Глава 21. Следующий уровень

Ответ Максимилиана был не просто словом, а действием. Его сильные и требовательные руки подхватили Генри и посадили его на край кухонного гарнитура. Высота была идеальной. Хэл, с бантом, который теперь болтался бесполезным аксессуаром, обвил ногами его талию, а Милли, стоя между его раздвинутых колен, притянул его к себе вплотную.

— Я знал, что ты приготовишь что-то необычное, — прошептал Макс голосом, хриплым от желания, прежде чем его губы набросились на губы Генри в жадном, властном поцелуе.

Касания Максимилиана говорили: «Ты мой. Ты здесь. Мы вместе»... Он не торопился, но и не был нежен. Его ладони скользили по бокам юноши, сжимая, оставляя отпечатки, его губы и зубы оставляли влажные, яркие следы на шее, ключицах, груди. Он как будто заново помечал свою территорию после недавнего страха.

— Чолито... — стонал Генри, запрокидывая голову, его пальцы впивались в мускулистые плечи мужчины.

Маленький чертенок был полностью отдан на его милость, пассивен в принятии, но откликался на каждое движение с такой жаркой отдачей, что сводил Милли с ума.

Когда он вошёл в него, это было мощно, глубоко, без лишних церемоний и с минимальной подготовкой. Генри вскрикнул, но не от боли — от переполняющего чувства соединения. Столешница дрожала под ними, посуда тихо звенела в шкафах. Максимилиан задал ритм — неистовый, властный, утверждающий. Его руки крепко держали Хэла за бёдра, поднимая и опуская его в такт своим толчкам, полностью контролируя глубину и угол.

— Скажи это... — прохрипел Макс в его ухо, на мгновение замирая, чтобы вглядеться в его затуманенные глаза.

— Я твой... навсегда твой, Милли... — выдохнул Генри, цепляясь за него, без слов понимая, что хотел услышать его мужчина.

Это признание стало сигналом. Максимилиан ускорился, его движения стали почти яростными, отчаянными, будто он пытался стереть из памяти образ окровавленной рубашки, растворить его в этом жгучем и живом соединении. Хэл, подхваченный этой волной, кончил первым, с тихим, сдавленным криком, обливая животы обоих горячими струями. Макс, почувствовав, как его сжимают изнутри судорожные спазмы любимого, с глухим стоном достиг пика, заполняя его, и на несколько секунд они замерли, сросшиеся в одну дрожащую, покрытую потом фигуру.

Они стояли так, тяжело дыша, Макс всё ещё держал Генри на весу, прижимая к себе, а тот в свою очередь слабо обвил его шею, ноги всё ещё были сцеплены на его пояснице.

— Охренительный подарок, — бормотал Милли, прижимаясь губами к его потной шее, слизывая соленые капли. — Лучший в моей жизни.

— Это был только первый, — прошептал в ответ мальчишка, и в его голосе послышалась дрожь, но уже не от страсти, а от волнения.

Хэл поерзал, аккуратно высвободился из объятий и скользнул на пол. На секунду, прикрываясь краем стола, он потянулся и схватил маленькую бархатную коробочку. Затем, всё ещё абсолютно голый, с каплями их общей спермы, стекающими по внутренней стороне бедра, опустился перед Максимилианом на одно колено.

Сердце Макса пропустило удар. Всё внутри замерло.

— Милли... — начал Генри, его голос звучал непривычно робко, но твёрдо.

Он с характерным щелчком открыл коробочку. В ней лежали два парных кольца, простые и безупречные.

— Я люблю тебя. И хочу, чтобы что бы ни случилось, мы всегда были вместе. Чтобы могли найти друг друга даже на краю света. Я не умею говорить красиво, и сейчас я ещё под воздействием окситоцина и эндорфинов после оргазма... — он нервно хмыкнул. — Но всё же... Давай поженимся?

Максимилиан смотрел на него... На этого юношу с раскрасневшейся кожей, с красными отметинами от его поцелуев и укусов, с сияющими, полными надежды глазами, с мокрой челкой, прилипшей ко лбу. На его грязное, прекрасное, бесстрашное юное тело, держащее в дрожащих пальцах символ вечности. Разве мог он отказать? В мире лжи и смертей это было единственное чистое, настоящее предложение.

— Да, — выдохнул Чолито, и это одно слово прозвучало как обет, как молитва, как самый лёгкий и самый важный ответ в его жизни.

Улыбка, озарившая лицо Генри, была ярче всех гирлянд на их первой ёлке. Его руки дрожали еще сильнее, когда он достал большее кольцо и надел его на безымянный палец правой руки Максимилиана. Тот, не дожидаясь, поднял его с колен, взял второе кольцо и скользнул его на палец Хэла. Металл был прохладным на разгоряченной коже. И тут же, не отпуская руки, Милли притянул его к себе и поцеловал. Это был не страстный поцелуй, а тихий, глубокий, полный безграничной благодарности и обещания.

— Теперь я хочу тебя ещё больше, моя Китана... — прошептал Допплер, касаясь лбом его лба, но его взгляд упал на вторую, нераспечатанную картонную коробочку на столе. — Что это?

— Это... мой третий подарок, — маленький чертенок покраснел ещё сильнее, словно пойманный на чём-то, и быстро перехватил коробку, прежде чем Макс успел её взять. — Закрой глаза...

Максимилиан, с улыбкой, подчинился. Он услышал шелест бумаги, лёгкий шорох открывающейся крышки, а затем тихий, дрожащий от счастья и волнения голос:

— Открывай...

Макс открыл глаза. В коробке, на чёрном бархате, лежал школьный значок в виде семиконечной звезды. Но теперь на нём было не 6 маленьких звездочек... Вместо них красовалась одна большая, стилизованная звезда, от каждого луча которой расходились семь маленьких, как будто они были её частью, её сиянием. Символ завершения. Знак высшего достижения...

— Ты... ты... — Максимилиан не мог вымолвить слова.

Он понимал... Операция «Пандора». Первая фаза — внедрение и завоевание доверия — была полностью и блестяще выполнена.

— Да, Чолито. Все семь звёзд. Мои. Наши, — Генри положил ладонь ему на щёку, проводя большим пальцем по скуле. — Мы справились.

Эмоции, нахлынувшие на Милли, были неописуемы. Гордость, взрывающая грудь. Любовь, сжимающая горло. Лёгкий, холодный укол страха перед тем, что будет дальше. Он притянул Генри к себе, прижимая так крепко, как будто хотел вдавить его прямо в своё сердце.

— Я так сильно люблю тебя... Моя непревзойденная Китана...

