Глава 16

— Как поживает та девчонка, из-за которой тебя позвали в эту глушь? — шепотом поинтересовалась Зои, когда они уже сели в такси. — Не понимаю, зачем провоцировать твою травму, по-моему, это полнейший бред.

— Ее парень вернулся, — коротко ответила Амелия. — Тот, кто подвез меня — брат ее парня.

Вот так просто — без лишних объяснений и подробностей, без имен, не вкладывая пережитые эмоции, не давая понять, как много он значил для нее когда-то. Сейчас она не могла его описать никак иначе: просто брат парня Беллы, хотя много лет назад, не замолкая ни на секунду, в красках описывала бы Зои, насколько он прекрасен, галантен, умен, красив, учтив и просто великолепен. Хотя, если бы Джаспер до сих пор оставался ее парнем, судьба бы не свела их с Зои, Ханной и Дином, потому что он наверянка оплатил бы какой-нибудь безумно дорогой университет вроде Принстона или Йеля, и Амелии не пришлось бы выбирать «что-нибудь попроще и подешевле».

Этим местом оказался Йоркский университет в Торонто. Конечно, ей все равно пришлось поднапрячься после восстановления в школе, а матери взять внушительную сумму в банке в кредит на ее обучение, который Амелия, подрабатывая в нескольких местах сразу, смогла погасить, не без помощи Оливии, конечно. Единственный поступок, за который Амелия была ей действительно благодарна.

Из памяти до сих пор не стерлись первые дни в Глэндонском колледже — кампусе, входившим в Йорский Университет, но включавшем в себя исключительно гуманитарные специальности. Любой другой подросток жаждал эту свободу и ждал ее с нетерпением: тот день, когда наконец уедет от родителей, переехав в кампус, заведет новых друзей, начнет ходить на вечеринки, познакомится с тем, кто изменит всю жизнь. Для Амелии же переезд в Торонто означал вместе с глотком свежего воздуха начало нового испытания в жизни, ведь шрамы на руках все еще привлекали ненужное внимание, да и на контакт со сверстниками идти не хотелось — она слишком долго пробыла в компании бессмертных вампиров на много десятков, а то и сотен лет старше нее, что не совсем представляла, о чем могла заговорить с восемнадцатилетней девушкой или парнем.

«— Веди себя хорошо, Амелия. У меня нет времени срываться из Россленда в Торонто из-за твоих... выходок.

Она хотела приехать в кампус одна, без сопровождения, но Оливия не позволила, даже не выслушав ее аргументы, по всей видимости, решив проконтролировать непутевую дочь. Словно Амелия могла сбежать или снова наложить на себя руки по дороге из Россленда в Торонто. Этого больше не повторится, нет. Не потому что ей так сильно хотелось жить, дело было совсем не в этом, — одна только мысль о том, чтобы вернуться в серые и насквозь пропитанные душевной болью пациентов стены лечебницы вводила ее в состояние отчаяния, животного страха и паники. Ее там мучили не только медикаментами и иголками, ее душу калечили этими почти насильственными расспросами о том, зачем она это сделала, что хотела этим доказать и чего добиться, почему он ее бросил, как она могла бы охарактеризовать их отношения перед расставанием, проявлял ли он физическое или психологоческое насилие по отношению к ней — Амелия не знала, смеяться ей от этих вопросов или плакать. Матери было невдомек, что ее организм уже как два года работал на пределе сил и возможностей. Ей не хотелось ничего объяснять, доказывать и добиваться. Амелия просто желала хоть на мгновение перестать чувствовать эту отвратительную боль. Она бы выдрала сердце из груди, если бы могла, только бы больше не думать о нем.

Джаспер всегда говорил, что жажда для него была не пожаром, как рассказывали многие, а отвратительной кислотой, разъедающей его изнутри. Для Амелии этим чувством, уничтожающим ее душу, оказалась тоска по нему. Не проходило ни дня, чтобы она не вспоминала о нем: его улыбку, его смех, его жгучую ревность и иногда чрезмерно собственническое поведение. Ей это нравилось — она была счастлива до тех пор, пока это внезапно не закончилось.

