Глава 18. Вторая звезда

Клементина отложила планшет, на экране которого застыл кадр с контрастом смуглых рук на бледной коже. Её взгляд, обычно непроницаемый, светился редкой смесью профессиональной гордости и жгучего любопытства.

— Итак, малыш. Материал уже разошелся по отделам как эталонное учебное пособие. Поздравляю, ты вписал себя и своего... партнёра в историю, — она сделала многозначительную паузу. — А теперь сними с меня это проклятое любопытство. Как он выглядит? Настоящий Допплер.

Генри, непринуждённо развалившись в кресле напротив, лишь лукаво приподнял уголок губ. Флешка с заявлением лежала в кармане, как талисман, но необходимость в ней отпала ещё до начала разговора.

— Клем, дорогая, — томно протянул он, — он в постели – просто Бог. А как выглядит... — Хэл развёл руками, изображая беспомощность. — Возьми идеал функциональности, добавь пару всепоглощающих глаз и руки, способные разобрать и собрать душу. Всё остальное — ненужные детали. Или гостайна ЦРУ, что более вероятно.

Клементина фыркнула, но в её глазах мелькнуло одобрение.

— Вот же... негодник. Ладно, храни свои иллюзии... Но запомни, — её голос стал твёрдым, деловым. — Все подобные операции теперь за вами двумя. Такое решение принято на самом верху. Ваша синхронность... та самая «невидимая трещина» в образе, которую отметили аналитики... Это бесценный актив. Дуэт утверждён.

Генри почувствовал, как внутри всё расслабилось, будто отпустили тугую пружину.

— Значит, моё заявление об увольнении можно пустить на сувениры?

— Выбрось эту ерунду, — отрезала Клем, но уголки её губ дрогнули. — А теперь проваливай. Тебе нужно сохранять легенду больного мальчишки. Всегда поражалась твоим способностям симулянта...

***Парк на окраине города***

Максимилиан, в простой тёмной куртке и джинсах, сидел на скамейке, безмятежно наблюдая за утками. В каждой руке по бумажному стаканчику с ярко-оранжевым фрешом из маракуйи — странным нектаром, который его мальчик обожал. Ровно через пять минут после того, как он устроился, из-за поворота аллеи возникла знакомая лёгкая походка.

— Ты опаздываешь ровно настолько, насколько нужно, чтобы я начал волноваться, — беззлобно констатировал Милли, протягивая стаканчик.

— Клем допрашивала с пристрастием о твоей внешности, — Генри ухмыльнулся, жадно прихлёбывая напиток через трубочку. — Я сказал, что твоё лицо — это сокровище для души, а твои пальцы заслуживают отдельной главы в учебнике по допросу.

— Лесть принимаю как оправдание, — Чолито легко шлёпнул его по бедру, когда тот пристраивался рядом.

— Поехали. Хочу вкусный обед.

Маленькое кафе с зелёными ставнями недалеко от парка встретило их яркой вывеской.

Они выбрали столик в углу, за которым их не было видно с улицы. Заказали две порции пасты карбонара и минералку. Обсуждали абсурдность ситуации: их самая интимная операция стала наглядным пособием.

— Представляю, как какой-нибудь новичок в Лэнгли сейчас смотрит «это» с блокнотом, — хмыкнул Генри, наматывая на вилку длинную нить пасты. — Конспектируя: «Шаг первый: страстный взгляд. Шаг второй: мастерское раздевание...»

— Интересно... Как они будут конспектировать шаг седьмой... — парировал Макс, и они оба рассмеялись тихим, довольным смехом, который знали только они двое.

Вернувшись в свою настоящую крепость, небольшой дом на тихой и спокойной улочке, они наконец смогли выдохнуть. Максимилиан налил два бокала красного вина, и парочка устроилась на мягкой кровати, плечом к плечу.

— Теперь о серьёзном, малыш, — голос Макса потерял игривые нотки. — Миссия, ради которой ты поступил в школу Майклсон. Изначальный план с Питером... он больше недействителен.

Генри оторвался от созерцания огней в окне, встревоженно глянув на него.

— Почему? Он идеальная мишень для быстрого получения дружбы с его отцом.