Он отложил коробку со значком, и в следующее мгновение Генри снова оказался в его объятиях, на этот раз на пути в спальню. «Благодарность», как назвал это Макс, была страстной, нежной, бесконечной. Они исследовали друг друга с новой жаждой, как будто кольца на их пальцах открыли еще один, более глубокий уровень близости.

Ужин так и остался нетронутым на столе. Вместо него двое голодных, уставших, но бесконечно счастливых мужчин сидели на кухонном полу в половине четвертого утра, прислонившись к шкафам, и доедали остывший стейк и салат прямо из мисок, запивая пряным красным вином. На их пальцах поблескивали новые кольца.

— Значит, завтра утром ты должен будешь явиться к Леонардо, — Генри кивнул на значок, лежащий рядом на столе. — Думаю, он позвонит тебе до занятий.

— И началась вторая фаза, — серьёзно сказал Макс, откладывая вилку. — «Распаковка Пандоры». Ты готов? Теперь всё станет... опаснее.

— Я готов. Потому что ты со мной. Потому что теперь у нас есть это, — он дотронулся до своего кольца, а затем до кольца на руке своего мужчины.

— И мама, которая оттаскает меня за ухо, если что, — с лёгкой улыбкой добавил Милли.

— Именно, — рассмеялся Генри, и его смех был легким, беззаботным, каким и должен быть смех влюбленного юноши в его возрасте, сидящего голышом на кухонном полу с мужчиной своей мечты.

Они доели, помыли посуду в тишине, плечом к плечу, и снова вернулись в постель. На этот раз — чтобы просто спать, сплетясь воедино, под защитой новых колец и с тяжёлым, но выполненным долгом в виде семи звезд, сияющих в темноте на столе. Завтра начиналась новая игра, но сегодня была их маленькая, совершенная победа.

Будильник прозвенел вхолостую. Впервые за всё время совместной жизни они его проспали, утонув в глубоком, безмятежном сне в переплетении уставших тел и новых колец на пальцах. Разбудил их телефонный звонок.

Максимилиан, с трудом разлепив веки, потянулся к тумбочке. Голос в трубке был знакомым, бархатным и не терпящим возражений — Леонардо Майклсон.

— Мистер Траст, доброе утро. Извините за ранний звонок. Мне бы хотелось, чтобы вы подъехали сегодня в школу до начала занятий вместе с Генри. Для подписания документов о переводе в элитный выпускной класс. И... для знакомства с главой родительского комитета, мистером Льюисом Чизли. Он лично введёт вас в курс дела.

— Глава родительского комитета? — Максимилиан сел на кровати, полностью проснувшись и Генри приоткрыл один глаз, прислушиваясь.

— Именно. Это большая честь для Хэла и для вас как для его опекуна.

— Конечно, сэр. я приеду.

Они сорвались с постели, действуя со слаженностью хорошо отлаженного механизма, несмотря на сонную негу. Душ вдвоём, быстрые поцелуи под струями воды, беглый выбор одежды — деловой костюм для Макса, безупречная водолазка и брюки для Генри.

— Бургеры, — заявил Генри, уже садясь в машину. — С двойной котлетой. И кола. Я умираю с голоду.

— Приказ понял, — усмехнулся Милли, набирая адрес ближайшего драйва-ина.

Завтрак они ели в дороге. Хэл, устроившись на пассажирском сиденье, с азартом откусывал от огромного бургера, а затем, с хитрой улыбкой, подносил его ко рту своего жениха.

— Откуси, а то ты за рулём. И выпей, — он просовывал трубочку от колы между его губ.

Макс послушно откусывал, делал глоток, и его лицо озаряла широкая, беззаботная улыбка, которую видел только Генри. В эти минуты не было ни агентов, ни терактов, ни звёзд. Были только они, бутерброд, кола и дорога.

Леонардо Майклсон и Льюис Чизли ожидали их в кабинете директора. Министр обороны был человеком в отличной физической форме лет пятидесяти, с пронзительными голубыми глазами, которые ничего не упускали. Его рукопожатие было твердым, как сталь.

— Генри Траст, — произнёс Леонардо с оттенком торжественности. — Самый выдающийся ученик школы Майклсон за последнее десятилетие. И его старший брат и опекун, Максимилиан Траст.

Льюис кивнул, его взгляд скользнул от юноши к мужчине, задержался на мгновение, анализируя. Сходства не было, но Чизли лишь мысленно отметил этот факт — он и со своим родным братом был мало похож.

Следующие двадцать минут ушли на объяснение тонкостей элитного класса: углубленная программа, индивидуальные проекты, доступ к закрытым архивам и семинарам. Генри слушал, кивая, с идеальной маской скромного внимания на лице.

Прозвенел звонок.

— Пойдём, Генри, — сказал Леонардо. — Представлю тебя новым одноклассникам. Вас осталось всего восемь человек, все они, как и ты сейчас, перескочили через класс в прошлом году. Тебе повезло — в этом году уже выпустишься. Но нагрузка... соответствующая. Хотя, судя по олимпиадам, тебе по силам.

Как только дверь закрылась, оставив Максимилиана наедине с министром, атмосфера в кабинете изменилась. Льюис откинулся в кресле.

— Собрание родительского комитета было назначено на следующую пятницу. Но в свете... новых обстоятельств, я перенёс его на завтра, чтобы все могли познакомиться с новым участником. В семь вечера. — Его взгляд стал тяжелым, оценивающим. — Всё, что будет обсуждаться на этих встречах, мистер Траст, не для посторонних ушей. Вы психотерапевт. Считайте это... коллективным сеансом терапии высочайшего уровня. И, следуя врачебной этике, вы, естественно, не станете распространяться о своих «пациентах».

— Естественно, — спокойно кивнул Милли, оставляя свой номер в виде визитки.

Но когда он вышел из кабинета, по его спине пробежал холодок. Что-то было не так. В интонации? В излишнем подчёркивании конфиденциальности? Он не мог определить. Но его инстинкты, отточенные годами, тихо завыли с тревогой.

"Завтра. Завтра всё прояснится."

***Новый класс.***

Генри приняли как героя. Восемь пар глаз — умных, амбициозных, немного уставших от постоянной гонки — смотрели на него с нескрываемым интересом и уважением. Семь звёзд. Легенда. На переменах его засыпали вопросами об ограблении. Хэл краснел, и все думали — от смущения. Но он краснел, вспоминая, как вчера, голый и покрытый любовными отметинами, стоял на коленях перед Максом.

