Глава 16. Просто мой

​​Кабинет мистера Клиффорда был герметичной капсулой вне времени. Воздух — спёртый, с примесью старой бумаги, дорогого кофе и вечной пыли, циркулирующей в системах кондиционирования. Свет настольной лампы вырывал из полумрака лишь полированную столешницу и три фигуры, сидящие в тишине, которая гудела в ушах.

Допплер сидел, заставляя свои мышцы быть податливыми, а лицо маски — бесстрастным. Внутри же всё сжалось в один болезненный, колющий комок страха.

Единственная мысль, пульсирующая в такт ударам сердца: «Они узнали про Генри.»

Если они догадаются о том, что их легендарный агент АНБ, Китана, стал не просто его усыновлённым ребенком, а его любимым человеком, его тихой гаванью... Их не просто разлучат. Перепишут биографии. У него отнимут единственный смысл, проступивший сквозь годы льда и лжи на этой работе.

— Допплер, — раздался голос Клиффорда, и Милли едва заметно вздрогнул. — Операция «Бледный рассвет». Координация с АНБ. Директор Райт представит цель.

Когда на стене материализовалось усталое лицо иракского учёного, Али Аль-Маджиди, а не светловолосого, хрупкого Генри, в груди Милли что-то громко и болезненно рухнуло, сменившись слепящей волной облегчения.

«Не он...» — Воздух снова пошёл в лёгкие вместе с мыслью.

На долю секунды он позволил себе это чувство — слабость, дарованную временной безопасностью его маленького, хрупкого мира.

Но тут же Райт начал свой сухой, аналитический брифинг...

«Ситуация близости... Компромат... Его слабость...»

И Милли понял. Его задачей будет не наблюдение. Его задачей будет как всегда — перевоплощение. Ему предстоит надеть кожу этого чужака, его манеры, его страхи, его походку... и от его имени вступить в интимный контакт с кем-то посторонним. Агенты АНБ снимут всё. Он будет не собой. Он будет марионеткой, чьими устами будут говорить чужие слова, чьими руками будут совершаться чужие поступки.

И эта мысль вызвала не отвращение, а ледяную, тошнотворную горечь. Его собственная близость с Генри была тихой, настоящей, украденной у вселенной тайной. А теперь ему предстояло профанировать саму её форму, стать актёром в грязном спектакле, где он будет изображать то, что с его мальчиком было свято и чисто.

— Простое обвинение в гомосексуальности даст рычаг, но не власть, — голос Райта вернул его в кабинет. — Вы, в образе Аль-Маджиди, создадите цифровые артефакты. Черновики об использовании его ИИ для внутренних репрессий. Переписку с «Моссадом». А для личного, неоспоримого крючка... вам нужно будет, будучи им, провести ночь с агентом-приманкой. Мы обеспечим свидетелей, фото, видео, биоматериал... приманку. В его реалиях этого будет достаточно. Ваша задача — убедительно сыграть его желание, его уязвимость. Создать безупречную легенду встречи.

«Сыграть желание...» — Эти слова повисли в воздухе.

Профессионализм уже начал выстраивать логические цепочки, отодвигая личное. Ключевой вопрос, который задал бы любой оперативник на его месте.

— Вопрос по исполнению, — прозвучал его собственный, на удивление ровный голос. — Агент-приманка. Кто это будет? Кто-то из наших или из ваших?

Клиффорд и Райт обменялись быстрыми взглядами. Райт сделал почти незаметный кивок.

— Для правдоподобия и минимальных рисков утечки, это будет наш внутренний ресурс, — сказал он, его пальцы бесшумно коснулись сенсорного экрана планшета. — Молодой агент, подающий надежды, с безупречным профилем и... подходящей внешностью. Он уже проходил базовую подготовку для подобных операций прикрытия. Его кодовое имя — «Китана».