— Потому что я не позволю, — отрезал мужчина, его взгляд стал тёмным и невероятно серьёзным. — Даже по приказу. Даже ради страны. Видеть, как ты притворяешься с «Али»... даже зная, что это я за маской... что-то во мне перевернулось и не встает на место. Я не переживу этого по-настоящему.

Генри молча поставил бокал, развернулся и прижался лбом к его твердому плечу, обвив руками талию.

— Я и сам об этом думал, — тихо признался он. — Все, что нужно, это мне перевестись в элитный класс. Верно?

Максимилиан выдохнул с облегчением, крепче обняв его, и кивнул.

— Значит, идём этим путем. Олимпиада. Ты заявлен и в команде по физике, и в индивидуальных по математике и психологии. Первое место во всех — и у тебя будет уже 4 звезды. Остальные три... мы придумаем. Без Питера.

Их разговор постепенно растворялся в тишине, переходя в шёпот, а потом и в лёгкие, исследующие поцелуи. Пальцы Макса запутались в мягких каштановых волосах Генри, когда тот прильнул к его шее. В этот момент в комнате прозвучал характерный, настойчивый рингтон школьного мессенджера.

Генри, не отрывая губ от кожи своего Чолито, потянулся к телефону, валявшемуся между подушек, и взглянул на экран.

— Адам скинул домашку и фото лекций за три дня, — он с лёгким презрением швырнул телефон обратно. — Да и хрен с ними с этими лекциями... Перепишу потом...

И он вернулся к своему самому важному и интересному занятию — губам и телу своего мужчины, снова найдя его рот в глубоком, нетерпеливом поцелуе, полном обещаний.

Они лежали на широкой кровати с тёмно-серым бельём. Без слов, с синхронной, понимающей ухмылкой, они приняли взаимную позу, где не было ведущего и ведомого, а было только равное партнёрство в отдаче и получении наслаждения.

Это был танец абсолютного доверия и мастерства. Генри, зажатый между мощных бёдер Милли, с сосредоточенным видом виртуоза погрузился в медленный, глубокий минет, его язык вырисовывал сложные, сводящие с ума узоры, а рука уверенно держала основание, задавая ритм. Вторая его рука, смазанная и шаловливая, скользнула ниже, между ягодиц Чолито, найдя напряжённое колечко. Он ввёл один, потом два пальца, методично ища ту волшебную точку, от которой собственный стон Генри отдался вибрацией на плоти партнёра.

Рядом с ним на боку в том же ритме работал Максимилиан. Его стиль был другим — более прямолинейным, мощным, но отточенным до совершенства. Он принимал Генри глубоко в горло, легко и влажно, без единого спазма, а его собственная смазанная рука нежно, но настойчиво стимулировала простату маленького чертенка, входя в него двумя пальцами в идеальном синхронном движении.

— Боже... ты... так глубоко берёшь... — выдохнул Генри, на секунду отрываясь, его голос дрожал от нарастающей, сладкой муки.

— Молчи... и работай ртом, моя Китана, — прохрипел в ответ Милли, но в его голосе звучал не приказ, а поощрение и собственное тонущее в удовольствии бормотание.

Их влажные прерывистые стоны смешивались с редкими, грязными фразами, которые они шептали в кожу друг друга.

— У тебя... рот как портал в рай...

— А твои пальцы... будто созданы, чтобы сводить меня с ума...

— Я... не смогу долго...

— Вместе... давай вместе, любимый...

Через двадцать пять минут этой идеальной, слаженной работы они кончили почти одновременно, и сдавленные крики наслаждения приглушались плотью друг друга, волны оргазма накатывали, смывая всё, кроме чистого, жгучего чувства соединения.

— Хочу стейк... уф... Бог мой... Милли... — выдохнул Хэл, выпустив изо рта скипетр страсти своего мужчины, а после застонал, когда тот жадно засосал головку его члена.

— Тогда сперва в душ, потом в магазин... — улыбнулся Чолито, довольный такой реакцией. — А ещё тебе надо покраситься в темный... на всякий случай.

— И сменить прическу...