— Мой... дедушка, пока был жив, поощрял увлечение самообороной, — лгал он гладко, с лёгкой грустью в голосе. — Меня тренировал его начальник охраны. Я и сам не ожидал, что смогу... Это был адреналин. И эффект неожиданности — они явно не ждали такого от подростка.

Его слушали, затаив дыхание, но мысли Генри были далеко — с его мужчиной, который скоро должен попасть на собрание. Но он не стал писать ему или звонить. Слишком опасно. Хэл вполне может потерпеть до дома и спросить там.

— Интуиция кричит о том, что что-то не так, малыш... и я не могу понять, что именно... — обнимая своего мальчишку, лежа на диване перед телевизором, говорил Чолито.

— Расскажи все, что было, после того, как я ушел... — попросил Хэл и Допплер пересказал, добавляя свои ощущения.

— Давай подождем до завтра... я верю твоей интуиции и тоже думаю, что что-то не так... — подбодрил его мальчишка, а после поцеловал в шею, потому что лежал на его плече.

На следующий день адрес привёл Максимилиана в тихий, ничем не примечательный пригород Вашингтона. Январский вечер был морозным, с колючим ветром. Дом оказался скромным деревянным строением, похожим на сотни других. Единственная странность — большой, капитальный амбар, как позже оказалось, переоборудованный под гараж. Сквозь щели в воротах Милли заметил блеск фар нескольких дорогих автомобилей. Он приехал одним из первых.

У входа его встретил невозмутимый охранник в гражданском, но с выправкой морского пехотинца.

— Телефон, пожалуйста, мистер Траст. На время встречи.

Макс, не споря, отдал устройство. Его провели внутрь.

Гостиная была обставлена просто, но со вкусом. И в ней его ждали двое: Льюис Чизли и... высокий мужчина с умным, усталым лицом и проседью на висках. Макс узнал его сразу. Директор Федерального бюро расследований, Рональд Картер. Его фото висело в каждом отделе ЦРУ.

«Это странно...» — мелькнула мысль, быстрая и холодная.

— Максимилиан Траст, — представил его Льюис. — Это Рон Картер. Отец Элоизы, одноклассницы вашего брата, — он едва заметно подмигнул, указывая на стандартную легенду.

Затем Чизли положил перед Максом толстую папку. На обложке грозно красовалось: «Политика конфиденциальности и неразглашения данных министерства обороны США. Уровень доступа: «Высший»».

— Что это? — нахмурился Допплер, поднимая взгляд на министра.

— Я же говорил, мистер Траст: то, что вы слышите здесь, остается здесь. Это совсем не формальность, а необходимость.

Пока Макс читал сухой юридический текст, в комнату бесшумно вошли ещё несколько человек. Он узнавал лица: генерал в отставке, легенда спецназа; контр-адмирал, женщина в строгом костюме, чьё лицо мелькало в новостях как ведущий эксперт по кибербезопасности Пентагона, и ещё несколько человек с той же неброской, но абсолютной уверенностью в себе. Последним вошёл молодой парень в худи, с бледным лицом и острым взглядом — «Призрак», лучший хакер страны, которого ЦРУ безуспешно пыталось завербовать годами.

Допплер поставил подпись. Только после этого Льюис кивнул, и один из охранников нажал скрытую кнопку. Раздался мягкий шипящий звук — окна и двери загерметизировались стальными щитами. В комнате стало тихо, как в гробу. Затем часть стены позади министра бесшумно сдвинулась, и из неё выехала огромная smart-доска.

Льюис Чизли обвел взглядом собравшихся: — Господа. Сегодня у нас новый член «Комитета». Позвольте представить: Максимилиан Траст. Для мира — успешный психотерапевт. Для очень, очень ограниченного круга лиц — один из лучших оперативников ЦРУ, агент «Допплер».

Холодная игла страха и ярости пронзила Милли. Его прикрытие было раскрыто. Он был скомпрометирован, но его лицо осталось каменным, только глаза сузились, сканируя комнату на предмет угроз и выходов. Враг знал его. Но кто враг?

— Не волнуйтесь, Макс, — сказал Чизли, словно угадав его мысли. — Здесь нет врагов. Посмотрите на доску.

Милли перевёл взгляд. На экране светилась сложная схема, опутанная красными, жёлтыми и синими нитями связей. И на ней были лица. Знакомые лица...

Мартин Арчер: Глава разведывательного отдела ЦРУ. Тот самый, от чьего имени пришло предложение на операцию «Пандора». Тот, кто сообщил о «террористических планах» министра обороны.

Виктория Шимпер: лучший программист ЦРУ, ушедшая на пенсию год назад. Её место занял Джерри, нынешний программист, которого постоянно достает Макс.

Джейкоб Адамс: Заместитель министра обороны. Правая рука Чизли, как все считали, преданный стране и министру человек.

Эндрю Ли: Влиятельный сенатор, председатель комитета по международным отношениям.

Ноа Кросс: Глава аналитического отдела АНБ. Человек, через которого проходит вся разведка.

И ещё с десяток имён — высокопоставленные военные, чиновники, один известный медиа-магнат.

— Итак, мистер Траст, позвольте ввести вас в курс дела, — голос Льюиса вернул его к реальности. — «Комитет» — это не родительский кружок. Это группа людей, которым небезразлична судьба страны. Мы здесь, чтобы предотвратить катастрофу международного масштаба. Теракт, который произойдет не через полгода, как вам говорили, а через три недели. И после которого виновными в глазах мира окажутся президент Соединенных Штатов и я.

Максимилиан почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Он сидел, но внутри всё рухнуло. Им дали заведомо ложную информацию. Их отправили на миссию, которая должна была провалиться. Мартин Кросс, его собственное начальство, висел на доске как ключевая фигура заговора.

— Они, — Льюис ткнул пальцем в фото Кросса и компании, — создали параллельную сеть. Они годами поставляли искаженные данные в разведку, завышая угрозы в одних регионах и замалчивая реальные в других. Они через подставные компании продавали списанное, но боеспособное оружие «Хезболле», «Аль-Каиде» и всем, кто платил. Они фальсифицировали переписки, подделывали доклады, создавали целые легенды несуществующих террористических ячеек.

Министр сделал паузу, глядя прямо на Макса.

— А когда мы с директором ФБР начали тайное расследование этих «нестыковок», они решили нанести упреждающий удар, слив в ЦРУ информацию о «готовящемся теракте», который якобы организую я. Вот только дали заведомо неверные сроки — через шесть месяцев вместо четырех. Они знали про школу Майклсон и её систему звезд и то, что мой младший сын собирается в нее поступать. Эти люди были в курсе, что самый быстрый срок сбора семи звёзд — семь месяцев. Они отправили вас, своего лучшего агента-невидимку, на заведомо невыполнимую миссию — внедриться ко мне, пока я, по их плану, должен был уже быть арестованным по их же фальшивкам. Они рассчитывали, что вы либо провалитесь, либо придёте слишком поздно.