— Не волнуйся, тебе больше не придется краснеть из-за меня, — бесцветным голосом ответила Амелия. — Я буду самой примерной студенткой, которую Йоркскому университету только доводилось видеть за всю историю своего существования.

Она знала, Оливия все это время ждала, что дочь одумается, попросит прощения за свое поведение, за разрушенную семью, за финансовую дыру, в которой они оказались после ухода Ноа Крэйга из семьи, за Софи, оставленную без отца, за то, что приходилось объяснять всем знакомым и родственникам, почему она лежит в больнице целый год и почему периодически пытается наложить на себя руки, но Амелия не собиралась этого делать, совершенно не чувствуя себя виноватой. Если бы ее поддержала хоть одна живая душа или Эдвард с Элис разок вышли бы с ней на связь — она бы не видела спасение и избавление в смерти.

Она вышла из такси, держа в руках одну дорожную сумку и, не оглянувшись ни разу, зашагала в сторону кампуса. Несмотря на холодную погоду даже в начале сентября, Амелия спряталась за большими черными очками, скрывавшими добрую половину ее лица, студенты громко разговаривали друг с другом, заводя новые знакомства, встречая старых друзей, кто-то целовался прямо посреди парковки, прощаясь или наоборот радуясь, что проведут еще целых четыре года вместе — на эти сладкие парочки смотреть было больнее всего. Они невольно бередили старые раны, неспособные зажить и перестать ее беспокоить, хотя прошло уже два года и три недели со дня их расставания.

Они выглядели бы такими же счастливыми, юными и беззаботными, если бы он не оставил ее, если бы не разлюбил. Сейчас же у нее складывалось ощущение, будто за эти два года она постарела лет на десять. Вздохнув, она натянула и без того растянутые рукава кардигана еще ниже, скрывая от посторонних глаз не только запястья, но и ладони. Незачем пугать людей в первый же день.

На территории кампуса все утопало в зелени, словно художник нарисовал картину, используя только один цвет палитры. Ему бы здесь понравилось — тихо, спокойно, и охотиться есть где, пусть и не медведями. Когда ее предупредили, что на территории можно увидеть разве что енотов, белок, реже оленей, но никаких диких зверей, Амелия лишь улыбнулась. Она состояла в отношениях с хищником, гораздо опаснее медведя или пумы — он мог одолеть их, не прилагая больших усилий, меньше, чем за минуту.

Мысли о прошлом прервало столкновение с кем-то, а, если быть точнее, этот кто-то просто врезался в нее сзади, заставляя громко ойкнуть. В следующее же мгновение раздался поток отборной нецензурной брани, заставивший Амелию выпучить глаза и раскрыть рот от удивления:

— Смотри, куда прешь, придурок! — кричала незнакомая девушка вслед рослому парню, головы на две выше, чем они обе, размахивая руками. — Еще и не извинился, козел! Я из-за тебя чуть плеер не уронила! — это были лишь самые невинные фразы, сорвавшиеся с губ хрупкой свиду девушки. — Привет, прости, я тебя не слишком сильно ударила? Ходят тут, понимаешь ли, по сторонам не смотрят, кретины. Я Зои, а ты?

— Амелия, — прошептала она, все еще ошарашенно глядя на новую знакомую. — Рада знакомству.

Позже оказалось, что их с Зои поселили в одну комнату, и, если Амелия восприняла эту информацию спокойно, то Зои просияла, едва не подпрыгивая на месте. Она немного напоминала ей Элис своим жизнерадостным и слегка сумасшедшим нравом, только Зои в отличие от ее старой знакомой не была слишком уж культурной и вежливой.»

— Неужели у кого-то из «бывших» просыпается совесть, и они возвращаются? — фыркнула Зои, и Амелия невольно вздрогнула.

Она понимала, что Зои не имела в виду Джаспера, скорее говорила о своих бывших парнях, которые тоже причиняли ей немало боли, но по коже все равно пробежали противные мурашки, напоминая о том, что если бы Виктория не убила Гарри Клируотера, Джаспера бы здесь не было. Он не вернулся в ее жизнь по собственной воле, их столкнула лбами нелепая случайность, и поэтому пусть не ходит за ней, прося позволить рассказать об «истинных» причинах расставания. Семь с половиной лет ему не требовалось этого позволения — он и вовсе о ней не вспоминал. К чему сейчас эти сцены?

