Глава 13

С момента возвращения Калленов в Форкс работа учителем в старшей школе обрела для Амелии новые краски. Их война с Джаспером, точнее ее постоянное нападение и его реакция, следовавшая незамедлительно, разнообразили скучные серые будни школьного учителя английского языка. Она придиралась к нему по любому поводу: то опаздал на две минуты, то наоборот пришел слишком рано, ответил Эдварду на его вопрос, и она услышала, дал слишком короткий или наоборот слишком длинный ответ на вопрос; Амелия наказывала его дополнительным домашним заданием, заставляя писать три, а то и пять эссе — на тысячу слов каждое, прекрасно понимая, что на это у него уйдет не больше трех минут. Она бы задала все сто, но боялась все же вызвать подозрения у дяди, и без того косо на нее поглядывающего и качающего головой.

— Ничего не могу с собой поделать, — отвечала она на все его вопросы, беспечно пожимая плечами. — Он мне просто не нравится — слишком самоуверенный и наглый.

— Джаспер Хейл? — удивленно спросила Люси. — Мы сейчас точно говорим о нем?

Амелия кивнула. И пусть считают ее сумасшедшей — она так просто не сдастся.

Больше всего ее выводило из себя, что Джаспер в долгу не оставался. Он не терпел молча ее выходки и издевательства — все в рамках субординации, разумеется — он нахально улыбался ей, когда никто этого не видел, использовал свой дар прямо во время урока, заставляя ее желать его поцелуев и прикосновений и собирать в кулак всю волю, чтобы не наброситься на этого мерзавца при всех. Ей было бы проще, не будь он таким красивым и притягательным и без своего дара — в голову сразу лезли воспоминания сотен ночей, проведенных в объятиях друг друга, когда она, сгорая от желания и страсти, выгибалась навстречу его сильному телу. Могла ли она тогда подумать, что через много лет будет преподавать английский язык и литературу своему уже давно бывшему парню, который, казалось, решил свести ее с ума?

— Если ты не прекратишь на меня смотреть, я выгоню тебя из кабинета, — пробормотала она себе под нос, зная, что он услышит. — Не испытывай мое терпение, Хейл.

Джаспер лишь ухмыльнулся. Раньше она была готова отдать все на свете за эту улыбку, но сейчас это лишь раздражало. Ей хотелось стереть ее с его лица. Вот только она не была уверена в том, что даже ее рассказ о пережитом хоть ненадолго испортит ему настроение.

Мейсон Ричардс, однако, отлично ей в этом помогал, сам о том не догадываясь. Амелия не обладала сверхъестественным слухом, но могла поклясться, что четко слышала скрежет зубов Джаспера через всю парковку всякий раз, когда Мейсон заезжал за ней после уроков. Она видела, как осуждающе хмурился Эдвард в те мгновения, когда она лучезарно улыбалась Мейсону, садясь в его машину, но всячески игнорировала его недовольство.

«Эдвард, это не его дело. И ты ведь одобрял Мейсона, забыл?»

Амелия замечала, что он вел себя странно, все они. И дело было даже не в том, что Джаспер прожигал взглядом каждого парня или мужчину, посмевшего заговорить с ней, будь то ученик или коллега. Сидя на ее уроке всего лишь в нескольких метрах от нее, он не дышал. Проведя в отношениях с Джаспером долгие два года, Амелия научилась отличать, когда он дышал на самом деле, а когда только делал вид. Его плечи двигались, медленно, размеренно, но было в его движениях что-то неестественное, странное, вынужденное, вымученное, словно каждый настоящий вдох приносил ему адские страдания.

Почему?

Слишком много раз за последние несколько недель она задавала себе этот вопрос. Почему Джаспер не дышал? Почему он сорвался на вечеринке по случаю дня рождения Беллы? Сделал ли это специально? Если нет, то откуда взялись проблемы с самоконтролем, если только семь лет назад их не было, а вампирская выдержка с годами становится только лучше, если верить тому, что говорил сам Джаспер? Когда они только познакомились, он вел себя вполне спокойно, конечно, не подходил слишком уж близко, первое время старался ее не касаться и не находиться с ней в одном замкнутом пространстве, однако спустя какое-то время чувства пересилили жажду, и он больше не боялся сорваться. Что могло заставить Джаспера потерять контроль? Причем настолько, чтобы сорваться на дне рождения Беллы из-за небольшого пореза.

