проходил мимо него во время своихскитаний по Степерс-Хилл. Место это было не так уж далеко от егособственного дома, стоящего выше по склону холма. В здании проживала сейчаснегритянская чета, которую время от времени приглашали к Вардам для стирки,уборки и топки печей. На юношу произвело огромное впечатление найденное вдалеком Салеме неожиданное доказательство значения этого фамильного гнездадля истории его собственной семьи, и он решил сразу же по возвращениитщательно осмотреть дом. Самые таинственные фразы письма, которые Чарльзсчел своеобразными символами, в высшей степени заинтриговали его; и легкийхолодок страха, смешанного с любопытством, охватил юношу, когда онприпомнил, что отрывок из Библии, отмеченный как "Книга Иова, 14,14", былизвестным стихом: "Когда умрет человек, то будет ли он опять жить? Во вседни определенного мне времени я ожидал бы, пока придет мне смена". Молодой Вард приехал домой в состоянии приятного возбуждения иследующую субботу провел в долгом и утомительном осмотре дома на Олни-Корт.Здание, обветшавшее от древности, было довольно, скромным двухэтажнымособняком традиционного колониального стиля, с простой остроконечной крышей,высокой дымовой трубой, расположенной в самом центре строения, и входнойдверью, покрытой вычурной резьбой, с окошком в виде веера, треугольнымфронтоном и тонкими колоннами в дорическом стиле. Внешне дом почти совсем неизменился, и Вард сразу почувствовал, что наконец-то вплотную соприкоснулсяс мрачным объектом своего исследования. Нынешние обитатели дома, упомянутая негритянская чета, были ему хорошознакомы. Старый Эйза и его тучная супруга Ханна очень любезно показали емувсе внутреннее убранство. Здесь было больше перемен, чем можно было судитьпо внешнему виду здания, и Вард с сожалением отметил, что большая частьмраморных урн, завитков, украшавших камины, и деревянной резьбы буфетов истенных шкафов пропала, а множество прекрасных панелей и лепных украшенийотбиты, измазаны, покрыты глубоким царапинами или даже полностью заклееныдешевыми обоями. В общем, зрелище было не столь захватывающим, как ожидалВард, но по крайней мере он испытывал некоторое волнение, стоя в стенахжилища одного из своих предков, которое служило приютом такому страшномучеловеку, как Джозеф Карвен. Мурашки пробежали по его спине, когда онзаметил, что со старинного медного дверного молотка тщательно вытравленамонограмма прежнего владельца. С этого момента и вплоть до окончания учебного года Вард проводил всевремя в изучении фотокопии шифрованного манускрипта Хатчинсона и собранныхданных о Карвене. Шифр все еще не поддавался разгадке, но зато из документовВард извлек так много нового, нашел так много ключей к другим источникам,что решил совершить путешествие в Нью-Лондон и Нью-Йорк, чтобы познакомитьсяс некоторыми старыми письмами, которые, согласно его данным, должны были тамнаходиться. Поездка была очень успешной: он нашел письма Феннера с описаниемнападения на ферму в Потуксете, а также послания Найтингал-Телбота, откудаузнал о портрете, написанном на одной из панелей в библиотеке Карвена.Особенно заинтересовало его упоминание о портрете: он многое был дал, чтобыузнать, как выглядел Джозеф Карвен, и принял решение еще раз осмотреть домна Олни-Корт в надежде найти хоть какой-нибудь след давно умершего человекапод слоем облупившейся стародавней краски или полуистлевших обоев. В начале августа Вард предпринял эти поиски, тщательно осматривая иощупывая стены каждой комнаты, достаточно просторной для того, чтобы служитьбиблиотекой бывшего владельца дома. Особое внимание он обращал на панели надоставшимися нетронутыми каминами и пришел в неописуемое волнение, когдапримерно через час обнаружил обширное пространство над каминной доской водной из комнат первого этажа, где поверхность панели, с которой он соскребнесколько слоев краски, была гораздо темнее, чем обычная деревяннаяоблицовка. Еще несколько осторожных движений острым перочинным ножом - иВард убедился, что нашел большой портрет, написанный масляной, краской.Проявив, как подлинный ученый, терпение и выдержку, юноша не рискнулповредить портрет, сцарапывая дальше краску ножом в попытке сразу жепосмотреть на обнаруженную картину; он немедленно покинул место, где сделалсвое открытие, и отправился за человеком, который мог бы оказать емуквалифицированную помощь. Через три дня он вернулся с очень опытнымхудожником, мистером Уолтером Дуайтом, чья мастерская находится у подножияКолледж-Хилл, и искусный реставратор картин тотчас же принялся за работу,применяя свои испытанные методы и соответствующие химические вещества.Старый Эйза и его жена, несколько встревоженные визитами необычныхпосетителей, были должным образом вознаграждены за причиненные неудобства. Работа художника продвигалась, и Чарльз Вард со все возрастающиминтересом следил за тем, как на свет, после долгого забвения, появляются всеновые линии и тени. Дуайт начал реставрировать снизу, и, поскольку портретбыл в три четверти натуральной величины, лицо появилось лишь спустянекоторое время. Но уже вскоре стало заметно, что на нем изображен худощавыймужчина правильного сложения, одетый в темно-синий камзол, вышитый жилет,короткие штаны из черного атласа и белые шелковые чулки, сидящий в резномкресле на фоне окна, через которое виднелись верфи и корабли. Когда художникрасчистил верхнюю часть портрета, Вард увидел аккуратный парик и худощавое,спокойное, ничем не примечательное лицо, которое показалось знакомым какЧарльзу, так и художнику. И лишь потом, когда прояснились все детали этогогладкого, бледного лика, у реставратора и у его заказчика перехватилодыхание от удивления: с чувством, близким к ужасу, они поняли, какуюзловещую шутку сыграла здесь наследственность. Ибо последняя масляная ваннаи последнее движение лезвия извлекли на свет божий лицо, скрытое столетиями,и открыли пораженному Чарльзу Декстеру Варду, чьи, думы были постояннообращены в прошлое, его собственные черты в обличье его ужасногопрапрапрадеда! Вард привел родителей, чтобы те полюбовались на открытую им диковинку,и отец тотчас же решил приобрести картину, хотя сна и была выполнена навделанной в стену панели. Бросавшееся в глаза сходство с юношей, несмотря нато, что человек, изображенный на протрете, был явно старше, казалось чудом;какая-то странная игра природы создала точного двойника Джозефа Карвеначерез полтора столетия. Миссис Вард