— Ты права, — вздохнув, ответила она. — По всей видимости, у некоторых совесть все-таки просыпается.

Они вновь замолчали, и Амелия вернулась к воспоминаниям об их первой встрече. Тогда она и подумать не могла, что эта сумасшедшая девчонка станет одной из самых близких ее подруг, той, кто поможет преодолеть ужасную апатию и нежелание существовать на свете. Они с Ханной сделали все возможное, чтобы Амелия снова ожила, начала общаться с людьми, вырвалась из этого кокона прошлых страданий, связавших ее по рукам и ногам. Сейчас она уже забыла, каково это — быть слабой, хрупкой, полагаться на кого-то другого, все это осталось далеко в прошлом.

Когды такси остановилось недалеко от дома Сэма Адли, Амелия с Зои вышли, расплатившись с водителем. На улице дул ветер, трепля их волосы, и Амелия недовольно поморщилась. К счастью, в Ла Пуш вампиров не водилось, а оборотни людьми не питаются, как сказал ей Эдвард, все же напомнив, что несмотря на это они очень опасны. Амелия знала, Эдвард будет не в восторге от того, что она поехала в Ла Пуш, к тому же без телефона, который после ее вчерашнего всплеска эмоций не удалось починить. Он прочитает ей целую лекцию на тему «почему нельзя общаться с оборотнями», дополнив ее еще одной «почему нужно находиться на связи круглыми сутками, когда по штату разгуливает сумасшедшая вампирша».

— Амелия приехала! — кричит Эмбри, махая ей рукой издали.

Она понимала, почему Беллу тянуло сюда: в Ла Пуш можно было оставаться самой собой, не пытаясь никому соответствовать, становиться лучше и подстраиваться под обстановку вокруг. Здесь она могла расслабиться и просто наслаждаться природой и глупыми шутками вчерашних беззаботных мальчишек, которые вопреки всей опасности вокруг не растеряли свой задор и живой огонек в глазах. Конечно, она не могла не понимать, что оборотни могли покалечить ее без особого труда, если она окажется слишком близко в неподходящий момент, поэтому и старалась сохранять дистанцию, но, как она ответила Эдварду несколько дней назад, вампиры тоже были далеко не святыми.

— Почему он почти без одежды? — посмеиваясь спросила Зои.

— Мода у них здесь такая, — тихо ответила Амелия, хотя и понимала, что они скорее всего все равно услышат. — Веди себя хорошо и не пялься на них.

Она знала, смотреть было на что. Шестнадцатилетние подростки не выглядели таковыми совсем: без ее «учительского» образа их и вовсе можно было принять за ровесников. Кто-то и вовсе мог подумать, что они старше нее. К тому же, некоторые, те же Эмбри или Пол, были весьма привлекательными, и, хотя совершенно не интересовали Амелию в силу своего возраста и ряда других причин, о которых сейчас думать не хотелось, глаза у нее все же имелись. Был симпатичным и Мейсон, даже очень, но сердце не пропускало удар при одном только взгляде на него, он не вызывал эту восхитительную бурю эмоций. Возможно, это все осталось в подростковом возрасте, и в двадцать пять она уже не сможет испытать эту нежность, страсть и желание в той же мере, что и раньше.

Сэм встретил их спокойно, но под его тяжелым осуждающим взглядом Амелия чувствовала себя неуютно. Конечно, он догадался, что с Калленами ее связывало не только знакомство восьмилетней давности, за этим скрывалось что-то большее, глубокое, и Амелия замечала, как чернеют его и без того темные глаза всякий раз, когда она заговаривала. При этом, стоило только заговорить Леа, его любимая Ли-Ли, и он расплывался в теплой улыбке, целуя то тыльную сторону ее руки, то плечо, то висок, и Амелия неловко отводила взгляд: было в этом что-то гораздо интимнее страстного поцелуя в губы. Остальные никак не реагировали на происходящее, даже Сет, которому, кажется, уже надоело получать подзатыльники за свои остроумные комментарии в адрес сестры и зятя.

