Глава 2

УЖАСЫ ПРОШЛОГО Джозеф Карвен, как сообщалось в легендах, передаваемых изустно изаписанных в бумагах, найденных Вардом, был поразительным, загадочным ивнушающим неясный ужас субъектом. Он бежал из Салема в Провиденс- всемирноепристанище всего необычного, свободного и протестующего - в начале великогоизбиения ведьм, опасаясь, что будет осужден из-за своей любви к одиночествуи странных химических или алхимических опытов. Это был человек довольнобесцветного вида, лет под тридцать; очень скоро его сочли достойным статьполноправным гражданином города Провидено, и он купил участок для постройкидома к северу от дома Грегори Декстера, в начале Олни-Стрит. Его дом былвозведен на холме Стемперс к западу от Таун-Стрит, в месте, которое позжестало называться Олни-Корт; а в 1761 году он переселился в больший соседнийдом, который цел до сих пор. Первая странность Джозефа Карвена заключалась в том, что он, казалось,не старел и всегда выглядел так же, как во время приезда в Провиденс. Онснаряжал корабли, приобрел верфи близ Майл-Энд-Ков, принимал участие вперестройке Большого Моста в 1713 году и церкви Конгрегации на холме, ивсегда казался человеком неопределенного возраста, однако не старшетридцати- тридцати пяти лет. Когда прошло несколько десятилетий со времениего прибытия в Провиденс, это странное явление было замечено всеми; Карвенвсегда объяснял его тем, что предки его были людьми крепкими, а сам онпредпочитает простую жизнь без излишеств, благодаря чему смог хорошосохраниться. Горожанам было не совсем ясно, как можно согласовать слова опростой жизни с постоянными ночными путешествиями купца, никого непосвящавшего в свои тайны, со странным светом, который всю ночь виднелся изего окон; и они были склонны приписать его моложавость и долголетие совсемдругим причинам. Многие считали, что он обязан этим химическим опытам,постоянному смешиванию и выпариванию разнообразных веществ. Поговаривали окаких-то странных субстанциях, которые он привозил на своих кораблях изЛондона и с островов Вест-Индии или выписывал из Ньюпорта, Бостона иНью-Йорка; и когда старый доктор Джейбз Бовен, приехавший из Рехобота,открыл свою аптеку напротив Большого Моста, под вывеской "Единорог иСтупки", не прекращались разговоры о разных зельях, кислотах и металлах,которые молчаливый отшельник покупал и заказывал у доктора. Подозревая, что Карвен обладает чудесными, никому кроме него недоступными медицинскими знаниями, множество людей, страдающих разнымиболезнями, обращались к нему за помощью. Но несмотря на то, что он поощрялэто, правда, не особенно горячо, и всегда давал им в ответ на их просьбыдекокты необычного цвета, было замечено, что его советы и лекарстваприносили очень мало пользы. Наконец, когда прошло свыше пятидесяти лет стого дня, как он поселился в городе, а между тем его лицо и весь внешний видизменились не более, чем лет на пять, по городу поползли зловещие слухи- итеперь уж люди были довольны, что Карвен ни с кем не общается, предпочитаяодиночество. Частные письма и дневники, относящиеся к тому времени, рассказываюттакже и о многих других причинах, из-за которых люди дивились ДжозефуКарвену, боялись его и наконец стали избегать, как чумы. Всем известна былаего страсть к посещению кладбищ, где его видели в любое время суток и приразных обстоятельствах, однако никто не мог обвинить его в каком-нибудьсвятотатственном проступке. У него была ферма на Потуксет Роуд, где онобыкновенно проводил лето и куда, по свидетельству очевидцев, частонаправлялся верхом в жаркий полдень или самое глухое время ночи. Там егоединственными слугами и работниками была супружеская чета индейцев изплемени наррагансетт - муж, немой, покрытый какими-то странными шрамами, ижена, неимоверно уродливая, может быть, из-за примеси негритянской крови. Впристройке к дому помещалась лаборатория, где проводились химические опыты.Любопытные возчики и рассыльные, которые доставляли на ферму бутылки,бутыли, мешки и ящики, внося их через .низенькие задние дверцы, делилисьсвоими впечатлениями о фантастических плоских стеклянных сосудах, тиглях дляплавления металлов, перегонных кубах и жарко пылающих печах, которые онивидели в низкой комнате со стенами, покрытыми полками; они пророчествовалишепотом, что молчаливый "химик" (они хотели сказать "алхимик") скорообязательно найдет философский камень. Ближайшие соседи Карвена - Феннеры, жившие за четверть мили от фермы -рассказывали еще более удивительные вещи о странных звуках, которые, как ониутверждали, ночью доносились из сельского дома Карвена. Это былипронзительные вопли, говорили они, и какой-то сдавленный вой; им казалосьподозрительным, что на ферму доставлялось по разным дорогам огромноеколичество всякой еды и одежды, так как трудно было вообразить, чтобыодинокий пожилой джентльмен и пара слуг могли съесть столько молока, мяса ихлеба и износить столько прочного шерстяного платья. Каждую неделюдоставлялись новые припасы, а с ферм Кингстауна гнали целые стада скота.Тяжелое чувство внушало также большое каменное здание во дворе фермы, укоторого вместо окон были узкие бойницы. Бездельники, день и ночь шатающиеся по Большому Мосту, многое моглирассказать о городском доме Карвена, находящемся в Олни-Корт; не столько окрасивом новом жилище отшельника, построенном в 1761 году, когда Карвенудолжно было исполниться сто лет, сколько о его первом доме, низеньком, состаринной мансардой, чердаком без окон, со стенами, обшитыми тесом; состранной настойчивостью Карвен проследил за тем, чтобы все бревна и доскибыли сожжены после сноса дома. Нужно сказать, что здесь было меньше тайн,чем на ферме, но постоянный свет в окнах в самое необычное время,несокрушимое молчание двух чернокожих, вывезенных неведомо откуда, которыебыли единственной прислугой в доме, внушавшее ужас неразборчивое бормотаниеневероятно старого француза-домоправителя, ни с чем не сообразное количествопищи, доставляемое, по свидетельству очевидцев, в дом, где проживало толькочетыре человека, странные и пугающие голоса, которые вели приглушенные спорыв совершенно неподходящее для этого время, - все это, вместе со слухами,ходившими о ферме в Потуксете, заслужило этому месту недобрую славу. В избранных кругах также не обходили вниманием дом Карвена; ибо,приехав в Провиденс, он постепенно проник в церковные и торговые сферыгорода, приобрел при этом самые приличные знакомства и, казалось, получалискреннее и неподдельное удовольствие от общения с этими людьми. Он был изхорошей семьи - Карвены из Салема пользовались широкой известностью в НовойАнглии. В городе узнали, что Джозеф Карвен еще в ранней юности многопутешествовал, некоторое время прожил в Англии и совершил по крайней мередве поездки на Восток; его речь, когда он удостаивал кого-нибудь разговором,могла бы исходить из уст образованного и изысканно воспитанного англичанина.Но по неизвестным причинам Карвен не любил общества. Никогда не проявляяявной невежливости к посетителям, он был чрезвычайно сдержан, словновоздвигая между ними и собой невидимую стену, так что они не решалисьсказать ему что-либо, опасаясь, что эти слова прозвучат пошло ибессмысленно. В его поведении сквозило какое-то загадочное, презрительноевысокомерие, словно он, общаясь с некими неведомыми и могучими существами,стал считать людей скучными и ничтожными. Когда доктор Чекли, знаменитыйострослов, назначенный ректором в Королевскую Церковь, приехал в Провиденсиз Бостона в 1733 году, он не упустил случая посетить человека, о которомтак много слышал; но визит был весьма кратковременным, потому что он уловилнекий мрачный подтекст в речах любезного хозяина. Однажды зимним вечером,когда Чарльз беседовал со своим отцом о Карвене, юноша сказал, что много далбы, чтобы узнать, какие слова таинственного предка так поразилижизнерадостного ректора, что все составители мемуаров в один голосподтверждают нежелание доктора Чекли повторить хоть что-нибудь изуслышанного; Добряк был поистине шокирован и с тех пор при одном упоминании имениКарвена вмиг лишался своей прославленной веселости. Более определенной и ясной была причина, из-за которой другой, столь жеостроумный и образованный человек, такого же почтенного происхождения, какдоктор Чекли, избегал высокомерного отшельника. В 1746 году мистер ДжонМерритт, пожилой английский джентльмен, имеющий склонность к литературе инауке, приехал из Ньюпорта в Провиденс, который быстро затмил былую славуНьюпорта, и построил красивый загородный дом на Перешейке, в месте, котороесейчас стало центром лучшего жилого района. Он жил как английскийаристократ, окружив себя комфортом и роскошью, первым в городе стал держатьколяску с ливрейным лакеем на запятках, и очень гордился своим телескопом,микроскопом и тщательно собранной библиотекой, состоящей из книг наанглийском и латинском языках. Услышав, что Карвен является владельцемлучшего собрания книг в городе, мистер Мерритт сразу же нанес ему визит, ибыл принят с гораздо большей сердечностью, чем кто-либо из прежнихпосетителей. Его восхищение огромной библиотекой хозяина дома, где нашироких полках рядом с греческими, латинскими и английскими классикамистояла солидная батарея философских, математических, и прочих научныхтрактатов, в том числе труды Парацельса, Агриколы, Ван Хельмонта СильвиусаГлаубера Бойля Берхааве, Бехера и Шталя, побудило Карвена предложить своемугостю посмотреть также ферму и лабораторию, куда он никого прежде неприглашал; и они тотчас же вместе отправились туда в коляске Мерритта. Мистер Мерритт говорил