совершенно не походила на своегоотдаленного предка, хотя она могла припомнить нескольких родственников,которые имели какие-то черты, общие с се сыном и давно умершим Карвеном. Онане особенно обрадовалась находке и сказала мужу, что портрет лучше было бысжечь, чем привозить домой. Она твердила, что в портрете есть что-тоотталкивающее, он противен ей и сам по себе, и особенно из-за необычайногосходства с Чарльзом. Однако мистер Вард, практичный и властный деловойчеловек, владелец многочисленных ткацких фабрик в Ривер-Пойнте и долинеПотуксета, не склонен был прислушиваться к женской болтовне и потакатьсуевериям. Портрет поразил его сходством с сыном, и он полагал, что юношазаслуживает такой подарок. Не стоит и говорить, что Чарльз горячо поддержалотца в его решении. Через несколько дней мистер Вард, найдя владельца дома ипригласив юриста - маленького человечка с крысиным лицом и гортаннымакцентом, купил весь камин вместе с верхней панелью, на которой быланаписана картина, за назначенную им самим немалую цену, назвав которую, онположил конец потоку назойливых просьб и жалоб. Оставалось лишь снять панель и перевезти ее в дом Вардов, где былисделаны приготовления для окончательной реставрации портрета и установки егов кабинете Чарльза на третьем этаже, над электрическим камином. На Чарльзавозложили задачу наблюдать за перевозкой, и двадцать восьмого августа онпривел двух опытных рабочих из отделочной фирмы Крукера в дом на Олни-Корт,где камин и панель были очень осторожно разобраны для погрузки в машину,принадлежащую фирме. После этого в стене остался кусок открытой кирпичнойкладки, где начиналась труба; там молодой Вард заметил углубление величинойоколо квадратного фута, которое должно было находиться прямо позади головыпортрета. Заинтересовавшись, что могло означать или содержать отоуглубление, юноша подошел и заглянул в него. Под толстым слоем пыли и сажион нашел какие-то разрозненные пожелтевшие листы бумаги, толстую тетрадь вгрубой обложке и несколько истлевших кусков ткани, в которые, очевидно, былизавернуты документы. Вард сдул пыль и пепел с бумаг, взял тетрадь ипосмотрел на заголовок, выведенный на обложке почерком, который он научилсяузнавать в Институте Эссекса. Тетрадь была озаглавлена "Дневник и заметкиДжозефа Карвена, джентльмена из Провиденса, родом из Салема". Вард,пришедший в неописуемое волнение при виде своей находки, показал тетрадьрабочим, стоявшим возле него. Ныне они клянутся в подлинности найденныхбумаг, и доктор Виллетт полностью полагается на их слова, доказывая, чтоюноша в ту пору не был безумным, хотя в его поведении уже были заметны оченьбольшие странности. Все другие бумаги также были написаны почерком Карвена,и одна из них, может быть, самая важная, носила многозначительное название:"Тому, Кто Придет Позже: Как Он Сможет Преодолеть Время и ПространствоСфер". Другая была написана шифром, тем же, как надеялся Вард, что иманускрипт Хатчинсона, который он до сих пор не смог разгадать. Третья, крадости молодого исследователя, судя по всему, содержала ключ к шифру; ачетвертая и пятая были адресованы соответственно "Эдварду Хатчинсону иДжедедии Орну, эсквайрам, либо их Наследнику или наследникам, а также Лицам,их Представляющим". Шестая и последняя запись называлась: "Джозеф Карвен,Его Жизнеописание и Путешествия; Где Останавливался, Кого Видел и ЧтоУзнал". 3 Сейчас мы подходим к тому периоду, с которого, как утверждают психиатрыортодоксальной школы, началось безумие Чарльза Варда. Найдя бумаги своегопрапрапрадеда, Чарльз сразу же просмотрел некоторые места и, по всейвероятности, нашел что-то, крайне интересное. Но, показывая рабочимзаголовки, он, казалось, особенно тщательно старался скрыть от них сам тексти проявлял беспокойство, которое едва ли можно было объяснить исторической игенеалогической. ценностью находки. Возвратившись домой, он сообщил этуновость с растерянным и смущенным видом, словно желая внушить мысль онеобычайной важности найденных бумаг, не показывая их самих. Он даже непознакомил родителей с заголовками записей, а просто сказал им, что нашелнесколько документов, написанных Карвеном, большей частью шифром, которыеследует очень тщательно изучить, чтобы понять, о чем в них говорится. Врядли он показал бы рабочим даже заголовки, если бы не их откровенноелюбопытство. Во всяком случае, он, несомненно, не желал проявлять особуюскрытность, которая могла бы вызвать подозрения родителей и заставить ихспециально обсуждать эту тему. Всю ночь Чарльз Вард просидел у себя в комнате, читая найденные бумаги,и с рассветом не прервал своего занятия. Когда мать позвала его, чтобыузнать, что случилось, он попросил принести завтрак наверх. Днем онпоказался лишь на короткое время, когда пришли рабочие устанавливать камин ипортрет Карвена в его кабинете. Следующую ночь юноша спал урывками, нераздеваясь, так как продолжал лихорадочно биться над разгадкой шифра,которым был записан манускрипт. Утром его мать увидела, что он работает надфотокопией Хатчинсоновой рукописи, которую раньше часто ей показывал, но,когда она спросила, не может ли ему помочь ключ, данный в бумагах Карвена,он ответил отрицательно. Днем, оставив труды, он, словно зачарованный,наблюдал за рабочими, завершавшими установку портрета в раме над хитроумнымустройством в камине, где большое полено весьма реалистически пылалоэлектрическим огнем, и подгонявшими боковые панели камина, чтобы они неособенно выбивались из общего оформления комнаты. Передняя панель, накоторой был написан портрет, была подпилена и установлена так, что позадинее образовалось что-то вроде стенного шкафа. После ухода рабочих Чарльз окончательно переселился в кабинет ирасположился там, поглядывая то на разложенные перед ним бумаги, то напортрет, который взирал на него, словно состарившее его облик зеркало,напоминающее о прошлом столетии. Родители Чарльза, вспоминая впоследствии оповедении сына в то время, сообщают интересные детали относительно егостараний скрыть предмет своих исследований. В присутствии слуг он редкопрятал какой-либо из документов, который изучал, ибо совершенно справедливопредполагал, что сложная и архаичная писанина Карвена будет им не по силам.