— Так значит, ты ровесница Амелии? — спросил Пол, подсаживаясь ближе к Зои, и в его голосе чувствовалось явное заигрывание.

— Почти, — ответила она тем же тоном. — Я на год младше. А ты, значит, еще в школу ходишь?

Амелия прыснула в кулак, не ожидая ничего другого от Зои. Эта хрупкая и совершенно безобидная на вид девушка умудрялась довести любого до нервного тика за считанные мгновения. Годы тренировок на Дине и ее парнях, с которыми у них в основном были яркие, но короткие отношения, не прошли даром. Зои не любила покой, ей нравились именно такие как Пол Лэйхот, от которых за милю несло этакой взрывоопасной смесью эмоций, гневом, чем-то темным и таинственным. Если бы он был чуть постарше, Зои бы наверняка обратила на него свое внимание.

— Между прочим, мне уже почти семнадцать, — хмурясь, ответил Пол, недовольный тем, что его не воспринимают всерьез.

— Прости, сладкий, но несовершеннолетние меня не интересуют. Исполнится восемнадцать — звони, если тебя все еще будут интересовать девушки постарше.

Кухня в доме Клируотер-Адли взорвалась от смеха всех присутствующих. Смеялись все, даже Сэм, и только Пол сидел хмурый и недовольный.

Эдвард, во время его пребывания в ее временом пристанище, рассказал Амелии о запечатлении, этаком выборе идеальной пары для оборотня, любви на всю жизнь без страха расставания или измены — то самое идеальное чувство, о котором мечтает каждая девушка. Когда-то давно ей казалось, что и она та самая любовь на всю вечность, его единственная — но как же сильно она ошибалась. И пусть он хоть сто раз повторит, что солгал ей тогда, разве она могла просто поверить ему? Что если врет он сейчас, а не тогда, не найдя вторую такую идиотку?

— Это правда, что Белла снова сошлась с этим кровопийцей? Чарли сказал моему отцу, — раздался тихий, но сердитый голос Джейкоба над ее ухом. — Твоих рук дело?

Амелия застыла, оглядывая кухню и задерживая взгляд на Зои на несколько секунд, чтобы убедиться, что она ничего не услышала. Еще не хватало, чтобы она поняла, что Амелия откуда-то знала Эдварда — после сложить два и два и понять, что возраст не сходится большого труда ей не составит. Зои глупой никогда не была. И зачем ему понадобилось начинать этот разговор сейчас при всех?

— Я не могу препятствовать этому, Джейкоб, — почти шепотом ответила Амелия. — Они любят друг друга. Я знаю, в силу вашей древней вражды ты видишь в нем монстра, но Эдвард хороший, и он ею очень дорожит. Считаешь, он ужасен, потому что оставил ее? У него были на то свои причины.

Почему ей было так легко оправдать Эдварда, но при этом Джаспера даже выслушать не хотелось? Своя боль кажется глубже чужой? Потому что Эдвард обидел и оставил не ее, хотя много лет назад он уехал вместе с Джаспером и тоже не выходил на связь до того злополучного дня? Очередной вопрос, дать однозначный ответ на который она затруднялась, ведь придется снова копаться глубоко в себе, а этого она в последнее время избегала.

— Так забери себе этого хорошего, если он тебе так нравится, — буркнул Джейкоб, и она рассмеялась.

Она и Эдвард? Если бы даже Джейкоб постарался, он бы не смог придумать ничего смешнее и нелепее, хотя с ним ей действительно было куда проще найти общий язык, чем с остальными членами семьи за исключением Джаспера, разумеется. Сейчас казалось, что даже с Розали, если бы они встретились сейчас где-нибудь на территории Форкса, общий язык оказалось бы найти куда проще, чем с ее названным братом, чье поведение она не могла понять, как бы ни старалась. Он то вел себя очень глупо, как настоящий подросток, используя на ней свой дар и заставляя желать его прямо посреди урока на глазах двадцати старшеклассников, то наоборот появлялся у нее дома, весь такой серьезный и хмурый, чтобы предупредить об опасности, а после исчез на две недели. Сегодня и вовсе довез до дома, и Амелия затруднялась представить, насколько трудно ему должно было сдерживаться, ведь она до сих пор оставалась его певицей, а уж с его новообретенными проблемами с самоконтролем, причину которым Эдвард объяснять отказывался.

