Глава 14

Джаспер впервые за много лет сожалел о своем бессмертии. Будь он обычным девятанадцатилетним парнем, напился бы до беспамятства — это помогло бы ненадолго забыться. Увы, сверхъестественная память запоминала все до мельчайших деталей, а значит ее слова еще долго будут преследовать его. Джаспер знал, что заслужил их, не мог не понимать, однако небьющееся сердце от этого болело ничуть не меньше. Если бы только она позволила все объяснить, если бы только выслушала его, недолго, хотя бы несколько минут. Но Амелия была твердо настроена не прощать его, не давать второго шанса, а ему лишь оставалось смириться с ее решением.

Вернувшись домой, он заперся в своем кабинете, глядя на фотографию Амелии. Тогда она широко улыбалась, и глаза светились счастьем и любовью, а не гневом и обидой. Эта Амелия забавно позировала на камеру, сидя в его комнате на диване, похожем на тот, на котором он и сам сейчас расположился, распущенные волосы красиво обрамляли лицо, а на щечках виднелся румянец от сотни тысяч комплиментов, которыми он одаривал ее, пока фотографировал. Таких снимков у него осталось целое множество — спасибо Карлайлу, что не выбросил при переезде из одного города в другой.

— Как долго ты собираешься здесь сидеть? — спросил вошедший в комнату Эмметт, останавливаясь возле двери и скрещивая руки на груди.

Джаспер никак не отреагировал на его слова, даже не потрудился повернуться в его сторону. От Эмметта фонило плохо скрываемой жалостью, и Джаспер чувствовал, как она въедается ему под кожу, оставляя отметины похлеще вампирского яда. Всю свою жизнь у окружающих он вызывал лишь два чувства: страх и жалость. И, если привыкнуть, что любой вампир боялся его, будучи прекрасно осведомленным, кто такой Майор Джаспер Уитлок и на что он способен, не составило большого труда, а вскоре и вовсе стало поводом для гордости до поры до времени, то жалость Калленов его просто сводила с ума.

И только от Амелии он не ощущал этих сводящих с ума мрачных эмоций: поначалу она, конечно, боялась его, но вскоре поняла, что для нее он совершенно не опасен, и с тех пор только возле нее он позволял себе забыться и просто наслаждаться радостью, счастьем, любовью, страстью, нежностью, испытываемыми ею, наблюдать за тем, как губы расплываются в счастливой улыбке, как она жмурится от удовольствия.

— Чувак...

— Эмметт, я в порядке, — ответил Джаспер и поразился тому, насколько странно звучал собственный голос.

— И поэтому не покидаешь комнату с тех пор, как вернулся домой от Мии трое суток назад? Что случилось с Джаспером, который не собирался отступать? Она ведь тоже любит тебя.

Джаспер горько усмехнулся — он даже и не знал, что просидел здесь сорок восемь часов. Неудивительно, что никому не пришло в голову войти сюда раньше, родственники знали, что он не любил, когда ему мешали. Впрочем, выходить отсюда ему не хотелось и сейчас — Эсме поглядит на него с жалостью, попытается поддержать словами, которые ничего не в силах изменить, Элис с Эдвардом вновь переглянутся, молча обсудив то, что до сих пор скрывали от него, и лишь Карлайл ничего не скажет — и за это Джаспер был ему за это очень благодарен.

— Любит, — он кивнул. — Но всячески старается забыть меня, выбросить из головы, перелистнуть страницу, и я должен уважать ее решение.

— Она просто мстит тебе, — Эмметт сжал его плечо, садясь рядом. — Чувак, если бы я сказал Роуз хоть раз, что не люблю ее, парочкой скандалов дело бы не обошлось. Ты так просто сдашься?

Розали бы действительно разнесла целый штат, если бы только на мгновение усомнилась в любви Эмметта, в этом Джаспер не сомневался. Однако у Розали перед Амелией было одно небольшое преимущество: она знала, что значит любовь для вампиров. Амелия же, убежденная, что в ту ночь Джаспер сказал правду, а сейчас лжет по неизвестным причинам, не подпускала его к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки.

— Она не хочет видеть меня, Эмметт. Меньшее, что я могу сделать, это не появляться в школе.

***

—  Мне совершенно не нравится, что она снова с ним общается.