Они помылись, помогая друг другу смыть следы страсти, их движения были неторопливыми, полными нежных прикосновений и пошлых шуток, а после поехали в круглосуточный супермаркет премиум-класса. Генри с детской настойчивостью тащил в корзину толстый рибай, пучок свежего розмарина и молодые спаржу с цуккини. Максимилиан, капитулировав с улыбкой, добавил бутылку насыщенного каберне и пакет кедровых орешков для салата. А после зашли в отдел косметики и купили пудру каштанового цвета.

Ужин они готовили вместе, плечом к плечу на просторной кухне. Генри отвечал за стейк, доводя его до идеальной прожарки medium rare, а Милли с азартом жарил овощи на гриле, правда под чутким руководством своего чертенка. Они накрыли небольшой стол у окна, зажгли высокую свечу.

И вот двое сидели друг напротив друга. Сочное мясо, хрустящие овощи, тёплый хлеб, густое вино — каждый вкус был ярким, почти священным ритуалом возвращения к нормальной жизни. В тишине, нарушаемой лишь тихим звоном ножей о фарфор, они смотрели друг на друга. И один и тот же поток мыслей, благодарных и переполненных любовью, тек через их связанные взгляды.

«Какой невероятный дар... Найти в этом хаосе лжи, смертей и масок того, кто видит сквозь все слои. Кому можно доверить не только свою спину в перестрелке, но и право быть слабым, смешным и капризным. Кто знает все твои лица и любит того, кто прячется под ними. Кто готов бросить вызов даже логике задания, лишь бы не видеть твоей фальши, направленной на кого-то другого. Судьба, случай, чудо — неважно. Суть в том, что это ты. И это я. И этот стол между нами — не преграда, а просто место, где наше "сегодня" празднует ещё один день, прожитый вместе.»

— За нас, — тихо сказал Максимилиан, поднимая бокал.

— За нас, — улыбнулся Генри, и их бокалы встретились с чистым, хрустальным звоном, ставя точку в этом долгом идеальном дне, и давая тихое обещание на завтра...

Месяц пролетел незаметно, окутанный дымкой привычного, почти домашнего ритма. Он стал их новым нормальным, семейным ритуалом, который оба ценили больше любой награды.

Утро-день начиналось с раздельных путей: Генри, собирающийся в школу, в рубашке и иногда в пиджаке, Максимилиан в элегантном костюме психотерапевта продолжал уезжать в клинику. Вечером, ровно в 16:30, темный авто Макса уже ждал у дальних ворот школы Майклсон. Генри, скинув пиджак и расстегнув пару верхних пуговиц рубашки, плюхался на пассажирское сиденье.

— Как день, малыш? — стандартный вопрос Макса, на который ответ мог быть разным.

— Пять часов выслушивал, как мистер Стикс рассуждает о криптовалютах. Я теперь, кажется, могу провести семинар для АНБ по майнингу, — мог пожаловаться Генри, закрывая глаза.

— Адам пытался подкинуть мне шпаргалку на физике. Добряк. Пришлось «случайно» уронить её в урну, — мог усмехнуться он в другой день.

А дома царил свой порядок. Генри, скинув официальную одежду, надевал мягкие спортивные штаны и футболку и шёл на кухню — готовить ужин. Милли, сменив костюм на простые лёгкие брюки и хлопковую рубашку, устраивался на высоком барном стуле с чашкой чая или бокалом вина и читал вслух. Он выбирал что-то сложное: трактаты по клинической психологии, работы по поведенческому анализу, статьи о когнитивных искажениях — всё, что могло сойти за полезную подготовку к олимпиаде и одновременно было отличной пищей для ума самого агента.

— «...Таким образом, парадокс выбора может привести не к увеличению свободы, а к параличу решения и последующей неудовлетворённости...» — размеренно вещал Макс, пока Генри шинковал лук для соуса.

— Значит, если предложить человеку три варианта отчёта, а не один, он зависнет у принтера на полчаса? — парировал Генри, щурясь от едкого запаха.

— В теории, да. На практике — он выберет тот, что сверху, и будет ворчать, — заключил Милли, перелистывая страницу.

