Глава 9. | Финальный выстрел

Коты — анархисты, правила не для них.

Глухой звук падающего тела вынуждает мое сердцебиение участиться: кто выстрел раньше времени, кто упал, – бесконечный поток вопросов заполоняет мой мозг, но я не могу получить ответ.

Страх завладевает мной и я в тревоге застываю: но ненадолго, – грубый вскрик Хенкина истаивает меня, ибо он кричит:

— Назад! Руки за голову!

Он притащил с собой пистолет? – открываю глаза и догадка подтверждается: Хенкин держит служебный пистолет двумя руками, целясь в растерянных секундантов, которые подступили, и за спинами которых, лежит безжизненное тело Кудинова.

Я смотрю на Ваню, который смотрит на Хенкина, а после на меня: мои вздохи тяжелые, и это не остается без его внимания. Он намеренно роняет дуэльный пистолет и уже намеревается подойти, но его останавливают:

— Стоять! — двоя секундантов лишь притворялись растерянными: они ловко вынули из-за пазухи пистолеты и нацелили их на Ваню. — Ты нарушил правило: выстрелил раньше времени! Мотив?! Какой, сука, у тебя был мотив?!

Кислов посмотрел на Кудинова и огрызнулся:

— У него, сука, спросите.

Шатен фыркает:

— Руки за голову! А ты, — он указывает на белобрысого, — ствол на землю!

Хенкин переглядывается с Ваней: и неожиданно для нас обоих, Ваня с украдкой кивает.

— На землю! — вторит секундант.

Хэнк послушно бросает пистолет и поднимает безоружные руки: один из секундантов отшвыривает ногой упавшее оружие, а после, целясь в лоб Хенкина, приказывает:

— На колени.

Хэнк принимает решение не подчиняться, – секундант грубо повторяет:

— На колени! — он сбивает Борю с ног, и тот вынужденно выполняет приказ.

— А ты че встал? — указывая на Ваню, спрашивает шатен, — тебе че, особое приглашение нужно?

Киса опускает глаза: он охватывает задумчивым взглядом ступни секунданта и внимает следующее:

— Вставай на колени.

Кислов непреклонен, из-за чего и получает сильный удар в живот: он тихо стонет и скручивается от боли.

Картина ужасает меня: я хвастаюсь за лоб, и мне ничего не останется как вмешаться:

— Парни, давайте мы все дружно успокоимся, — мой голос дрожит, как и поднятые безоружные руки, — не делайте глупостей, опустите пушки,

— Не двигайся, шваль! — вскрикивает шатен: я сглатываю и замираю, — иначе тоже пулю в лоб получишь.

— Что Вы хотите, денег? Не вопрос: сколько хотите?

— Ни сколько, — отзывается второй, — они понесут наказание, и мы их отпустим,

— Ага,— усмехаясь, продолжает  шатен, — если только на тот свет!

Я смотрю на Ваню, Ваня на меня: видеть то, как страдает тот, кого ты любишь, невыносимо. Мои глаза слезятся, и я жалостливо обращаюсь:

— Парни, пожалуйста,

— Да заткнись ты уже! — вскрикивает шатен, спуская спусковой крючок.

Раздает выстрел: с моих уст срывается короткий болезненный вскрик, я хвастаюсь за плечо и падаю на гальки.

Сильное жжение переходит в острую боль: я жмурюсь и сжимаю плечо, пытаясь остановить горячую кровь, но силы чахнут под гнетом слабости.

Внезапно, со стороны Кисы, доносится резкое шебуршение, вместе с неожиданным выстрелом.

Я открываю глаза и вижу следующее: разъяренный Кислов, который воспользовался ситуацией и перехватил пистолет, нацеливает теплый конец оружия в челюсть секунданта, который упал на одно колено.

Ваня смотрит на второго секунданта и не своим голосом произносит:

— Отошел и скинул ствол, сука, — его голос чрезвычайно бесцветен и самоуверен, чем прежде, — иначе я на нем самолично проверю, что означает слово «безбашенный».

Секундант растерянно смотрит на друга, а после на Ваню, – он медленно пятится и в заключении бросает пистолет на землю, взмывая безоружные руки. Хенкин поднимает пистолет и встает с колен.

— Я все сделал, — с дрожью в голосе подмечает он, — можешь отпускать.

Ваня смотрит на шатена, затем переводит свое внимание на просящего, спускает спусковой крючок и, отшвыривая безбашенное, как он сказал, тело, равнодушно произносит:

— Отпустил.