И главное, почему они, черт подери, расстались, и почему сейчас он делал вид, что это произошло вовсе не по его инициативе? Слишком много вопросов «почему», а Эдвард лишь хмуро качал головой, отказываясь на них отвечать, всякий раз повторяя, что не является тем, кто должен об этом рассказать.

— Может перестанешь занижать мои оценки? — сказал как-то раз Джаспер, задержавшись после урока в ее кабинете. — Не то чтобы меня волновал очередной аттестат, но тебя могут обвинить в некомпетентности, мисс Крэйг.

Даже сейчас он стоял в нескольких метрах от нее, словно не доверял самому себе, хотя раньше ее близость не вызывала у него больших трудностей, разве что, первые несколько месяцев.

Головой Амелия понимала, что Джаспер прав — она намеренно занижала его оценки, придиралась к словам и формулировкам, задавала сложные вопросы, соответствующие больше уровню университета, нежели старшей школы, и, хотя он, разумеется, давал верные ответы, все равно ставила ему четыре балла. И ей бы чувствовать себя виноватой, но каждый раз, когда он появлялся в поле ее зрения, в голове всплывали все те уродливые мгновения, которые ей довелось пережить по его милости — и пусть вина лежала не только на нем, но цепочку этой трагедии в ее жизни начал именно Джаспер.

— Не провоцируй меня, Хейл, — прошипела она. — Я ведь и рассказать могу, что ты оканчиваешь школу далеко не в первый раз. Своему дяде, к примеру. Он, знаешь ли, директор этой школы.

— Ты этого не сделаешь, Эми.

— Еще раз назовешь меня «Эми», и я объявлю об этом на всю школу. Прямо сейчас, — ответила она, делая шаг вперед и сразу же замечая, как Джаспер выпрямился, скрепляя руки за спиной. — Что такое, Хейл? Убить меня хочешь? Вперед, в конце концов, может, так и должно было быть с самого начала? Я ведь твоя певица.

Конечно, Амелия лукавила — она бы ни за что не выдала дяде, да и любому другому смертному и бессмертному, главный секрет Калленов. Она еще тогда, семь с половиной лет назад, приняла решение молчать, что бы ни случилось. Не рассказала ни врачам, ни матери, ни друзьям — вообще никому. Она не собиралась ему вредить, ни тогда, ни сейчас, однако не видела ничего плохого в том, чтобы просто его припугнуть. Может, хоть после ее угроз Джаспер начнет держать дистанцию и перестанет выводить ее из себя, но, судя по его выражению лица, его куда больше впечатлила последняя часть ее монолога.

Верила ли Амелия, что Джаспер мог намеренно причинить ей физический вред? Нет — она могла дать отрицательный ответ, не тратя на раздумья ни секунды. Даже несмотря на то, что они расстались, он не ненавидел ее ни тогда, ни сейчас, по крайней мере, ей хотелось в это верить. Однако прошло много лет и, хотя вампиры не меняются, как говорил Карлайл, Амелия понимала, что перед ней стоял не совсем тот Джаспер, которого она знала, если вообще «ее» Джаспер являлся не плодом ее воображения.

— Ты прекрасно знаешь, что я скорее сам погибну, чем позволю с твоей головы упасть одному волосу.

«Если бы он только знал...»

— Я не верю ни единому твоему слову. Займись тем, для чего приехал сюда — убей Викторию и убирайся к черту, — отрезала она, и, быстро обойдя его, вышла из кабинета, оставляя Джаспера наедине со своими мыслями, чувствуя, как колотится ее сердце.

Амелия скучала по своей жизни в Торонто, пусть она и была очень далека от идеала. Там она могла забыться, сделать вид, что произошедшее случилось в другой жизни, и мужчины по имени Джаспер Уитлок и вовсе не существовало в ее жизни. Ей все приснилось, простой кошмар, только и всего. Но Форкс — этот маленький городишко, утопающий в зелени, снова открыл ее заштопанные раны, вспорол ее душу и принуждал существовать с этим. Амелия чувствовала себя загнанным в клетку зверьком — больно, но выбраться не получалось. Она застряла здесь до лета, а время словно застыло. Судьба в лице вернувшего Джаспера Уитлока напоминала ей о временах, когда она была маленькой наивной девочкой, которую сама Амелия считала давно умершей. Ей хотелось бежать отсюда, как можно дальше, но она уже однажды пережила расставание с ним, чтобы знать, что расстояние ничего не изменит, хотя только недавно Форкс ей казался почти родным.