В комнате повисла тишина. Все смотрели на Максимилиана. На его лицо, с которого медленно сходила маска профессионального безразличия, сменяясь ледяным, сконцентрированным пониманием всего масштаба предательства.

— Но вы, — голос Чизли прозвучал с неподдельным, почти уважительным изумлением, — вы и ваш гениальный братец, вы сделали невозможное, жаль, что мы узнали о вашей спецоперации только вчера. Вы собрали семь звёзд за чуть меньше, чем 3 месяца. Вы появились здесь именно тогда, когда мы в вас отчаянно нуждаемся. За три недели до часа «Х». Вы не просто выполнили приказ, агент Допплер. Вы переписали сценарий и теперь у нас есть реальный шанс предотвратить катастрофы.

Они ещё полчаса отвечали на вопросы Допплера, видя его осторожность и отстраненность, но прекрасно понимали мужчину. После вручили листок с липовым отчетом о работе родительского комитета и, попрощавшись, начали расходиться...

Дверь дома на тихой улочке только закрылась, и Генри уже был в его объятиях, вцепившись так, словно боялся, что его унесет ветром.

— Боже, я так волновался... — его шепот был сдавленным, полным настоящего страха. — Когда ты не отвечал на сообщения... Я думал самое плохое.

— Всё в порядке, малыш. Я здесь, — Максимилиан прижимал его к себе, целуя в макушку, чувствуя, как тот дрожит. — Но случилось... кое-что непредвиденное. То, что переворачивает всё с ног на голову.

Они переместились на диван, и Макс, не отпуская его руки, начал рассказывать... Спокойно, методично, как докладывал бы на разборе операции. Про дом, про герметичную комнату, про доску с фотографиями. Про имена: Кросс, Шимпер, Адамс, Ли, Арчер... Каждое имя он произносил с холодной чёткостью, и Генри слушал, не дыша, его глаза становились всё шире и холоднее.

— ...И он заявил, что теракт будет через три недели. Что нас подставили. Что наше собственное руководство — часть заговора с целью свалить все на президента и министра обороны, — закончил Чолито, его голос был усталым.

— Доверять никому нельзя, — тихо резюмировал Генри и его детская тревога испарилась, остался только агент Китана. — Чизли может говорить правду. А может — блефовать. Раскрыв тебя, он мог попытаться перевербовать, сыграв на твоей лояльности к стране и ненависти к предателям. Мы оказались меж двух огней. Если ошибемся со стороной...

— Значит, нужно доказательства, — сказал Макс. — Не его слова, а факты. Необходимо проверить цепочки, о которых он говорил. Поставки оружия, фальсификации данных, финансовые потоки. Но делать это нужно так, чтобы не спугнуть ни Чизли, если он и правда предатель, ни наше руководство, если они всё-таки не чисты на руку.

Долгие минуты они сидели в тишине, ломая голову. Проверить военных или сотрудников ЦРУ/АНБ было самоубийством, ведь любое неосторожное движение заметили бы.

— Эндрю Ли, — наконец предложил Генри. — Сенатор. И Томас Винтербринг, меценат. Они не из наших ведомств. Их связи, их финансы, их переписка... Если заговор есть, то следы можно найти. Они связующее звено между политикой, деньгами и исполнителями.

Макс кивнул. Это был риск, но точечный. Проверить этих двоих и их окружение, не задевая напрямую разведку.

— В квартире есть все нужное оборудование. Поехали? — поцеловав своего мальчишку в щеку, предложил Милли и двое пошли одеваться.

Выйдя из дома, они оба ощутили на спине тот самый зудящий взгляд. Один наблюдатель, припаркованный во вроде бы неприметном автомобиле в трех домах дальше по улице.

Не сговариваясь, они разыграли сцену, и Генри заныл, повышая голос: — Но мы же договорились! Я хочу провести время со своим парнем! Это же просто кино!

— Сначала учёба, Генри! Ты только поступил в лучшую школу города! — рявкнул Макс, играя роль строгого брата.

— Я тебя ненавижу! — визгливо крикнул Генри, с идеально подобранной истерикой в голосе, оттолкнул его и побежал по улице, вытирая слёзы.

Милли, с гримасой раздражения, сел в машину, громко хлопнув дверью, и с визгом шин умчался.

Наблюдатель, как они и рассчитывали, выбрал более «важную» цель — взрослого оперативника. Машина плавно тронулась за авто Макса.

Генри, свернув за угол, мгновенно вытер слёзы, лицо стало сосредоточенным. Он достал ключ от конспиративной квартиры Макса, который вытащил из кармана пальто своего жениха, когда толкнул у авто, нашел на соседней улице такси и назвал адрес.

Максимилиан, сделав несколько хитрых маневров и сменив машину на мотоцикл на одной из парковок неподалеку, присоединился к своему актерищу через сорок минут в конспиративной квартире, избавившись от хвоста. Они не теряли времени.

— Ли и Винтербринг, — разговаривал сам с собой Допплер, запуская на своем защищенном ноутбуке программы для глубокого анализа. — Их официальные финансы чисты. Нужно копнуть глубже. Офшоры. Благотворительные фонды. Подрядчики Минобороны.

— Дай мне доступ к их личной переписке за последний год, — попросил Генри, его пальцы уже порхали по клавиатуре второго лэптопа. — Личный email, мессенджеры, облачные хранилища. Если они хоть раз оступились, мы найдем зацепки...

Три часа. 190 минут тикающих стрелок часов, мерцающих экранов и коротких, отрывистых фраз.

— Смотри, — Генри вывел на общий экран цепочку переводов. — Фонд Винтербринга «Глобальная помощь»... Полмиллиарда ушло в панамскую компанию-призрак. Та, в свою очередь, закупала медицинское оборудование... у дочерней фирмы оборонного концерна «Кронос», который получает львиную долю госзаказов через комитет сенатора Ли.

— А вот переписка Ли со скрытым номером, — добавил Макс, его лицо было бледным. — Обсуждение «поставки сельхозтехники в нестабильные регионы». Коды, совпадающие с номенклатурой ПТУРов, которые пропали со складов в Ираке месяц назад. И самое главное... — он увеличил фрагмент. — Упоминание «коррективы в отчёты по ячейке «Феникс» для согласования с К.».