Когда Чарли с Беллой пригласили Амелию на ужин в дом Свонов, она, разумеется, дала согласие, при этом прекрасно понимая, что они нуждались в ней в качестве третейского судьи — этакого посредника между отцом и дочерью, способного разрешить их конфликт, вот только совершенно не считала себя годной для этой роли, так как и сама затруднялась, ведя диалог с собственной матерью. Оливия никогда не старалась понять ее, Ноа и того хуже — исчез и, к счастью, не появлялся в ее жизни уже долгие годы. Чарли не был слишком уж суровым или деспотичным, он искренне заботился о Белле, только порой делал это весьма неуклюже.

Он заговорил с ней, когда Белла накрывала на стол, наотрез отказавшись от помощи, как только Амелия ее предложила. Чарли выглядел недовольным, судя по всему, у них с Беллой даже случился небольшой скандал перед ее приходом, но Амелия понимала, что ничем не сможет ему помочь. Эдвард с Беллой любили друг друга, и никакой родительский запрет не в силах помешать их чувствам.

— Я понимаю Ваше беспокойство, шериф, — ответила она, вздыхая. — Но Белла достаточно взрослая и самостоятельная, чтобы решать, с кем ей общаться. К тому же, сейчас они просто дружат.

— Он не обижает мою девочку?

Амелия едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Эдвард сейчас являлся наименее страшной угрозой жизни и здоровью Изабеллы Мари Свон, вот только Чарли об этом знать было не обязательно. Он и так знал о пропажах людей в Сиэтле и Порт Анжелесе, вот только сделать с этим ожидаемо ничего не мог. Амелия и не ждала: даже самый опытный полицейский проиграет в схватке даже с самым слабым вампиром.

Эдвард же ходил вокруг Беллы на цыпочках, молча терпел ее общение с Джейкобом, от которого у него валил пар из ушей от злости, и замечали это все, кроме самой Беллы. А может, она просто предпочитала делать вид, что ничего не происходило, тем самым решив немного помучить Эдварда. Идея была крайне неудачной, считала Амелия, ведь вампиры и оборотни враждовали и без всяких любовных треугольников.

— Я бы сказала, что он очень раскаивается, сэр.

Она сказала бы больше, но боялась тем самым выдать свою дружбу с Эдвардом, явно не вписывающуюся в рамки простых взаимоотношений между учеником и учителем. Хотя Амелия и сама сердилась на него за глупый и абсолютно необдуманный поступок, все же пыталась его понять — Белла и правда находила приключения на свою голову каждые три минуты, даже в собственном доме то неловко спотыкаясь, то едва не скатываясь кубарем с лестницы, а про ее кровь, влекущую всех без исключения вампиров, и говорить нечего.

— Папа, хватит доставать Амелию. Она ведь мой преподаватель, а не нянька, — пробурчала Белла, входя в гостиную и ставя на стол тарелку салата.

Чарли с Амелией неловко переглянулись. Белла до сих пор даже не подозревала о том, что Амелию пригласили не только заменить учителя английского и литературы, но еще и присмотреть за ней, и Амелия затруднялась представить, какой будет ее реакция, если она об этом узнает. Белла доверяла ей, делилась своими чувствами и переживаниями и наверняка очень огорчится, если узнает, что Амелия сблизилась с ней по настоянию своего дяди и Чарли. Ей не хотелось обижать ранимую Беллу, поэтому оставалось только надеяться, что эта правда наружу никогда не выплывет. Как, впрочем, и детали ее прошлого.

— Элис пригласила меня на ночевку, — как бы между прочим сообщила Белла во времы ужина, и Амелия едва сдержалась, чтобы не хмыкнуть.

Она не сомневалась, что Элис предпримет все возможные и невозможные меры, чтобы помирить Беллу с Эдвардом, но промолчала, догадываясь, что Белла и сама не сильно возражала, ведь все еще частенько посматривала на него влюбленными глазами. Возможно, если бы их расставание с Джаспером длилось несколько месяцев, а не семь с половиной лет, то она бы тоже нашла в себе силы хотя бы выслушать его. Но все пережитое не позволяло ей смягчиться ни на йоту, и Амелия затруднялась представить, что должно было произойти, чтобы она хоть немного смягчилась по отношению к нему.

Стоило только Элис переступить порог дома, как Чарли тут же сменил гнев на милость. Иногда Амелии казалось, что кроме способности видеть будущее, она обладала еще и каким-то сверхъестественным обаянием, заставлявшим всех вокруг любить ее. Все вампиры привлекали смертных своей красивой внешностью, но Элис каким-то чудным образом умудрялась заставить всех желать с ней общаться, стоило ей только войти в помещение. Делала ли она это специально? Амелия не спрашивала, но подозревала, что именно с Чарли Элис расплывалась в еще более милой улыбке, чтобы заставить его чуть менее ненавидеть Эдварда. 

