Глава 1

Недавно из частной психиатрической клиники доктора Вейта, расположеннойв окрестностях Провиденса, штат Род-Айленд, бесследно исчез чрезвычайностранный пациент. Молодой человек - его звали Чарльз Декстер Вард - был сбольшой неохотой отправлен в лечебницу убитым горем отцом, на глазах укоторого умственное расстройство сына развивалось от невинных на первыйвзгляд странностей до глубочайшей мании, таившей в себе перспективу буйногопомешательства и выражавшейся во все более заметных переменах в стиле иобразе мышления - вплоть до полного перерождения личности. Врачи признались,что этот случай поставил их в тупик, поскольку в нем наблюдались необычныеэлементы как физиологического, так и чисто психического свойства. Прежде всего, пациент казался старше своих двадцати шести лет.Бесспорно, душевные болезни быстро старят; но здесь дело- было не столько вего внешности, сколько в том едва уловимом выражении, какое обычнопоявляется лишь на лицах глубоких стариков. Во-вторых, жизненные процессыего организма протекали не так, как у других людей, и никто из опытныхмедиков не мог припомнить подобного. В дыхательной и сердечной деятельностибольного наблюдалась загадочная аритмия, он почти лишился голоса, так чтомог лишь шептать, пищеварение было до крайности замедленным, а нервныереакции на простейшие внешние раздражители не имели ничего общего с обычнымиреакциями, нормальными или патологическими, наблюдавшимися ранее. Кожа сталанеестественно холодной и сухой, лабораторные исследования срезов тканейпоказали, что они приобрели необычную грубость и рыхлость. Большая овальнаяродинка на правом бедре рассосалась, а на груди появилось очень странноечерное пятно, которого прежде не существовало. В целом, врачи пришли кобщему мнению, что процесс обмена веществ у Варда протекал так медленно, чтопочти замер, и не могли найти ни прецедента, ни какого-нибудь объяснения. С точки зрения психики Чарльз Вард был также единственным в своем роде.Его безумие не было похоже ни на одну душевную болезнь, описанную даже вновейших, самых подробных и известных ученых трактатах, и сопровождалосьрасцветом умственных способностей, которые могли бы сделать его гениальнымученым или великим политиком, если бы не приняли столь неестественную и дажеуродливую форму. Доктор Виллетт, домашний врач Вардов, утверждает, что объемзнаний его пациента обо всем, что выходит за пределы его мании, неизмеримовозрос с начала болезни. Нужно сказать, что Вард всегда питал склонность кнаучным занятиям и особенно к изучению старины, но даже в самых блестящих изего ранних работ не видно той удивительной точности суждений и того умениявникнуть в самую суть предмета, которые он обнаружил в разговоре спсихиатрами. Разум молодого человека, казалось, был так проницателен, азнания так обширны, что с трудом удалось добиться разрешения на егогоспитализацию; и только по свидетельствам посторонних людей и из-застранного незнания самых элементарных вещей, что казалось невероятным приего уме и способностях, он был наконец помещен под наблюдение в лечебницудля душевнобольных. До самого момента исчезновения он читал запоем и былблестящим собеседником, насколько позволял ему голос; и люди, считающие себянаблюдательными, но неспособные предвидеть его бегство, во всеуслышаниеговорили, что очень скоро Варда выпишут из больницы. Только доктор Виллетт, который в свое время помог Чарльзу Вардупоявиться на свет и с тех пор наблюдал за его телесным и духовным развитием,казался испуганным самой мыслью о будущей свободе своего питомца. Емупришлось пережить ужасные вещи и он сделал устрашающее открытие, о которомне решался рассказать своим скептически настроенным коллегам. По правдеговоря, сама по себе связь доктора Виллетта с этим случаем довольнатаинственна. Он был последним, кто видел пациента перед его исчезновением, икогда вышел из комнаты Варда после разговора с ним, лицо его выражало ужас ив то же время облегчение. Многие вспомнили об этом через три часа, когдастало известно, что больной сбежал. Это бегство так и осталось тайной,которую в клинике доктора Вейта никто не смог разрешить. Может быть, очем-то говорило открытое окно, но оно выходило на отвесную стену высотой вшестьдесят