— "К." — это Кросс, — беззвучно прошептал Генри. — Всё сходится. Чистка данных, подмена отчётов, чтобы направить внимание не туда... Я помню этот отчет... Тогда Клем проверяла «Феникс».

Они откинулись на спинки стульев. Воздух в комнате стал густым от осознания... Министр обороны говорил правду. Их собственная страна, их руководство, готовило чудовищную провокацию. Они были пешками в игре, которую должны были проиграть.

Милли встретился взглядом с Хэлом. В глазах мальчика не было страха. Была та же ледяная решимость, что и у него. Они взялись за руки, сжимая пальцы так, что суставы захрустели.

Макс достал телефон, включил громкую связь и набрал номер, который ему оставил Чизли.

— Мистер Чизли, простите за поздний звонок, мы можем встретиться с вами завтра?

— К сожалению, за мной постоянно следят... и я не могу слишком рисковать быть раскрытым, да и вам не нужно лишнее внимание к нашим встречам. Вы можете скомпрометировать себя... — в голосе министра слышалась усталая отстраненность.

Генри потянулся губами к уху Макса и быстро прошептал. Тот кивнул.

— Освободите завтра к одиннадцати утра время в графике. Я найду способ встретиться. Доверьтесь мне.

На том конце провода повисла короткая пауза.

— Хорошо, — просто сказал Льюис. — Буду ждать.

Они вернулись тем же путём и на той же машине. Теперь Генри выглядел подавленным: заплаканные, опухшие глаза, красный нос. Он шел, сгорбившись, следом за хмурым мужчиной. Наблюдатель предателей, вернувшийся на пост, удовлетворенно отметил: ссора братьев продолжается.

Он и не подозревал, что слезы на лице юноши были вызваны не скандалом, а тем, как по дороге он склонился к паху Макса в темном салоне машины и взял его член в рот с такой жадной и освобождающей от напряжения страстью, что слезы выступили сами собой, а нос покраснел от усилий...

— Пожалуйста, будь завтра осторожен. Не привлекай к себе внимание... — попросил Чолито, пока они принимали душ вместе.

— Да, папочка... я буду осторожен... — щебетал мальчишка, проводя по красивой груди своего жениха указательным пальцем...

***Следующее утро***

Льюис Чизли, пытаясь сосредоточиться на документах, получил неожиданный звонок от директора школы Майклсон в 10:22.

— Мистер Чизли, прошу прощения за беспокойство. У нас небольшой инцидент. Ваш сын и... Генри Траст подрались в столовой. Разбили несколько тарелок. Вам нужно срочно приехать для разбора ситуации.

— Что? — Чизли не нашёл слов... — Подрался?

Он знал, что у Питера иногда неуправляемый характер, но он не стал бы затевать драку. Это был последний сценарий, который он мог представить. Но вдруг в голове щёлкнуло: «Освободите время к одиннадцати»...

Ровно в одиннадцать он въезжал на территорию школы. Его проводили не в кабинет директора, а небольшой кабинет психолога, где... никого не было. Только стол и два стула.

Дверь открылась, и вошёл Милли, а следом за ним Генри. На лице юноши не было и следа утренней драки, только ясный и острый взгляд.

— Простите за театральность, господин министр, — тихо сказал Генри, первым нарушив тишину, его голос был серьезным. — Это был единственный способ встретиться на нейтральной территории, не вызывая подозрений. В кабинете директора нас могут прослушивать. У нас есть около 15 минут до того, как мистер Кристофер приведет вашего сына... — юноша виновато улыбнулся. — Извините, что втянул Питера, это была моя идея.

— Будем считать, что мой сын пострадал на благо страны... — улыбнулся Льюис, догадавшись, что Питеру не сильно досталось.

Максимилиан положил на стол распечатанные скриншоты ключевых доказательств.

— Вы были правы. Вся информация подтвердилась. — Он посмотрел прямо в глаза Чизли. — Мы на вашей стороне. Что дальше?

— Может, сперва ты представишь нас? — стал догадываться Чизли, что юноша перед ним никакой не брат Допплера.

— Генри Траст. По легенде - брат Милли. На самом деле, я его жених, Генри Нотли. Агент специального назначения особого подразделения АНБ... — представился Генри, отдав идеальное военное приветствие, приложив к виску руку, но не стал говорить свое кодовое имя.

Льюис кивнул, его взгляд скользнул по значку с семью звёздами на груди Генри: "Это нужно скрыть от шпионов..."

— Значит, семёрка остаётся между нами, — заключил он деловым тоном. — Нужно спрятать данные о переводе Генри. Это даст вам преимущество.

— Они уже не смогут следить через школьные системы, — добавил Милли, убирая документы в портфель. — Я вшил несколько ложных маршрутов передачи данных вчера. Если кто-то извне попытается получить доступ к камерам или файлам, они увидят лишь повтор архивной записи за прошлый месяц и успеваемость Генри до олимпиады. Ваш сын, кстати, тоже числится пропустившим химию в тот момент, хотя на самом деле он будет на дополнительном занятии у мистера Тернера.

В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и внутрь, под аккомпанемент спокойных, но настойчивых интонаций психолога, вошёл Питер Чизли.

— ...и важно понимать, Питер, что физическая агрессия, какой бы ни была провокация...

Речь Кристофера замерла, когда он увидел министра. Питер стоял, опустив голову. На его щеке алело заметное красное пятно, а нижняя губа была слегка разбита и припухла. Его одежда была в порядке, но по его сгорбленной позе было видно — он унижен и зол.

— Министр Чизли, — кивнул Кристофер. — Как я уже говорил вам по телефону директор Майклсон, ситуация требует вашего вмешательства. Питер, несмотря на провокацию со стороны Генри, первым применил физическую силу. В столовой пострадала не только посуда, но и репутация школы.

Льюис, с идеально изображаемой смесью отцовской строгости и озабоченности, медленно поднялся.

— Я понимаю. Питер, что ты скажешь в своё оправдание?

«Генри заранее извинился, что втянул его... Значит, спровоцировал. Идеально». — подумал министр.

Питер взглянул на отца, затем на Генри. В его глазах плескалась ярость и обида.

— Он... он всем рассказывал! — вырвалось у него сдавленно. — О своём переводе в элитный класс. И говорил, что я даже в пятёрку претендентов не вошёл! Спрашивал у всех, как папе не стыдно...

— И это оправдывает то, что ты бросился на него с кулаками? — спокойно, но твёрдо спросил Льюис, делая едва заметный акцент на слове «бросился».

Это был условный сигнал, о котором они договорились с Генри заранее — министр подтверждал, что верит в провокацию.