Однако в обществе родителей он проявлял большую осторожность, и хотяупомянутый манускрипт был написан шифром, то есть представлял собой простокучу загадочных символов и неведомых идеограмм (как и рукопись,озаглавленная "Тому, Кто Придет Позже..."), он накрывал его первымпопавшимся листом бумаги. На ночь юноша крепко запирал все бумаги встаринный шкафчик, стоявший у него в кабинете. Так же он поступал всякийраз, выходя из комнаты. Вскоре он приобрел постоянные привычки, установивдля себя определенные часы работы; его долгие прогулки прекратились, и,казалось, он был занят только бумагами. Начало занятий в школе, где Чарльзучился в выпускном классе, было для него большой помехой, и он неоднократнозаявлял, что по се окончании не будет поступать в колледж. Он говорил, чтодолжен заняться чрезвычайно важными специальными исследованиями, которые, поего словам, дадут гораздо больше знаний, чем все университеты мира. Естественно, выдержать такое напряжение в течение многих дней, ни начто не отвлекаясь, мог лишь человек, который всегда был более или менееприлежен, склонен к занятиям наукой и одиночеству. Вард же был прирожденнымученым-отшельником, поэтому родители не столько удивлялись, сколько сожалелио его строгом затворничестве и скрытности. В то же время и отец, и матьсочли странным, что он не показал им ни одного листочка из найденногосокровища и не сказал ничего связного о данных, которые удалось получить.Эту таинственность, он объяснял своим желанием подождать до тех пор, пока онне сможет предоставить свое открытие как нечто цельное, но по мере того, какнедели проходили без дальнейшего прогресса, между ним и его семьей росластена, подкрепляемая неприятием матерью его дальнейших исследований. В октябре Вард снова начал посещать библиотеки, но уже не по вопросамстарины. Теперь он искал литературу по колдовству и волшебству, оккультизмуи демонологии, и когда библиотеки Провиденса исчерпали себя он сел на поезддо Бостона, чтобы там рыться в богатствах большой библиотеки в Коплей-Сквер,Гарвардской и Зинонской исследовательской библиотек, где были доступныредкие работы на библейскую тематику. Он купил и быстро заполнил целый ряд полок странными, собственноручнособранными, материалами. В течение Рождества он сделал серию поездок погородам, включая Салем - чтобы разобраться с некоторыми материаламиЭссекского Института. К середине Января, 1920 года, в поведении Варда появились некоторыечерты триумфа, несколько неожиданные для него, и теперь его уже нельзя былозастать за работой над Хатчинсонским шифром. Вместо этого он вел двойныеисследования в области химии и просмотра архивов, приспособив для этоголабораторию в неиспользуемом чердаке дома, и для последнего он частообращался к источникам демографической статистики Провиденса. Местныенаркодилеры и фармацевты, позже подвергнутые допросу, дали удивительные ивроде бы бессмысленные каталоги веществ и инструментов приобретенных им. Нопоказания клерков Государственной резиденции, Здания муниципалитета, иразличных библиотек сходились в том, что предметом второго направления егоисследований была могила Джозефа Карвена, с надгробья которой старшимипоколениями было осмотрительно стерто его имя. Постепенно в семье Вардов росло подозрение в том, что с ним, происходитчто то странное. Небольшие странности в поведении Чарльза быстро сменилисьрастущей страстью к тайнам, склонностью к уединенности, которые прежде небыли ему присущи. Было похоже, что он только делает вид, что учится, и хотяон ни разу не потерпел провала на экзаменах, было очевидно что круг егоинтересов сильно изменился: он колдовал в своей химической лаборатории, гдевалялась куча старинных опусов по алхимии, рылся в старых записях погребенийво всех церквах города или склонялся, словно зачарованный, над книгами пооккультным наукам в своем кабинете, где удивительно похожее на него, можнодаже сказать, все более похожее, лицо Джозефа Карвена бесстрастно смотрело спанели на северной стене. В конце марта к архивным изысканиям Варда прибавились таинственныевылазки на заброшенные городские кладбища. Причина этого выяснилась позже,конца от клерков мэрии стало известно, что он, вероятно, нашел важный ключ кразгадке. Кроме могилы Джозефа Варда его интересовало погребение некогоНафтали Филда. Причина этого интереса выяснилась позже, когда в бумагахВарда была найдена копия краткой записи о похоронах Карвена, чудомизбежавшей уничтожения и сообщающей, что загадочный свинцовый гроб былзакопан "10 футов южнее и 5 футов западнее могилы Нафтали Филда в..."Отсутствие в уцелевшем отрывке указания на кладбище, где находиласьупомянутая могила, сильно осложнило описки, и могила Нафтали Филда казаласьтакой же призрачно-неуловимой, как и место погребения самого Карвена, но вслучае с первым не существовало общего заговора молчания и можно было сполной уверенностью ожидать, что рано или поздно найдется надгробный каменьс надписью, даже если все записи окажутся утерянными. Отсюда и скитанияЧарльза по всем кладбищам, исключая лишь то, что находилось при церквисвятого Иоанна (бывшая Королевская церковь), и старинные могилыКонгрегационистской церкви среди погребений в Свен-Пойнт, так как ему сталоизвестно, что Нафтали Филд был баптистом. 4 Близился май, доктор Виллетт по просьбе Барда-старшего, ознакомившисьсо всеми сведениями о Карвене, которые Чарльз сообщил родителям, когда ещене хранил в такой строгой тайне свои исследования, поговорил с молодымчеловеком. Беседа не принесла явной пользы и не привела к каким-либоощутимым последствиям, ибо Виллетт в течение всего разговора чувствовал, чтоЧарльз полностью владеет собой и поглощен делами, которые считает оченьважными, но она по крайней мере заставила юношу дать некоторые рациональныеобъяснения своих последних поступков. Вард, принадлежавший к типу сухих ибесстрастных людей, которых нелегко смутить, с готовностью согласилсярассказать о своих поисках, однако умолчал об их цели. Он признал, чтобумаги его прапрапрадеда содержат некоторые секреты, известные ученымпрошлых веков, большей частью зашифрованные, важность которых сравниматолько с открытиями Бэкона, а может быть, даже превосходит их. Но, для того,чтобы полностью постигнуть суть этих тайн, необходимо соотнести их стеориями того времени, многие из которых уже полностью устарели или забыты,так что если рассматривать их в свете современных научных концепций, то онипокажутся лишенными всякого смысла и утратят свою сенсационность. Чтобызанять достойное место в истории человеческой мысли, компетентный человекдолжен представить их на том фоне, на котором они развивались, и