футов. Как бы то ни было, после разговора с доктором Виллеттоммолодой человек исчез. Сам Виллетт не представил каких-либо объяснений, ностранным образом казался спокойнее, чем до бегства Варда. Чувствовалось, чтоон охотно рассказал бы о пациенте намного больше, если бы не опасался, чтоему не поверят. Виллетт еще застал Варда в комнате, но вскоре после егоухода санитары долго стучались в дверь, не получая ответа. Когда они наконецоткрыли ее, больного там уже не было, им удалось найти лишь кучку мелкогоголубовато-серого порошка, от которого они едва не задохнулись, когдахолодный апрельский ветер, дувший из открытого настежь окна, разнес его покомнате. Говорили, правда, что незадолго перед тем страшно выли собаки, ноэто было раньше, когда доктор Виллетт находился в больнице; потом собакизамолчали. О бегстве тотчас же сообщили отцу Чарльза, но, казалось, он небыл удивлен, скорее опечален. Когда сам доктор Вейт позвонил Варду, с нимуже успел поговорить доктор Виллетт; оба решительно отрицали, что имеюткакое-нибудь отношение к бегству, Некоторые сведения, касающиеся молодогоВарда, были получены от близких друзей Виллетта и Варда-старшего, ноказались слишком фантастическими для того, чтобы внушить доверие.Единственным достоверным фактом остается то, что до сего времени не былообнаружено никаких следов пропавшего безумца. Чарльз Вард с детства был любителем старины, и ничто не могло поборотьв нем влечения к освященным веками тихим улочкам родного города, к реликвиямпрошлого, которыми был наполнен почтенного возраста дом его родителей наПроспект-Стрит, расположенный на самой вершине холма. С годами росло егопреклонение перед всем, связанным с прошлым; так что история, генеалогия,изучение архитектуры, мебели и ремесел колониального периода вытеснили вседругие его интересы. Эти склонности нужно всегда иметь в виду, анализируяего душевную болезнь, ибо хотя они и не были ее источником, но сыграливажную роль в ее последующих проявлениях. Все провалы в памяти, отмеченныепсихиатрами, касались современности, компенсируясь обширными, хотя итщательно скрываемыми познаниями о вещах, относящихся к прошлому - этизнания обнаруживались лишь благодаря тщательно продуманным вопросам врачей.Казалось, пациент буквально переносился в отдаленные века, обладая некимстранным ясновидением. Удивительно, что Вард, по всей видимости, больше неинтересовался разным антиквариатом, с которым был так хорошо знаком. Онсловно потерял всякое почтение к старине, как к чему-то известному и даженадоевшему; и все его усилия были направлены на познание обычных реалийжизни современного мира, которые, как в этом убедились врачи, полностьюизгладились из его памяти. Он тщательно скрывал свое незнание общеизвестныхвещей, но всем наблюдавшим за ним, было ясно, что выбор книг для чтения ибеседы с окружающими отмечены лихорадочным стремлением впитать эти факты,как можно больше узнать о собственной, забытой им биографии, особенностяхповседневной жизни и культуры ХХ столетия, которые он должен был хорошознать, ибо родился в 1902 году и получил образование в современных учебныхзаведениях. После его исчезновения психиатры удивлялись, как мог беглец,почти ничего не знавший о сложном современном мире, адаптироваться в нем.Некоторые считали, что он "ушел в подполье" и затаился, смирившись с самымскромным положением, пока не сравняется знаниями со своими современниками. Врачи спорили о том, когда проявилось безумие Варда. Доктор Лайман,бостонская знаменитость, утверждает, что это произошло в 1919 или 1920 году,когда юноша закончил школу Мозеса Брауна, и внезапно перешел от изученияпрошлого к занятиям оккультными науками, отказавшись сдавать выпускныеэкзамены на том основании, что занят исследованиями, которые для негогораздо важнее. Это подтверждалось изменением привычек Варда к тому времени,особенно тем, что он без устали рылся в городском архиве и искал на старыхкладбищах могилу одного из своих предков по имени Джозеф Карвен,погребенного в 1771 году, часть личных бумаг которого Вард, по егособственному признанию, случайно обнаружил в старом квартале Стемперс-Хилл,за облицовкой стены ветхою дома в Олни-Корт, который, как было известно,когда-то занимал