Я поджимаю под себя ноги, жмурюсь, то ли от распространяющейся боли, то ли от ужасающей картины, и утыкаюсь носом в гальки.

— Братан, да ты чего?! — сквозь звон в ушах распознаю я, — Опусти ствол! Я-я ведь... Я ведь ничего тебе не сделал!

— Кис, — вмешивается Хэнк, — не надо.

Терпеть боль становится невыносимо тяжко, – я шмыгаю носом, непреднамеренно привлекая внимания Хенкина: 

— Иди лучше к Алисе, ты ей сейчас очень нужен.

Короткая пауза, после которой слышится надменный голос Кисы: «огрей его», вскоре хлесткий удар и приближающиеся, спешные шаги. 

Я чувствую аккуратное прикосновение, – открываю глаза и, тяжело дыша, смотрю на присевшего Ваню: нахмурившись, он смотрит на меня, а после, посмотрев на мое плечо, меняется в лице: теперь оно мне кажется, испуганным, что ли?

Он касается моей окровавленной кисти, томно вздыхает и холодно произносит:

— Убери.

Я опускаю глаза и, с болезненным стоном, оттесняю ладонь от раны, – Ваня аккуратно перемещает мою руку и закатывает рукав свитера, представляя своему вниманию кровоточащую рану.

Мы обмениваемся взглядом: он вздымает брови и, уже привычным тоном, произносит:

— Не страшно, — он расстроенно хмурится и виновато добавляет: — бывало и... хуже,

Я ничего не отвечаю, ибо совсем нет сил.

Ваня бросает взор на белобрысого и отзывает его:

— Хэнк, — Боря посмотрел на Ваню, — принеси ремень!

Хэнк разводит руками:

— Где я тебе его найду?

— Я что, ебу, – а? Стяни с кого-нибудь!

Хенкин нахмурился и огляделся: пара мгновений лязга, и в руках Кисы оказывается ремень.

Ваня, сохраняя убийственное спокойствие, затягивает ремнем и фиксирует его, пока я, стискивая зубы, смотрю на Хэнка, который собирает использованные дуэльные пистолеты в футляр.

Ваня пережимает мое плечо: я отпускаю болезненное «Ай!» и кидаю на парня жалостливый взгляд – Он замирает и смотрит на меня в ответ.

— Больно?

Я поджимаю губы и киваю. Ваня томно вздыхает и, стараясь не навредить, ослабевает хват.

— Вань, 

Он молча внимает, не поднимая глаза.

— зачем ты первый спустил курок?

Кислов, затянув своеобразный жгут, смотрит мне прямо в глаза: в моих не понимающих отражаются его стеклянные. Он холодно отвечает:

— Он перестал в меня целится.

Я, не без помощи Вани,  приподнимаюсь.

— В смысле? Он перевел пистолет? — Я ненароком кидаю взор через его правое плечо, прямо на подступающего Борю и, меняя интонацию, спрашиваю: — На Хэнка?...

— ...  На тебя, Алис, — после непродолжительной паузы вздыхает Кислов и мы оба встаем с галек.

— Ну че, Алис, — подступает Хенкин, — все нормально?

— Да, — опираясь об Ваню, отвечаю я, — но... признаться честно, бывало и лучше.

Губы Бори касается легкая ухмылка – Ваня морозиться. Хенкин, заметив равнодушие со стороны друга, хмыкает в кулак, затем, постукивает по закрытой гарнитуре и подмечает:

— Короче, пистолеты я забрал. Прежде чем в участок отнесу, сотру твои отпечатки, Кис, – за это можешь быть спокоен.

— Какое милосердие, — с иронией отвечает Кислов, — спасибо, ментеныш! А с этими, — он кивает в сторону безжизненных тел, — мы что, блять, будем делать?

Хенкин оборачивает, охватывает их беглым взглядом, затем поворачивает и шмыгает носом:

— Там один остался – тот, что без сознания. Как очнется, приберет.

— Ага! — Раздраженно перехватывает Кислов, — Конечно. Он, как очнется, первым же делом к мусора побежит, аж пятки, сука, засверкают!

Боря меняется в лице и отвечает:

— Нас больше,

— И че?

— Да ниче, Кис! У меня связи в ментовке. Нас, как свидетелей, больше. Ему никто не поверит и, раз уж на то пошло, «Мистер люблю нарушать правила», он – ебучий слюнтяй и маловероятно, что так поступит! Он остался один, 

Внезапно, за спиной Хэнка раздается до невозможности противный голос: 

— Уверен? 

Лицо белобрысого мрачнеет – он  оборачивается, и мы с Кисой смотрим через его плечи: на раненного Кудинова, который, прислонившись к камню, нацеливает на нас служебный пистолет.