впоследствии, что не видел на ферме ничегодействительно ужасного, но утверждал, что сами названия сочинений,посвященных магии, алхимии и теологии, которые Карвен держал в комнате передлабораторией, внушили ему непреходящее отвращение. Может быть, этомуспособствовало выражение лица владельца фермы, когда он демонстрировал своиприобретения. Странное это собрание, наряду со множеством редкостей, которыемистер Мерритт охотно поместил бы, по собственному его признанию, в своюбиблиотеку, включало труды почти всех каббалистов, демонологов и знатоковчерной магии; оно было также настоящей сокровищницей знаний в подвергаемойздравомыслящими людьми сомнению области алхимии и астрологии. Мистер Мерриттувидел здесь книгу Гермеса Трисмегиста в издании Менара, "Турбафилософарум", "Книгу исследований" аль-Джабера, "Ключ мудрости" Артефия;каббалистический "Зохар", серию изданий Питера Джемма, в том числе "АльбертВеликий", издание Затцнера "Великого и непревзойденного искусства" РаймундаЛуллия, "Сокровищница алхимии" Роджера Бэкона, "Ключ к алхимии" Фладда, "Офилософском камне", сочинение Тритемия); все эти таинственные книгитеснились на одной полке. В изобилии были представлены средневековыееврейские и арабские ученые и каббалисты, и доктор Мерритт побледнел, когда,сняв в полки тонкий том, носящий невинное название "Закон ислама", увидел,что в действительности это запрещенный и подвергнутый проклятию"Некрономикон" - книга об оживлении мертвецов, принадлежащая безумному арабуАбдулу Альхазреду, о которой он слышал несколько лет назад чудовищные вещи;люди передавали их друг другу шепотом, после того, как узнали о чудовищныхобрядах, совершавшихся в странном рыбацком городке Кингспорте, в провинцииМассачусетс. Но, как ни странно, сильнее всего достойного джентльмена поразила однамелочь, которая внушила ему неясное беспокойство. На большом полированномстоле лежал сильно потрепанный экземпляр книги Бореллия, на полях и междустрок которого было множество загадочных надписей, сделанных рукой Карвена.Книга была открыта почти на середине, и строчки одного параграфа былиподчеркнуты такими жирными и неровными линиями, что посетитель не смогудержаться и прочел это место книги знаменитого мистика. Содержание липодчеркнутых строк или особый нажим проведенных пером линий, почтипрорвавших бумагу, - он не мог сказать, что именно, - но все вместе внушилопосетителю непонятный ужас. Он помнил этот отрывок до конца жизни, записалего по памяти в своем дневнике и однажды попытался процитировать своемублизкому другу доктору Чекли, но не дошел до конца, увидев, как потрясенжизнерадостный ректор. Отрывок гласил: "Главные Соки и Соли (сиречь Зола)Животных таким Способом приготовляемы и сохраняемы быть могут, что МужЗнающий в силах будет собрать в доме своем весь Ноев Ковчег, вызвав к жизнииз праха форму любого Животного по Желанию своему; подобным же методом изосновных Солей, содержащихся в человеческом прахе, Философ сможет, неприбегая к запретной Некромантии, воссоздать тело любого Усопшего из Предковнаших, где бы сие тело погребено ни было". Однако самые зловещие слухи ходили о Джозефе Карвене возле доков,расположенных вдоль южной части Таун-Стрит. Моряки - суеверный народ, ипросоленные морские волки, из которых состояли команды шлюпов, перевозившихром, рабов и патоку, каперов и больших бригов, принадлежащих Браунам,Кроуфордам и Тиллингестам, осеняли себя крестным знамением и складывалипальцы крестом, когда видели, как худощавый, обманчиво молодой, желтоволосыйДжозеф Карвен, слегка сгорбившись, заходил в принадлежавший ему склад наДублон-Стрит или разговаривал с капитанами и суперкарго у длинного причала,где беспокойно покачивались его корабли. Даже служащие и капитаны,работающие у Карвена, боялись и ненавидели его, а все члены его команды былисбродом смешанных кровей с Мартиники, из Гаваны или Порт-Ройала. По правдеговоря, именно то обстоятельство, что команда Карвена так часто менялась,было основной причиной суеверного страха, который моряки испытывали передтаинственным стариком. Команда, получив разрешение сойти на берег,рассеивалась по городу, некоторых моряков посылали по всей вероятности сразными поручениями. Но когда люди вновь собирались на палубе, можно былопобиться об заклад, что одного-двух обязательно недосчитаются. Эти поручениябольшей частью касались фермы на Потуксет Роуд; ни одного из моряков,отправленных туда, больше не видели, все это знали, и со временем Карвенустало очень трудно подбирать свою разношерстную команду. Почти всегда,послушав разговоры, ходящие в гавани Провиденса, несколько человек сразу жедезертировали, и заменять их новыми членами команды, завербованными вВест-Индии, стало для Карвена очень трудно. К 1760 году Джозеф Карвен фактически стал изгоем; с ним никто не хотелзнаться, ибо его подозревали в связи с дьяволом и во всевозможных ужасах,которые казались тем более угрожающими, что ни один из горожан не могсказать внятно, в чем они заключаются, или даже привести хоть однодоказательство того, что эти ужасы действительно происходят. Может быть,последней каплей стало дело о пропавших в 1758 году солдатах: в марте иапреле этого года два королевских полка, направляющиеся в Новую Францию былирасквартированы в городе и непонятным образом поредели в гораздо большейстепени, чем бывает обычно в результате дезертирства. Ходили слухи, чтоКарвена часто видели беседующим с этими облаченными в красные мундирыпарнями; и так как многие из них бесследно исчезли, снова вспомнили остранных исчезновениях моряков. Трудно сказать, что случилось бы, останьсяполки в городе на более длительный срок. Тем временем состояние Карвена все росло и росло. Он фактическимонопольно торговал селитрой, черным перцем, корицей и с легкостью превзошелдругие торговые дома, за исключением дома Браунов, в импорте медной утвари,индиго, хлопка, шерсти, соли, такелажа, железа, бумаги и различныханглийских товаров. Такие купцы, как Джеймс Шрин из Чипсайда, на лавкекоторого красовался слон, Расселлы, торговавшие напротив Большого Моста подвывеской "Золотой орел", или Кларк и Найтингейл, владельцы харчевни "Рыба насковородке", почти полностью зависели от него, ибо он владел большей частьюих недвижимости; договоры же с местными виноделами, коневодами и маслоделамииз Нараган-сетта, а также с мастерами, отливающими свечи в Ньюпорте,превратили его водного из наиболее крупных экспортеров колонии. Подвергнутый своеобразному остракизму, Карвен все же не был лишенопределенного чувства солидарности. Когда сгорел дом Управления Колониями,он щедро подписался на значительную сумму для устройства благотворительнойлотереи, благодаря которой в 1761 году было построено новое кирпичноездание, по сей день красующееся на старой Главной Улице. В том же году онпомог перестроить Большой Мост, разрушенный октябрьским штормом. Онвосстановил публичную библиотеку, сгоревшую при пожаре в УправленииКолониями, и сделал огромное количество покупок на благотворительном базаре,на выручку от которого была вымощена большими круглыми булыжниками грязнаяулица Маркет Парад и изрезанная глубокими колеями Таун-Стрит, да ещепосредине была устроена дорожка для пешеходов, которую на французский манерназывали "козе". К этому времени он уже выстроил себе не отличающийся особойоригинальностью, но роскошный новый дом, чьи двери представляют собойшедевры резьбы по дереву. Когда в 1743 году приверженцы Уайт-филдаотделились от Церкви на Холме доктора Коттона и основали церковь во главе сдеканом Сноу против Большого Моста, Карвен присоединился к ним, хотя вскореперестал быть ревностным прихожанином. Однако впоследствии он снова началпроявлять набожность, очевидно желая рассеять тень, павшую на него, ибосознавал, что если не примет самые решительные меры, то зловещие слухи могутсильно повредить его торговым делам. Видя, как этот странный бледноликий человек, на вид совсем не старый,хотя на самом деле ему исполнилось не менее ста лет, изо всех сил пыталсярассеять сложившуюся вокруг него атмосферу ненависти и страха, слишкомнеопределенного, чтобы распознать и назвать его причину, люди чувствовалиодновременно жалость, смутное беспокойство и презрение. Но сила богатства илегковерие людей так велики, что предубеждение против Карвена ослабело,особенно после того, как перестали исчезать моряки с его кораблей. К тому жеон начал проявлять крайнюю осторожность, рыская по кладбищам, потому чтобольше его там никто не видел. Одновременно перестали распространяться слухио страшных воплях, доносившихся с его фермы в Потуксете, и о странных вещах,которые там творились. Количество провизии, которую ему доставляли,оставалось неестественно велико, по-прежнему на ферму гнали целые стада овеци привозили цельные туши в городской дом; однако вплоть до последнеговремени, - когда Чарльз Вард стал изучать его бумаги и счета, хранившиеся вбиблиотеке Шепли, никому не пришло в голову- за исключением этоголюбознательного юноши, потрясенного своими открытиями, - провести сравнениемежду поразительным множеством чернокожих, которых Карвен доставлял изГвинеи вплоть до 1766 года, и ничтожным количеством чеков, удостоверяющихпродажу этих рабов работорговцам, чей рынок находился на Большом Мосту, илиокрестным плантаторам. Да, этот ужасный человек отличался необыкновеннойхитростью и изобретательностью- качествами, которые он полностьюиспользовал, когда возникала необходимость. Но, как и следовало ожидать, запоздалые старания Карвена не увенчалисьуспехом. Вес продолжали избегать его, никто ему не доверял - уже то, что вглубокой старости он выглядел почти юношей, внушало подозрения, - и онпонял, что в конце концов это грозит ему потерей его внушительногосостояния. Его сложные исследования и опыты, какими бы они ни были,требовали нешуточных расходов, и поскольку переезд на новое место лишал егопреимуществ в торговых делах, которых ему удалось добиться, начинать всеснова где-нибудь в другом городе не было смысла. Здравый смысл подсказывал,что нужно поддерживать добрые отношения с горожанами, чтобы не вызыватьподозрительных взглядов, шепота и желания избежать общения с ним под любымпредлогом, чтобы рассеять общую атмосферу угрюмой сдержанности,подозрительности и страха. Его очень беспокоили клерки, зарабатывающие весменьше с начавшимся застоем в его- делах и не бросавшие работу толькопотому, что никто не хотел брать их на службу; он удерживал своих капитанови матросов только хитростью, привязывая их к себе каким-либо способом -залогом, заемным письмом или шантажом, прознав что-нибудь компрометирующее.