Карвен. Короче говоря, зимой 1919-1920 года в характере Чарльза Варда произошлабесспорная перемена; он внезапно прекратил свои изыскания по историиколониального периода и со всей страстью погрузился в тайны мистических науккак на родине, так и за границей, время от времени вновь начиная поискимогилы своего отдаленного предка. Однако доктор Виллетт ни в коей мере не разделял мнения Лаймана,основывая собственное заключение на близком и длительном знакомстве спациентом и неких рискованных исследованиях и ужасных открытиях, которыебыли им сделаны за последнее время. Они оставили на нем глубокий след; голосего прерывается, когда он говорит о них, и рука дрожит, когда пытается ихзаписать. Виллетт допускает, что изменения, происшедшие в 1919-1920 годах,ознаменовали начало прогрессирующего ухудшения, завершившегося в 1928 годустрашным и неестественным перерождением, то на основе личных наблюденийсчитает, что нужно отмстить более тонкое различие. Откровенно признавая, чтоЧарльз всегда отличался неуравновешенным характером и был склонен слишкомбурно реагировать на окружающее, он отказывается согласиться с тем, чтопроисшедшая ранее перемена отмечает действительный переход т здоровья кболезни; вместо этого он склонен поверить утверждению самого Варда, что тототкрыл или воссоздал нечто, оказывающее глубокое и удивительное воздействиена человеческую природу. Доктор Виллетт уверен, что истинное безумие началось позже, когда Вардотыскал портрет Карвена и старинные документы, после путешествия за границу,в далекие таинственные уголки света, где во время совершения неведомыхтайных обрядов были произнесены ужасные заклинания, на которые откликнулисьстрашные силы; после того, как при неизвестных обстоятельствах измученный иполный страха, юноша написал свое - отчаянное письмо. Истинное безумиеВарда, полагал доктор, началось после эпидемии вампиризма и сериинеобъяснимых происшествий, о которых мною говорили в Потуксете, когда изпамяти пациента стали выпадать сведения, связанные с современностью, когдаон лишился голоса, и организм его претерпел на первый взгляд незначительныеизменения, позже замеченные многими. Виллетт со свойственной ему проницательностью указывал, что именно сэтого времени Бард несомненно приобрел некоторые свойства, которые могутпривидеться лишь в кошмаре; он признает с невольной дрожью, что существуютдостаточно солидные свидетельства, подтверждающие слова юноши о находке,которой суждено было сыграть роковую роль в его жизни. Прежде всего, двамастера, надежные и наблюдательные люди, видели, как были найдены старыебумаги, принадлежавшие Джозефу Карвену. Во-вторых, Вард, тогда еще совсемюный, однажды показал доктору эти бумаги, в том числе страничку из дневникаКарвена, и подлинность этих бумаг не вызывала никакого сомнения. Сохранилосьотверстие в стене, где Вард, по его словам, нашел их, и доктор Виллеттнавсегда запомнил тот миг, когда бросил на них прощальный взгляд, окруженныйвещами, реальность которых трудно осознать и невозможно доказать. К этомуследует добавить странные и полные скрытого смысла совпадения в письмах Орнаи Хатчинсона, почерк Карвена, сведения о некоем докторе Алленс, добытыедетективами, а также ужасное послание, написанное средневековым угловатымпочерком, которое доктор Виллетт нашел у себя в кармане, когда пришел всознание, очнувшись от забытья после одного смертельно опасного приключения. Но самым убедительным является результат, достигнутый доктором,применившим формулу, которая стала ему известна во время его последнихизысканий; результат, который неопровержимо доказал подлинность бумаг и ихчудовищное значение, хотя сами бумаги стали навеки недоступны людям. 