Мир не рухнул. Он замер. Словно кто-то выдернул вилку из розетки, и все звуки, все ощущения исчезли, оставив после себя вакуум и высокочастотный звон в ушах.

Китана. Его Генри. Его мальчик. Тот, кто засыпает, прижавшись к его плечу, чье дыхание тише шепота, чей смех ярче солнца, чьи руки дрожали, когда он вспоминал кошмары из своего прошлого.

И этому мальчику, его свету, его тихой гавани, предстояло стать приманкой. Войти в комнату к нему, к Милли, но не к нему — к чужому, к Аль-Маджиди. Играть роль. Подставляться под объективы, под холодные взгляды аналитиков в другой комнате. Испытывать то же самое оскверняющее чувство, которое сейчас терзало самого Макса. Проходить через эти же терзания...

Мысль была невыносимой.

Инстинкт, дикий и слепой, кричал внутри: «НЕТ!»

Он должен был вскочить, опрокинуть стол, заслонить Генри собой от их бесстрастных планов, но Макс не шелохнулся. Допплер лишь почувствовал, как по его спине, под идеально сидящим пиджаком, прокатилась ледяная волна пота. Его малыш. Его парень. В ловушке, устроенной его же собственным ведомством.

«Как его вытащить? — панически металась мысль. — Отказаться от операции? Немыслимо — вызовет подозрения, за ними последует расследование, и их связь вскроется мгновенно. Попросить назначить другого агента? По какому праву? Я здесь — инструмент, а не советник. Предупредить Генри? Сорвать операцию? Это будет прямая измена. И её последствия падут на нас обоих...»

Разум, закалённый годами, лихорадочно искал лазейки, выходы, возможности. И... не находил. Ни одной безопасной. Только риски, каждый из которых мог привести к катастрофе. Максимилиан оказался в ловушке хуже любой полевой операции: чтобы защитить любимого, он должен был молча согласиться на его использование и надеяться, что его собственное мастерство перевоплощения и оперативный контроль уберегут Генри от самой страшной психологической ломки.

— Механика ясна, — наконец произнёс Милли, и эти два слова дались ему ценой невероятного усилия, но голос не дрогнул, хотя внутри всё обрывалось. — Трёхслойный контроль. Китана... подходящий выбор для создания легенды. Я обеспечу правдоподобность с моей стороны.

— Именно, — кивнул Райт, не заметив или проигнорировав микроскопическую паузу. — Вы согласны?

Согласиться сейчас значило подписать приговор не только иракскому учёному, но и на время отдать своего мальчика в руки машины, которой он сам служил, но другого пути не было. Через это можно было только пройти им обоим, чтобы в конце, возможно, сохранить их общее будущее.

— Согласен, — сказал Милли и в этом слове не было ничего, кроме пустоты и стали. — Операция «Бледный рассвет». Я начну погружение в образ.

Когда он вышел в пустой, освещённый неоновым светом коридор, дверь бесшумно захлопнулась за ним. Макс не пошёл. Мужчина остановился, упершись ладонями в холодные стены по обе стороны от себя, опустив вниз голову. Дыхание срывалось. Тело пробила мелкая, неконтролируемая дрожь.

Его малыш. Его Генри. Приманка...

Теперь его задача усложнилась до невозможного.

Милли предстояло не просто сыграть роль. Ему предстояло сыграть её так безупречно, чтобы защитить от психологического удара того, кто будет напротив. Контролировать каждую секунду, каждое слово, каждый жест в той комнате, чтобы это не ранило Генри. Быть для него якорем даже в самом сердце бури, оставаясь при этом чужим, другим человеком.

Допплер выпрямился, с силой провёл ладонями по лицу, стирая следы немой агонии. В глазах, поднятых к потолку, отразилась холодная, почти безумная решимость. Он не знал, как это сделать, но должен был придумать. Пока есть время. Пока не поздно.