«Прекрати думать об этом подонке»

— Мия, ты очень торопишься?

Ее окликнул Эдвард, когда она уже выходила из здания. Мейсон предупредил, что сегодня приехать не сможет, а значит ей нужно было как-то добираться домой, пока снова не начался сильный ливень. Ей начинала надоедать эта постоянная сырость. В Канаде несмотря на огромный слой снега зимой, покрывавший землю точно ватой, дождь не лил как из ведра сутками напролет. Однако, если бы ей пришлось снять фильм или написать книгу о Форксе, дождь бы стал одним из главных и самых ярких героев романа.

— Хотелось бы, конечно, побыстрее домой добраться, — шумно вздохнув, ответила она.

— Пойдем, я отвезу тебя, — сказал Эдвард и махнул рукой в сторону серебристого вольво. — Все равно хотел с тобой поговорить, но не волнуйся, разговор будет не о моем брате, — она вопросительно взглянула на него, и он пояснил: — Белла.

Только услышав его обещание не говорить с ней о Джаспере, Амелия кивнула, направляясь к автомобилю следом за Эдвардом. В душе поселилось беспокойство, обусловленное тем, что обезумевшая от жажды мести вампирша все еще была жива и здорова и хотела убить Беллу. Амелия боялась Викторию куда больше, чем могла признаться, и теперь еще тяжелее засыпала по ночам, прислушиваясь к каждому шороху. Когда Эдвард жил с ней, на душе было спокойнее, но Амелия понимала, что не могла просить его о подобном. Несмотря на их дружбу он все еще оставался братом ее бывшего парня, и жить с ним под одной крышей, даже из соображений безопасности, не самое верное решение.

— Что-то случилось? — поинтересовалась она, едва оказавшись в салоне вольво.

— Белла слишком много времени проводит в Ла Пуш, — мрачно ответил он, заводя мотор одним резким движением. — И мы все еще просто друзья.

Амелия от души рассмеялась. Обе проблемы, волнующие Эдварда, казались ей весьма незначительными, ведь Белла не испытывала никакого романтического интереса к Джейкобу, а в Ла Пуш ездила потому что и правда с ним дружила. Признаться честно, Амелия искренне не понимала, как Белла могла столь явно игнорировать весьма недвусмысленные намеки Джейкоба, как поражалась и тому, что Белла куда лучше, чем ожидалось, держала дистанцию с Эдвардом, не торопясь возобновлять отношения.

— Она действительно проводит много времени с Джейкобом, — заметила Амелия, не став лгать, ведь он все равно узнает правду из ее мыслей. — Он, знаешь ли, имеет на нее виды, если ты понимаешь, о чем я. Но Белла любит только тебя, так что, можешь не беспокоиться.

— Но меня это беспокоит, как и то, что они чертовы оборотни, Мия. Они опасны!

Прекрасно понимая, что Эдвард не только беспокоился за Беллу, но и просто-напросто сходил с ума от ревности, Амелия, усмехнувшись, покачала головой: кому как не ей знать о вампирском собственничестве — Эдвард, даже если очень сильно постарается, не сможет превзойти своего брата, хотя и посматривал сердито на Майка Ньютона во время уроков, хотя Амелия и не замечала, чтобы тот как-нибудь пытался обратиться к Белле. Кажется, вампиры просто-напросто не знали, что такое дружба. Ведь даже с ней Эдвард бы не стал общаться, если бы она не встречалась когда-то с его братом.

— Вы тоже, Эд, — вздохнув, ответила Амелия и, заметив его хмурый взгляд, добавила: — И не смотри на меня так. Что ты хочешь услышать? Вампиры действительно опасны, но она любит тебя. Эдвард, она впала в депрессию, когда ты ее бросил. Чарли был настолько в отчаянии, что дядя Оливер решил обратиться ко мне. Просто дай ей немножко времени, и вы снова будете счастливы вместе.

— Она хотела стать вампиром. Я не могу отнять у нее душу, Мия!