Генри, опустив глаза, сделал шаг вперёд: — Это моя вина, мистер Чизли. Я... я думал, что это мотивирует его учиться усерднее. Питер, прости.

— Видите? — Кристофер развёл руками. — Генри признаёт свою роль в конфликте, но правила есть правила. Питер, ты получишь неделю обязательных отработок в школьной библиотеке после уроков. А также, — он посмотрел на Милли и Льюиса, — я считаю необходимым проработать эту вспыльчивость.

Милли тут же подключился, его тон был мягким и участливым: — В моей клинике есть прекрасный специалист по подростковой агрессии, доктор Эверарди. Всего несколько сеансов могли бы помочь Питеру научиться контролировать эмоции. Разумеется, безвозмездно. В знак нашего с Генри сожаления о случившемся.

Льюис сделал вид, что обдумывает, затем тяжело вздохнул: — Думаю, это разумно. Питер, в среду после занятий я сам отвезу тебя в клинику.

Питер, который явно ожидал более сурового наказания от отца, лишь скептически хмыкнул, но не стал возражать.

Кристофер, довольный таким мирным разрешением конфликта между столь влиятельными людьми, перешел к организационным вопросам.

— Что касается материального ущерба в столовой... Разбитая посуда, испорченная еда...

— Мы оплатим половину, — тут же предложил Льюис.

— Вторая половина на нас, — кивнул Милли.

Психолог едва сдержал вздох облегчения. Обычно подобные инциденты с участием детей из таких семей заканчивались долгими спорами о вине и деньгах.

— Благодарю за понимание, — сказал он. — Тогда, пожалуй, на сегодня всё. Питер, Генри — можете идти на уроки. Постарайтесь больше не пересекаться сегодня.

Подростки молча вышли, не глядя друг на друга.

Как только дверь закрылась, Кристофер обратился к взрослым: — Ещё раз спасибо за адекватную реакцию. Редко встретишь такое взаимопонимание между родителями.

— Мы просто хотим лучшего для них, — с легкой, светской улыбкой сказал Милли, пожимая руку психологу и Льюис сделал то же самое.

Через несколько минут, выйдя из школы к своему автомобилю, Льюис позволил себе сбросить маску. Его лицо стало жестким и сосредоточенным. Он достал телефон, набрал зашифрованный номер.

— Всё по плану, — произнёс он, глядя на удаляющуюся фигуру Милли, садящегося в свой Aston Martin. — Инцидент исчерпан. "Птичка" вошла в доверие. Начинаем подготовку к плану. В среду в клинике «Эверест Веллнес» будет видео собрание.

Он положил трубку. Театр для посторонних закончился. Теперь начиналась настоящая работа. А впереди была среда — и первая по-настоящему рабочая встреча, где будут обсуждаться не вымышленные драки, а очень реальная угроза миру.

***Клиника «Эверест Уэллнес», среда. Кабинет Милли.***

Тишину в кабинете нарушал лишь едва слышный гул серверов и голос Генри, звучавший холодно и четко. Льюис Чизли сидел, вжимаясь в спинку кресла, его взгляд прикован к большому монитору, где в отдельных окнах застыли лица генерала Шоу, аналитика Мэй и двух затемненных силуэтов. Милли, освещенный мерцанием мониторов своего терминала, был архитектором этой безопасной связи.

— ...повторите последнее, — голос Чизли прозвучал сухо, почти механически. — Что именно они переправили?

Генри в тишине кабинета был четок и холоден, как удар своим любимым кунаем: — Высокоточные переносные комплексы, средства РЭБ и снайперские системы с уникальной баллистической подписью. Все — из арсенала сил специальных операций США. Все номера зарегистрированы в закрытых реестрах, курируемых вашим управлением, министр.

Из динамиков раздался низкий, сдавленный выдох генерала Шоу: — Проклятие. Это не просто оружие. Это улики.

— Именно, — отозвался один из силуэтов с экрана, его голос был искажен маскировщиком. — Идея не просто в массовом теракте. Идея — в точечной, кинематографичной провокации. Достаточно одного выстрела по, скажем, патрулю российских миротворцев в зоне конфликта. Или взрыва нашего же гранатомета у здания, где проходят переговоры.

— А затем, — тихо, но четко добавила с экрана Мэй, — «случайно» обнаруживаются «неопровержимые доказательства». Цепочка снабжения ведет на теневые счета, связанные с проектами под вашим контролем, мистер Чизли. В лучшем случае — вас и президента объявят военными преступниками, разжигающими войну втайне от Конгресса. В худшем — это станет формальным поводом для полномасштабного ответа. Вам устроят Нюрнберг-2.

Льюис закрыл глаза на секунду. В ушах гудело. Его не просто убирали. Его и президента собирались выставить монстрами, готовыми ради геополитики утопить мир в крови. Честь, карьера, жизнь — все было превращено в разменную монету в этой игре.

— Грузия, — сказал он наконец, открыв глаза и в них больше не было шока, только ледяная решимость. — Они выбрали ее из-за близости к России, сложной обстановки и коррупционных возможностей, но теперь это наш полигон. Допплер, ваш анализ?

Макс оттолкнулся от стены и сделал шаг вперед, в зону света.

— План «Щит и Меч» остается в силе, но цель смещается. Наша задача: найти этот груз до его применения, захватить команду «Мандалорца» на месте с поличным и собрать контраргументы — фото, видео, цифровые следы, которые докажут, что это подстава.

— Технически это возможно, — голос Сэма, хакера, донесся с экрана. — Я уже начал погружение в логистические и таможенные базы Грузии. Ищу призраков — поставки, которые есть, но которых официально нет. К вашему прилету в Тбилиси у нас будет список вероятных точек.

— А что с заседанием завтра? — спросил один из силуэтов с экрана.

Льюис обменялся взглядом с Генри. На его губе появилась жесткая, безрадостная ухмылка.

— Я буду самым горячим сторонником этой «блестящей» образовательной инициативы по обмену уникальными талантами. Я публично заявлю, что надеюсь на умиротворяющий эффект поездки для моего сына и его... одноклассника. Пусть думают, что я абсолютно слеп и купился на их спектакль с дракой, поэтому хочу отправить Генри подальше. Это даст вам необходимое пространство для маневра.

— ...итого, — подводил черту Генри, — школьный обмен — идеальное камуфлирующее мероприятие. По данным, которые удалось перехватить, группа будет состоять из пятерых лучших учеников. Назовем ее "Фавориты". Официальные сопровождающие — Милли в роли опекуна и, для полной легитимности, один из учителей школы. Пожилой, уважаемый, абсолютно далёкий от всей этой политики человек. Идеальная «борода».