Шаг за шагом по коридору, Макс уже не просто готовился к перевоплощению. Он начинал разрабатывать единственную в своей жизни операцию, не санкционированную ни ЦРУ, ни АНБ. Операцию по спасению одного-единственного сердца маленького юноши от машины, частью которой они оба были...

***Конспиративная квартира. Час спустя.***

Дверь закрылась с тихим щелчком, автоматически защелкнувшись на три бронированных замка. Максимилиан бросил портфель на бесформенный диван в серой гостиной-студии. Здесь пахло пылью, кондиционером и стерильной чистотой — ни жизни, ни воспоминаний. Идеальное место, чтобы стать другим.

На огромном мониторе уже были выведены файлы от АНБ: сотни фотографий Али Аль-Маджиди под разными углами, видео с конференций, расшифровки голоса с указанием диалектных особенностей, расписание на ближайшие дни, вплоть до предположительного меню завтрака. Работа профессионалов. Механика, в которую нужно погрузиться с головой.

Но пальцы Макса замерли над клавиатурой. Он не видел строчек биографии или мимических паттернов. Он видел другую комнату. Ту, в которую скоро войдёт Генри. Он представлял, как его мальчик получит приказ. Услышит слова «агент-приманка», «интимный контакт», «компромат». Лицо Генри, всегда такое сдержанное на службе, наверняка побледнеет. В глазах, таких ясных и доверчивых дома, появится тот самый осколочный ледок, который Милли не хотел в них видеть. Отстранённость. Внутреннее съёживание.

«Он подумает, что его снова используют. Как тогда мексиканцы. Что его тело — всего лишь инструмент в чужом ящике. Он согласится, потому что он агент. Но внутри... внутри будет рваться. Он будет бояться. Чужой мужчина. Посторонние руки. Объективы, следящие за каждым движением».

Максимилиан сгреб пальцами волосы, пытаясь подавить вспышку ярости, бессильной и всепоглощающей. Он, который поклялся никогда больше не допустить, чтобы Генри страдал, теперь по воле того же ведомства толкал его в эту мясорубку.

«Может, рассказать ему правду?»

Мысль ударила, как ток. Если Генри будет знать, что за маской Аль-Маджиди скрывается он, Милли... Это изменит всё. Не будет страха перед чужим. Будет сложная, извращённая игра, но игра вдвоём. Против системы. Это даст Генри опору. Тайную точку отсчёта в этом кошмаре.

Он почти поддался этому порыву. Рука потянулась к зашифрованному телефону, на быстром наборе которого был единственный номер. Но профессионализм, вбитый в подкорку, кричал громче.

"НЕТ... Слишком рискованно... Для Генри..."

Любая, даже самая защищённая связь может быть перехвачена. Любое неверное слово, сказанное Генри в состоянии шока или облегчения, может быть подслушано. Их связь — их главная тайна. Раскрывать её, даже друг другу в рамках операции — непростительная слабость. Директор Райт мог специально проверять их реакцию. Это мог быть тест.

Он отшвырнул телефон, встал и начал метаться по комнате, как раненый зверь в клетке. Нужен был план. Не оперативный. Человеческий. Как дать Генри понять, что он не один, не дать ему сломаться, не раскрывая себя?

Внезапно он замер. Взгляд упал на экран, на видео, где Аль-Маджиди нервно поправлял очки средним пальцем левой руки. Жест. Свой, повторяющийся жест.

Условный сигнал. Нечто, что будет понятно только им двоим. Что-то, что Милли, как Аль-Маджиди, сможет сделать или сказать в критический момент. Что-то, что скажет Генри: «Я здесь. Это я. Доверься».

Мысль начала набирать обороты, обрастая деталями, отсекая риски. Это было опасно, но менее опасно, чем полная неизвестность. Это давало хоть какую-то иллюзию контроля. Хлипкий мостик над пропастью.