Амелия насмешливо закатила глаза, понимая, что Эдвард ничуть не изменил своего мнения о бессмертии за время их расставания, и, если они с Беллой вновь сойдутся, снова начнут спорить все о том же. Она не сомневалась, что Белла вскоре сдастся собственным чувствам и простит Эдварда за его глупый поступок, только такими темпами их отношения вновь не продлятся долго. Душа... Эдвард так беспокоился о душе Беллы, что совершенно позабыл, что без него ей никакая душа не была нужна. Белла любила Эдварда ничуть не меньше, чем Амелия когда-то Джаспера, к счастью только не успела натворить всех тех глупостей, что творила когда-то она сама.

— А как иначе ты представляешь себе вашу совместную жизнь? Сейчас, пока она молода, вы смотритесь весьма гармонично, но через пятнадцать-двадцать лет? Через тридцать? Пятьдесят? — спросила она, когда они остановились на очередном светофоре. — Ты обречешь ее на жизнь в четырех стенах, потому что куда бы вы ни пошли, на вас будут косо поглядывать. Белле будут задавать глупые вопросы, почему она так и не вышла замуж, почему у нее нет детей, и что ей прикажешь отвечать?

Эдвард замолчал — в салоне вольво воцарилась тишина, продлившаяся до самого ее дома. Амелия ничуть не переживала, что ее увидят выходящей из автомобиля старшеклассника. В конце концов, она не собиралась оставаться здесь дольше, чем на несколько месяцев, да и сплетен совершенно не боялась, в свое время достаточно долго побыв их предметом. Все жители Форкса прекрасно знали о любви Эдварда и Беллы — вряд ли кто-то решит, что Эдвард переметнулся с одноклассницы на учительницу английского.

— Может ты и права, — сказал наконец Эдвард, и брови Амелии взметнулись вверх. — О бессмертии Беллы. Даже оставив ее смертной, я все равно заберу у нее нормальную жизнь, а раз мы все равно не можем жить друг без друга...

— Я рада, что ты наконец это понял, Эдвард.

Улыбнувшись, она отвернулась, уставившись в окно. Они с Джаспером редко обсуждали ее бессмертие — он не возражал, однако никогда не торопил ее, говоря, что обратит ее тогда, когда она сама этого захочет. Амелия планировала учиться в университете, а после стать бессмертной — сейчас эти глупые мечты и планы вызывали лишь нервный смех. Насколько нужно было быть жестоким, чтобы обсуждать с ней вечность, а потом бросить, сказав, что больше не любит? И теперь он заявился и смотрит на нее как ни в чем не бывало, еще и дар на ней свой использует — невозможная наглость!

Амелия знала, что Эдвард слышал ее мысли, но оба предпочитали делать вид, что это не так. Ей не хотелось вновь возвращаться к обсуждению поведения Джаспера, хотя сотни вопросов крутились в ее голове. Главный: какого черта он вел себя так, словно не он бросил ее много лет назад и за все время даже не поинтересовался, жива ли она и все ли с ней хорошо? Она не призналась бы в этом даже самой себе, но причины их расставания все еще интересовали ее, однако Амелия понимала, что не имела право спрашивать об этом спустя семь с половиной лет.

Оказавшись дома, она шумно выдохнула, тут же доставая сигарету из пачки и закуривая. Джаспер, конечно, в тот вечер испортил ее запасы, но кто сказал, что она не могла купить новые? Едва едкий табачный дым попал в легкие, она почувствовала, как ее тело расслабляется, словно груз падает с плеч. К счастью, ни в Торонто, ни в Форксе не было матери, читавшей ей нотации о вреде табака — словно она и сама этого не знала в свои-то двадцать пять лет. Но здесь, когда она находилась в постоянной опасности из-за Виктории и на грани нервного стресса из-за Джаспера, табак оставался ее единственным успокоительным. Прибегать к таблеткам пока не было необходимости — их она решила оставить на самый крайний случай.

Ей было тяжело делать вид, что все замечательно, однако как новый человек в городе, а тем более молодая учительница, да еще и племянница директора, она до сих пор находилась у всех на виду и в центре внимания всего преподавательского состава. Приходилось мило улыбаться, пусть и не вполне искренне, но никто здесь не знал ее настолько хорошо, чтобы понять, что что-то не так.

***

— Виктория снова показывалась на границе с волками. Сэм передал сообщение, — мрачно объявил Карлайл, едва только Джаспер переступил порог дома, вернувшись после охоты.