Обычно после ужина, а иногда и до него, наступало их время. Чаще инициативу брал на себя Допплер, предпочитая отдавать контроль, позволяя Генри задавать темп, быть сверху, диктовать правила их занятий любовью.

Но иногда, особенно после дней, насыщенных напряжёнными школьными заданиями или мелкими, но утомительными миссиями по сбору информации, Генри просто валился на пассажирское сиденье и говорил, глядя в окно: — Сегодня мне надо, чтобы меня выебали. Без нежностей. Без долгих прелюдий. Просто... чтоб забыть, как я выгляжу.

В такие моменты Милли не спорил. Он лишь кивал, стискивая руль, и вез их домой быстрее. Он давал своему мальчишке именно то, что тому было нужно: жёсткий, почти грубый, отключающий сознание секс, который стирал с Генри всё — и личину ученика школы Майклсон, и холодную расчётливость Китаны, оставляя только дрожащее, чувствующее тело. После такого Хэл засыпал почти мгновенно, прижавшись спиной к его груди, а Милли долго лежал без сна, гладя его волосы и чувствуя, как в его собственном сердце утихает буря ревности и беспокойства.

Идея, как смухлевать и получить звезду, родилась за обедом в школьной столовой. Брюс, их огромный друг из параллельного класса, уткнулся в телефон, из которого доносилась эмоциональная китайская речь. Генри, машинально поглощая пасту, вдруг замер, прислушиваясь. На экране героиня дорамы, белый лунный свет, «случайно» столкнула соперницу в пруд, а герой тут же бросался ее спасать, завоёвывая доверие и любовь.

«Надо предложить Милли!» — сверкнула мысль, и глаза маленького чертенка загорелись азартом.

Как только он оказался в машине после уроков, идея выплеснулась наружу: — Чолито, на меня снизошло за обедом озарение. Тебе нужно кое-кого утопить.

Максимилиан, только что тронувшись с места, резко притормозил, удивлённо глянув на него.

— Прости, я, кажется, ослышался. Кого-то утопить?

— Ну, не на самом деле утопить! — Генри замахал руками. — Слушай. Ты проникаешь в школу под видом кого угодно. Невзначай сталкиваешь в бассейн того, кто плавать не умеет. А я, проходящий мимо добрый самаритянин, героически прыгаю и спасаю. Звёзды тут дают за проявление благородства и лидерства, верно? Кто из этих сынков миллиардеров полезет в воду спасать какого-нибудь занудного учителя или ученика? Никто. Они будут ржать и снимать. А я — да. Звездочка на значок.

Максимилиан медленно тронулся снова, его мозг уже анализировал план.

— Рискованно.

— Ты же мастер перевоплощения. Выбери образ, которого не запомнят. Уборщик. Курьер. Сотрудник по ремонту. А я буду в это время на другом конце кампуса на глазах у свидетелей, а потом «случайно» выйду к бассейну.

— Есть кто на примете?

— Тот, кто не умеет плавать. А чтобы спасение выглядело ещё благороднее, пусть бы это был кто-то, кого я не знаю или кто-то, кто меня недолюбливает.

Дома они устроили мозговой штурм за ноутбуком, изучив файлы на всех сотрудников и учеников. Через два дня у них был безупречный план.

Жертвой суждено было стать Джорджу Тернеру, 52 года, заместитель директора по административным вопросам. Педантичный, высокомерный и... не умеющий плавать. Невзлюбил Хэла с первой встречи.

План:

1. Максимилиан в роли «сотрудника ИТ-поддержки из внешней фирмы» (лёгкий грим, очки, униформа) прибывает для «срочного ремонта принтера в административном крыле».

2. Генри в это время находится на уроке ботаники в оранжерее, что в противоположном конце от бассейна, с группой одноклассников.

3. В нужный момент «ИТ-специалист» создаёт небольшую проблему с сетью, из-за которой «срочно требуется» подпись Тернера на бумажной копии отчёта по инвентаризации спортивного инвентаря. Он направляет раздражённого замдира кратчайшим путём в спортивный комплекс — мимо крытого бассейна.