В этом Карвен обнаруживал необыкновенную ловкость. В течение последних пятилет жизни он выведал такие вещи, которые, казалось, могли поведать лишьлюди, давно умершие, и эти секреты постоянно держал, наготове. И тогда хитрый торговец решил сделать последнюю отчаянную попыткувосстановить свое положение в городе. Отшельник по природе, он надумалзаключить выгодный брак, избрав в жены девушку из уважаемого семейства,чтобы люди не могли больше подвергать остракизму его дом. Быть может,существовали и более глубокие причины, побуждавшие его заключить подобныйсоюз; причины, находящиеся так далеко за пределами доступных нам знаний, чтолишь в бумагах, найденных через полтора столетия после его смерти, можнобыло отыскать к ним какой-то ключ; но ничего определенного так никто и неузнал. Конечно, Карвен понимал, что обычное ухаживание вызовет только ужас иотвращение, поэтому он стал искать подходящую избранницу, на родителейкоторой мог оказать давление. Это было не так-то легко, поскольку у негобыли довольно высокие требования относительно красоты, образования иобщественного положения. Наконец он остановился на дочери лучшего и старшегоиз находящихся у него на службе капитанов морских судов, вдовца сбезупречной родословной и репутацией, которого звали Джеймс Тиллингест. Егоединственная дочь Элайза, казалось, отличалась всеми вообразимымидостоинствами, кроме одного: она не была богатой наследницей. КапитанТиллингест полностью находился под влиянием Карвена, и когда тот вызвалкапитана в свой дом с высоким куполом, находящийся на вершине Повер Лейн, ичем-то пригрозил, тот согласился благословить этот чудовищный союз. Элайзе Тиллингест в то время было восемнадцать лет, и она получиланаилучшее воспитание, какое мог позволить себе ее отец при своих стесненныхобстоятельствах. Она посещала школу Стивена Джексона, что напротив Ратуши, иприлежно училась рукоделию и домоводству у своей матушки, которая умерла отоспы в 1757 году. Вышивки Элайзы, сделанные ею в девятилетнем возрасте, в1753 году, можно увидеть в одном из залов исторического музея штатаРод-Айленд. После смерти матери Элайза сама вела все хозяйство с помощьюединственной чернокожей старухи-служанки. Должно быть, споры между девушкойи ее отцом относительно брака с Карвеном были весьма бурными; но дневники имемуары о них не упоминают. Известно лишь, что ее помолвка с Эзрой Виденом,молодым штурманом на пакетботе Кроуфорда под названием "Энтерпрайз", быларасторгнута, брачный союз с Карвеном заключен седьмого марта 1763 года вбаптистской церкви в присутствии самого избранного общества, цвета городскойаристократии; брачная церемония была совершена Сэмюэлем Винсоном-младшим."Газетт" очень коротко упомянула об этом событии, и в большинствесохранившихся экземпляров заметка была вырезана или вырвана. После долгихпоисков Вард нашел единственный нетронутый номер "Газетт" в частном архивеколлекционера и прочел его, забавляясь безличной старомодной галантностью. "Вечером прошедшего понедельника мистер Джозеф Карвен, уважаемый жительнашего Города, Негоциант, сочетался брачными узами с Мисс ЭлайзойТиллингест, Дочерью Капитана Джеймса Тиллингеста. Юная Дама, обладающаяистинными Достоинствами, соединенными с прелестным Обликом, будет Украшениембрака и составит Счастье своего любящего Супруга". Собрание писем Дюфри-Арнольда, найденное Чарльзом Бардом незадолго допредполагаемого первого приступа душевной болезни в частной коллекцииМелвилла Ф. Петерса с Джордж-Стрит, охватывающее этот и немного более раннийпериод, показывает, какое возмущение вызвал у горожан этот неравный брак,соединивший столь неподходящую пару. Однако влияние Тиллингестов на жизньгорода было неоспоримым, и дом Джозефа Карвена вновь стали посещать люди,которых при иных обстоятельствах вряд ли что-либо заставило переступить егопорог. Все же общество так и не приняло Карвена до конца, и от этого большевсех страдала его жена; но как бы то ни было, строгий остракизм был донекоторой степени смягчен. Странный новобрачный удивил как свою супругу, таки всех окружающих, обращаясь с ней в высшей степени галантно и уважительно.В новом доме на Олни-Корт больше не происходило ничего., внушающегобеспокойство, и хотя Карвен часто отлучался на свою ферму в Потуксете, гдеего жена так ни разу и не побывала, он больше походил на обычного жителягорода, чем когда бы то ни было за долгое время его жизни в Провиденсе. Лишьодин человек проявлял к нему открытую вражду - молодой корабельный штурман,помолвка которого с Элайзой Тиллингест была так внезапно расторгнута. ЭзраВиден при свидетелях поклялся отомстить и, несмотря на то, что обладалспокойным и в общем мягким характером, взялся за дело с упорством,продиктованным ненавистью, а это не обещало ничего хорошего человеку,отнявшему у него невесту. Седьмого мая 1765 года родилась единственная дочь Карвена Энн. Крестилее Преподобный Джон Грейвз из Королевской Церкви, прихожанами которой сталиКарвены через некоторое время после свадьбы - это было своеобразнымкомпромиссом между принадлежностью к конгрегационистам и баптистской церкви.Запись рождения девочки, так же, как и запись регистрации брака,заключенного за два года перед этим, в большинстве церковных записей игражданских книг мэрии была уничтожена, и Чарльз Вард смог найти эти записис большим трудом лишь после того, как, узнав о том, что вдова Карвенасменила фамилию, установил свое родство с Карвеном. Юноша со страстьюпредался изысканиям, касающимся этого человека. Запись о рождении Энн оннашел совершенно случайно, в ходе переписки с наследниками доктора Грейвза,который, покидая свою паству после Революции, ибо был верным сторонникомкороля, взял с собой дубликаты всех церковных записей. Вард написал им,потому что знал, что его прапрабабушка, Энн Тиллингест Поттер, принадлежалак епископальной церкви. Вскоре после рождения дочери, события, по поводу которого предок Вардавыразил огромную радость, странную при его обычной сдержанности, Карвенрешил заказать свой портрет. Он поручил эту работу жившему тогда в Ньюпортеталантливому художнику - шотландцу по имени Космо Александр, впоследствииполучившему известность как первый учитель Джилберта Стюарта. Говорили, чтопортрет, отличающийся необыкновенным сходством, был написан на стеннойпанели в библиотеке дома на Олни-Корт, но ни один из дневников, гдеупоминается этот портрет, не говорит о его дальнейшей судьбе. В то время самКарвен стал как-то необычно задумчив и проводил почти все время на ферме вПотуксет Роуд. Утверждали, что он постоянно находился в состоянии тщательноскрываемого лихорадочного беспокойства, словно ожидая, что случится что-тоневероятное, как человек, который вот-вот сделает необыкновенное открытие.По всей вероятности, дело касалось химии или алхимии, потому что он перевезна ферму огромное количество книг по этому предмету. Его интерес к общественной деятельности не уменьшился, и Карвен неупускал возможности помочь Стефану Хопкинсу, Джозефу Брауну и БенджаминуВесту, пытавшимся оживить культурную жизнь города, уровень которой былгораздо ниже, чем в Ньюпорте, прославившимся своими меценатами. Он помогДэниэлу Дженксу в 1763 году основать книжную лавку и был его постоянный илучшим клиентом, а также оказывал денежную помощь испытывавшей постоянныетрудности "Газетт", которая выходила каждую пятницу в типографии подвывеской, изображавшей Шекспира. Он горячо поддерживал губернатора Гопкинсапротив партии Варда, ядро которой находилось в Ньюпорте, а его яркоекрасноречивое выступление в Хечер Холле в 1765 году против отделенияСеверного Провиденса способствовало тому, что предубеждение против негомало-помалу рассеялось. Но Эзра Виден, который постоянно наблюдал заКарвеном, пренебрежительно фыркал, когда при нем упоминали об этихпоступках, и публично клялся, что все это не более, чем маска, служащая дляприкрытия дел, более черных, чем глубины Тартара. Мстительный юноша принялсятщательно собирать сведения обо всем, что касалось Карвена, и особенноинтересовался, что тот делает в гавани и на своей ферме. Виден проводилцелые ночи в верфи: держа наготове легкую рыбацкую плоскодонку и увидев светв окне склада Карвена, преследовал на ней небольшой бот, который частокурсировал взад-вперед по бухте. Он также вел самое пристальное наблюдениеза фермой на Потуксет Роуд, и однажды его сильно искусали собаки, которыхнатравила на него странная индейская чета, прислуживающая на ферме. 