Он замер, точно дикий зверь перед нападением. Если бы сердце все еще билось, оно бы наверняка замерло на мгновение. Джаспера совершенно не волновала безопасность Беллы Свон, пусть она и тысячу раз являлась любовью всей бессмертной жизни Эдварда, и, хотя он прекрасно знал, что дом Амелии располагался на противоположном конце города, он не мог не переживать за нее. Одна только мысль о том, что с ее головы мог упасть только один волосок, сводила его с ума, заставляя желать сжечь весь город к чертям вместе с его жителями. Виктория была одной из самых жестоких вампирш, которых ему только довелось видеть за последние сто сорок лет — она убила Уэйлона в прошлом году, потом Гарри Клируотера, в списке ее жертв запросто могла появиться и Амелия.

Ноги понесли к знакомому дому раньше, чем он смог понять, что делает. К счастью, на улице уже совсем стемнело, и все любители сплетен разбежались по домам, поэтому и заметить его возле дома учителя почти никто не мог, разве что, кроме директора Грина, жившего неподалеку. Джаспера неправильно поймут, если увидят возле дома Амелии, или наоборот слишком правильно? Насколько сильно разозлится сама Амелия, если ее дядя решит, что в нее влюблен ученик? Вызовут ли Карлайла? Исключат ли его самого из школы? Джаспера это совершенно не волновало. Сейчас главное убедиться в ее безопасности.

Стоя в двадцати метрах от ее дома, Джаспер прислушивался к тому, как Амелия готовила что-то на кухне — шипение масла на сковороде, постукивание ножа о разделочную доску — он всегда любил за ней наблюдать, когда они были вместе. Сейчас он слышал ее шаги, тихие, неторопливые, и сердцебиение такое же размеренное, спокойное. Никаких других запахов, кроме ее, сводящего с ума аромата топленой карамели, в доме он не почувствовал. В первый день на парковке он чуть было не потерял над собой контроль от неожиданности, но, проведя несколько часов у нее в доме, а после, заставляя себя садиться прямо перед ней во время уроков, Джаспер все больше и больше привыкал к самому любимому запаху на свете. Пусть она и ненавидела его сейчас.

Заметив раскрытое настежь окно гостиной, Джаспер нахмурился — она ведь знает, что в городе небезопасно, и пусть пара задвижек не спасет смертного от вампира, но хотя бы поможет выиграть несколько секунд, которые позволят ему добраться до нее и помочь. Он проник в дом, не желая оставаться в тени, как Эдвард в прошлом году, когда исподтишка наблюдал за Беллой, когда она спала. Если Джаспер что-то делал, то не боялся брать ответственность за последствия своего поведения.

Джаспер не ступал слишком тихо, оказавшись внутри, не старался остаться незамеченным, напротив, заставлял половицы громко скрипеть, и уже меньше, чем через минуту заметил изменение в ее сердцебиении. Он замер в гостиной возле дивана, невольно расплывшись в улыбке слушая ее торопливые шаги.

— Снова ты! — воскликнула Амелия, уперев руки в бока и недовольно хмурясь. — Что ты здесь делаешь?

Джаспер рассмеялся. Она выглядела весьма комично: невысокого роста, миниатюрная, с неряшливым пучком на голове, в объемной рубашке на несколько размеров больше, но не мужской — это он сразу подметил, такая хрупкая, при этом держа в руках обычное кухонное полотенце и тяжелый нож для нарезки мяса. Он бы отобрал у нее последнее, но побоялся приближаться. Воспротивиться еще его близости и порежется ненароком — он не хотел рисковать, не будучи уверенным, что ему хватит сил сдержаться, даже если и охотился около часа назад. В конце концов, она все еще являлась его певицей.

— Ты собиралась вступать в схватку с вампиром, орудуя ножом и полотенцем, Эми?

— В дома еще и обычные грабители лезут, да будет тебе известно, — съязвила она, закатывая глаза и откладывая свое «оружие» в сторону. — Мой дядя мог тебя увидеть, не говоря уже о Люси. Что случилось с «мы не хотим привлекать внимание»?

Он сделал небольшой шаг вперед, почти незаметный для человеческого глаза, но один поворот ее головы в сторону шипевшего на огне мяса — и горло обожгло кислотой. И даже эти мучения Джаспер принял с распростертыми объятиями, ведь огонь, полыхающий в горле, и жажда, обжигавшая его изнутри, означали только одно — Амелия наконец находилась рядом с ним дольше трех секунд. Джаспер знал, что не причинит ей боли сейчас, совершенно сытый, он был полностью безопасен, хотя Эдвард оценил бы его действия как большой неоправданный риск, но Джаспер считал, что рисковал он жизнью Амелии сейчас, в сложившейся ситуации, если находился вдали.

