Глава 8. | Отсчет

— Совсем не случайно; была дуэль на смерть, его и убили.(с) Достоевский Ф. М., Идиот, 1869.

После излишне горячего душа, мы с Кисой вернулись в спальню. Подперев дверь стулом, – на всякий случай, мы легли спать и быстро отключились: все таки произошедшее отняло слишком много сил и нервов.

??:??

За пределами своего сладкого сна я распознаю шебуршение: такое суетливое и единовременно осторожное.

Я открываю глаза и замечаю почти собравшегося Ваню, – привстаю и мы встречаемся взглядом.

Он подступает к мягкой кровати, касается моих плеч и я, под давлением его рук, ложусь обратно.

— Спи, — шепчет он, — еще рано.

— Сколько время?

— Говорю же: еще рано.

Я охватываю его изучающим взглядом: он надел штаны, свой любимый свитер и даже обулся, – я поднимаюсь и, помрачнев, спрашиваю:

— Раз сейчас еще рано, то почему ты уже собрался?

Его глаза забегали: нервозность, как показатель растерянности. Про время соврал, – осмысливаю я.

Он опускает глаза и неуверенно отвечает:

— Я курить выходил.

Я киваю: решаю узнать ответ на свой вопрос самостоятельно, – поднимаю смартфон с пола и уже намереваюсь включить его, но Ваня хватает меня за запястье, настаивая:

— Алис, просто ложись спать, а проснешься, – я буду рядом. М-гу?

Я хмурюсь и включаю телефон: двадцать минут четвертого, будильник выключен.

Я смотрю на Ваню: в его глазах отражается огорчение.

— Зачем врать?

Он вздохнул:

— А как иначе мне тебя отговорить?

Я встаю с кровати и обиженно отвечаю:

— Никак.

Начинаю впопыхах собирать разбросанные вещи и одеваться, внимая вполголоса следующее:

— Алис, ну че ты в самом деле-то, а?

Оставляю Ваню без ответа, – он сердито фыркает, останавливает меня за плечи и, заглянув в мое серьезное лицо, сдержанно спрашивает:

— Алис, ты же понимаешь, что если там, – на побережье, с тобой что-то случится, я себе этого никогда не прощу?

— Со мной ничего не случится, — уверяю я.

Пытаясь обуздать нарастающую злость, Ваня, стиснув зубы, настаивает:

— Алис, послушай,

— Вань! — Не желая слушать, перехватываю я, — Поставь себя на мое место. Хочешь сказать: ты бы не пришел, будь назначена у меня дуэль?

Киса сильно сжимает мои плечи, – я морщусь, но не от боли, а от чувства безысходности, которое в полной мере передает мне он.

Ваня опускает глаза, – сила хвата постепенно ослабевает, томный вздох и он отступает, не хотя сообщая:

— У нас осталось пол часа,

Он охватывает меня чуждым взглядом и холодно, наравне с безразличием, добавляет:

— ты пойдешь со мной, но при двух условиях: первое, ты держишься рядом, второе, ты безоговорочно слушаешь и делаешь то, что я тебе говорю. — Его голос становится мягким, привычным, — ты все поняла?

Я киваю.

4:03

Мы спускаемся по протоптанной тропинке и выходим к небольшой бухте: Хенкин, в гражданской, все в той же куртке, сидит на гальках, перебирает их руками и смотрит в бескрайний горизонт.

Кудинов, вместе с двумя секундантами, стоит около плоского камня, на котором лежит старый добрый гарнитур: его друзья, в лице секундантов, берут разряженные пистолеты, осматривают их, а после разыгрывают несуществующую ситуацию, как малые дети.

Веселье заканчивается, когда в их поле зрения появляемся мы: мы опоздали на какие-то жалкие три минуты, но для Кудинова, это становится отличным поводом отпустить пошлую шутку.

— Ого, какие люди: здравствуй, Алиса! — начинает он.

Внимание Хенкина устремляется на нас: он встает с камней.

— знаешь, я вот стоял и думал, — Рауль начинает подходить, — почему такой пунктуальный, как Кислов, опаздывает? Но теперь-то я понял: он тебя перед смертью трахнуть решил. — Кудинов останавливается, смотрит на Ваню, затем на наручные часы и разочарованно добавляет: — М-да-уж... Всего лишь три минуты, сдаешь обороты, Кислов. Тебе-то хоть хватило, – а, Алис? Если нет, могу...

— Слышь, плейбой, херов! — На повышенном тоне обрывает Кислов, — Хайло закрой, иначе тебе ни один доктор, сука, не поможет.

Рауль усмехается:

— Как видишь, — он разводит руками и озирается, — в отличие от Вас, мы не подтягивает наркоманов.

— А ты типо в себя поверил? — Киса шмыгает носом, — Считаешь, что от огнестрела экстаз получишь?

Рауль ухмыляется:

— Я не знаю, ты ведь сегодня это проверишь.

От слов Кудинова мне становится не по себе. Я пропускаю ладонь и оказываюсь под рукой Вани: он сосредотачивает на мне свое хладнокровное внимание и вопросительно кивает.