Вардпосвятил себя именно этой задаче. Он стремился как можно скорее постигнутьэти забытые знания и искусства древних, как обязательное условие дляобъяснения данных Карвена, и надеялся когда-нибудь сделать полное сообщениео предметах, представляющих необычайный интерес для всего человечества иособенно для науки. Даже Эйнштейн, заявлял он, не мог бы глубже изменитьпонимание сущности всего мироздания. Что же касается вылазок на кладбище, то он охотно признал, не посвятив,впрочем, доктора в детали своих поисков, что у него есть причина полагать,что на изуродованном могильном камне Джозефа Карвена были начертаныопределенные мистические символы, выгравированные согласно его завещанию иоставшиеся нетронутыми, когда стирали его имя. Эти символы, по его словам,совершенно необходимы для окончательной разгадки теории Карвена. Ученый, какуяснил доктор из рассказа Варда, желал как можно тщательнее уберечь тайну ипричудливым образом скрыл результаты открытий в разных местах. Когда докторВиллетт попросил юношу показать ему документы, найденные за портретом, тотвыразил недовольство и попытался отделаться от доктора, подсунув емуфотокопию манускрипта Хатчинсона и диаграммы Орна, но в конце концов показализдали часть своей находки: "Записи" (название было также зашифровано),содержащие множество формул, и послание "Тому, Кто Придет Позже", куда онпозволил заглянуть, так как оно вес равно было написано непонятными знаками. Он также открыл дневник Карвена, тщательно выбрав самое невинное место,и позволил Виллетту ознакомиться с почерком. Доктор очень внимательнорассмотрел неразборчивые и вычурные буквы и отметил, что и почерк, и стильотмечены печатью семнадцатого столетия, хотя автор дневника дожил довосемнадцатого века, так что с этой точки зрения подлинность документов невызывала сомнений. Сам по себе текст был довольно обычным, и Виллеттзапомнил только фрагмент: "Пятн. 16 окт. 1754. Мой шлюп "Водопад" отчалил сего дня из Лондона,имея на Борту двадцать новых Людей, набранных в Вест-Индии, Испанцев сМартиники и Голландских Подданных из Суринама. Голландцы, сдастся мне,склонны Дезертировать, ибо услышали нечто устрашающее о сем Предприятии, ноя пригляжу за тем, чтобы заставить их Остаться. Для мистера Найта Декстера вМассачусетсе 120 штук камлота, 100 штук тонкого камлота разных цветов, 20штук синей фланели, 50 штук каламянки, по 300 штук чесучи и легкого шелку.Для мистера Грина из "Слона" 50 галлонов сидра, 20 больших кастрюль, 15котлов, 10 связок копченых языков. Для мистера Перриго 1 набор столярныхинструментов. Для мистера Найтингейла 50 стоп лучшей писчей бумаги. ПрошлойНочью трижды произнес САВАОФ, но Никто не явился. Мне нужно больше узнать отМистера X., что в Трансильвании, хотя и весьма трудно добраться до него, иеще более странно, что он не может научить меня употреблению того, что такизрядно использовал зги Сто лет. Саймон не писал все эти пять Недель, но яожидаю вестей от него вскорости". Когда, дочитав до этого места, доктор Виллетт перевернул страницу, егонемедленно прервал Вард, который почти выхватил дневник из его рук. Все, чтодоктор успел увидеть на открытой странице, была пара коротких фраз, но онипочему-то врезались ему в память. Там говорилось: "Стих из Книги проклятогоследует читать пять раз на Страстную Пятницу и четыре раза в Хэллоуин внадежде, что сия Вещь зародится во Внешних Сферах. Это привлечет Того, КтоПридет, если быть уверенным, что таковой будет, и станет помышлять он лишь оПрошлых вещах и заглянет назад через Все прошедшие годы, так что я должениметь готовым Соли либо то, из чего приготовлять их". Виллетт ничего больше не увидел, но беглого взгляда на страницудневника было достаточно, чтобы ощутить смутный ужас перед изображенным напортрете лицом Карвена, который, казалось, насмешливо смотрел на него спанели над камином. Долгое время после этого его преследовало странноеощущение, которое, как он понимал, было лишь игрой воображения: .емуказалось, что глаза портрета живут, собственной жизнью и имеют обыкновениеповорачиваться в ту сторону, куда движется юный Чарльз Вард. Перед уходомдоктор остановился перед изображением, чтобы рассмотреть его поближе,поражаясь сходству с Чарльзом и запоминая каждую деталь этого загадочногооблика. Он отметил даже небольшой шрам или углубление на гладком лбу надправым глазом. "Космо Александр, художник, создавший портрет, - сказал себедоктор, - был достоин своей родины Шотландии, взрастившей Реборна, а учительдостоин своего знаменитого ученика, Джилберта Стюарта". Получив уверения от доктора, что душевному здоровью Чарльза ничто неугрожает и что в то же время он занят исследованиями, которые могутоказаться весьма важными, родители Варда отнеслись сравнительно спокойно ктому, что в июне юноша решительно отказался посещать колледж. Он заявил, чтодолжен заняться гораздо более важными вещами, и выразил желание отправитьсяна следующий год за границу, чтобы ознакомиться с различными источниками,где могут быть сведения о Карвене, отсутствующие в Америке. Бард-старший,отклонив это желание как абсурдное для молодого человека, которому едваисполнилось восемнадцать лет, неохотно согласился с тем, что Чарльз не будетучиться в университете. Итак, после окончания школы Мозеса Брауна, котороеникак нельзя было назвать блестящим, Чарльз в течение трех лет занималсяоккультными науками и поисками на городских кладбищах. Его считалиэксцентричным, а он больше, чем когда-либо, старался избегать встреч сознакомыми и друзьями родителей, занимаясь своими изысканиями, и лишь изредкасовершал поездки в другие города, чтобы сверить записи, которые были ему несовсем понятны. Однажды он отправился на юг, чтобы поговорить со страннымстарым мулатом, обитавшим в хижине среди болот, о котором газеты напечаталистатью, заинтересовавшую Варда. Он посетил небольшое горное селение, откудапришли вести о совершающихся там удивительных ритуалах. Но его родители всееще запрещали ему совершить путешествие в Старый Свет, которого он такстрастно желал. Став совершеннолетним в апреле 1923 года и получив до этого наследствоот дедушки с материнской стороны, Вард наконец решил отправиться в Европу, вчем ему до тех пор отказывали. Он ничего не говорил о предполагавшемсямаршруте, кроме того, что исследования требуют, чтобы он побывал в разныхместах, но обещал регулярно и подробно писать родителям. Увидев, что егоневозможно переубедить, они