2 Свои юные годы Чарльз провел в атмосфере старины, которую так нежнолюбил. Осенью 1913 года он поступил на первый курс школы Мозеса Брауна,находившейся неподалеку от его дома, проявляя примерное прилежание в военнойподготовке, особенно популярной в то время. Старинное главное здание школы,возведенное в 1819 году, всегда привлекало юного историка; ему нравилсяживописный и обширный парк, окружавший школу. Мало бывая в обществе, большуючасть своего времени он проводил дома, часто совершал долгие прогулки,прилежно учился и не пропускал военных тренировок. Он не оставлял своихисторических и генеалогических изысканий в городском архиве, мэрии и ратуше,публичной библиотеке, Атенеуме, Историческом обществе, в Библиотеке ДжонаКартера Брауна и Джона Хея в Университете Брауна, и в недавно открытойбиблиотеке на Бенсфит-Стрит. Он был высоким, худощавым и светловолосымюношей, с серьезными глазами, немного сутулился, одевался с легкойнебрежностью и производил впечатление не очень привлекательного, неловкого,но вполне безобидного молодого человека. Его прогулки всегда представляли собой нечто вроде путешествия впрошлое, и ему удавалось из множества реликвий, оставшихся от былого блеска,воссоздавать картину ушедших веков. Варды жили в большом особняке вгеоргианском стиле, стоявшем на довольно крутом холме, к востоку от реки. Иззадних окон своего флигеля Вард мог с головокружительной высоты любоватьсятесно сбитыми шпилями, куполами, остроконечными кровлями и верхними этажамивысоких зданий Нижнего города, раскинувшегося на фоне пурпурных холмов иполей. В этом доме он родился, и няня впервые выкатила его в колясочке изкрасивого классического портика кирпичного фасада с двойным рядом колонн.Она везла его мимо маленькой белой фермы, построенной два века тому назад,которую город давно уж поглотил, к солидным зданиям колледжей, выстроившихсявдоль респектабельной богатой улицы, где квадратные кирпичные особняки и нестоль большие деревянные дома с узкими портиками, обрамленными, колоннами адорическом стиле, дремали, отгородившись от мира щедро отмереннымипространствами садов и цветников. Его катали в колясочке и вдоль сонной Конгдон-Стрит, что располагаласьпониже на крутом склоне холма, на восточной стороне которой стояли дома навысоких столбах. Здесь были старинные маленькие деревянные дома- ведьрастущий город карабкался вверх по холму - и во время этих прогулокмаленький Вард, казалось, постиг колорит старого поселения временколонизации. Няня обычно любила посидеть на скамейке Проспект Террас ипоболтать с полицейским; одним из первых детских воспоминаний Варда былоогромное, подернутое легкой туманной дымкой море крыш, куполов и шпилей,простирающееся к востоку, и дальние холмы, которые он увидел однажды взимний день с этой огромной, обнесенной заграждением, насыпи, окрашенные вмистический фиолетовый цвет на фоне пламенеющего апокалиптического заката,горящего красным, золотым, пурпурным и подцвеченные странными зеленымилучами. Высокий мраморный купол Ратуши выделялся сплошной темной массой, аувенчивающая его статуя, на которую упал случайный солнечный луч изразорвавшихся темных облаков, покрывающих пылающее небо, была окруженафантастическим ореолом. Когда Чарльз стал старше, начались его бесконечныепрогулки; сначала мальчик нетерпеливо тащил за руку свою няню, потом ходилодин, предаваясь мечтательному созерцанию. Он устремлялся наудачу все ниже иниже, вдоль, крутого склона, каждый раз достигая более старого ипричудливого слоя древнего города. Предвкушая новые открытия, он недолгоколебался перед тем, как спуститься по почти отвесной Дженкс-Стрит, где домаограждены каменными заборами, а вход затеняли навесы в колониальном стиле,до тенистого уголка Бенефит-Стрит, где прямо перед ним возвышался древнийдом - настоящий музейный экспонат, с двумя входами, каждый из которыхокружали пилястры в ионическом стиле, а рядом - почти "доисторическое"строение с двускатной крышей, с остатками скотного двора и других служб,необходимых для фермы, а еще немного поодаль - грандиозный особняк судьиДюфри с остатками былого георгианского величия. Сейчас это уже были трущобы;но гигантские тополя бросали вокруг живительную тень, и мальчик шел дальше кюгу, вдоль длинных рядов зданий, возведенных еще до революции, с высокимитрубами в самой середине дома и классическими порталами. На восточнойстороне улицы они стояли на высоких фундаментах, к входной двери вели двамарша каменных ступеней, и маленький Вард мог представить себе, каквыглядели эти дома, когда улица была еще совсем молодой, - он словно виделкрасные каблуки и пудреные парики людей, идущих по каменной мостовой, сейчаспочти совсем стертой. К западу вниз от этой улицы почти такой же отвесный склон, как инаверх, вел