— Прости, Джейк, но я не влюбляюсь в занятых парней и уж тем более не пытаюсь отбить их.

— О ком речь? — тут же вклинилась в разговор Зои, до этого беседовавшая с Леа.

Амелию радовало, что Зои так быстро влилась в компанию квилетов, и ей только оставалось надеяться, что ничего из происходящего не вызовет у нее подозрений: ни высокая температура их тел, если она случайно дотронется до чьей-нибудь руки, ни одинаковые татуировки на плечах, ни то, что почти никто из них так и не надел футболку, сидя в одних джинсовых шортах в середине марта, в резервации, где большую часть года сыро и холодно.

— О Белле и ее парне. Джейкоб хочет, чтобы я отбила его у нее, потому что сам претендует на Беллу, — объяснила Амелия, громко смеясь.

— Ой, вот уж чего никогда в жизни не случится, — ответила Зои, качая головой. — Наша Мэлли очень принципиальная и никогда не посмотрит в сторону занятых парней.

Взгляды всех присутствующих обратились на нее, отчего Амелия даже смутилась немного. Отчасти это было действительно правдой: занятые мужчины для нее не представляли ни малейшего интереса, однако и со свободными на свидания она ходила после долгих уговоров Ханны и Зои, и шантажа Дина, но ни один из них так и не смог составить конкуренцию Джасперу: он все еще оставался самым умным, интересным, заботливым, пусть и часто слишком, галантным мужчиной в ее жизни. Мейсон Ричардс оказался первым, кого она посчитала чуть лучше, чем все остальные,  с кем ей довелось познакомиться в Канаде. Но Амелия не могла не понимать, что, начав отношения с ним, она застрянет в Форксе навсегда, а этот город, как и Россленд, навеки будет связан для нее с Калленами и Джаспером — она просто не сможет жить здесь, выйдя замуж за другого мужчину.

— Мэлли, как же тут все напоминает наш кампус, правда?! — воскликнула Зои, когда они, выйдя из дома Сэма и Леа, остановились неподалеку от леса.

Амелия кивнула, со смесью страха и восхищения оглядывая местность. Ла Пуш, да и Форкс, дейсвительно напоминали ей территорию их кампуса, разве что, там шел дождь не так часто, да и вампиров не водилось. По крайней мере, за четыре года учебы в Глэндонском колледже она ни разу не слышала, чтобы студенты были найдены, растерзанные неизвестным зверем, или пропали без вести. Этим Форкс похвастаться не мог. Амелии порой становилось до помутнения рассудка страшно, что она могла стать очередной жертвой спятившей от жажды мести вампирши, ведь являлась легкой мишенью, живя в гордом одиночестве, но и напрашиваться к Оливеру с Люси тоже не хотела: с ее-то скелетами в шкафу в их доме ей точно делать было нечего — еще не хватало, чтобы Люси в разговоре с ее матерью упомянула ее тесное общение с Калленами. Оливия, хоть и не слишком интересовалась жизнью старшей дочери, на проблемы с памятью не жаловалась.

***

Чем больше времени проходило с момента их возвращения в Форкс, тем сильнее и глубже Джаспер тонул в предположениях, как проходила без него жизнь Амелии. Элис с Эдвардом пытать бесполезно — эти двое ему все равно ничего не скажут, отчасти ему даже нравилась эта их преданность Амелии, пусть сейчас она и оборачивалась против него. Два года назад у Джаспера возникла мысль дать Джею Дженксу задание выяснить все о том, как сейчас живет Амелия, однако понимание, что она наверняка этого не желала, остановило его. Да и слова Элис: «у нее все хорошо, Джас», обнадеживали.

Сейчас он понимал, как сильно ошибся, доверившись кому-то, кроме самого себя.