4. Рядом с бассейном, на мокром после уборки полу, «случайно» оказывается разлитое моющее средство (дело рук того же «специалиста» за пять минут до этого).

***День Икс***

Всё пошло как по нотам. Тернер, бормоча что-то о некомпетентности всего персонала, крупными шагами шёл по коридору к спорткомплексу, листая бумаги. Генри, «забыв» учебник, как раз вышел из оранжереи и неспешно направлялся к главному зданию, по пути останавливаясь поболтать с парой учеников, создавая алиби.

У бассейна было тихо, занятия закончились. Заместитель директора, не глядя под ноги, шагнул на мокрый кафель почти у края бассейна. Его нога поехала вперёд с комической нелепостью. Он взмахнул руками, роняя папку с бумагами, которые тут же превратились в мокрую бесформенную массу, и с тяжёлым, гулким плюхом рухнул в глубокий бассейн.

Раздался короткий, захлёбывающийся крик, тут же сменившийся бульканьем и паникой. Пару секунд царила тишина, нарушаемая только беспомощными всплесками.

И тут, с другого конца бассейна, появился Генри. Он шёл, глядя в телефон, но его голова резко взметнулась вверх при звуке падения. Он не раздумывал ни секунды. Маленький чертенок на ходу выкинув телефон на лежак, разбежался и совершил четкий, стремительный прыжок в воду. Сегодня Хэл предусмотрительно надел черную рубашку без пиджака.

То, что случилось дальше, было идеальной картинкой героизма. Он подплыл к захлёбывающемуся, посиневшему Тернеру, обхватил его сзади и, борясь с паническими судорогами мужчины, мощными гребками вытащил его к бортику. Уже на суше Тернер кашлял, извергая воду, его глаза были полны животного ужаса.

А вокруг... вокруг собралась толпа учеников. Как и предсказывал Генри, никто не бросился на помощь. Они стояли с телефонами на вытянутых руках, хихикали, записывали. Один даже вел прямой эфир...

— Вы с ума сошли?! — крикнул Генри, выжимая на себе мокрую рубашку, а его голос звенел от искреннего, неподдельного гнева. — Вместо того чтобы снимать, вызовите врача! Или хоть полотенце принесите!

В этот момент к месту происшествия подоспел Адам, запыхавшийся и бледный, а с ним — школьный врач с аптечкой. А следом, привлечённый шумом, появился и сам директор, Леонардо Майклсон. Элегантный мужчина преклонных лет, с седыми висками и пронзительным взглядом, окинул сцену оценивающим взором: мокрый, кашляющий завуч, кучка смущённых учеников с телефонами и Генри Траст — босиком, в мокрых до прозрачности брюках, с каплями воды на ресницах, но с твёрдым, спокойным выражением лица.

— Мистер Траст, — голос директора был тихим, но он заглушил весь шёпот. — Объясните, что произошло.

Генри, помогая врачу усадить Тернера, коротко и чётко изложил суть: шёл мимо, услышал падение, увидел, что мистер Тернер тонет, бросился на помощь.

— Ученики... не реагировали, сэр, — добавил он, без упрёка, просто как констатацию факта.

Леонардо Майклсон медленно кивнул. Его взгляд скользнул по значку на мокрой, облегающей тело рубашке Генри, где уже красовалась одна звезда на значке школы. Потом перевел взгляд на своих безучастных, пристыженных учеников, и обратно — на Хэла.

— Быстрая реакция. Отсутствие паники. Решительность. И, что важнее, готовность взять на себя ответственность, когда другие предпочитают оставаться зрителями, — проговорил директор весомо.

Седовласый мужчина подошёл к Генри, чье лицо сейчас залилось румянцем, но не от стеснения, а от того, что он сейчас думал о том, каким должен быть взгляд его мужчины, который видит его в мокрой одежде. Но директор подумал, что юноша просто засмущался, поэтому он достал из кармана жилетки небольшую золотую звёздочку и прикрепил её рядом с первой.

— За проявленное мужество и истинное благородство, мистер Траст. Вторая звезда — ваша. Мистер Тернер, я надеюсь, с вами всё в порядке? Вам стоит отправиться в лазарет.