— Может, поедешь с нами? — спросила Элис, когда они втроем поднялись в спальню Беллы. — Будет весело!

Амелия лишь покачала головой. После их разговора с Джаспером в тот вечер он не появлялся в школе вот уже целых две недели, и ей совершенно не хотелось сталкиваться с ним на его территории. Она будет выглядеть по меньшей мере странно, если заявится в дом Калленов, при этом утверждая, что и пяти минут не выносит возле него. А ведь ей действительно хотелось держаться от Джаспера как можно дальше, хотя любопытство иногда и сводило ее с ума, заставляя только и делать, что думать о причинах их расставания. Что-то ей подсказывало, что его неожиданно сделавшимся слабым контроль над жаждой был связан с его решением прекратить их отношения, но доказать это даже самой себе без его слов она не могла. При этом собственное упрямство и гордыня не позволяли задать Джасперу главный вопрос, оставляя ее мучиться в неведении.

— Прости, Элис, но я не считаю правильным ночевать в доме бывшего парня.

— Ты его даже не увидишь, Мия, он почти не выходит из своей комнаты уже две недели, — ответила она и, хотя не назвала причин его затворничества, Амелия все поняла по одному ее взгляду.

Вздох сорвался с ее губ раньше, чем она успела себя остановить. Почему, причиняя ему душевную боль, она каждый раз чувствовала себя просто отвратительно? Почему не могла порадоваться за то, как ему плохо, просто немного позлорадствовать, ведь он заслужил? Но не получалось, сколько бы она ни убеждала себя, что ей не должно быть больно от того, что больно ему.

Но она плакала каждую ночь последние две недели, вспоминая, как на глазах Джаспера выступили слезы, когда она сказала, что не любит его, насколько уязвимо он выглядел, когда признался в своих проблемах с самоконтролем. Знать, что он не выходил из своей комнаты после их разговора, оказалось гораздо больнее, чем она могла вообразить. В тот момент Амелии отчаянно хотелось причинить ему боль, заставить страдать, но, добившись результата, она вовсе не почувствовала себя счастливой.

— Элис, ты уверена, что ночевка — это хорошая идея? — зашептала она, когда Чарли позвал Беллу, и она вышла из комнаты, тяжело вздыхая и бурча что-то себе под нос. — Насколько я понимаю, запах крови Беллы сводит с ума всех, а он...

Амелия искренне не понимала Эдварда с Элис: неужели произошедшее на дне рождения Беллы не стало уроком? Приводить ее, неловкую юную девочку, спотыкающуюся на ровном месте, в дом к семи вампирам, один из которых тяжело справляется с контролем над собственной жаждой крови — для чего? Если Элис хотела подтолкнуть Эдварда с Беллой друг к другу, это можно было сделать менее опасными путями.

— Беспокоишься за Джаспера? — Элис расплылась в улыбке. — Он будет в порядке.

— Не беспокоюсь, — хмуро пробурчала она.

Несколько дней спустя, когда уроки у Амелии уже закончились, и она, надев верхнюю одежду, направлялась к лестнице, ведущей на первый этаж, до ее ушей донесся чей-то тихий плач и всхлипы. Она уже было решила, что это Белла, ведь первые несколько недель после приезда Амелии частенько доводилось видеть ее с покрасневшими и опухшими от слез глазами, которые она отчаянно старалась спрятать от всего мира. Но ее отношения с Эдвардом стали налаживаться после той ночевки, и уж слишком маловероятно, что он сумел так быстро все испортить.

Осторожно выглянув из-за угла, она заметила одну из выпускниц, одноклассницу Беллы и Калленов, посещавшую ее предмет, однако, в другое время. Дженнифер Форд никогда не входила в число отличников и особо старательных учеников, если верить другим учителям, однако ее успеваемостью по своему предмету Амелия была вполне довольна. Увидя Дженнифер, сидевшую на холодном полу школьного коридора возле шкафчиков, сгорбившись и спрятав лицо в ладонях, Амелия не могла не вспомнить собственный отвратительный опыт в старшей школе. Тогда хотелось забиться в угол, спрятаться от всех, чтобы только не трогали и не сыпали соль на рану, чтобы если и злорадствовали, то хотя бы молча.