к старой Таун-Стрит, которую основатели города заложили вдольберега реки в 1636 году. Здесь склон прорезали бесчисленные тропинки, вдолькоторых скучились полуразвалившиеся ветхие домишки, построенные внезапамятные времена; как ни очарован был ими Чарльз, он далеко не сразуосмелился спуститься в этот отвесный древний лабиринт, боясь, что ониокажутся сонными видениями, либо вратами в неведомый ужас. Он счел гораздоменее рискованным продолжать свою прогулку вдоль Бенефит-Стрит, где зажелезной оградой прятался двор церкви Святого Иоанна, где в 1761 годунаходилось Управление Колониями, - и полуразвалившийся постоялый двор"Золотой мяч", где когда-то останавливался Вашингтон. Стоя на Митинг-Стрит -бывшей Гаол Лайн, потом Кинг-Стрит - он смотрел вверх на восток и виделпостроенную для облегчения подъема, изгибающуюся пологой аркой лестницу, вкоторую переходило шоссе; внизу, на западе, он различал старое кирпичноездание школы, напротив которого, через дорогу, еще до революции виселастаринная вывеска с изображением головы Шекспира на доме, где печаталась"Провиденс Газетт" и "Кантри Джорнал". Потом шла изысканная ПерваяБаптистская церковь постройки 1775 года, особую красоту которой придавалинесравненная колокольня, созданная Гиббсом, георгианские кровли и купола.Отсюда к югу состояние улиц заметно улучшалось, появлялись группы небольшихособнячков; но все еще много было давным-давно протоптанных тропинок,которые вели по крутому склону вниз на запад; здесь тесно скученные дома сархаическими остроконечными крышами казались привидениями. Остовы ихнаходились на разных стадиях живописного пестрого распада. Эти дома стоялитам, где извилистая набережная старый порт, казалось, еще помнят славнуюэпоху колонизации, - порок, богатство и нищету; где были полусгнившие верфи,мутноглазые старинные корабельные фонари, и улочки, носящиемногозначительные названия Добыча, Слиток, Золотой переулок, Серебряныйтупик. Монетный проезд. Дублон, Соверен, Гульден, Доллар, Грош и Цент. Когда Вард стал немного старше и уже отваживался на более рискованныеприключения, он иногда спускался в этот водоворот покосившихся и готовыхрухнуть домишек, сломанных шпангоутов, угрожающе скрипящих ступеней,шатающихся перил, сверкающих чернотой лиц и неведомых запахов; он проходилот Саут Мейн до Саут Вотер, забредая в доки, где, вплотную соприкасаясьбортами, еще стояли старые пароходы, и возвращался северной дорогой вдольберега, мимо построенных в 1816 году складов с крутыми крышами, и сквера уБольшого Моста, на старых пролетах которого возвышается все еще крепкоездание городского рынка. В этом сквере он останавливался, впивая в себяопьяняющую красоту старого города, возвышающегося на востоке в смутной дымкетумана, прорезываемого шпилями колониальных времен и увенчанного массивнымкуполом новой церкви Крисчен Сайенс, как Лондон увенчан куполом храмаСвятого Павла. Больше всего ему нравилось приходить сюда перед закатом,когда косые лучи солнца падают на здание городского рынка, на ветхие кровлина холме и стройные колокольни, окрашивая их золотом, придавая волшебнуютаинственность сонным верфям, где раньше бросали якорь купеческие корабли,приходившие в Провиденс со всего света. После долгого созерцания он ощущал,как кружится голова от щемящего чувства любви к этому прекрасному виду.Тогда он поднимался по склону, возвращаясь домой уже в сумерках, мимо старойбелой церкви, по узким крутым улочкам, где начинал просачиваться желтый светсквозь маленькие окошки и двери прихожих, расположенные высоко, над двумямаршами каменных ступеней с перилами кованого чугуна. Позже Вард нередко проявлял любовь к резким контрастам во время своихпрогулок. Часть их он посвящал пришедшим в упадок кварталам колониальноговремени к северо-западу от дома, где находится нижний уступ холма, -Стемперс-Хилл с его гетто и негритянским кварталом, расположенным вокругстанции, откуда до революции отправлялись почтовые кареты до Бостона. Затемон отправлялся в иную часть города, царство красоты и изящества, наДжордж-Стрит, Бенсволент, Повер и Вильямс-Стрит, где зеленые склоны хранят впервозданном виде роскошные особняки и обнесенные стеной сады, где наверхведет крутая, затененная густой зеленью