Тернер, всё ещё не в силах говорить, лишь кивнул, бросая на Генри взгляд, в котором смешались унижение, злость и... невольное уважение.

Генри скромно потупил взгляд, принимая поздравления от подошедшего Адама и редкие аплодисменты пары учителей.

Внутри же всё ликовало: «Две. Мы на шаг ближе».

— Мистер Тернер, давайте я вас провожу в мед.блок? — предложил Хэл и заместитель директора кивнул.

В пустом коридоре возле медпункта, спустя полчаса после инцидента, мистер Тернер, переодетый в сухой костюм и рубашку, позаимствованные у мистера Майклсона, хоть и хорошо сидели, но Джорджа выглядел старше своих лет. Генри, тоже в сухом спортивном костюме из его шкафчика, собирался уходить.

Тернер, увидев его, сделал нерешительный шаг вперёд, затем ещё один. Его обычно надменное лицо было бледным, под глазами — тени, а руки слегка дрожали.

— Траст, — его голос прозвучал хрипло, не так громко и властно, как обычно, и мужчина откашлялся. — Мистер Траст. Подождите минутку.

Генри остановился, повернувшись к нему с нейтральным и предельно вежливым выражением: — Да, мистер Тернер? Вы себя лучше чувствуете?

— Да, да, конечно, — ответил Тернер поспешно, избегая встретиться с ним взглядом, и нервно поправил манжет толстовки. — Врач говорит, всё в порядке. Просто... шок.

Он замолчал, словно подбирая слова. Воздух между ними вибрировал от неловкости.

— Я... хочу тебя поблагодарить, — наконец выпалил он, глядя куда-то поверх плеча Генри. Слова давались ему с невероятным трудом. — За то, что... ты сделал. В бассейне. Спасибо.

Генри слегка наклонил голову, принимая благодарность, но в его позе не было ни тени торжества или ожидания похвалы.

— Не стоит благодарности, сэр, — его голос был спокойным, ровным, слегка отстранённым. — Я просто оказался в нужное время в нужном месте. Любой бы на моём месте поступил так же...

— Нет, — резко, почти срываясь, возразил Тернер, и его взгляд на мгновение метнулся к лицу Генри, прежде чем снова убежать в сторону. — Не любой. Это я... теперь понимаю. Остальные просто стояли. — В его голосе прозвучала горечь, направленная и на тех учеников, и, возможно, на самого себя. — Так что... спасибо. Я в долгу.

Он произнёс это последнее слово так, будто признавался в чём-то постыдном. Быть должным этому дерзкому, слишком самостоятельному новичку было для него хуже, чем промокнуть насквозь и чуть не утонуть.

Генри позволил лёгкой, ничего не значащей улыбке тронуть свои губы: — Не беспокойтесь об этом, мистер Тернер. Главное, что вы в порядке. Если всё хорошо, я пойду. Меня ждёт брат.

Он сделал лёгкий, почтительный кивок и развернулся, чтобы уйти, оставив Тернера стоять в пустом коридоре — униженного, смущённого и навсегда, хоть и неохотно, связанного с ним этим неловким, вырванным у гордости «спасибо».

Это был не момент триумфа, акт идеально сыгранной скромности, который закрепил его образ в сознании Тернера не как наглого выскочки, а как случайного, но компетентного спасителя. И этот образ был куда более ценным и защищённым.

А вечером, дома, Максимилиан, уже смыв образ невзрачного айтишника, обнимал своего хитрого и сияющего от победы "героя".

— Ты был великолепен, моя Китана... — приговаривал он, целуя его в мокрые после душа волосы. — Абсолютно естественно. Даже я бы поверил.

— Ты тоже неплохо поработал с тем моющим ультраскользащим средством, — хихикнул Генри, прижимаясь к нему. — Идеальное исполнение миссии, агент Допплер.

Они стояли так, обнявшись, глядя на две звезды на школьном значке, лежащем на столе. Их путь был долог, но они шли по нему вместе. И каждая такая маленькая победа казалась не просто шагом в задании, а ещё одним кирпичиком в стене их общего, хрупкого и такого прочного счастья.