Он снова сел за монитор, но теперь его взгляд был прицельным, а ум работал на двух уровнях: он поглощал черты Аль-Маджиди, и одновременно искал в них возможность для того самого, тихого послания. Он должен был быть безупречным в первой роли, чтобы иметь шанс сыграть вторую — роль спасителя для своего же парня.

***Тем временем. Штаб-квартира АНБ, кабинет директора Райта.***

Генри, вызванный сразу после занятий в школе, стоял по стойке «смирно», спина прямая, взгляд устремлён в точку на стене позади директора. Внутри было пусто и холодно. Этот холод стал его защитой с тех пор, как он выбрался из того ада, что звался его прошлым.

— Операция «Бледный рассвет», — голос Райт не терпел вопросов. — Твоя роль — агент-приманка. Цель — доктор Али Аль-Маджиди. Твоя задача: вступить с ним в близкий контакт для получения неопровержимых визуальных и биологических доказательств. Сценарий встречи и легенду тебе передаст Клементина.

Мужчина скользнул по нему взглядом, сомневаясь, ведь парню только-только исполнилось 18. Генри не дрогнул. В его серых глазах не отразилось ничего, кроме принятого решения. Он кивнул.

— Так точно, директор.

Но где-то в самой глубине, под слоями льда и выдержки, что-то болезненно сжалось. Не страх перед заданием. Страх перед тем, что подумает он. Максимилиан. Поймёт ли, если узнает? Простит ли? Не выгонит ли?

— Будешь работать в паре с агентом ЦРУ, специалистом по перевоплощению. Он их лучший агент, кодовое имя - Допплер. Тем более, у вас была одна совместная миссия. — продолжал Райт, наблюдая за ним. — Он уже погружается в образ цели. В папке с деталями будут его данные. Всё должно быть безупречно.

"Агент ЦРУ..."

Неизвестный. Чужой. Которому предстоит прикасаться к нему, целовать его, пока за стенкой будут наблюдать аналитики... Тошнота подкатила к горлу, но он подавил её, сделав всего один чуть более глубокий вдох.

— Есть вопросы? — спросил Райт.

Вопросов был миллион, но только один жёг изнутри и совершенно не касался миссии: «А как же Милли? Что он скажет?»

Вместо этого он произнёс: — Нет, директор. Задача ясна.

— Хорошо. Досье и точка первичного контакта — у твоего куратора. Приступай к изучению. Операция станет активна через 39 часов.

Генри вышел из кабинета, его шаги отдавались эхом в, казалось, стерильном коридоре. Рука сама потянулась к телефону, чтобы набрать тот единственный, спасительный номер. Чтобы услышать низкий, спокойный голос, который мог растопить любой лёд, но он остановил себя.

Оперативная безопасность. Макс, судя по времени, был в клинике с клиентами. Нельзя его отвлекать.

Китана зашёл в пустую комнату для брифингов, сел перед закрепленным за ним ноутбуком и к нему вошла Клем. Она передала ему флешку и бумажное досье, такие Хэл любил больше. Листы бумаги были... живыми... но он все же включил комп, так было быстрее. На экране возникла фотография усталого мужчины в очках. Али Аль-Маджиди. Чужак, с которым ему предстоит "переспать".

Генри закрыл глаза, пытаясь отгородиться от накатившей волны отчаяния. Он думал о тёплых руках Максимилиана, о его крепких объятьях, в которых можно было спрятаться от всего мира. А теперь ему предстояло войти в объятия незнакомца, выдающего себя за этого... иракца. И самое страшное было даже не в этом. Самое страшное было то, что часть его, та самая, что любила Чолито, чувствовала себя предательницей. Даже зная, что это работа.

Хэл открыл глаза. Взгляд стал острым, аналитическим. Он начал изучать фото, видео, привычки цели. Профессионализм... Всё остальное — паника, страх, тоска — было упаковано в непроницаемый чёрный ящик где-то в груди. Клементина рассказывала ему тонкости, выкладывая перед ним листы с информацией, но все же от нее ускользнуло состояние мальчишки, которое тот так отчаянно пытался скрыть.