3 В 1766 году в поведении Джозефа Карвена произошла решительная перемена- напряженное ожидание, в котором он пребывал последнее время, сменилосьрадостным возбуждением, и он стал появляться на людях с видом победителя, струдом скрывающего ликование по поводу блестящих успехов. Казалось, он елеудерживается от того, чтобы всенародно объявить о своих открытиях и великихсвершениях; но, по-видимому, необходимость соблюдать тайну была все жесильнее, чем потребность разделить с ближними радость, так как он ни разуникого не посвятил в причину такой резкой смены настроения. Сразу же послепереезда в новый дом, что произошло, по всей вероятности, в начале июля,Карвен стал повергать людей в удивление, рассказывая вещи, которые моглибыть известны разве что давным-давно усопшим предкам. Но лихорадочная тайная деятельность Карвена отнюдь не уменьшилась сэтой переменой. Напротив, она скорее усилилась, так что все большееколичество его морских перевозок поручалось капитанам, которых он привязывалк себе узами страха, такими же крепкими, как до сих пор боязнь разорения. Онполностью оставил работорговлю, утверждая, что доходы от нес постояннопадают; почти все время проводил на ферме в Потуксете, но иногда проходилслух, что он бывает в местах, откуда можно было легко попасть на кладбище,так что многие не раз задумывались над тем, так ли уж сильно изменилисьпривычки и поведение столетнего купца. Эзра Виден, вынужденный время отвремени прерывать свою слежку за Карвеном, отправляясь в плавание, не могзаниматься этим систематически, но зато обладал мстительным упорством,которого были лишены занятые своими делами горожане и фермеры; он тщательно,как никогда ранее, изучил все, связанное с Карвеном. Странные маневры судов таинственного купца не вызывали особогоудивления в эти беспокойные времена, когда, казалось, каждый колонист былполон решимости игнорировать условия Сахарного Акта который препятствоваложивленным морским перевозкам. Провезти контрабанду и улизнуть считалосьскорее доблестью в Наррагансеттской бухте, и ночная разгрузка недозволенныхтоваров была совершенно обычным делом. Однако, наблюдая каждую ночь, каклихтер или небольшие шлюпы отчаливают от складов Карвена, находящихся вдоках Таун-Стрит, Виден очень скоро проникся убеждением, что его зловещийвраг старается избежать не только военных кораблей Его Величества. Раньше,до 1766 года, когда поведение Карвена резко изменилось, эти корабли былинагружены большей частью неграми, закованными в цепи. Живой грузпереправляли через бухту и выгружали на заброшенном клочке берега к северуот Потуксета; затем их отправляли по суше вверх, по почти отвесному склону ксеверу, на ферму Карвена, где запирали в огромной каменной пристройке сузкими бойницами вместо окон. Но теперь все пошло по-другому. Неожиданнопрекратился ввоз рабов, и на время Карвен отказался от своих ночных вылазок.Затем, весной 1767 года, Карвен избрал новый способ действий. Лихтеры сноварегулярно отплывали, покидая темные молчаливые доки, на этот раз спускалисьвдоль бухты на некоторое расстояние, очевидно, не далее Ненквит Пойнт, гдевстречали большие корабли разных типов и перегружали с них неизвестныетовары. Потом команда Карвена отвозила этот груз к обычному месту на берегубухты и переправляла его по суше на ферму, складывая в том же загадочномкаменном здании, которое прежде служило для содержания негров. Груз большейчастью состоял из больших коробок и ящиков, многие из них имелипродолговатую форму и вызывали неприятные ассоциации с гробами. Виден с неослабевающим упорством продолжал наблюдать за фермой, втечение долгого времени посещал ее каждую ночь; не проходило недели, чтобыон не побывал там, за исключением тех ночей, когда свежевыпавший снег давалвозможность обнаружить его следы. Но даже тогда он подбирался как можноближе по проезжей дороге или льду протекавшей поблизости речки, чтобыпосмотреть, какие следы оставили другие посетители фермы. Когда, отправляясьв плавание, Виден должен был прерывать свои наблюдения, он нанимал своегодавнего знакомого по имени Элеазар Смит, который заменял его на этом посту;оба приятеля могли бы поведать множество странных вещей. Они не делали этоготолько потому, что знали - лишние слухи могут лишь предупредить их жертву исделать таким образом невозможным их дальнейшие наблюдения. Прежде, чемчто-либо предпринять, они хотели добыть точные сведения. Должно быть, ониузнали немало удивительного, и Чарльз Вард часто говорил своим родителям,как он сожалеет, что Виден решил сжечь свои записи. Все, что можно сказатьоб их открытиях, почерпнуто из довольно невразумительного дневника ЭлеазараСмита, а также высказываний других мемуаристов и авторов писем, которыемогли лишь повторить услышанное от других. По их словам, ферма была лишьвнешней оболочкой, под которой скрывалась беспредельно опасная мрачнаябездна, мрачные глубины которой недоступны человеческому разуму. Впоследствии стало известно, что Виден и Смит уже давно убедились втом, что под фермой пролегает целая сеть туннелей и катакомб, в которых,кроме старого индейца и его жены, находится множество других людей. Само здание фермы со старинной остроконечной крышей, построенное всередине XVII в., уцелело. В доме была огромная дымовая труба ивосьмиугольные окна с ажурной решеткой. Лаборатория находилась в севернойпристройке, где кровля спускалась почти до земли. Дом стоял в стороне отдругих построек, и, поскольку оттуда в самое необычное время частодоносились странные звуки, должен был существовать доступ в дом черезподземные потайные ходы. До 1766 года здесь раздавались невнятное бормотаниеи шепот негров, лихорадочные крики, сопровождавшиеся странными песнопениямиили заклинаниями. Но начиная с 1766 года человеческие голоса, доносившиесяоттуда, слились в омерзительную и страшную какофонию, в которой выделялисьто монотонный монолог людей, покорно склонявшихся перед чужой волей, товзрывы бешеной ярости, то диалог, прерываемый угрожающими воплями,задыхающимися мольбами и протестующими криками. Казалось, там собралосьмножество людей, говорящих на разных языках, которыми владел Карвен, чейрезкий голос, урезонивающий, упрекающий или угрожающий, часто можно былоразличить среди других. Создавалось впечатление, что в доме находится несколько человек -Карвен, его пленники и стражники, которые стерегли их. Нередко Виден и Смитслышали звуки чуждой речи, такой необычной, что ни тот, ни другой не моглиопределить национальность говорящего, несмотря на то, что оба побывали вомногих шумных и разноязыких гаванях мира. Но часто они, хотя и с трудом,разбирали слова. Подслушанные ими разговоры всегда представляли собой что-товроде допроса, словно Карвен любыми путями старался вырвать нужные емусведения у испуганных или непокорных пленных. Виден заносил разрозненные отрывки этих разговоров в свою записнуюкнижку, потому что часто разговор шел на английском, французском и испанскомязыках, которые он знал; но ни одна из этих записей не сохранилась. Однакоон утверждал, что кроме нескольких разговоров, в которых речь шла о мрачныхпреступлениях, совершенных в прошлом в знатных семействах города, большаячасть вопросов и ответов, которые он смог разобрать, касалась различныхпроблем истории и других наук, часто относящихся к отдаленным местам иэпохам. Однажды, например, некий голос, то поднимаясь до взбешенного крика,то мрачно и покорно отвечал по-французски на вопросы, относительно убийстваЧерного Принца в Лиможе в 1370 году, причем допрашивающий старалсядопытаться до некоей тайной причины, которая должна быть известнаотвечавшему. Карвен спрашивал пленника - если это был пленник, - был лиотдан приказ об убийстве из-за Знака Козла, найденного на алтаре в древнейримской гробнице, находящейся недалеко от собора, или Черный Человек изВысшего Сбора Вьенны произнес магические Три Слова. Так и не добившисьответа, Карвен применил крайние меры - раздался ужасный вопль, за которымпоследовало молчание, потом тихий стон и звук падения чего-то тяжелого. Ни один из этих допросов им не удалось подсмотреть, потому что окнабыли всегда плотно завешены. Но однажды, после тирады на незнакомом языке, вокне появилась тень, глубоко поразившая Видена; она напомнила ему одну изкукол, которых он видел в 1764 году в Хечер Холле, когда некий человек изДжерментайна (губернаторство Пенсильвания) демонстрировал искусно сделанныемеханические фигуры в представлении, где были, как гласила афиша: "Видзнаменитого города Иерусалима, храм Соломона, царский престол, прославленныебашни и холмы, а также Страсти Вашего Спасителя, что претерпел Он от СадаГефсиманского до Креста на Горе Голгофе; искуснейший образчик Механическихфигур, Достойный Внимания Любопытствующих". Именно тогда престарелаяиндейская чета, разбуженная шумом, который произвел испуганный слушатель, сшумом отпрянувший от окна, откуда раздавались звуки странной речи, спустилана него собак. После этого случая в доме больше не было слышно разговоров,из чего Виден и Смит сделали вывод, что Карвен переместил свои опыты вподземелье. То, что подобное подземелье действительно существует стало ясно измногого. Слабые крики и стоны время от времени слышались, казалось, изсплошной скалы в местах, где не было никаких строений; кроме того, в кустах,на речном берегу, там, где он круто спускался в долину Потуксета, былаобнаружена дверь из прочного орехового дерева, имевшая вид низкой арки,окруженная солидной каменной кладкой - очевидно, вход в подземелье внутрихолма. Виден не мог сказать, когда и как были построены эти катакомбы, но онне раз указывал, что рабочих сюда очень