Джаспер уже некоторое время подозревал, что с Амелией было не все в порядке, и ее сегодняшняя паническая атака и чересчур резкая реакция на безобидное предложение обратиться к психологу только подвтердила его подозрения. Наверняка панические атаки случались с ней и раньше, потому что Амелия не выглядела удивленной и шокированной, лишь перепуганной и опечаленной. Она знала, что с ней происходит. Возможно, их расставание и развод родителей очень негативно повлияли на ее психо-эмоциональное состояние, заставив обратиться к психологу, и теперь воспоминания об этом причиняли ей боль.

Вот только почему миссис Крэйг обвиняла Амелию в их разводе с мистером Крэйгом? Джаспер никогда не был в большом восторге от ее семьи, не считая маленькой Софи, разумеется, но подобных истерик и жестоких слов не ожидал. И вновь, она наверняка слышала все это далеко не впервые. Джасперу хотелось снова заслонить ее собой от всего мира, от всей боли и печали, переложив все ее проблемы на свои плечи, но он знал, что позврослевшая Амелия не позволит ему сделать это. Она хотела доказать свою силу и стойкость миру, ему и, прежде всего, самой себе.

Джаспер категорически не был с этим согласен, оттого и направился прямо к ней домой два часа назад, когда стемнело, не ставя родственников в известность, и пришел в едва сдерживаемую ярость, когда не обнаружил ни ее, ни ее подруги дома, а их запах прослеживался аж до границы с оборотнями, которую Калленам запрещалось переходить договором.

О чем она думала, черт подери? Знает ведь, что сейчас небезопасно! Неужели она думала, что эти шавки могли ее защитить в случае чего? Он бы уже давно предложил бы ей переехать в дом Калленов, если бы оставались хоть малейшие сомнения, что ответ окажется отрицательным.

В сложившейся ситуации Джаспера беспокоило все: от ее безопасности, ведь жила она совершенно одна до ее психологического состояния, ведь даже во время уроков от нее чаще всего фонило грустью, страхом, злостью, обидой, и поначалу он предполагал, что виной тому его присутствие в классе, но даже пропуская занятия и наблюдая за школой издали, так, чтобы учителя его не заметили, он чувствовал тоже самое. Эмоции Амелии сейчас представляли собой этакую тикающую бомбу, готовую рвануть в любой момент. Во что выльется этот взрыв Джасперу даже думать не хотелось, учитывая все обстоятельства.

«Что если этот, так называемый взрыв, уже происходил, и общение с психологом происходило совсем не на добровольной основе?»

Эта мысль заставила Джаспера резко замереть на месте, прямо посреди леса, спугнув стаю пестрых птиц, на которую даже не обратил внимание.

Даже не являясь человеком уже больше столетия, он прекрасно знал законы как бессмертных, так и смертных. Могла ли Амелия решиться на подобное — наложить на себя руки? Элис бы увидела, она бы сказала ему, не сразу, потому что до него было не дозвониться, но в те редкие минуты, когда он выходил на связь, да и после его возвращения в семью, сказала бы. Могли ли Каллены скрыть от него нечто настолько серьезное?

Чувство вины захлестнуло его с головой. Что если из-за его лживых слов Амелия решилась на непоправимое? Он знал, насколько сильно она любила его, даже те стороны его жизни и прошлого, которые Джаспер сам в себе не мог принять. Она полюбила его монстром, которым он до сих пор являлся, приняла его таким, какой он есть, отчасти даже слишком легко. Джаспер не хотел, чтобы она привязывалась к нему настолько сильно, все получилось само собой, и, если бы только у него оставалась возможность объяснить ей все, он бы это сделал еще тогда. Но об этом не могло быть и речи, ведь он знал, как она ко всему отнесется.

Поэтому Джаспер и воспротивился отношениям Беллы и Эдварда — все шло по до боли знакомому сценарию, и он знал на собственной шкуре, чем подобное заканчивается. Вот только Эдвард удивил даже его, оставив Беллу по совершенно идиотской причине: уж смерть от клыков Джаспера ей точно не грозила, и было слишком инфантильно и незрело с его стороны думать, что Виктория и Лоран оставят Беллу в покое. Он пытался втолковать это Эдварду еще в сентябре, но тот его не слушал. В итоге, сейчас все газеты Форкса, Порт Анжелеса и Сиэтла гремели на весь штат своими статьями на первой странице о едва ли не массовой пропаже людей, и вся сложившаяся ситуация безумно напоминала ему Мексику и наталкивала на подозрения, что Виктория быстро нашла Лорану замену после того, как волки с ним расправились. Но его снова никто не слушал.