перестали препятствовать ему, напротив, помоглипо мере сил. Итак, в июне молодой человек отплыл в Ливерпуль, сопутствуемыйпрощальными благословениями отца и матери, которые проводили его до Бостонаи, стоя на набережной Уайт-Стар в Чарльстоне, махали платками до тех пор,пока пароход не скрылся из виду. Письма сына сообщали о его благополучномприбытии, о том, что он нашел хорошую квартиру на Рассел-стрит в Лондоне,где предполагал остановиться, избегая встреч с друзьями семьи, пока неизучит все интересующие его источники Британского музея. О повседневнойжизни он писал очень мало, очевидно, потому, что писать было нечего. Чтениеи химические опыты занимали все его время, и он упоминал в письмахлабораторию, которую устроил в одной из своих комнат. Родители Варда сочлидобрым предзнаменованием то, что он ничего не писал о своих историческихизысканиях в этом замечательном древнем городе с манящей перспективой дороги улиц, которые то свиваются в клубок, то разворачиваются в амфитеатрыудивительной красоты. Они считали, что это - показатель его всепоглощающегоинтереса к новому объекту исследований. В июне 1924 года Вард сообщил о своем отъезде из Лондона в Париж, кудаон несколько раз летал до этого, чтобы ознакомиться с материалами,хранящимися в Национальной библиотеке. Следующие три месяца он посылал лишьоткрытки с адресом: улица Сен-Жак, в которых говорилось, что он занимаетсяисследованием редких рукописей в одной из частных коллекций. Он избегалзнакомых, и ни один из побывавших там туристов не передавая Варду-старшемуизвестий о встрече с его сыном. Затем наступило молчание, и в октябре Вардыполучили цветную открытку из Праги, извещавшую, что Чарльз находится в этомдревнем городе, чтобы побеседовать с неким человеком весьма преклонноговозраста, который, как предполагал юноша, был последним, оставшимся в живыхобладателем записей, содержащих любопытные сведения об открытияхсредневековых ученых. Чарльз, отправился в Нойштадт и до января оставалсятам, затем послал несколько открыток из Вены, сообщая, что находится здесьпроездом по пути на восток, в небольшой городок, куда его пригласил один изкорреспондентов и коллег, также изучавший оккультные науки. Следующая открытка была из Клаузенбурга в Трансильвании;. в ней Чарльзсообщал, что почти добрался до цели. Он собирался посетить барона Ференци,чье имение находится в горах, восточнее Рагузы, и просил писать ему туда наимя этого благородного дворянина. Еще одна открытка была получена из Рагузы,где Вард сообщал, что барон послал за ним свой экипаж и он выезжает изгорода в горы. Это было последнее послание, затем наступило длительноемолчание. Он не отвечал на многочисленные письма родителей вплоть до мая,когда сообщил, что вынужден расстроить план матери, желающей встретиться сним в Лондоне, Париже или Риме в течение лета, - Варды решили совершитьпоездку в Европу. Его работа, писал Чарльз, занимает так много времени, чтоон не может оставить имение барона Ференци, а замок находится в такомсостоянии, что вряд ли родители захотят его посетить. Он расположен накрутом склоне, в горах, заросших густым лесом, и простой люд избегает этихмест, так что любому посетителю поневоле станет не по себе. Более того, самбарон не такой человек, чтобы понравиться благопристойным, консервативнымпожилым жителям Новой Англии. Его вид и манеры могут внушить отвращение, ион невероятно стар. Было бы лучше, писал Чарльз, если бы родители подождалиего возвращения в Провиденс, что, очевидно, будет очень скоро. Однако Чарльз вернулся лишь в мае 1925 года. Заранее предупредивродителей несколькими открытками о своем приезде, молодой путешественник скомфортом пересек океан на корабле "Гомер" и проделал неблизкий путь изНью-Йорка до Провиденса в поезде, упиваясь .зрелищем невысоких зеленыххолмов, жадно вдыхая благоухание цветущих садов и любуясь белыми зданиямигородков. весеннего Коннектикута. Первый раз за много лет он вкусил прелестьсельской Новой Англии. Поезд мчался по Род-Айленду, освещаемый золотымсветом весеннего дня, и сердце юноши лихорадочно забилось, а когда поездвъехал в Провиденс мимо Резервуара и Элмвуд-авеню, у Чарльза перехватилодыхание, словно в ожидании чуда. На площади, расположенной почти на вершинехолма, там, где соединяются Броуд-, Вейбоссет- и Эмкайестер-стрит, он-увидел впереди внизу в огненном свете заката знакомые уютные дома, купола иострые кровли старого города. У него закружилась голова, когда машина,нанятая им на вокзале, съехала вниз по склону и показались высокий купол исветлая, испещренная яркими пятнами крыш, зелень на пологом холме по тусторону реки, высокий шпиль Первой баптистской церкви, образчикколониального стиля, светящийся розовым отблеском в волшебном вечернем светена фоне бледно-зеленой, едва распустившейся листвы. Старый Провиденс! В этом месте таинственные силы долгой, непрерывнойкак сама жизнь истории заставили юношу появиться на свет и оглянуться впрошлое, познав удивительные, безграничные тайны жизни и смерти. В этомгороде скрыто нечто чудесное и пугающее, и все долгие годы прилежныхизысканий, все странствия были лишь подготовкой к долгожданной встрече сНеведомым. Такси мчало его мимо старого -рынка и места, где начиналасьбухта, вверх по крутому извилистому подъему, к северу от которого заогромным сверкающим куполом виднелись залитые закатным заревом ионическиеколонны церкви Крисчен Сайенс. Вот- показались уютные старые имения,знакомые ему с детских лет и причудливо выложенные кирпичом тротуары, покоторым он ходил еще совсем маленьким. И наконец, маленькая белаязаброшенная ферма справа, а слева - классический портик и солидный фасадбольшого кирпичного дома, где он родился. Наступили сумерки; Чарльз Вардвозвратился в отчий дом. 5 Психиатры не столь ортодоксального направления, как доктор Лайман,датируют начало подлинного безумия Варда его путешествием по Европе.