легко доставить по реке. Поистине,Джозеф Карвен находил самое разнообразное применение своей собранной совсего света разношерстной команде! Во время затяжных дождей весной 1769 годаоба приятеля не сводили глаз с крутого склона на берегу реки, надеясь, чтона свет божий выйдут какие-нибудь тайны подземелий, и были вознаграждены,ибо потоки дождевой воды вынесли в глубокие промоины на скалах огромноеколичество костей, принадлежащих как животным, так и людям. Конечно, можнобыло найти естественные объяснения этому- ведь они находились вблизи фермы,в местах, где на каждом шагу встречались заброшенные индейские кладбища, ноу Видена и Смита было на сей счет собственное мнение. В январе 1770 года, когда Виден и Смит безуспешно пытались решить, чтоим предпринять - если вообще можно было что-нибудь предпринять, опираясь натакие разрозненные и неясные данные, произошел инцидент с кораблем"Форталеса". Обозленный поджогом таможенного шлюпа "Либерти" в Ньюпортепрошлым летом, адмирал Веллес, командующий всеми пограничными судами,проявлял усиленную бдительность по отношению к иностранным судам; по этомуслучаю военная шхуна Его Величества "Лебедь" под командованием капитанаГарри Леша, однажды ранним утром после недолгого преследования захватиланебольшое судно "Форталеса", приписанное к городу Барселона в Испании,которое вел капитан Мануэль Арруда. "Форталеса", согласно судовому журналу,следовала из Каира в Провиденс. Во время обыска корабля в поискахконтрабанды обнаружился удивительный факт: его груз состоял исключительно изегипетских мумий, получатель числился как "Капитан АБС", который должен былперегрузить эти мумии на лихтер у Ненквит Пойнт. Капитан Арруда умолчал оподлинном имени получателя, считая вопросом чести соблюдение данной имклятвы. Вицеадмиралтейство Ньюпорта, не зная, как поступить, ввиду того, чтогруз не представлял собой контрабанду, с одной стороны, а с другой то, что"Форталеса" вошла в бухту тайно, не соблюдая законной процедуры, решило, посовету Контролера Робинсона, прийти к компромиссу, освободив корабль, нозапретив ему входить в воды Род-Айленда. Впоследствии ходили слухи, чтоиспанский корабль видели в бостонской гавани, хотя он не получил разрешениявойти в порт. Этот необычный инцидент не преминул вызвать оживленные разговоры вПровиденсе, и мало кто сомневался в существовании связи между таинственнымгрузом и зловещей фигурой Джозефа Карвена. Все знали о его необычных опытахи экзотических субстанциях, которые он выписывал отовсюду, все подозревалиего в пристрастии к посещению кладбищ; не надо было обладать особенно живымвоображением, чтобы связать его имя с отвратительным грузом, который не могбыть предназначен ни для кого в Провиденсе, кроме него. Словно зная, что о нем говорят, Карвен несколько раз, как бы случайноупоминал об особой химической ценности бальзама, находимого в мумиях,очевидно, полагая, что может представить все это дело как совершенно обычноеи естественное, но впрямую никак не признавая своей причастности к нему.Виден и Смит, конечно, не питали никаких сомнений относительнопредназначения мумий, высказывая самые невероятные теории, касающиеся самогоКарвена и его чудовищных занятий. Следующей весной, как и в прошедшем году, выпали сильные дожди, и обаприятеля продолжали внимательно наблюдать за берегом реки, позади фермыКарвена.. Смыло большие куски берегового склона, обнажились новые залежикостей, но по-прежнему каких-либо следов подземных помещений или проходов небыло. Однако в селении Потуксет, расположенном милей ниже по реке, там, гдеона впадает по каменным порогам, разливаясь затем в широкую гладь,распространились странные слухи. Здесь, где затейливые старинные постройкисловно наперегонки взбирались на вершину холма от деревянного мостика, где всонных доках стояли на якоре рыбачьи шлюпы, люди рассказывали о страшныхпредметах, плывущих вниз по течению, которые можно было увидеть яснее в тотмиг, когда они скатывались по порогам. Конечно, Потуксет - большая река,проходящая по нескольким населенным районам, где немало кладбищ, а весенниедожди в этом году были необычайно обильны; но рыбаков, удивших у моста,привел в смятение свирепый взгляд, которым, как им показалось, окинуло ихнепонятное существо, промчавшееся мимо к спокойному водному зеркалу,расстилавшемуся ниже моста, а также приглушенный крик, который издало другоестранное существо, почти полностью разложившееся. Эти слухи немедленнопривели Смита, - Виден тогда находился в плаванье, - к берегу Потуксета, чтоза фермой, где вероятнее всего можно было найти остатки земляных работ.Однако в крутом склоне не было и следа какого-либо туннеля: поток весеннихвод оставил после себя целую стену земли и вырванного с корнями кустарника,который рос на обрыве. Смит даже принялся было рыть наудачу, но вскореотказался от этой затеи, не надеясь на успех, а может быть, подсознательноопасаясь возможного успеха. Неизвестно, как бы на его месте поступил упрямыйи мстительный Виден, если бы в то время не был в море. 4 Осенью 1770 года Виден решил, что пришло наконец время рассказать орезультате своих наблюдений. Ему было необходимо связать воедино множествофактов, и он нуждался в свидетеле, который мог бы опровергнуть обвинение втом, что все это - измышления, порожденные ревностью и жаждой мести. Своимглавным поверенным он избрал капитана Джеймса Мэтьюсона, командира"Энтерпрайза", который с одной стороны знал его достаточно хорошо, чтобы несомневаться в его правдивости, а с другой - был достаточно уважаемым лицом вгороде и пользовался полным доверием. Беседа Видена с капитаном состоялась вкомнате на верхнем этаже таверны "Сабина", что близ доков, тут жеприсутствовал Смит, подтвердивший все заявления Видена. Было видно, чторассказ произвел на капитана Мэтьюсона огромное впечатление. Как всякийжитель Провиденса, капитан питал глубокие подозрения относительно ДжозефаКарвена; таким образом, понадобилось лишь привести несколько фактов, чтобыполностью его убедить. Под конец беседы он стал мрачен и заставил приятелейпоклясться в том, что они будут хранить полное молчание. Он сказал, чтопередаст полученные сведения конфиденциально примерно десяти самымобразованным и влиятельным гражданам Провиденса, выслушает их мнение ипоследует любым их указаниям. Во всяком случае, очень важно было держать всев тайне, ибо это не такое дело, с которым могли бы справиться городскиеконстебли. Главное, ни о чем не должна знать легко возбудимая толпа, иначе вэто и без того беспокойное время может повториться салемское безумие,постигшее людей менее ста лет назад, когда Карвен был вынужден бежать изСалема в Провиденс. По мнению капитана Мэтьюсона, в тайну следовало посвятить доктораБенджамена Веста, чей труд об орбите Венеры снискал ему славу глубокогоученого и мыслителя; преподобного Джеймса Меннинга, Президента Колледжа, недавно приехавшегоиз Варрена, который временно поселился в новом здании колледжа наКинг-Стрит, ожидая завершения работ в доме на холме, у Пресвитериал Лейн;бывшего губернатора Стефана Хопкинса, который был членом философскогообщества в Ньюпорте и отличался замечательной широтой взглядов; ДжонаКартера, издателя местной "Газетт"; всех четырех братьев Браун - Джона,Джозефа, Николаев и Мозеса, городских магнатов (Джозеф проявлял большойинтерес к науке); старого доктора Джеймса Бовена, большого эрудита,непосредственно знакомого со странными заказами Карвена, и Абрахама Виппля,капитана капера, человека фантастической энергии и храбрости, котороюпрочили в руководители в случае, если придется- прибегнуть к какому-нибудьактивному действию. Миссия капитана Мэтьюсона была более чем успешной, ибо несмотря на то,что один или двое избранных им верных людей отнеслись довольно скептически кмрачным деталям в рассказе Видена, никто не сомневался в необходимостипринять тайные и хорошо продуманные меры. Было ясно, что Карвен представляетпотенциальную опасность для жизни не только города, но и всей Колонии идолжен быть уничтожен любой ценой. В конце декабря 1770 года группа наиболее уважаемых горожан собралась вдоме Стефена Хопкинса и обсудила предварительные действия. Были внимательнопрочитаны записи Видена, которые он передал капитану Мэтьюсону, самогоВидена вместе со Смитом пригласили, чтобы засвидетельствовать некоторыедетали. К концу встречи присутствующих охватил неясный ужас, но еюпересилила мрачная решимость, которую лучше всего выразил громогласный игрубоватый капитан Виппл. Они не будут ставить в известность губернатора,ибо, как представляется, законные средства здесь недостаточны. Имея в своемраспоряжении тайные силы, о могуществе которых у собравшихся не былопредставления, Карвен не относился к людям, которых можно было, неподвергаясь опасности, известить о том, что их присутствие в городенежелательно. Он может принять ответные меры, но даже если этот страшныйчеловек согласится уехать, это будет означать, что бремя его тягостногоприсутствия- лишь переместится в другое место. Времена тогда былибеззаконные, и люди, которые долгие годы служили на Королевских таможенныйсудах, не остановились бы ни перед какими жестокостями, если того требовалдолг. Карвена нужно было застать врасплох в Потуксете, отправив на его фермубольшой отряд испытанных в сражениях моряков, и заставить наконец датьисчерпывающие объяснения. Если окажется, что он - безумец, забавляющийсякриками и воображаемыми разговорами на разные голоса, его следует отправитьв больницу для душевнобольных. Если же здесь кроется что-нибудь похуже, еслидействительно существуют ужасные подземелья, то он и все, находящиеся в егодоме, должны умереть. Это можно сделать без лишнего шума, и даже женаКарвена и его тесть не должны узнать, почему и как все произошло. В то время, когда обсуждались эти серьезные шаги, в городе произошелслучай, настолько дикий и необъяснимый, что в течение нескольких дней вовсей округе только о нам и говорили. В глухой час лунной январской ночи,когда земля была покрыта глубоким снегом, послышались ужасающие крики,которые раздавались сначала со стороны реки, затем вверх по холму. Во многихокнах показались головы разбуженных горожан; люди, жившие вокруг ВейбоссетПойнт, видели, как что-то белое лихорадочно барахталось в ледяной воде передгрязной площадью у таверны "Голова Турка". Вдали громко лаяли собаки, ноэтот лай умолк, когда до них долетел шум на улицах разбуженного города.