Ваня злостно фыркает носом, сдвигая брови ближе к высокой переносице, затем отстраняется и затмевает меня собой.

— Живучий, пидор, — Сквозь зубы, сквернословит Кислов и, потянувшись за стволом, вынужденно замирает.

— Без резких движений, Кислый! — Угрожающим тоном приказывает Кудинов, — Ты же не хочешь, чтобы твоя подружка, без тебя осталась, – а?

Ваня смотрит на меня: я на него и в моих глазах читается просьба, «Пожалуйста, не делай глупости»

— Жаль, конечно, что не наоборот. — Мы молча переводим свое внимание на Кудинова, — Ладно, поигрались и хватит меня с Вас – отдайте гарнитур и мы все дружно разойдемся,

Ваня смотрит на гарнитур, затем на Хенкина: Хенкин отрицательно качает головой.

— иначе, — Кудинов дергает затвор и мое сердцебиение учащается.

Я касаюсь плеча Вани, слегка его сжимаю и, внезапно для всех собравшихся, Кислов выхватывает гарнитур из рук друга.

Растерявшись и промедлив, Боря разводит руками и недовольно вскрикивает:

— Кис!

Кислов игнорирует Борю и подходит к Раулю.

— Правильное решение, Кислый, — ехидно ухмыляется Кудинов, нацеливая пистолет в подошедшего Ваню, — вот только жаль, что оно первое и последнее.

Звучит выстрел.

— Нет! — Срываю я голос, – Боря подхватывает меня и тихо произносит:

— Алис, тихо – все нормально.

Я смотрю на друга: в его спокойных глазах отражаются мои влажные. Я кидаю растерянный взор на парня, который даже не пошатнулся.

Боря выпускает меня из захвата – я озадачена, как и Кудинов, который судорожно осматривая пистолет.

— Че за... — Звучит очередной выстрел, следом повторный и, внезапно для Рауля, магазин заканчивается.

Память прошибает воспоминание:

<...>

— Почему ты такой упертый, а? — Негодует Хенкин.

— Я не упертый, я просто не тупой! — Отвечает Кислов, прижимая меня ближе к себе. — Хоть ты и в форме, – официально ты не мусор. Ты ебучий студент на практике! А студентам, как я знаю, не дают патроны, только если...

<...>

— Холостые. — Хладнокровно отвечает Кислов, скидывая гарнитур на гальки.

Он подступает ближе к Раулю, выбивает из его рук служебный пистолет и, присев на корточки, глумиться:

— Ну что, сученок, какого это, – а, быть в моей шкуре?

Рауль отворачивается и усмехается.

— Неприятно, правда? — Голос Кисы становится тише, — Ты вроде бы уверен в своих действиях...

<...>

— Вань, пожалуйста!

— Не иди за мной!

<...>

— В своем решении – думаешь, что поступил правильно, что правильно все рассчитал... 

<...>

— Ты, сука, стояла для него раком, пока я своей жопой рисковал, лишь бы долг закрыть! Я тебя правильно, блять, понял?

<...>

— но внезапно, всплывает правда... 

<...>

— Кис, это, — Вздохнул Мел, — Не спала она с Кудиновым. И деньги были не его.

— А чьи?

— Анжелки.

<...>

— Которая уже ничего не изменит – слишком поздно она всплыла. Но знаешь, Рауль, чем мы отличаемся? 

Рауль поднимает глаза – Ваня поднимается с корочек и достает пистолет из-за пазухи.

— Судьба сжалилась надо мной, а вот тебя она бросила, — Он дергает затвор и язвительно добавляет: — бросила умирать как дворовую, сука, псину, 

— На словах все крутые, — томно перебивает Рауль, — а ты попробуй выстрелить.

Кислов вздыхает, отворачивается и мы переглядываемся: белобрысый подмечает внимание Кисы, касается моего плеча и вполголоса произносит:

— Пойдем наверх.

— А как же Ваня?

Боря кидает расторопный взор на друга: Киса кивает в ответ. Хенкин переводит на меня пустые глаза и отвечает:

— Он догонит нас.

Я опускаю глаза и глубоко вздыхаю. Боря делает шаг и перебрасывает мою руку к себе на плечо – мы устремляемся прочь.

Поднимаясь ввысь, я все думаю: «Может вернуться и остановить Ваню? Проявить, так сказать,  снисходительность, все таки...»

Звучит громкий выстрел: я, дернувшись от неожиданности, забываю о снисходительности – теперь уже слишком поздно что-то менять.