дорога, с которой связано столькоприятных воспоминаний. Все эти скитания, сопровождаемые прилежным изучениемдокументов, бесспорно способствовали тому, что Вард приобрел необычайноширокую эрудицию во всем, что касалось старины, и эти знания в конце концовполностью вытеснили современный мир из сознания Чарльза; они подготовилипочву, на которую в роковую зиму 1919-1920 годов пали семена, давшие стольнеобычные и ужасные всходы. Доктор Виллетт уверен, что до этой злополучной зимы, когда былиотмечены первые изменения в характере Варда, его занятия стариной не имели всебе чего-либо патологического и мистического. Кладбища привлекали его лишьоригинальностью памятников и своей исторической ценностью, в нем незамечалось ничего похожего на страсть к насилию, не было никаких проявленийжестоких инстинктов. Затем, постепенно и почти незаметно, сталиобнаруживаться любопытные последствия одного из его самых блестящихгенеалогических открытий, которое он сделал год назад, обнаружив, что средиего предков по материнской линии был некий Джозеф Карвен, прожившийнеобычайно долгую жизнь. Карвен приехал в Провиденс из Салема в марте 1692года, и о нем передавали шепотом множество странных и внушающих ужасисторий. Прапрадед Варда, Волкам Поттер, в 1785 году взял в жены некую ЭннТиллингест, дочь миссис Элайзы, дочери капитана Джеймса Тиллингеста, окотором в семье не осталось никаких воспоминаний. За два года до своегопервого изменения, в 1918 году, молодой историк, проявлявший необычайныйинтерес к генеалогии, изучая городские акты, обнаружил запись об узаконеннойвластями изменении фамилии, согласно которой в 1772 году миссис ЭлайзаКарвен, вдова Джозефа Карвена, а также ее семилетняя дочь Энн вернули себедевичью фамилию матери- Тиллингест. "Понеже имя ее Супруга звучит как Упрекв устах местных жителей по Причине того, что стало известно после егоКончины; Последняя подтвердила дурную славу, за ним по общему Мнениюукрепившуюся, чему не могла поверить верная Долгу своему законная егоСупруга, до тех пор, пока с Слухах сих была хоть тень Сомнения". Эта записьбыла найдена исследователем совершенно случайно, когда он разлепил два листакниги, которые были специально и довольно тщательно склеены и пронумерованыкак один лист. Чарльзу Варду сразу стало ясно, что он нашел до сих пор неизвестногопрапрапрадеда. Открытие это взволновало его вдвойне, потому что он ужеслышал кое-что о Карвене и не раз встречал неясные намеки, относящиеся кэтому человеку, о котором осталось так мало сведений, доступных дляознакомления; некоторые документы были выявлены лишь в последнее время.Создавалось впечатление, что существовал какой-то заговор, целью которогобыло полностью изгнать из памяти жителей города имя Карвена. Но тевоспоминания, которые сохранились о нем, и дошедшие документы были настолькостранными и пугающими, что невольно возникало желание узнать, что же именнотак тщательно пытались скрыть и предать забвению составители городскиххроник колониального времени- надо полагать, у них были для этого достаточновеские причины. До своего открытия Чарльз Вард относился к Карвену с чисторомантическим интересом; но обнаружив, что состоит в родстве с этимтаинственным субъектом, само существование которого пытались скрыть, онначал систематические поиски, буквально выкапывая из-под земли все, чтокасалось этого человека. В своем лихорадочном стремлении узнать как можнобольше о своем отдаленном предке он преуспел больше, чем мог даже надеяться,ибо в старых письмах, дневниках и мемуарах, так и оставшихся в рукописи,найденных им в затянутых густой паутиной чердаках старых домов Провиденса иво многих других местах, содержалось множество сведений, которые не казалисьписавшим настолько важными, чтобы их скрывать. Дополнительный свет пролиливажные документы из столь далеко расположенного от Провиденса города, какНью-Йорк, где в музее Френсис-Таверн на Лонг-Айленде хранилась перепискаколониального периода. Но решающей находкой, которая по мнению доктораВиллетта послужила главной причиной гибели Чарльза Варда, были бумаги,найденные в августе 1919 года за облицовкой полуразрушенного дома вОлни-Корт. Именно они открыли перед юношей путь к черной бездне глубочайшегопадения.