Группы людей с фонарями и заряженными мушкетами выбегали из домовпосмотреть, что происходит, но их поиски не увенчались успехом. Однако наследующее утро в ледяных заторах у южных опор Большого Моста, между ДлиннымДоком и винным заводом Эббота, было найдено обнаженное тело огромногомускулистого мужчины, и это стало темой бесконечных догадок и тайныхразговоров. Шепталась не столько молодежь, сколько люди старшего поколения,потому что замерзшее лицо с выпученными от ужаса глазами пробудило угородских патриархов воспоминания. Старики, дрожа от страха, обменивалисьбеглыми замечаниями: в застывших искаженных чертах угадывалось сходство, -хотя это было совершенно невероятно, - с человеком, который умер ровнопятьдесят лет назад! Эзра Виден был среди тех, кто обнаружил тело: он припомнил, как бешенолаяли собаки прошлой ночью в домах вдоль улицы Вейбоссет-Стрит и моста удоков, откуда исходили крики. Он словно ожидал чего-то необычного, и поэтомуне удивился, увидев на снегу любопытные следы там, где кончался жилой район,и улица переходила в дорогу на Потуксет. Обнаженного гиганта преследовалисобаки и несколько человек, обутых в сапоги; можно было также заметить следывозвращающихся собак и их хозяев. Видимо, они отказались от преследования,не желая слишком приближаться к городу. Виден зловеще улыбнулся, и, желаядовести дело до конца, -прошел по этим следам до места, откуда ониначинались. Как он и думал, это была потуксетская ферма Джозефа Карвена.Эзра много дал бы за то, чтобы двор перед домом не был так сильно истоптан.Но он не хотел рыскать у фермы среди бела дня, показывая своюзаинтересованность. Доктор Бовен, которому Виден поторопился доложить обувиденном, вскрыл странный труп и обнаружил аномалии, поставившие его втупик. Органы пищеварения гиганта находились в зачаточном состоянии -желудок и кишечник выглядели так, будто он ни разу не ел, кожа имела идгрубой и в то же время рыхлой дерюги - явление, которое доктор никак не могобъяснить. Находясь под впечатлением слухов, распускаемых стариками, о том,что труп как две капли воды похож на давно умершего кузнеца Дэниэла Грина,чей правнук, Аарон Хоппин, был суперкарго на одном из кораблей,принадлежащих Карвену, Виден, словно между прочим, принялся расспрашиватьлюдей, где был похоронен Грин. Той же ночью группа из пяти человекотправилась на заброшенное Северное кладбище, что напротив Херренден Лейн, ираскопала могилу. Как они и ожидали, могила была пуста. Всех почтальонов города попросили задерживать корреспонденцию,адресованную Джозефу Карвену. Незадолго до того, как было найдено обнаженноетело неизвестного, капитану Мэтьюсону доставили посланное Карвену письмо изСалема от некоего Джедедии Орна, которое заставило призадуматься всех, ктоучаствовал в заговоре против Карвена. Вот часть этого письма, переписанная ихранившаяся в частном семейном архиве, где ее нашел Чарльз Вард: "Мнедоставляет изрядное удовольствие известие, что Вы продолжаете свои штудииДревних Материй известным Вам способом; и я полагаю, что Мистер Хатчинсон вгороде нашем Салеме добился, увы, не больших успехов. Разумеется, Ничего,кроме ожившей Монструозности не вышло, когда Хатчинсон воссоздал Целое изтого, что мы сумели собрать лишь в малой части. То, что Вы послали, невозымело нужного - Действия, либо из-за того, что Некоей Вещи недоставало,либо тайные Слова я неправильно произнес, а Вы неверно записали. Без Васобречен я на Неудачу. Я не обладаю Вашими знаниями в области материйХимических, дабы следовать указаниям Бореллия, и не могу должным образомразобраться в Книге VII "Некрономикона", Вами рекомендованной. Но хотел быя, чтобы Вы припомнили, что. было нам сказано в отношении соблюденияОсторожности в том. Кого мы вызывать станем, ибо ведомо Вам, что записалМистер Метер в Маргиналиях, и Вы можете судить, насколько верно сияУжасающая вещь изложена. Я вновь и вновь говорю Вам: не Вызывайте Того, когоне сможете покорить воле своей. Под сими словами подразумеваю я Того, ктосможет в свою очередь призвать против Вас такие Силы, против которыхокажутся бесполезны Ваши самые мощные инструменты и заклинания. ПросиМеньшего, ибо Великий может не пожелать дать тебе Ответа, и в его властиокажешься не только ты, но и много большее. Я ужаснулся, прочитав, что Вамизвестно, что держал Бен Заристнатмик в Сундуке Черного Дерева, ибодогадался, Кто сказал Вам об Этом. И снова я обращаюсь с просьбой писать мнена имя Джедедии, а не Саймона. В нашем Обществе человек не может жить такдолго, как ему вздумается, и Вам известен мой замысел, согласно которому явернулся под видом собственного Сына. Я с Нетерпением дожидаюсь, когда Выпознакомите меня с тем, что Черный Человек узнал от Сильвануса Коцидиуса вСклепе под Римской стеной, и буду чрезвычайно обязан Вам, если Вы пришлетемне на время Манускрипт, Вами упомянутый". На мрачные мысли наводило и другое, не подписанное письмо, отправленноеиз Филадельфии, особенно следующий пассаж: "Я приму во внимание Вашу просьбуотправлять Заказы только на Ваших Судах, но не всегда могу знать сточностью, когда ожидать их. В том, что касается упомянутого Предмета, ятребую только еще одной вещи; но хочу удостовериться, что понял Вас с полноюточностью. Вы ставите меня в известность, что ни одна Часть утеряна быть недолжна, если мы желаем наилучшего Эффекта, но Вам, несомненно, известно, кактрудно быть в том уверенным. Будет изрядным Риском и непомерной Тяжестьюгрузить Гроб целиком, в Городе же (то есть в церквах Святого Петра, СвятогоПавла, Святой Марии или Собора Иисуса Христа) сие вообще не представляетсявозможным. Но я знаю, чего недоставало тем, кто был воссоздан в Октябре, исколько живых Образцов Вы были вынуждены создать, прежде чем нашли вернуюМетоду в 1766 году, и буду верным последователем Вашим во всех сих Материях.С нетерпением ожидаю Вашего Брига, о коем ежедневно справляюсь на ВерфиМистера Виддля". Третье подозрительное письмо было написано на незнакомом языкенезнакомыми буквами. В дневнике Смита, найдено Чарльзом Бардом, грубоскопирована часто повторяющаяся комбинация букв; авторитетные ученые изУниверситета Брауна объявили, что алфавит амхарскил (или абиссинский), носамо письмо не смогли расшифровать. Ни одно из этих посланий не было доставлено Карвену, кроме того,исчезновение из Салема Джедедии Орна примерно в это же время показывает, чтозаговорщики из Провиденса предприняли некие тайные меры. ИсторическоеОбщество в Пенсильвании, руководимое доктором Шиппеном, получило письмоотносительно присутствия в Филадельфии некоего опасного субъекта. Ночувствовалась необходимость принять более решительные меры, и группы смелыхморяков, дав друг другу обет верности, тайно собирались по ночам в верфях искладах Брауна. Медленно, но верно разрабатывался план, который должен былне оставить и следа от зловещих секретов Джозефа Карвена. Несмотря на все предосторожности, Карвен, казалось, чувствовал, чтопротив него зреет заговор, проявляя не свойственное ему беспокойство. Егоэкипаж постоянно сновал между городом и дорогой на Потуксет, и мало-помалу снего сошла маска притворной веселости, с помощью которой он в последнеевремя пытался бороться со сложившимся против него предубеждением, Феннеры,его ближайшие соседи, однажды ночью заметили яркий луч света, вырывающийсяиз отверстия В крыше загадочного каменного здания ь высокими и необычайноузкими окнами; об этом происшествии они немедленно уведомили Джона Брауна изПровиденса. Мистер Браун, руководитель тщательно отобранной группы, котораядолжна была покончить с Карвеном, сообщил Феннерам, что вскоре будут принятырешительные меры. Он счел это необходимым, ибо понимал, что от них будетневозможно скрыть давно готовящийся налет на ферму; он объяснил своидействия, сказав, что Карвен, как стало известно, является шпиономньюпортских таможенников, к которым питали явную или тайную вражду всешкиперы, купцы и фермеры в округе Провиденс. Неизвестно, поверили ли этойхитрости соседи Карвена, видевшие на его ферме так много странных вещей, ново всяком случае Феннеры были склонны приписать все самое худшее этомучеловеку, поведение которого было столь необычно. Мистер Браун поручил имнаблюдать за фермой и сообщать ему обо всем, что там происходит. 