"Выжить. Выполнить задание. А потом... потом как-нибудь посмотреть в глаза Милли. Если, конечно, тот всё ещё захочет на него смотреть." — вот какие мысли сейчас роились в голове Хэла, пока он изучал темы для разговора с Али.

Он не знал, что в этот самый момент, в конспиративной квартире на другом конце города, человек, которого он так боялся потерять, ломал голову над тем, как подать ему тайный знак спасения в сложившейся ситуации. Они сейчас были словно два корабля в одном шторме, не видящих огней друг друга, но отчаянно пытающихся не разминуться в кромешной тьме...

Изучив цель и просмотрев места, где он должен будет попасться ему на глаза в ближайшее время, Китана с тяжелым вздохом закрыл ноутбук, а чувство тошноты подступало все сильнее.

Они закончили спустя час, Хэл скопировал информацию в закрытое приложение в телефоне, чтобы после дома еще раз все просмотреть. Мальчишка глянул на часы – нужно домой... Сегодня к ним должна прийти мисс Фанни на ужин, который еще нужно приготовить. Тяжело вздохнув, Генри поднялся со стула.

— Если ты не хочешь, ты можешь отказаться, Генри... — тихо прошептала она, накрыв ладонью его руку.

— Я уже сказал Директору, что согласен, — ответил он, понимая, что явно недооценил свою уверенность и профессионализм, но уже был у двери.

Хэл заехал в магазин за продуктами по дороге домой. В лабиринтах прилавков он немного забыл о предстоящей операции, погружаясь в выбор рыбы, что лежала во льду, с такой тщательностью, будто это могло ему помочь решить все проблемы на планете...

Маленький чертенок вернулся домой и сразу прошел на кухню, готовить...

Запах жареной рыбы, чеснока и чего-то сладковато-сливочного витал в воздухе. Генри стоял у плиты, его спина была неестественно прямой, а движения — чуть более резкими, чем обычно.

— Я дома, — раздался голос Максимилиана из прихожей.

— На кухне, — откликнулся Генри, не оборачиваясь, сосредоточенно помешивая соус.

Шаги приблизились. Чолито остановился в дверном проеме, опершись о косяк. Он видел зажатые плечи мальчика, тот самый «закрытый» силуэт, который появлялся только в моменты сильного стресса.

— Пахнет божественно, — сказал Макс, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Мисс Фанни уже звонила с вопросами, когда приходить.

— Так сходи за ней сам, — коротко ответил Генри, наконец бросив на него быстрый взгляд, а в его глазах промелькнуло что-то сложное — вина, страх, вопрос. — Ты... не слишком устал?

— Нет, малыш. Всё нормально. Давай, я сперва накрою на стол, а потом схожу за ней?

Они двигались по кухне, будто выполняя отрепетированный танец, избегая случайных прикосновений. Напряжение висело в воздухе гуще пара от плиты. Милли знал его причину досконально. Он видел, как Генри внутренне сжимается от одной только мысли о предстоящем. И это ранило его сильнее любого ножа.

А Генри ловил его взгляды и читал в них... что? Усталость? Отстраненность? Он не видел гнева, но это лишь заставляло его думать хуже: Макс расстроен. Макс уже отдалился. Ощущение, что он грязный и отвратительный становилось почти физическим.

Хэл взял себя в руки, когда его мужчина вышел из кухни, сказав, что ушел за прекрасной женщиной: "Не сейчас. У нас ужин с мисс Тиффани. Пожалеть себя можно и после..."

Мисс Фанни со своей болтовней и домашним вином оказалась благословенным временным забвением. Смех за общим столом был почти настоящим, но как только дверь за соседкой закрылась, тишина в их квартире стала звонкой и тяжелой.