— Мне безразлично все, когда речь идет о твоей безопасности, Эми, — твердо ответил Джаспер. — Виктория снова наведывалась в Форкс — мне нужно было удостовериться, что ты в порядке.

— Ей нужна Белла, а не я, — вздохнув, пробормотала Амелия, и он почувствовал волну страха и раздражения, исходящую от нее. — И, в конце концов, я как-то справлялась без тебя все эти годы. Мне больше не нужна твоя забота. Если станет страшно, я позвоню Мейсону или дяде, кому угодно, хоть папе Римскому, только не тебе.

Что ему до Беллы? Любимая Эдварда находила неприятности на свою голову чаще, чем он охотился, при этом умудряясь будить в нем зверя всякий раз, когда появлялась в поле его зрения, вызывая жажду не только у него, но и всех вампиров в округе. Чего только ему стоило сдерживаться каждый раз, когда она находилась неподалеку. В тот осенний день Эмметт схватил его, останавливая от нападения на Беллу, и Джаспер позволил себя увести — не хотел снова становиться монстром.

Но Амелия... Он чувствовал ее ложь, прекрасно знал, что в ней все еще тлели теплые чувства, хоть она и скрывала это даже от самой себя, поэтому и дразнил ее. Джаспер не ждал, что будет просто, конечно, нет, не после того, что пришлось сказать, но и не думал, что Амелия воспримет его возвращение настолько враждебно и даже подговорит Элис и Эдварда ничего не рассказывать ему о ее нахождении в городе.

Эдвард... Никогда раньше одна только мысль о брате не выводила его из себя настолько сильно, даже когда он рискнул их жизнями, спасая Беллу от фургона мальчишки Кроули. Но теперь охваченный ревностью он видел в нем едва ли не соперника, хотя и понимал, что свое сердце Эдвард еще год назад отдал Белле.

— И Эдварду тоже позвонишь? Он ведь даже жил здесь, — Желание убить брата вновь возросло раз в десять от одной только мысли о том, что он находился здесь на протяжении нескольких суток. — Что они с Элис от меня скрывают? Ты ведь знаешь, я уверен, что это связано с тобой.

— Вот только тебя это не касается совсем, — отрезала она, и глаза напротив заполыхали гневом. — Мы уже давно не вместе, я тебя больше не люблю, и тебе незачем знать, что происходит в моей жизни. В наших отношениях давно поставлена точка, я тебя забыла и двигаюсь дальше. Я устала кричать и терпеть твою наглость. Больше не заявляйся сюда так, словно тебя ждут здесь в любое время суток, потому что это совсем не правда. В следующий раз я могу быть здесь с мужчиной, и это вызовет сотню ненужных вопросов.

На сей раз она не врала, говоря совершенно серьезно, что не хочет его здесь видеть, и его давно небьющееся мертвое сердце пронзила острая игла адской боли. Амелия с первого дня их знакомства заняла главное место в его жизни, став источником света и добра, любви и принятия, надежды. Очерствевшее после сотен битв сердце наконец успокоилось, и Джасперу открылась удивительная истина — монстр, чьи руки были в крови не по локоть, а по самые плечи, оказывается, тоже может быть любимым, желанным, вызывать улыбку и смех, стать причиной чьего-то счастья. И сейчас, говоря, что больше не любит его, Амелия забирала у него самое главное, что помогало ему не сойти с ума последние годы — надежду.

— Ты права, — наконец сказал он после нескольких минут молчания, когда наконец пришел в себя. —  Прости меня, Эми. То есть, Амелия, — тут же исправился он, наконец принимая, что давно потерял право называть ее привычным сокращением. — Все это время я вел себя как полный идиот, просто невероятно по тебе скучал и искренне надеялся, что все еще можно вернуть. Правда, прости. И за чересчур наглое поведение на уроках, и за появление у тебя дома без приглашения, и за ту безобразно уродливую ложь, сказанную в нашу последнюю встречу. Когда ты застала меня здесь тем вечером, я не ожидал, что ты вернешься до моего ухода, а, услышав твои шаги, просто-напросто не смог заставить себя уйти — сил не хватило. Я должен был пасть тебе в ноги и умолять о прощении еще тогда, но побоялся, что не смогу сдержаться. Я надеюсь, что ты когда-нибудь сможешь меня простить и, возможно, даже позволишь объяснить, почему мне пришлось оставить тебя. Я не жду, что это случится скоро... Просто когда-нибудь...