— Пятеро детей... — сдавленно произнесла с экрана Мэй. — Риск возрастает в геометрической прогрессии. Они — живой щит и потенциальные заложники.

— И наше алиби, — парировал Милли, не отрываясь от экранов. — Чем больше официальных, невинных лиц в делегации, тем сложнее заподозрить её в чём-то ином. Учитель будет занят экскурсиями и лекциями. Я, как сопровождающий, получу свободу передвижения для «решения организационных вопросов». А Генри...

— А Генри, — продолжил Максимилиан, — вместе с остальными четырьмя вундеркиндами будет посещать мастер-классы и культурные мероприятия. Что даст мне законный доступ к разным частям города и университетам, где будут помощники из числа местных, которых вы отправите туда раньше нас. Я буду их глазами и ушами внутри самой группы.

Льюис медленно кивнул, переваривая информацию.

— Значит, нам нужно согласие на обмен от Грузии. А еще отправить туда людей, которые не будут выделяться среди местных. Эти четверо других учеников... они в теме?

— Точно нет и не должны узнать, — ответил Генри. — Они просто лучшие. Талантливые и амбициозные дети. Мы используем их как прикрытие, но, конечно же, будем за ними приглядывать. Главная помощь нам будет извне — группа внедрения, которая прибудет отдельно и будет ждать сигнала.

— Ваша задача, — раздался искажённый голос одного из силуэтов, — не превратить эту молодежную поездку в боевик с элементами хоррора. Найдите груз, обезвредьте команду, соберите доказательства. Максимально тихо. А учитель и эти дети не должны даже заподозрить, что они в эпицентре шторма.

— Именно поэтому нам нужно ваше решение по составу, — обратился к экрану Льюис. — Генерал Шоу, вам нужно создать в регионе не просто группу быстрого реагирования, а «туристическую» группу поддержки. Гиды, водители, переводчики — все наши люди, внедренные в принимающую сторону.

— Уже работаю над этим, — буркнул генерал. — Но это тонкая работа. Малейшая ошибка...

— Её не будет, — уверенно сказал Милли. — Я подготовлю для всех участников делегации, включая выбранного учителя и детей, специальные метки-трекеры в виде браслетов. Одновременно это будет и наш способ тотального мониторинга, и, если что, быстрый способ локации для эвакуации. А для Генри и меня — полный комплект в «аптечке».

Льюис встал и прошёлся по кабинету. План обретал форму, но с каждым новым слоем сложность росла.

— Завтра на собрании, — сказал он, останавливаясь, — я не просто поддержу поездку. Я буду настаивать на её расширении, как на демонстрации нашего открытого подхода. Пусть предатели думают, что их план идёт как по маслу. А мы... мы используем его же сцену для своей пьесы. Генри, вы с Максом должны будете играть свои роли безупречно. Учитель и дети... они ваше прикрытие, но и ваша ответственность.

Генри встретил его взгляд и в нем не было ни тени сомнения, только холодная готовность: — Мы знаем, сэр. Мы не подведем. И не позволим ни одному из этих детей пострадать. Они просто хотят посмотреть мир. Мы им этот мир и сохраним.

— Риск запредельный, — раздался грубый голос генерала Шоу. — Отправлять только двоих агентов, без официальной поддержки на месте...

— Официальная поддержка их и предупредит, сэр, — парировал Генри. — Нам нужна полная свобода действий и тишина. Министр обеспечит «тёмный» канал.

В кабинете повисла пауза, наполненная лишь тихим гулом серверов. Мысли каждого были прикованы к одной точке на карте — Грузии.

— Значит, решено, — подвел черту Льюис, медленно поднимаясь. — Мы играем в их игру, пока они не понимают, что правила поменялись. Генри, Максимилиан... вы летите не на экскурсию. Вы летите разгребать авгиевы конюшни предательства. Найдите это оружие. Обезвредьте его. И привезите мне головы тех, кто решил, что может продать свою страну.

Он кивнул головам на экране: — До завтра. И держите ухо востро. С этого момента мы все — на передовой.

— Тогда до завтра, — заключил Льюис. — Запускаем механизм. «Щит и Меч» в действии. Пусть они готовят свою провокацию, а мы подготовим для них сюрприз.

Связь прервалась, и министр обороны покинул кабинет.

— Авгиевы конюшни... — тихо повторил Генри, глядя в темное окно, где отражался свет города. — Подходящее сравнение. Придется потрудиться.

Максимилиан встал и подошел к нему: — Мы справимся. Главное — вытащить их на свет. А на свету такие твари, как «Мандалорец», обычно сгорают.

В кабинете, освещенном теперь лишь городскими огнями за окном и алыми точками приборов, двое обменялись короткими, тяжелыми взглядами. Поездка в Грузию теперь была похожа на перемещение по минному полю, где каждое неверное движение могло стоить жизни невинным людям. И им предстояло обезвредить все мины, не дав никому даже услышать щелчок.

***Следующий день, школа Майклсон. Актовый зал.***

Зал гудел, как растревоженный улей. Сотни учеников, от младших классов до выпускников, перешептывались, гадая о причине экстренного собрания. На сцене, рядом с директором Майклсоном, стоял мистер Тернер, пожилой учитель, выглядевший слегка ошеломленным.

— Дорогие студенты, — голос Леонардо Майклсона, усиленный микрофоном, заставил зал замолчать. — У нас потрясающая новость. Благодаря нашим партнерским связям, школа получила эксклюзивное приглашение на двухнедельную программу культурного и академического обмена в прекрасной Грузии!

В зале пронесся возбужденный гул. Майклсон поднял руку, восстанавливая тишину.

— Это честь и огромная ответственность. Поэтому делегация будет небольшой, но блестящей. Я лично отобрал пятерых лучших, чьи академические и личные качества представляют собой квинтэссенцию духа «Фаворитов».

Он сделал драматическую паузу, водя взглядом по залу.

— От элитного класса: Одри Вандербильт, Нейт Колфилд и Трэвис Ротшильд.

Несколько человек обернулись, чтобы посмотреть на трио, сидевшее в первом ряду. Одри, уверенная блондинка, лишь слегка кивнула. Нейт, парень с внимательным взглядом программиста, поправил очки. Трэвис, атлетичного сложения, позволил себе лёгкую, самодовольную ухмылку.

— И от наших выдающихся новичков этого года, уже показавших невероятный прогресс: Адам Ризли и... Генри Траст.

Генри, сидевший рядом с Адамом, почувствовал на себе десятки взглядов. Он сохранял бесстрастное выражение лица, лишь слегка склонив голову в знак признания. Адам не смог сдержать широкой, восторженной улыбки.