— Мисс Форд, Вы в порядке? — опустившись на корточки, Амелия аккуратно дотронулась до ее плеча.

— Мисс Крэйг? — Дженнифер вздрогнула, поднимая голову и испуганно глядя на нее. — В порядке, наверное...

Амелия мгновенно нахмурилась, сразу понимая, что произошло что-то серьезное. Она словно вернулась на семь лет назад, видя перед собой маленькую Амелию, и ей это совершенно не нравилось. Тогда, давным-давно, никто из преподавателей даже не обратил внимание ни на ее боль, ни на насмешки одноклассников, ни на глупые сплетни, разнесшиеся по школе за считанные дни. Виновники остались безнаказанными, а Амелия, уже учась в университете и пройдя через Ад, решила, что, если станет преподавателем, ни за что не позволит обижать невинных и беззащитных.

— Что у тебя случилось? Расскажи, может я смогу помочь.

Амелия аккуратно стерла следы от туши на щеках Дженнифер, вновь привлекая ее внимание к себе и переходя на ты, помня, как преподаватель по психологии в университете говорила, что это помогает выстроить доверительные отношения между двумя людьми, особенно если один из них учитель, а второй ученик.

Дженнифер покачала головой, лишь жалобно всхлипывая и вытирая слезы. Амелия вздохнула, поджав губы. Как же тяжело оказалось смотреть на до боли знакомую ситуацию, но по ту сторону экрана. От одного взгляда на эту юную девочку, только начинавшую жить, на душе становилось тоскливо и печально, она не могла не вспоминать себя в точно таком же состоянии. Возможно, Дженнифер и не дразнили одноклассники, может быть, она плакала из-за проблем с учебой или с кем-то из преподавателей, но Амелию не могло не беспокоить ее состояние. Она словно находилась на грани от чего-то непоправимого, как и сама Амелия когда-то. Вот только она эту грань перешла, и не раз.

— Послушай, если тебя кто-то обижает, то молчать не выход. Ты должна все рассказать, и виновники должны быть наказаны, понимаешь? — прошептала Амелия, стараясь звучать как можно убедительнее. — Я понимаю, ты боишься, что они разозлятся, но не бойся. Никто тебе ничего не сделает. Я не позволю.

Амелию и саму терзали смутные сомнения, что она сможет решить проблему, ведь даже не знала, в чем она заключалась. Однако что-то подсказывало, что успокоить Дженнифер некому — у нее не было верных друзей, она частенько держалась ото всех в стороне. Люси даже как-то рассказывала Амелии, что Белла по доброте душевной нередко предлагала ей работать вместе, когда учителя задавали групповые проекты по своим предметам, от которых зависела большая часть оценки за семестр. Дженнифер, как и ее когда-то, мало кто поддерживал. Амелии не понадобилось много времени, чтобы твердо решить, что просто так она это дело не оставит.

— Николас и Джексон... — еле слышно проговорила Дженнифер. — Они поспорили на меня. Н-николас... — она тихо всхлипнула. — Он говорил, что любит, а я п-поверила... Я ведь правда поверила ему... Сейчас они и-издеваются. Распускают слухи о том, что я... Вы понимаете... — она снова расплакалась, и у Амелии защемило сердце от того, сколько же несправедливости в этом мире... — Я так б-б-ольше не могу.

Раздраженно вздохнув, Амелия стукнула кулаком по стене, тут же зашипев от резкой боли в руке. Николас с Джексоном ей не понравились с первого же дня, но объяснить свою неприязнь к ним она не могла. Теперь же, понимая, что интуиция ее все-таки не обманула, она возненавидела их еще сильнее — оба оказались еще теми подонками. Амелия знала, что будет тяжело, и она возможно даже не получит поддержки педагогического состава школы, но решила добиться как минимум отстранения и Николаса и Джексона от занятий. Слезы Дженнифер не должны были остаться безнаказанными, хоть раз в жизни, но справедливость все же восторжествует.

— Я решу эту ситуацию, обещаю. И ни о каких «я так больше не могу» я и слышать ничего не хочу — оно того не стоит, поверь мне.