От Амелии веяло недоверием. Джаспер понимал, что понадобится много времени, прежде чем она научится доверять ему вновь, вот только сомневался, что жестокая судьба подарит ему эти самые месяцы. Амелия уедет отсюда, и, хотя он мог без труда ее выследить, Джаспер не считал, что имеет на это моральное право.

— Извинения не приняты. Ты опоздал на семь с половиной лет, — отрезала она. Джаспер лишь кивнул, проглатывая ком в горле и надеясь, что светящиеся от слез глаза не видны человеческому глазу. — Рада, что остатки совести в тебе еще есть, но в извинениях уже не осталось смысла. Но, возможно, есть смысл попросить прощения у Беллы за то глупое представление, устроенное тобой на вечеринке по случаю ее дня рождения. Хотел разлучить их?

— О чем ты?

— С каких пор одна капля крови заставляет тебя бросаться на людей?

Между ними повисло неловкое молчание. Джаспер перевел взгляд на пустую серую стену, собираясь с мыслями и пытаясь решить, ответить ли на ее вопрос честно или солгать, но что-то внутри подсказывало, что, если он хочет вернуть ее, пусть даже и не надеется на это, наступило время говорить правду, насколько бы уродливой она ни казалась. Станет ли она презирать его еще больше, если узнает обо всем, что он натворил? Поблагодарит ли за то, что он оставил ее, наконец поняв, что заслуживает куда большего, и он вовсе не стоит ее страданий? Джаспер мог легко смириться с презрением и ненавистью миллиарда людей, он устыдился бы только перед Амелией и Карлайлом, но он заверил Джаспера, что нисколько его не осуждает. 

— У меня действительно проблемы с самоконтролем, — наконец признался он, боясь взглянуть ей в глаза. — Большие проблемы, хотя с каждым днем я становлюсь сильнее, но процесс слишком медленный. Жажда семи вампиров, включая мою, оказалась чем-то, к чему я совершенно не был готов.

— И в первый вечер своего пребывания в Форксе ты находился у меня в доме, чтобы...

— Снова привыкнуть к запаху твоей крови.

Так откровенно, так честно. Пожалуй, даже слишком. Он вспарывал самую глубокую свою рану, выставляя ее напоказ, мысленно прося Амелию лишь об одном — не отворачиваться от него. Дать крохотный шанс, маленькую надежду на то, что еще не все для него потеряно. Однако он понимал, что она не станет этого делать. Не после его слов о нелюбви и его поведения. Его маленькой любящей Эми больше нет, перед ним стояла Амелия Крэйг, пережившая разочарование и разбитое сердце и сумевшая устоять на ногах и не сломаться. Он же не смог. Их общая боль ударила по нему куда сильнее, чем он полагал, заставляя желать оторвать самому себе голову, лишь бы перестать вспоминать ее заплаканные глаза и искаженное от страданий лицо. Джаспер заслужил ее отказ.

Семь с половиной лет назад не утонуть в пучине ненависти к самому себе и к судьбе, что развела их, не оставив ему другого выбора, помогла через гнев, ярость и боль протянувшаяся тонкой ниточкой едва заметная для неопытного эмпата, любовь. Джаспер же достаточно долго жил на этом свете, чтобы разглядеть пока еще не совсем погасшее чувство за плотной стеной ее раздражения и злости. Она любила его до сих пор, как и он ее, вот только отчаянно желала забыть и открыть свое сердце другому. Стосемидесятилетний вампир, повидавший много на своем веку, семь с половиной лет отчаянно цеплялся за это едва заметное чувство, точно утопающий за соломинку. За призрачную надежду на то, что Амелия позволит ему рассказать правду, а после поймет его.

«— Ты нужен ей, Джаспер. Ты нужен ей любым: спятившим от жажды крови вампиром, убийцей, монстром. Любым.»

Он тяжело вздохнул, вспомнив слова Питера, сказанные ему три года назад. Но тогда Джаспер не мог так рисковать ею, совершенно не контролируя жажду, мог причинить ей вред, напасть, убить. Одна только мысль о том, что он мог причинить ей вред, отдавалась в небьющемся мертвом сердце жгучей болью.

Питер ошибся. Джаспер опоздал.