— Может все отменить? — Шепотом спрашиваю я, но достаточно громко, чтобы ментеныш это услышал, – он тихо вторит:

— Кис, это же реально идиотизм: стреляться без шанса на выживание. Речь уже идет не о чести, а об преднамеренном убийстве. Ты же это понимаешь?

Ваня смотрит на Хенкина и раздраженно отвечает:

— Слышь, Хенкалина, ты вроде пистолеты хотел вернуть и дело, сука, закрыть.

— Да, — кивает он, — но не таким же способом.

— Ну так че? — Вскрикивает Кудинов. — Стреляемся, или зассал?

Я с надеждой в глазах смотрю на Ваню: его лицо хмурое и до неузнаваемости серьезное. Он оттесняет меня и сухо приказывает:

— Отойди, и подольше.

— Вань, — жалобно произношу я, но моя жалость не отзывается в его холодном сердце: он смотрит на Хенкина и поручает:

— Пошли, будешь секундантом.

Киса неспеша зашагал к Раулю, – я смотрю на Борю, Боря на меня: он поджимает губы, кивает в знак согласия с просьбой Вани, и уходит.

Я тягостно вздыхаю, снимаю куртку, ибо стало жарко, и нехотя выполняю указание, пытаясь не думать о плохом исходе, который так и норовит засесть в подкорке.

Ваня с Борей подошли к Раулю:

— Другое дело: мужики!

— Давай без твоих уебских комментариев, — просит Кислов, — закончим быстро: здесь и сейчас.

— Какое рвение, на смертном одре всегда так? — Усмехается Рауль, — Че ты, Кислов, так на небо хочешь?

Ваня решает не отвечать на провокацию со стороны Кудинова, из-за чего Кудинов ехидно продолжает:

— Ну ты это, не переживай, твою Алису я одну не оставлю.

Стоит Раулю затронуть меня, Киса, преисполнившись злостью, хватает брюнета за шиворот: секунданты, которые заряжали пистолеты, направляют уже заряженные огнестрелы на Ваню.

Мое лицо омрачается страхом, но, в отличие от меня, Ваню совершенно не беспокоит сложившейся ситуация и он раздраженно, повышая голос с каждым словом, спрашивает:

— Слышь, бессмертный, сука, ты че таким борзым-то стал, – А?

— Парни, — вмешивается Хенкин, — опустите пушки.

— Только после того, как он  отпустит Рауля!  — отвечает незнакомый мне шатен.

Кудинов усмехается:

— Что такое, Кислов, соль на рану просыпал? Ну подумаешь, девушка шлюшка, о которой весь интернет знает,

— Слышь, боклан хуев! — разгневанно перехватывает Ваня.

— или ты думаешь, — игнорируя, продолжает Рауль, — если имя с фамилией сменить, то это прошлое изменит?

Шатен, в лице секунданта, приставляет конец дуэльного пистолета в правый висок Кисы: парни переглядываются.

— Отпусти, иначе мозги вышибу.

В прохладном воздухе преобладает напряженная и столь давящая тишина, – я, пренебрегая словами Вани, желаю вмешаться, но останавливаюсь, ибо он, тяжело дыша, нехотя отпускает Рауля.

Секунданты оттесняют пистолеты и один из них обращается к Ване:

— Так как Вы оскорбленная сторона, за Вами право выбора.

— Классическая. — не раздумывая отвечает Кислов, — Тридцать шагов.

— Выбор принят: — Пистолет переходит из рук в руки, и шатен отрешенно добавляет: — берем пистолеты встаем на исходные.

Кислов выхватывает из рук секунданта ближайший пистолет и пятиться вместе с Хэнком назад.

Он разворачивается и мы встречаемся взглядом: его внимание холодное и такое непривычно отчужденное. На мгновение мне кажется, что я смотрю не на Ваню, а на его копию, которая не знает что такое самообладание и любовь, но маска слетает.

Киса переводит дыхание и с украдкой кивает, безмолвно донося успокаивающую мысль: тебе не чего бояться, – я киваю ему в ответ.

Оказавшись на исходных, Хенкин проверяет дуэльный пистолет и, удостоверившись что все хорошо, взводит боек. Он поддерживающее хлопает Ваню по надплечью, тихо желает: ни пуха, ни пера, и отходит.

Секунданты тем же образом отходят от Кудинова, останавливаются в стороне, и один из них начинает:

— И так правила: стреляетесь насчет три, выстрел раньше времени,

— Слышь, кандибобер в шмотках, я и без тебя знаю, — раздраженно перехватывает Кислов. — Задрали уже галдеть. Мы будем начинать, или как?

— считается грубым нарушением, — продолжает секундант, и Ваня вздыхает, — за что неминуемо последует наказание!

— И так, приготовились! — Серьезным тоном предупреждает другой.

Дуэлянты нацеливают друг на друга дуэльные пистолеты: в воздухе воцаряется тревога, и я закрываю глаза.

— Раз! 

— Два!

Ожидаю услышать громкое «Три!», но место этого распознаю среди звенящей тишины выстрел раньше времени, а следом еще один.