Спустя несколько минут стук ее каблуков раздавался эхом по пустому коридору, в конце которого располагался кабинет директора. Ученики разошлись по кабинетам, последний урок уже давно начался. Амелии не составило большого труда выяснить, где сейчас должны были находиться виновники слез Дженнифер, и ей оставалось только надеяться, что она сдержит ярость и не разорвет их в клочья, едва завидев издали. С ними следовало разобраться директору школы — ее же задача довести до его сведения происходящее в школе, а так же назвать имена виновников. Оливер всегда казался ей справедливым человеком, небезразличным к судьбе учащихся. Оставалось надеяться, что Белла являлась правилом, а не исключением из него за счет отца-шерифа — не последнего человека в городе.

— Дядя Оливер? У меня к тебе очень важное дело, нетерпящее отлагательств, — она вошла, даже не удосужившись постучаться, решив, что дядя простит ей такую маленькую оплошность, когда узнает, в чем дело.

Секретарша, сидевшая в приемной, окинула ее недовольным взглядом, когда Амелия бесцеремонно ворвалась в кабинет директора. Она частенько ловила на себе ее завистливые взгляды и только закатывала глаза, качая головой. Знала бы она, кому завидовала. Девушке, что трижды хотела покончить с собой, и вынужденной сейчас играть роль учителя своего бывшего парня. Здесь многие считали, что Амелия работала в школе только за счет родства с Оливером, но она и не думала реагировать на пустые сплетни. Пускай думают, что хотят. У нее, в конце концов, были дела поважнее.

— Только не говори, что увольняешься, — устало вздохнув, Оливер снял очки и потер глаза.

На столе перед ним лежала немаленькая стопка бумаг. Амелия бы предложила свою помощь, но сейчас было дело поважнее документов.

— Все куда серьезнее, — ответила Амелия. — Лахари и Уильямс поспорили на Дженнифер Форд, а сейчас распространяют о ней грязные слухи по школе, если ты понимаешь, о чем я. Ты должен вмешаться, дядя.

Оливер кивнул, поднявшись с кресла и вмиг посерьезнев. Значит, в дяде она все-таки не ошиблась. Повезло же Хлое с отцом — такой любому голову за дочь оторвет. Не то что Ноа Крэйг, только и обвинивший ее во всех смертных грехах и даже и не думавший разбираться с обидчиками дочери. Конечно, у него ведь были дела и поважнее ее морального состояния, да и физического тоже. Бизнес не ждал, пока дочь выйдет из больницы.

— Увидела в ней себя?

Она вздрогнула, услышав вопрос. Ответ казался ей слишком уж очевидным.

— На меня, к счастью, никто не спорил, — быстро ответила Амелия, не будучи уверенной, в школе ли Джаспер, но на всякий случай уводя тему от своего прошлого. Рисковать не хотелось, ведь он мог услышать все, о чем они говорили. — Дядя, они должны быть наказаны по всей строгости.

— Приведи обоих ко мне. Я с ними разберусь, не волнуйся.

Благодарно улыбнувшись и кивнув, она вышла из кабинета директора, решив дождаться перемены. Облокотившись спиной на дверь, она устало прикрыла глаза. Потерянный вид Дженнифер не выходил из головы. Она выглядела так же разбито и жалко? Амелия всегда задавалась вопросом, почему ей никто не помог в свое время, когда ей так требовалась поддержка? Почему никто не разобрался с теми, кто тыкал фотоаппаратами ей в лицо, желая запечатлеть на пленке опозоренную Амелию Крэйг, дочь самого Ноа Крэйга. Почему ни один из преподавателей не попытался вмешаться?

Вопросы, ответы на которые ей не суждено было узнать.

Когда до конца урока оставалось не больше пяти минут, она вошла в кабинет биологии, мгновенно встречаясь взглядом с Джаспером, так некстати вернувшимся в школу, однако даже не пытавшимся к ней подойти и заговорить. Возможно, это было даже к лучшему. Не хотелось ей, чтобы он присутствовал при этом разговоре, но другого выхода она не видела. Проблему следовало решать здесь и сейчас, не откладывая на потом.

— Мистер Баннер, прошу прощения, что прерываю урок, но мне нужны Лахари и Уильямс — их вызывает директор.

Мистер Баннер, мужчина лет сорока пяти, посвятивший жизнь биологии, нравился ей куда больше остальных коллег, будучи, пожалуй, самым добрым преподавателем в старшей школе города Форкс. Закивав, он мягко улыбнулся, отпуская ничего не понимающих старшеклассников с урока. Остальные присутствующие в кабинете ученики с интересом поглядывали на Амелию и своих одноклассников, наверняка силясь вспомнить, что же такого они натворили.