— Иди, прими душ, малыш, — мягко сказал Максимилиан, собирая со стола бокалы и посуду, чтобы помыть. — Я быстро разберусь здесь и присоединюсь.

Генри лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. В спальне, за закрытой дверью, его решимость, подпитанная страхом потерять самое дорогое — любимого мужчину, достигла пика.

Сообщение Клементине улетело быстрее, чем он осознал, что именно написал...

<Я не могу, Клем. Я отказываюсь от задания.>

<Ты же сказал, что все нормально. Почему передумал именно сейчас?>

<Скажи Директору, что мне очень жаль, но им придется искать другого агента для этого.>

Спустя минуту пришел пересланный ответ Райта, что сейчас замена невозможна.

<Незаменимых нет. Ты лучше меня знаешь. И если моя работа ничего не стоила для страны, раз мне нельзя отказаться от этого задания, то я больше не могу ничем помочь. Я увольняюсь.>

Это сообщение стало выстрелом в упор по собственной карьере, но это был выстрел в сторону спасения. Выключив звук на телефоне, он словно отрезал себя от одного мира, чтобы удержаться в другом.

Генри бросил его на кровать, сдергивая с себя одежду, и почти побежал в ванную...

Максимилиан вошел в спальню спустя 10 минут побега мальчишки в очищающий душ. Тихий шелест воды в ванной. Звук уведомления на его телефоне был не громким, но достаточным, чтобы привлечь внимание Допплера: «Замена второго агента, кандидатура будет утверждена позже».

Он вздохнул, и в этом вздохе было всё: и гордость за своего мальчика, выбравшего их любовь, и холодная ярость к системе, доведшей его до такого выбора, и стремительный пересчет всех рисков.

"Генри отказалася? Но почему сообщение пришло только сейчас?" — странный червячок сомнения нагло высунулся в его голове.

Взгляд Милли упал на телефон Генри. Тот тоже светился — новое сообщение, вероятно, что-то случилось.

Сердце Макса сжалось. Он взял устройство. Пароль... он попробовал два и был удивлен тем, что тот подошел. Дата, когда они впервые встретились.

Переписка открылась перед ним. Он прочитал последние сообщения и листанул вверх, решив узнать чуть больше....

Всё встало на свои места с пугающей ясностью. Его мальчик сжег мосты. Ради него. Без оглядки, без страховки. Профессионал в Милли содрогнулся от ужаса такой открытой жертвы, на которую он не решился сам. Но человек, любящий этого безумного, храброго мальчишку, почувствовал прилив такой нежности и благодарности, что на мгновение перехватило дыхание.

И последняя фраза Генри: «Я увольняюсь» обжигала сознание Допплера. В переписке с Клем он видел, что его Китане нравилась эта работа. Но Хэл... его маленький чертенок... его смелый мальчишка... он отказался от этого и Милли понимал причину: заниматься сексом, да, именно сексом, не любовью, с кем-то другим Генри не мог. В принципе, и Милли тоже...

План, который он начал строить в конспиративной квартире — план условных сигналов и скрытой поддержки — рухнул. Теперь игра изменилась кардинально. Генри вывел себя из уравнения АНБ, но он не вывел себя из-под удара. Отказ и увольнение вызовут волну. Им будут интересоваться. Его могут попытаться «уговорить». Или надавить. Если агента заменят... то именно он станет изменщиком.

Максимилиан тихо положил телефон на место, разделся и подошел к двери в ванную. Из-за нее доносился шум воды. Он видел размытый контур за матовым стеклом — согнутую спину, опущенную голову. Его сердце разрывалось...

Он открыл дверь. Пар хлынул в спальню. Генри стоял под почти кипящими струями, не двигаясь, будто пытаясь смыть с себя несуществующую грязь.

— Малыш, — тихо позвал Максимилиан.

Генри вздрогнул, но не обернулся. Плечи снова напряглись.