5 Опасение, что Карвен о чем-то подозревает и намеревается предпринятьнечто необычное, доказательством чего служил странный луч света, уходящий внебо, наконец ускорило акцию, столь тщательно подготовленную почтеннымигорожанами. Как записано в дневнике Смита, около сотни вооруженных моряковсобрались в десять часов вечера в пятницу двенадцатого апреля 1771 года вбольшом зале таверны Тарстона, под вывеской "Золотой Лев" на Вейбоссет Пойнтнапротив моста. Из выдающихся людей города, кроме командира отряда, ДжонаБрауна, присутствовали доктор Бовен с набором хирургических инструментов,президент Меннинг, на этот раз без своего знаменитого парика (самогобольшого в Колонии), что все сразу заметили, губернатор Хопкинс, закутанныйв темный плащ и сопровождаемый своим братом Эйзой, опытным мореходом,которого он посвятил в тайну в последний момент с разрешения остальных, ДжонКартер, капитан Мэтьюсон и капитан Виппл, который и должен был руководитьнабегом на ферму. Эти люди некоторое время совещались отдельно в заднейкомнате, после чего капитан Виппл вышел в зал, чтобы снова взять обетмолчания с собравшихся моряков и дать им последние указания. Элеазар Смитнаходился с прочими руководителями набега в задней комнате, ожидая прибытияЭзры Видена, который должен был следить за Карвеном и сообщить, когда егоэкипаж выедет на ферму. Примерно в десять тридцать на Большом Мосту раздался шум, после чегозвук колес экипажа Карвена донесся уже с улицы за мостом. В подобный час ненужны были горячие речи Видена, чтобы понять: человек, обреченный на смерть,собрался в свой последний путь для свершения своего греховного полуночногоколдовства. Через мгновение, когда удаляющаяся коляска чуть слышнопрогромыхала по мосту у Мадди Док, появился Виден; люди молча выстроились наулице перед таверной в боевой прядок, взвалив на плечи кремневые мушкеты,охотничьи ружья и гарпуны, которые они взяли с собой. Виден и Смитприсоединились к отряду, как и капитан Виппл, командир отряда, капитан ЭйзаХопкинс, Джон Картер, президент Меннинг, капитан Мэтьюсон и доктор Бовен; кодиннадцати часам подошел Мозес Браун, который не присутствовал напредыдущем собрании, проходившем в той же таверне. Все эти именитые горожанеи сотня моряков пустились без промедления в долгий путь, мрачные ипостепенно охватываемые все большим волнением, оставив позади Мадди Док иподнимаясь по плавному подъему Броуд-Стрит, по направлению к дороге наПотуксет. Пройдя церковь Элдер Сноу, некоторые моряки оглянулись, чтобыбросить прощальный взгляд на Провидено, чьи улицы и дома раскинулись подвесенним звездным небом. Мансарды и остроконечные кровли поднимались темнымисилуэтами, соленый морской бриз тихо веял от бухты, расположенной к северуот моста. Вега поднималась по небу, отражаясь в водах реки, над холмом, нагребне которого вырисовывались очертания линии деревьев, прерывающейсякрышей незаконченного здания колледжа. У подножия холма и вдоль узких,поднимающихся по склону дорог дремал старый город, старый Провиденс, во имябезопасности и процветания которого надо было стереть с лица земли гнездочудовищных и богопротивных преступлений. Через час с четвертью отряд, как было заранее условлено, прибыл наферму Феннеров, где люди услышали последние сообщения, касающиеся намеченнойими жертвы. Он приехал на свою ферму около получаса назад, и почти сразу жепосле его прибытия из кровли каменного здания поднялся в небо яркий луч, нов остальных окнах не было света, как всегда в последнее время. Как раз в этовремя еще один луч вырвался из верхнего этажа дома, устремившись к югу, исобравшиеся поняли, что присутствуют при неестественных и страшных явлениях.Капитан Виппл приказал отряду разделиться на три части; одна часть,состоящая из двадцати человек, под командованием Элеазара Смита, должнанаправиться к берегу и охранять место, где может высадиться подкреплениеКарвена, и оставаться там, пока не понадобится для решительных действий.Вторая часть, также состоящая из двадцати человек, под командованиемкапитана Эйзы Хопкинса, должна прокрасться по речной долине за ферму Карвенаи разрушить топорами или пороховым взрывом тяжелую дверь орехового дерева навысоком крутом берегу. Третья часть должна окружить дом и все службы фермы.Треть этой последней части капитан Мэтьюсон должен будет повести ктаинственному каменному строению с узкими окнами. Еще одна треть последуетза капитаном Випплем в дом, а оставшаяся треть - окружит всю ферму иостанется на месте до сигнала. Группа, находящаяся на берегу реки, должна будет штурмовать дверь посвистку и захватить всех и все, что может вырваться из подземелья. Услышавдва свистка, группа должна проникнуть через дверь в подземелье, чтобысразиться с врагами или присоединиться к другим нападающим. Группа укаменного строения должна будет вначале взломать входную дверь, затемспуститься по проходу внутри строения и присоединиться к нападающим вподземелье. Последний сигнал, - три свистка, вызовет резервные силы,охраняющие подступ к ферме; составляющие их двадцать человек тоже разделятся- одни войдут в подземные помещения через дом, другие проникнут в пещерычерез каменное здание. Капитан Виппл был абсолютно уверен в существованиикатакомб и учитывал это при составлении плана. У него был боцманскийсвисток, издававший необычайно сильный и пронзительный звук, так что можнобыло не бояться, что сигналы не будут услышаны. Резервная группа,находящаяся на самом берегу реки, могла, конечно, пропустить сигнал, так чтов случае необходимости придется кого-нибудь туда послать. Мозес Браун и ДжонКартер отправились на берег вместе с капитаном Хопкинсом, а президентМеннинг должен был оставаться с капитаном Мэтьюсоном у каменного строения.Доктор Бовен и Эзра Виден были в группе капитана Виппля, которая должна быланачать штурм дома сразу, как только к капитану Випплю прибудет посланный откапитана Хопкинса, сообщая о готовности береговой группы. Тогда командиротряда подаст сигнал - один громкий свисток, и все три группы одновременноначнут штурм в трех местах. В час ночи с минутами вес три группы покинулиферму Феннера: одна направилась к берегу, вторая - в долину реки, к двери,ведущей в подземелье, а третья в свою очередь разделилась на две части идвинулась к ферме Карвена. Элеазар Смит, сопровождавший береговую группу, пишет в своем дневнике,что прибыли они к месту назначения без всяких происшествий и долго ждали укрутого склона берега, спускающегося к бухте; один раз тишина была нарушенанеясным звуком, напоминающим сигнал, второй раз - свирепым рычанием икриками, затем - взрывом, происшедшим, по всей вероятности, в том же месте.Позже одному из моряков показалось, что он слышит отдаленные мушкетные иружейные выстрелы, а еще через некоторое время Смит почувствовал, как всевокруг заходило ходуном и воздух содрогнулся от таинственных и страшныхслов, произнесенных неведомым гигантским существом. Только перед самымрассветом к ним в одиночку добрался посланный, измученный, с дико блуждающимвзглядом; одежда его источала ужасающее зловоние. Он велел им без всякогошума расходиться по домам и никогда не упоминать и даже не думать о делахэтой ночи и том, чье имя было Джозеф Карвен. Вид этого человека былубедительнее всяких слов. И хотя этот человек был простым и честным моряком,имевшим множество друзей, казалось, в нем произошла какая-то непонятнаяперемена: что-то надломилось в его душе, и после той ночи он навсегдадержался в стороне от людей. То же случилось и с другими их спутниками,побывавшими в самом гнезде неведомых ужасов, которых участники береговойгруппы встретили позже. Каждый из этих людей, казалось, утратил частицусвоего существа, увидев и услышав нечто, не предназначенное для человеческихушей и глаз, и не сумев это забыть. Они никогда ни о чем не рассказывали,ибо инстинкт самосохранения - самый примитивный из человеческих инстинктов -заставляет человека останавливаться перед страшным и неведомым. Береговойгруппе также передался от единственного добравшегося до них гонцаневыразимый страх, который запечатал им уста. Они почти ничего нерассказывали, и дневник Элезара Смита является единственной записью,оставшейся от ночного похода вооруженного отряда, который вышел из таверныпод вывеской "Золотой Лев" в весеннюю звездную ночь. Однако Чарльз Вард нашел косвенные сведения об этой экспедиции вписьмах Феннеров, которые он нашел в Нью-Лондоне, где, как ему былоизвестно, проживала другая ветвь этого семейства. По всей вероятности,потуксетские Феннеры, из чьего дома была видна обреченная ферма, заметили,как туда шли группы вооруженных людей, ясно слышали бешеный лай собакКарвена, за которым последовал пронзительный свисток - сигнал к штурму.После свистка из каменного здания во дворе фермы в небо вновь вырвался яркийлуч света, и сразу же после быстрой трели второго сигнала, зовущего всегруппы на приступ, послышалась слабая россыпь мушкетных выстрелов, почтизаглушенная ужасающим воплем и рычанием. Никакими описаниями нельзя передатьвесь ужас этого вопля, и Люк Феннер пишет, что его мать потеряла сознание,услышав этот звук. Потом вопль повторился немного тише, сопровождаемыйглухими выстрелами из ружей и мушкетов, затем оглушительным взрывом,раздавшимся со стороны реки. Примерно через час после этого собаки сталилаять, словно испуганные чем-то, послышался глухой подземный гул, и пол вдоме задрожал, так что покачнулись свечи, стоявшие на каминной доске.Почувствовался сильный запах серы, и в это время отец Люка Феннера сказал,что слышал третий сигнал, зовущий на помощь, хотя другие члены семьи ничегоне заметили. Снова прозвучали залпы мушкетов, сопровождаемые глухимгортанным криком, не таким пронзительным, как прежде, но еще более ужасным -он был чем-то вроде злобного бульканья или кашля, так что назвать это звуккриком можно было лишь потому, что он продолжался бесконечно и его былотруднее выносить, чем любой самый громкий вопль. Затем оттуда, где находилась ферма Карвена, внезапно вырвалась огромнаяпылающая фигура, и послышались отчаянные крики пораженных страхом людей.