Допуская, что Вард был совершенно здоров, когда покинул Америку, ониполагают, что после возвращения он сильно изменился. Но доктор Виллеттотказывается признать правоту даже этого утверждения. Что-то произошлопозже, упрямо твердит доктор; странности юноши на этой стадии болезниследует приписать тому, что за границей он приучился совершать определенныеритуалы, безусловно довольно странные, но ни в коем случае не говорящие опсихических отклонениях. Чарльз Вард, значительно возмужавший и окрепший, был на первый взглядсовершенно нормальным, а в разговорах с Виллеттом проявил самообладание иуравновешенность, которые ни один безумный - даже при скрытой форме душевнойболезни - не смог бы продемонстрировать в течение нескольких часов, желаяпритворяться здоровым. На мысль о безумии наводили лишь звуки, которые вразное время суток можно было услышать из лаборатории Чарльза, помещавшейсяна чердаке. Это были монотонные заклинания, напевы и громкая декламация внеобычных ритмах. И хотя все это произносилось голосом самого Варда, но взвуках, интонациях и словах было нечто странное, от чего у невольногослушателя кровь стыла в жилах. Было замечено, что Ник, почтенный и всемилюбимый черный кот, принадлежавший к самым уважаемым обитателям дома Вардов,шипел и испуганно выгибал спину, услышав определенные песнопения. Запахи, которые временами проникали из лаборатории, также были в высшейстепени необычны: иногда они были едкими и ядовитыми, но чаще это былиманящие и неуловимые ароматы, которые, казалось, обладали какой-то волшебнойсилой и вызывали в уме фантастические образы. Люди, которые их вдыхали,говорили, что перед ними вставали, как миражи, великолепные виды - горыстранной формы либо бесконечные ряды сфинксов и гиппогрифов, исчезающиевдали в необозримом пространстве. Вард больше не предпринимал, как прежде,прогулок по городу, целиком отдавшись изучению экзотических книг, которые онпривез домой, и не менее экзотическим занятиям в своем кабинете. Онобъяснял, что европейские источники дали ему новый импульс и предоставилиновые возможности, и заявил, что вскоре мир будет потрясен великимиоткрытиями. Изменившееся и как-то постаревшее лицо Варда обнаруживалопоразительное сходство с портретом Карвена, висевшим в библиотеке. Послеразговоров с Чарльзом доктор Виллетт часто останавливался перед камином,удивляясь феноменальному сходству юноши с его отдаленным предком и размышляяо том, что теперь единственное различие между давно усопшим колдуном имолодым Вардом это небольшое углубление над правым глазом, хорошо заметноена картине. Любопытны были беседы доктора с его молодым пациентом, которые велисьпо просьбе отца Чарльза. Вард никогда не выказывал нежелания встречаться иговорить с доктором, но последний видел, что никак не может добиться полнойискренности от молодого человека: его душа была как бы закрыта для него.Часто Виллетт замечал в комнате странные предметы: небольшие изображения извоска, которые стояли на полках или на столах, полустертые остатки кругов,треугольников и пентаграмм, начерченных мелом или углем на полу в центрепросторной комнаты. И по-прежнему каждую ночь звучали заклинания и напевы состранными ритмами, так что Вардам стало очень трудно. удержать у себяприслугу, равно как и пресечь разговоры о безумии Чарльза. В январе 1927 года произошел необычный инцидент. Однажды, когда околополуночи Чарльз произносил заклинание, гортанные звуки которого угрожающезвучали во всех комнатах; со стороны бухты донесся сильный порыв ледяноговетра, и все соседи Вардов ощутили слабую и необъяснимую дрожь, сотрясавшуюземлю вокруг их дома. Кот метался по дому в ужасе, и на милю вокруг жалобновыли собаки. Это было словно прелюдией к сильной грозе, необычной длязимнего времени года, а в конце ее раздался такой грохот, что мистер имиссис Вард подумали, что в их дом ударила молния. Они бросились наверх,чтобы посмотреть, какие повреждения нанесены кровле, но Чарльз встретил их удверей чердака, бледный, решительный и серьезный. Его лицо казалось жуткоймаской, выражающей насмешливое торжество. Он заверил родителей, что грозаобошла дом стороной и ветер скоро уляжется. Они немного постояли рядом с ними, посмотрев в окно, убедились, что Чарльз прав: молния сверкала все дальшеот них, и деревья больше не клонились под дуновениями необычно холодноговоздуха, насыщенного водяными брызгами. Гром, постепенно стихая, превратилсяв глухой рокот, похожий на сатанинский смех, и в конце концов замер вдали.На небе снова показались звезды, а ликование, написанное на лице ЧарльзаВарда, сменилось очень странным выражением. В течение двух месяцев после этого Чарльз проводил в своей лабораториизначительно меньше времени. Он проявлял особых причин расспрашивал, когда вэтих местах оттаивает земля. Однажды ночью в конце марта он ушел из домапосле полуночи и вернулся только утром, и его мать, которая не спала все этовремя, услышала звук мотора машины, подъезжавшей к задней двери, где обычносгружали провизию. Можно было различить спорящие голоса и приглушенныеругательства; миссис Вард, встав с постели и подойдя к окну, увидела четыретемные фигуры, снимающие с грузовика под присмотром Чарльза длинный итяжелый ящик, который они внесли в заднюю дверь. Она услышала тяжелоедыхание грузчиков, гулкие шаги и, наконец, глухой удар на чердаке, словно напол поставили что-то очень тяжелое; после этого шаги раздались снова, ичетверо мужчин, выйдя из дома, уехали на своей машине. На следующее утро Чарльз снова заперся на чердаке, задернул темныешторы на окнах лаборатории и, судя по всему, работал с каким-то металлом. Онникому не открывал дверь. и отказывался от еды. Около полудня послышалсяшум, словно Вард боролся с кем-то, потом ужасный крик и удар, На пол упалочто-то тяжелое, но, когда миссис Вард постучала в дверь, сын ответил ейслабым голосом и сказал, что ничего не случилось. Неописуемо отвратительнаявонь, доносившаяся из-за двери, как сказал Чарльз, совершенно безвредна, ксожалению, ее нельзя избежать. Он непременно должен: пока оставаться один,но к обеду выйдет. И действительно, к вечеру, когда прекратились странные,шипящие звуки, слышавшиеся сквозь запертую дверь, он наконец появился,изможденный и сильно постаревший, и запретил кому бы то ни было под каким быто ни было предлогом входить в лабораторию. С этого времени начался новый период затворничества Барда - никому неразрешалось посещать ни лабораторию, ни соседнюю с ней кладовую, которую онубрал, обставил самой необходимой и грубой мебелью и приобщил к своимвладениям в качестве спальни. Здесь он постоянно находился, изучая книги,которые велел принести из расположенной этажом ниже библиотеки, пока неприобрел деревянный коттедж в Потуксете и не перевез туда все свои научныекниги и инструменты. Как-то вечером Чарльз поспешил вынуть, из ящика газету. Виллетт,установив дату по свидетельству обитателей дома Вардов, посмотрел в редакции"Джорнел" за