— Мисс Крэйг, что-то случилось? — скользко улыбаясь, спросил Николас, едва за ними закрылась дверь. — Мы в чем-то провинились?

— Поспорить на девушку, а после распускать о ней мерзкие слухи — весьма серьезный проступок, мистер Лахари, — отрезала Амелия, окидывая их гневным взглядом, желая обладать способностью превращать людей в пепел одним только взглядом.

Сейчас она бы ею непременно воспользовалась.

— Форд врет, — попытался защититься Джексон.

Амелия лишь раздраженно фыркнула, едва сдерживая нервный смех. Оба оказались настолько же глупыми, насколько гнилыми. Впрочем, разве умный человек будет над кем-то потешаться и водить за нос? Так поступают только низкие, подлые и гадкие люди, не отличающиеся особым умом.

— Я разве говорила что-то о мисс Форд? — наигранно мило улыбнувшись, спросила она. — Советую закрыть рот и пройти со мной в кабинет директора. Здесь как в суде: любое ваше слово может быть использовано против вас.

Доставив провинившихся в кабинет директора, она, довольно улыбаясь от проделанной работы и гордясь собой, быстро сбежала по ступенькам и вышла во двор. Морозный воздух сразу же ударил в лицо, стоило ей только оказаться на улице, однако даже промозглый день не мог испортить ее настроение. Виновные будут наказаны по всей строгости, она смогла помочь девочке, над которой жестоко издевались одноклассники, спасла жизнь Дженнифер, прервав порочный круг подлости, жестокости и безразличия к чужой проблеме. И все-таки, что бы ни произошло позже, сейчас Амелия понимала, что не зря приехала в Форкс.

— Это было впечатляюще, — Амелия вздрогнула от неожиданности, услышав знакомый голос. Распахнув глаза и повернув голову налево, она заметила Джаспера, стоявшего в нескольких метрах от нее. — То, как ты поставила на место этих двоих и помогла Форд — я горжусь тобой, Амелия. Знаю, ты хочешь, чтобы я держался от тебя подальше, но, увидев тебя такой, я не смог сдержаться.

У нее едва получилось сдержать улыбку от его слов, от той интонации, с которой он их произнес. Щеки предательски загорелись от его пристального горящего взгляда, выдывая ее эмоции, хотя он больше не использовал на ней свой дар. Впрочем, благодаря ему Джаспер и так прекрасно чувствовал все то, что происходило в ее душе, какую реакцию вызывали у нее его слова. Он всегда читал ее с легкостью, точно раскрытую книгу, но, если раньше ее это нисколько не волновало, сейчас Амелии  напротив не хотелось, чтобы он разгадывал ее безо всяких усилий. Но, имея дело с эмпатом, с невозможностью скрыть от него свои настоящие эмоции стоило просто смириться.

— Амелия?

Паника мгновенно сковала все ее тело, не позволяя думать здраво. Как много из того, что сказал Джаспер, слышала Люси? Он ведь назвал ее по имени. Чертов Джаспер! И как ей теперь выпутываться из сложившейся ситуации? Как ей объяснить Люси, почему старшеклассник, которого она терпеть не могла, обращался к ней на «ты» и по имени, да и смотрит совершенно не так, как смотрел бы обычный ученик на своего преподавателя. Амелия уже успела придумать в голове сотню неправдоподобных объяснений, как вдруг Джаспер, едва заметно кивнул ей, как бы говоря «я все решу»,  а после перевел взгляд на Люси:

— Прошу прощения, миссис Грин. Мисс Крэйг задержалась из-за меня, — обворожительно улыбнувшись, ответил Джаспер, отходя на пару шагов назад, стоило только Люси приблизиться. — Мне нужно было задать ей несколько вопросов по поводу ее требований к эссе. Благодарю за разъяснения, мисс Крэйг, Вы мне очень помогли. Хорошего дня.

Вряд ли хоть один человек на этом свете оказывался в более неловкой ситуации, чем Амелия. Слышать, как тот, с кем она ходила на свидания, целовалась, занималась любовью, обращается к ней официально на Вы, да еще и по фамилии... Что-то внутри сжималось в узел от паники и страха, что предательский румянец на щеках сейчас выдаст ее с головой, вызвав тысячу ненужных вопросов. Она ведь не раз заявляла, что терпеть его не может, а теперь стояла и просто разговаривала? Конечно, это ведь совершенно не странно. 

«За что мне все это...»