Затрещали мушкеты, и она упала на землю. Но за ней появился второйохваченный пламенем неясный силуэт. В оглушительном шуме едва можно былоразличить человеческие голоса. Феннер пишет, что он смог расслышать лишьнесколько слов, исторгнутых ужасом в лихорадочной попытке спасения:"Всемогущий, защити паству твою". После нескольких выстрелов упала и втораягорящая фигура. После этого наступила тишина, которая длилась примерно тричетверти часа. Потом маленький Артур Феннер, младший брат Люка, крикнул, чтоон видит издали, как от проклятой фермы поднимается к звездам "красныйтуман". Это заметил только ребенок, но Люк отмечает многозначительноесовпадение - в это момент три кошки, находящиеся в комнате, были охваченынеобъяснимым страхом, от которого они выгнулись горбом, и шерсть стала у нихдыбом на спине. Через пять минут подул ледяной ветер, и воздух наполнился такимнестерпимым зловонием, что только свежий морской бриз не дал почувствоватьего группе нападающих" находящейся на берегу, или кому-то иному в селенииПотуксет. Это зловоние не было похоже ни на какой запах, который Феннерамприходилось ощущать прежде, и вызывало какой-то липкий бесформенный страх,намного сильнее того, что испытывает человек, находясь на кладбище ураскрытой могилы. Вскоре после этого прозвучал зловещий голос, которыйникогда не суждено забыть тому, кто имел несчастье его услышать. Онпрогремел с неба, словно вестник гибели, и когда замерло его эхо, во всехокнах задрожали стекла. Голос был низким и музыкальным, сильным, словнозвуки органа, но зловещим, как тайные книги арабов. Никто не мог сказать,какие слова он произнес, ибо говорив он на незнакомом языке, но Люк Феннерпопытался записать услышанное:"деесме-ес-джесхет-бонедосефедувема-энттемосс". До 1919 года ни одна душа неусмотрела связи этой приблизительной записи с чем-либо известным людямранее, но Чарльз Вард покрылся внезапной бледностью, узнав слова, которыеМирандола определил как самое страшное заклинание, употребляемое в черноймагии. Этому дьявольскому зову ответил целый хор отчаянных криков, безсомнения человеческих, которые раздались со стороны фермы Карвена, послечего к зловонию примешался новый запах, такой же нестерпимо едкий. К крикамприсоединился ясно различимый вой, то громкий, то затихающий, словноперехваченный спазмами. Иногда он становился почти членораздельным, хотя ниодин из слушателей не мог различить слов; иногда переходил в страшныйистерический смех. Потом раздался вопль ужаса, крик леденящего безумия,вырвавшийся из человеческих глоток, ясный и громкий, несмотря на то, что,вероятно, исходил из самых глубин подземелья, после чего воцарились тишина иполный мрак. Клубы едкого дыма поднялись к небу, затмевая звезды, хотя нигдене было видно огня и ни одна постройка на ферме Карвена не была повреждена,как оказалось на следующее утро. Незадолго до рассвета двое людей в пропитанной чудовищным зловониемодежде постучались к Феннерам и попросили у них кружку рома, за которыйочень щедро заплатили. Один из них сказал Феннерам, что с Джозефом Карвеномпокончено и что им не следует ни в коем случае упоминать о событиях этойночи. Как ни самонадеянно звучал приказ, в нем было нечто, не позволяющееего ослушаться, словно он исходил от какой-то высшей власти, обладающейстрашной силой; так что об увиденном и услышанном Феннерами в ту ночьрассказывают лишь случайно уцелевшие письма Люка, которые он просилуничтожить по прочтении. Только необязательность коннектикутскогородственника, которому писал Люк - ведь письма в конце концов уцелели, -сохранила это событие от всеми желаемого забвения. Чарльз Вард мог добавитьодну деталь, добытую им после долгих расспросов жителей Потуксета об ихпредках. Старый Чарльз Слокум, всю жизнь проживший в этом селении, сказал,что до его дедушки дошел странный слух - будто бы в поле недалеко от селениячерез неделю после того, как было объявлено о смерти Джозефа Карвена, былонайдено обуглившееся изуродованное тело. Разговоры об этом долго неумолкали, потому что этот труп, правда, сильно обгоревший, не принадлежал ничеловеку, ни какому-нибудь животному, знакомому жителям Потуксета илиописанному в книгах. Никто из тех, кто предпринял ночной набег, ничего о нем не рассказывал,и все подробности, дошедшие до нас, переданы людьми, не участвовавшими всражении. Поразительна тщательность, с которой непосредственные участникиштурма избегали малейшего упоминания об это предмете. Восемь моряков были убиты, но, хотя их тела не были переданы семьям, теудовольствовались рассказом о столкновении с таможенниками. Так же былиобъяснены и многочисленные раны, тщательно забинтованные доктором ДжейбзомБовеном, который сопровождал отряд. Труднее всего было объяснить странныйзапах, которым пропахли вес участники штурма - об этом говорили в городенесколько недель. Из тех, кто командовал группами, самые тяжелые раненияполучили капитан Виппл и Мозес Браун, и письма, отправленные их женами своимродственникам, говорят о том, в каком отчаянии были эти женщины, когдараненые решительно запретили им прикасаться к повязками и менять их.Участники нападения на ферму Карвена сразу как-то постарели, сталираздражительными и мрачными. К счастью, вес они были сильными, привыкшимидействовать в самых тяжелых условиях, и кроме того, искренне религиознымилюдьми, ортодоксами, не признающими никаких отклонений от привычных имверований. Умей они глубже задумываться над пережитым и обладай болееразвитым интеллектом, они бы, возможно, серьезно заболели. Тяжелее всегопришлось Президенту Меннингу, но и он сумел преодолеть мрачные воспоминания,заглушая их молитвами. Каждый из этих выдающихся людей сыграл в будущемважную роль. Не более чем через двенадцать месяцев после этого события,капитан Виппл был во главе восставшей толпы, которая сожгла таможенное судно"Теспи", и в этом его поступке можно усмотреть желание навсегда избавитьсяот ужасных образов, отягощающих его память, сменив их другимивоспоминаниями. Вдове Джозефа Карвена отослали запечатанный свинцовый гроб страннойформы, очевидно найденный на ферме, где он был приготовлен на случайнеобходимости; в нем, как ей сказали, находилось тело мужа. Ей объявили, чтоон был убит в стычке с таможенниками, подробностей которой ей лучше незнать. Больше никто ни словом не обмолвился о кончине Джозефа Карвена, иЧарльз Вард имел в своем распоряжении лишь неясный намек, на которомпостроил свою теорию. Это была лишь тонкая нить - подчеркнутый дрожащейрукой пассаж из конфискованного послания Джедедии Орна к Карвену, котороебыло частично переписано почерком Эзры Видена. Копия была найдена у потомковСмита, и можно было лишь гадать, отдал ли ее Виден своему приятелю, когдавсе было кончено, как объяснение случившихся с ними чудовищных вещей, либо,что было более вероятно, письмо находилось у Смита еще до этого, и онподчеркнул эти фразы собственной рукой. Вот какой отрывок подчеркнут в этомписьме: "Я вновь и вновь говорю Вам: не вызывайте Того, кого не сможетеПокорить воле своей. Под сими словами подразумеваю я Того, кто сможет в своюОчередь призвать против Вас такие силы, против которых бесполезны окажутсяВаши самые сильные инструменты и заклинания. Проси Меньшего, ибо Великийможет не пожелать дать тебе Ответа, и в его власти окажешься не только ты,но и много большее". В свете этого пассажа, размышляя о том, каких невыразимо ужасныхсоюзников мог вызвать силами магии Карвен в минуту отчаяния, Чарльз Вардзадавал себе вопрос, действительно ли его предок пал от руки одного изграждан Провиденса. Влиятельные люди, руководившие штурмом фермы Карвена, приложили немалоусилий к тому, чтобы всякое упоминание о нем было стерто из памяти людей ииз анналов города. Вначале они не были так решительно настроены и позволиливдове погибшего, его тестю и дочери оставаться в полном неведенииотносительно истинного положения дел; но капитан Тиллингест был человекомхитрым и проницательным и скоро узнал достаточно, чтобы ужаснуться ипотребовать от своей дочери возвращения -девичьей фамилии. Он приказал сжечьвсе книги покойного и оставшиеся после него бумаги и стереть надпись снадгробия на могиле своего зятя. Он был хорошо знаком с капитаном Випплем и,вероятно, получил больше сведений от бравого моряка, чем кто-нибудь иной,относительно последних минут колдуна, заклейменного вечным проклятием. С этого времени было строго запрещено упоминать даже имя Карвена иприказано уничтожить все касающиеся его записи в городских архивах и заметкив местной газете. Миссис Тиллингест, как стала называться вдова Карвена после 1772 года,продала дом на Олни-Корт и жила вместе со своим отцом на Павер Лейн до самойсмерти, которая последовала в 1817 году. Ферма в Потуксете, которую всеизбегали, с годами ветшала и, казалось, пришла в запустение в невиданнойбыстротой. К 1780 году там оставались только каменные и кирпичные здания, ак 1800 году даже они превратились в груду развалин. Никто не осмеливалсяпробраться через разросшийся кустарник на берегу реки, где могла скрыватьсяпотайная дверь, никто не пытался представить себе обстоятельства, прикоторых Джозефа Карвена лишь смерть спасла от ужасов, вызванных им самим. И только дородный капитан Виппл время от времени бормотал себе под нос,как утверждали люди, обладавшие хорошим слухом, не совсем понятные слова:"Чума его возьми... если уж вопишь, то не смейся... Этот проклятый мерзавецнапоследок припрятал самое скверное... Клянусь честью, надо было сначаласжечь его дом"