это число и увидел, что Вард оторвал ту часть, где быланапечатана следующая небольшая заметка: "ПРОИСШЕСТВИЕ НА СЕВЕРНОМ КЛАДБИЩЕ. ПОХИТИТЕЛЕЙ ТРУПОВ ЗАСТАЛИВРАСПЛОХ. Роберт Харт, ночной сторож на Северном кладбище, застал врасплохэтим утром в самой старой части кладбища группу людей, приехавших нагрузовой машине, однако, по всей вероятности, спугнул их прежде, чем онисмогли совершить задуманное. Около четырех часов ночи внимание Харта, находившегося у себя всторожке, привлек звук мотора, Выйдя, чтобы посмотреть, что происходит, онувидел большой грузовик на главной аллее кладбища на расстоянии примерно стаметров, но не смог незаметно подойти к машине, потому что люди услышали звукего шагов по гравию дорожки. Они поспешно погрузили в кузов грузовикабольшой ящик и так быстро выехали с территории кладбища, что сторож не успелих задержать. Поскольку ни одна зарегистрированная и известная сторожумогила не была разрыта, Харт считает, что они хотели закопать привезенныйими ящик. Гробокопатели, по всей вероятности, провели на кладбище долгое время,прежде чем их заметил сторож, потому что Харт нашел глубокую яму, вырытую назначительном расстоянии от главной аллеи, на дальнем краю кладбища,называемом Амос-Филд, где уже давно не осталось никаких памятников илинадгробий. Яма, размеры которой соответствуют размерам обычной могилы, былапуста. Согласно регистрационным книгам кладбища, где отмечены погребения запоследние пятьдесят лет, там нет никакого захоронения. Сержант Рили из Второго полицейского участка осмотрел местопроисшествия и выразил предположение, что яма была вырыта бутлегерами,которые с присущей им изобретательностью и цинизмом пытались устроитьбезопасный склад спиртных напитков в таком месте, где их вряд ли станутискать. При допросе Харт сказал, что ему кажется, будто грузовик направилсяк Рошамбо-авеню, хотя он в этом не совсем уверен". В течение нескольких последующих дней родители Варда . почти не виделисына. Чарльз заперся в своей спальне и велел приносить ему еду наверх иставить ее у двери чердака, никогда не открывал дверь, чтобы взять поднос,прежде чем уйдут слуги. Время от времени раздавались монотонные звукизаклинаний и песнопения в странном скачущем ритме, иногда прислушавшись,можно было различить звон стекла, шипение, сопровождающее химическиереакции, звуки текущей воды или рев газовой горелки. Через дверь частопросачивались непонятные запахи, совершенно непохожие на прежние, анапряженный и обеспокоенный вид молодого отшельника, который все замечали,когда он на короткое время покидал свое убежище, наводил на самые грустныеразмышления. Однажды он торопливо направился в Атенеум, чтобы взять нужнуюему книгу, в другой раз нанял человека, который должен был привезти ему изБостона в высшей степени таинственный манускрипт. В доме установиласьатмосфера какого-то тревожного ожидания, а доктор Виллетт и родители Чарльзапризнавались, что не знают, как им быть. 6 Затем пятнадцатого апреля произошла странная перемена. Казалось, внешневсе оставалось по-прежнему, но напряженность возросла до того, что сталанестерпимой, и доктор Виллетт придавал этому изменению большое значение.Была Страстная пятница - обстоятельство решающее по мнению прислуги, нонезначительное по словам остальных домочадцев. К вечеру молодой Бард началповторять некую формулу необычайно громким голосом, одновременно сжигаякакое-то вещество, обладающее настолько пронзительным запахом, что онраспространился по всему дому. Хотя дверь чердака была заперта, словаформулы были так ясно слышны в холле, что миссис Вард, прислушиваясь вбеспокойном ожидании, запомнила их и позже записала по просьбе доктораВиллетта. Знающие люди потом сказали доктору, что это заклинание почтибуквально совпадает с тем, что можно найти в мистических откровениях"Элифаса Леви", впервые приподнявших завесу запретного и позволившихзаглянуть в лежащую за ней страшную бездну. Заклинание звучало так: "Заклинаю именем Адонаи Элохим, Адонаи Иеговы, Адонаи Саваофа,Метратона Агла Метона, Словом змеиным питона, тайной саламандры, Дуновением сильфов, тяжестьюгномов, Небесных демонов Божество, Альмонсин, Гибор, Иехошуа, Эвам,Заристнатмик, приди, приди, приди!" Заклинание звучало два часа без изменения или перерыва, и все это времяв округе не умолкал ужасающий вой собак. Об адском шуме, поднятом собаками,можно судить по сообщениям газет, вышедших на следующий день, но в домеВардов почти не слышали его, задыхаясь от ужасной, ни на что не похожейвони. И в этой пропитанной странным зловонием, атмосфере вдруг что-тоблеснуло, подобно молнии, ослепительной даже при ярком дневном свете, азатем послышался голос, который не суждено забыть тем, чьих ушей онкоснулся, ибо звук его прокатился, как дальний раскат грома, неимовернонизкий и жуткий, ничем не напоминая речь Чарльза. Весь дом содрогнулся, иголос этот, заглушивший громкий вой собак, слышали все соседи Вардов. МиссисВард, стоявшая за дверью лаборатории, задрожала, припомнив, что говорил ейсын в прежние дни о голосе, словно исходящем из самой Преисподней, о которомсо страхом повествуют древние мистические книги. Она вспомнила также рассказФеннера о том, как прогремел этот голос над обреченной на гибель фермой вПотуксете в ту ночь, когда был убит Джозеф Карвен. Чарльз даже назвал ейслова, которые произнес голос. Он нашел. то заклинание в одной из бумагКарвена: "ДИЕС МИЕС ДЖЕШЕТ БЕНЕ ДОСЕФ ДУВЕМА ЭНИТЕМАУС". Сразу после того, как прозвучал громовой голос, дневной свет на минутузатмился, хотя солнце должно было зайти только через час, потом вокруграспространился новый запах, отличный от первого, но такой же странный инестерпимо зловонный. Чарльз снова запел заклинания, и миссис Вард сумеларасслышать некоторые слоги, которые звучали как"Йи-наш-йог-сотот-хе-лгб-фи-тродагэ", а в конце раздалось оглушительно"Йа!", завершившееся воющим воплем, который постепенно перешел вистерический сатанинский смех. Миссис Вард, в душе которой страх боролся сбеззаветной отвагой матери, защищающей свое дитя, подошла к двери ипостучала, но не получила никакого ответа. Она постучала еще раз, но в ужасезамерла, когда раздался новый вопль; на этот раз она узнала голос сына,который звучал словно в унисон со взрывами дьявольского смеха. Женщиналишилась сознания, хотя до сих пор не может объяснить причин своегообморока. К счастью, человеку дарован дар забвения. Мистер Вард вернулся домой в