Рука мгновенно потянулась за телефоном, и ему пришлось вернуться ближе к дому, туда, где ловила сеть, но где Эдвард все еще не мог слышать его мыслей. Однако до Амелии было не дозвониться, и он вспомнил, как утром сам собирал остатки ее телефона и передавал ей. Она что же, поехала к оборотням без сотовой связи? Вряд ли она помнила номер Эдварда или Элис наизусть.

Если бы они состояли в отношениях, Амелию по возвращении в Форкс ждала бы длинная и возможно очень эмоциональная лекция о том, насколько оборотни опасны, и чем чревато проживание в Форксе без сотового телефона. Но Джаспер понимал, что не имел на это права и потому чувствовал себя невероятно беспомощным и связанным по рукам и ногам. Снова. Только в этот раз он сам был во всем виноват.

Вернувшись к Калленам, он поклялся себе, что не потревожит ни ее настоящее, ни будущее, позволит жить так, как ей хочется, ни во что не вмешиваясь, однако сейчас его настолько тревожило самочувствие Амелии, что он набрал номер Джея Дженкса, мысленно прося у Амелии прощения за то, что собирался сделать.

— Мистер Джаспер? — раздалось в трубке.

Не прошло и двух секунд, как на его звонок ответили. Джей Дженкс, как и его отец в прошлом, слишком опасался Джаспера, чтобы испытывать его терпение, и это заставило его расплыться в довольной улыбке. Он, конечно же, ничего не знал о вампирах, но подозревал, что с Джаспером что-то не так, ведь на протяжении тридцати лет их тесного сотрудничества он не постарел ни на день. Однако способность вызвать страх помогала избежать ненужных расспросов.

— Мне нужно узнать все об Амелии Эбигейл Крэйг. Нужно составить детальное досье со всеми подробностями: как она жила последние семь с половиной лет — я хочу знать все, от оценок в школе за последний класс до количества походов к врачу. Здоровью удели особое внимание. Маленькая деталь — она гражданка Канады, не Соединенных Штатов.

Джаспер знал, что впервые задавал Дженксу весьма непростую задачку — это ему не документы подделать, он должен будет подключить детектива, возможно, взломать определенные базы данных другого государства — огромный риск, на который мало бы кто пошел. Но ни Дженкс, ни его отец не отказывались ни от какой работы, и именно поэтому Джаспер работал с их семьей вот уже долгие десятилетия. Для них не было ничего невозможного — сложность задачи лишь увеличивала количество нулей на банковском чеке.

— Будет сделано, мистер Джаспер, — ответил Дженкс. — Но, поймите, эта маленькая деталь все усложняет. Мне нужно время, хотя бы неделя.

За неделю он и сам все выяснит, подслушав разговоры Амелии с ее подругой Зои, однако он пообещал ей как можно меньше мелькать в поле ее зрения, и намеревался не нервировать ее еще больше, по крайней мере, до выяснения всех обстоятельств. Сейчас, впервы за долгие годы, Джаспер испытывал страх перед тем, что мог узнать. Насколько плохо она перенесла их расставание? Могло ли все быть хуже, чем у Беллы с ее почти коматозным и апатичным состоянием, в котором она, по сведениям Элис, провела четыре месяца? Он не мог ждать так долго, просто не мог. Собственные подозрения и страхи сведут его с ума.

— Двое суток максимум, — резко ответил Джаспер, обрубая весь этот глупый лепет. — Заплачу в тройном размере, ты знаешь, я оплату не задерживаю. И, еще одна маленькая деталь: нужно сделать все ювелирно, чтобы ни одна живая душа не знала. Я не хочу ее тревожить — она важна для меня, — на мгновение его голос дрогнул, но Джаспер быстро вернул себе самообладание: — Ясно?

«Эми убьет меня, если узнает»