— Сопровождать наших звёзд будет наш уважаемый мистер Тернер, чьи знания истории и дипломатический такт неоценимы. А также, в качестве опекуна, мистер Максимилиан Траст, брат одного из участников, которого выбрал родительский комитет. Поездка состоится уже через пять дней. Всё — перелёт бизнес-классом, проживание, питание — берет на себя школа. Это наш подарок за ваши выдающиеся успехи.

Аплодисменты, которыми разразился зал, были искренними и завистливыми. Пятеро избранных были окружены одноклассниками, которые наперебой поздравляли их.

— Вы свободны до конца дня, — объявил директор, обращаясь к счастливчикам. — Идите, готовьтесь. Впереди у вас большое приключение.

***Вечер. Квартира Милли.***

Воздух в квартире был густым от напряжения, контрастирующего с уютной обстановкой. На полу в их комнате лежал раскрытый тактический рюкзак Генри. Китана сидел на корточках перед ним, сжимая в руке отполированный до зеркального блеска кунай. Его лицо, обычно столь собранное, было искажено немой тоской.

— Они... они как часть меня, Чолито, — тихо сказал маленький чертенок, проводя пальцем по лезвию. — Каждый помнит свой полёт, свой удар...

Милли же, стоявший рядом, смотрел на эту сцену с сердцем, обливавшимся кровью. Он опустился на колени рядом со своим женихом и мягко забрал кунай из его сжатых пальцев.

— Я знаю, малыш. Я знаю, — его голос был тихим, обволакивающим. — Они не просто оружие. Это твои инструменты, твоё искусство. Но мы не можем рисковать. Таможня, досмотр... одно неверное движение — и вся операция накроется, а мир утонет в крови.

— Сюрикены не отдам! — внезапно вспыхнул Генри, его глаза по-детски блеснули упрямством и он судорожно сжал небольшой бархатный мешочек, который схватил из рюкзака. — Я поеду в них!

Уголки губ Милли дрогнули в тёплой, понимающей улыбке. Он знал про эти «сюрикены». Тончайшие, закалённые в особом сплаве, они в сложенном виде выглядели как стильная, чуть готическая заколка для волос.

— Как скажешь, любимый, — он потянулся и крепко обнял Генри, прижав его голову к своему плечу, гладя его по спине и вплетая пальцы в тёмные волосы. — Как скажешь. Возьми сюрикены. А когда всё закончится, я закажу тебе новую сотню кунаев. Самых лучших. Каждый — уникальный. Даю слово мужа.

Генри глубоко вздохнул, позволяя на мгновение расслабиться в этих объятиях, впитывая силу и спокойствие, которые исходили от его мужчины.

— Слово мужа? — прошептал он, уткнувшись лицом в его шею.

— Ага. — так же тихо пообещал Милли. — А теперь давай соберём остальное. Связь, сканеры, невидимые глазу «игрушки». Завтра утром всё это встретится с группой снабжения генерала Шоу на авиабазе. И отправится в Тбилиси своим, особенным рейсом.

***Пять дней спустя***

Пять подростков и двое взрослых представляли собой пёструю, возбужденную группу. Адам без остановки делал фото. Одри и Нейт живо обсуждали что-то на экране планшета, вероятно, маршруты. Трэвис демонстративно разглядывал новейшую модель шумоподавляющих наушников. Генри держался немного в стороне, его взгляд был спокоен, но постоянно сканировал пространство.

Перед самой посадкой мистер Тернер, немного нервничая, собрал их вокруг.

— Господа, — начал он, используя свое любимое обращение к ученикам, — прежде чем мы ступим на борт, небольшой презент от школы как символ нашего единства. Пожалуйста.

Он раздал каждому черный кожаный браслет. Дизайн был действительно стильным, унисекс: широкое плетеное полотно с вправленным в центр прямоугольным черным камнем, обрамленным мелким шипом. На металлической центральной звезде была выгравирована стилизованная буква «М» и семь маленьких звёзд.

— Это наш отличительный знак, — объяснил Тернер. — Чтобы наши партнёры в Европе и Грузии сразу видели — мы команда, мы из «Фаворитов». Прошу, носите их, не снимая. Это наш маленький талисман.

Подростки с любопытством примерили браслеты. Генри поймал взгляд Милли. Тот едва заметно кивнул. Маячок. Средство слежения. Генри застегнул браслет на своём запястье. Он сидел идеально.

— Мистер Тернер, а у нас будет свободное время? — спросил Адам, уже представляя себе улочки старого Тбилиси. — Хочется не только по музеям...

— Увы, Адам, — учитель покачал головой, доставая распечатку. — Принимающая сторона подготовила для нас насыщенную программу. Музеи, лекции в университете, экскурсии. Это для вашей же безопасности и максимальной пользы. В чужой стране, без языка... лучше придерживаться плана.

Разочарованное «ооох» прокатилось по группе, но протестовать никто не стал. Логика была железной.

Самолёт, мощно взревев двигателями, оторвался от взлётной полосы. Впереди было долгих тринадцать часов полёта над Атлантикой и Европой.

Как только загорелся значок «пристегните ремни», началась своя, скрытая работа. Подростки постепенно углубились в фильмы, игры и разговоры. Трэвис сразу надел наушники. Одри и Нейт устроили мозговой штурм над какой-то математической головоломкой. Адам задремал, убаюканный гулким шумом двигателей.

Милли, сидевший рядом с Генри в ряду бизнес-класса, открыл ноутбук. На экране не было ничего, кроме шифрованного интерфейса.

Он тихо сказал, не глядя на Генри: — Группа снабжения доложила о прибытии груза в отель. «Игрушки» на месте. Наша охрана влилась в персонал гостиницы и службы гидов. Всё по плану.

Генри кивнул, смотря в иллюминатор на проплывающие внизу облака. Его пальцы невольно потянулись к заколке из сюрикенов. Потом он посмотрел на браслет на запястье. Семь звёзд. Шесть для мира. Седьмая — для тени, в которой ему предстояло работать.

— Тринадцать часов, — тихо произнёс он, больше для себя. — Последние часы относительного спокойствия.

Милли положил свою руку поверх его, на мгновение сжав пальцы: — Используй их с умом. Отдохни. Скоро начнётся настоящая игра.

За окном самолёта медленно гасла полоска заката, погружая мир в темноту. Они летели навстречу рассвету, который мог стать для кого-то последним. Но пока — только ровный гул двигателей и тихое дыхание спящих рядом детей, не подозревающих, что их «удивительная удача» — это тонкий лёд над бездной.