четверть седьмого и, не найдя жену встоловой, стал расспрашивать испуганных слуг, которые сказали ему, что она,вероятно, находится- у дверей чердака, откуда исходили звуки еще болеестранные, чем всегда. Мистер Вард немедленно поднялся наверх, где и нашелжену, лежавшую на полу в коридоре перед дверью лаборатории. Поняв, что оналишилась чувств, он схватил стакан с водой, стоявший рядом в нише. Брызнувхолодной водой ей в лицо, Вард убедился, что она приходит в сознание, инемного успокоился. Но, в то время, как миссис Вард открыла глаза, с ужасомвспоминая, что произошло, он сам почувствовал странный озноб и едва не упалв обморок, от которого только что очнулась его супруга. Ибо в лаборатории,где, казалось, царило молчание, теперь слышался негромкий разговор, словнодва человека вели тихую беседу, так что трудно было разобрать слова. Однакотон этой беседы внушал глубокое беспокойство. Чарльз и раньше подолгу произносил вполголоса различные формулы, нотеперь все было иначе. Это был явный диалог или имитация диалога, в которомперемежались вопросы и ответы, произносимые разными голосами. Один из нихбесспорно принадлежал Чарльзу, второй же, необычайно глубокий бас,напоминавший эхо, отдающееся в огромном пространстве, звучал с такойстрастностью, какой никогда не достигал Чарльз в своих заклинаниях ипеснопениях. В этом голосе было что-то ужасное, отвратительное иестественное; еще немного - и Теодор Хоушенд Вард больше не смог бы сгордостью утверждать, что ни разу в жизни не падал в обморок. Но тут миссисВард приоткрыла глаза и громко вскрикнула. Мистер Вард, вспомнив, что онпрежде всего должен позаботиться о ней, быстро взял жену на руки и отнесвниз прежде,- чем она смогла услышать напугавшие его голоса. Но все же онуспел услышать слова, от которых покачнулся и едва не потерял равновесие.Ибо крик миссис Вард, по всей вероятности, был услышан не только им, и из-зазакрытой двери донеслись слова: "Шшшш! Записывайте!" В этом приглушенномшепоте ясно чувствовалось опасение, что кто-то мог услышать разговор. После обеда супруги долго совещались, и мистер Вард решил той же ночьюсерьезно поговорить с сыном. Как бы ни были важны занятия Чарльза, такоеповедение дольше нельзя терпеть; последние события представляют угрозу всемудому, создавая постоянное нервное напряжение. Юноша, очевидно, совсемпотерял рассудок: только безумие могло послужить причиной диких криков иразговоров с самим собой разными голосами. Все это должно прекратиться, впротивном случае миссис Вард серьезно заболеет и невозможно будет удерживатьприслугу. Пообедав, мистер Вард тотчас же встал из-за тола и поднялся наверх влабораторию Чарльза. Однако на третьем этаже он остановился, услышав звуки,доносящиеся из не посещавшейся ныне библиотеки сына. Казалось, кто-тораскидывал книги и с шумом разбрасывал бумаги. Переступив порог, мистер Вардзастал в комнате Чарльза, поспешно собиравшего нужный ему материал, средикоторого были записи и самые различные издания. Чарльз казался сильнопохудевшим и изможденным: увидев отца, входящего в комнату, он с шумомбросил на пол всю охапку, словно его застали врасплох за чем-тонедозволенным. Когда отец велел ему сесть, он повиновался и некоторое времямолча внимал заслуженным упрекам, С его стороны не последовало никакихвозражений. Выслушав отца, он признал его правоту, согласившись с тем, чтостранные разговоры на разные голоса, громкая декламация, пение заклинаний, атакже зловоние от химических опытов непростительны и мешают всем домочадцам.Чарльз обещал, что больше этого не повторится и он будет вести себяспокойно, но настаивал, чтобы и дальше никто не нарушал его уединения. Вовсяком случае, большая часть его будущих исследований, говорил Чарльз,требует работы над книгами, а для свершения различных ритуалов, если этопонадобится на более поздней стадии, он сможет найти другое место. Онвыразил глубокое сожаление, узнав о том, что его матушка потеряла от страхасознание, и объяснил, что услышанный ими разговор был частью сложногосимволического ритуала, предназначенного для создания определеннойэмоциональной атмосферы. Мистера Варда поразило, что он употреблял странные,по-видимому, очень древние термины для обозначения химических веществ,очевидно, бывшие в ходу у знатоков алхимии. Из разговора с сыном мистер Вардвынес впечатление, что тот совершенно здоров психически и полностью владеетсобой, хотя кажется подавленным и напряженным. В общем, встреча быласовершенно безрезультатной, и, когда Чарльз, взяв в охапку свои книги ибумаги, вышел из комнаты, мистер Вард не знал, что подумать. В высшейстепени загадочной была также смерть бедного старого кота Ника, чьезастывшее тело с выпученными глазами и оскаленной в пароксизме страха пастьюбыло найдено в подвале час назад. Желая узнать хотя бы часть тайны, мистер Вард осмотрел полупустыеполки, чтобы выяснить, что взял с собой Чарльз Книги в его библиотеке былирасставлены в строгом порядке, так что взглянув на полки, можно было сразусказать какие из них отсутствуют. Мистер Вард был удивлен, что все труды пооккультным наукам и по истории, кроме тех, что взяты раньше, стоят на своихместах. Пустовали полки, где помещались современные работы по новой истории,точным наукам, географии и философии, а также новейшая литература, некоторыегазеты и журналы за последние годы. Круг чтения Чарльза, установившийся запоследнее время, резко и очень странно изменился, и Вард старший стоял,. всеболее недоумевая. Его вновь охватило чувство неправдоподобностипроисходящего. Это было резкое, щемящее ощущение, словно когти какого-тохищного зверя вонзились ему в сердце, и он огляделся вокруг, стараясьпонять, что здесь неладно. С того момента, как Вард переступил порог этойкомнаты, его не покидало чувство, будто здесь чего-то не хватает, и теперьон содрогнулся, найдя ответ. Резной камин из дома на Олни-Корт был невредим; несчастье произошло спотрескавшимся и тщательно отреставрированным портретом Карвена. Очевидно,время и слишком жаркое отопление наконец сделали свое дело, и послеочередной уборки комнаты краска, отстав от дерева, облупилась, сжалась стугие катышки и отвалилась маленькими кусочками, внезапно- и бесшумно.Портрет Джозефа Карвена больше никогда не будет пристально наблюдать сосвоего возвышения за юношей, на которого так походил. То, что от негоосталось, лежало на полу, превратившись в тонкий слой мелкойголубовато-серой пыли.