— Я... я скоро, — пробормотал он.

Максимилиан шагнул внутрь, не обращая внимания на брызги. Он осторожно, но твердо обнял Генри сзади, прижавшись губами к его мокрому плечу, чувствуя, как все тело дрожит под его ладонями.

— Всё хорошо, Генри, — прошептал он прямо в ухо, перекрывая шум воды и уменьшая температуру. — Тебе не нужно наказывать себя за то, чего ты не сделал.

Генри обернулся, и в его глазах, полных воды и отчаяния, читался немой вопрос: "Как ты можешь так говорить? Ты же не знаешь..."

— Отпусти... Я... — Генри попытался вырваться, лицо исказилось от нового витка страха – теперь его тайну раскрыли, и он боялся осуждения.

— Я знаю, — сказал Максимилиан, глядя прямо в серые большие глаза, его голос был спокоен, как глубокое озеро, в котором тонула вся ложь.

— Я знаю, что ты и есть Китана. И про увольнение. И знаю, почему ты это сделал, — голос мужчины звучал непривычно мягко, пробиваясь сквозь шум воды. — Я знаю, потому что я и есть тот агент ЦРУ. Я – Допплер. Тот, кто должен стать Аль-Маджиди.

В воздухе повисла тишина, нарушаемая только струями воды. Генри смотрел на него, не в силах осознать. Его мозг, заточенный на анализ, отказывался складывать пазл...

— Это был бы я, — тихо закончил Чолито, проводя по розовой и горячей щеке своего мальчишки. — Твоим «незнакомцем» в той комнате должен стать я. АНБ не знает, что мы... что мы семья. Они бросили нас в мясорубку, даже не подозревая об этом.

Слезы, которые Хэл сдерживал весь вечер, наконец хлынули, смешиваясь с водой из душа. Это были слезы облегчения, шока и запоздалой ярости. Он вцепился в Милли, пряча лицо в его шее.

— Я не мог... Я не смог бы... если это не ты...

— Знаю, малыш. Знаю. Именно поэтому ты — самый честный и храбрый человек, которого я когда-либо встречал. Ты выбрал нас. А теперь я сделаю свой выбор.

— Слушай меня, — Милли прижал ладони к его щекам, оставив нежный поцелуй на кончике носа. — Я люблю тебя. Люблю именно таким – смелым, нежным, сильным, милым, настрадавшимся мальчишкой, которого АНБ вытащило из лап тех мексиканских ублюдков. Ты выжил. Ты стал лучшим. И тебе не нужно хоронить свою карьеру, своё любимое дело, ради того, чтобы спасти нас. Потому что легендарная Китана никогда не проваливала ни одного задания. И не провалит это. Ты не уволишься. А сейчас... идем в кровать...

Генри замер, глаза расширились, мозг отказывался складывать картину: — Но... как...

— Ты не будешь с другим, — твёрдо сказал Макс. — Потому что другой — это я. Мы – команда. Мы пара. Мы семья. У нас назначена совместная миссия. И я ни за что не позволю, чтобы на месте моего агента-напарника в этой операции был кто-то, кроме тебя.

Чолито выключил воду, завернул Генри в большой тёплый халат и, не отпуская, на руках унёс в спальню своего мальчишку.

Они пролежали под одеялом, прижавшись друг к другу около получаса. Тишина в спальне была теперь иной — не тягостной, а сосредоточенной, наполненной тихим гулом кондиционера и биением двух сердец, нашедших новый ритм. Милли лежал на спине, глядя в потолок, его рука покоилась под шеей Генри, и он чувствовал ровное, но настороженное дыхание.

— Я должен тебе кое-что рассказать, — начал Максимилиан, его пальцы медленно теребили влажные пряди Генри. — Про то, как мы действительно встретились. И почему ты оказался со мной. Это не было красивой историей про спасение. Это был расчёт. Холодный и чёткий.

Генри приподнялся на локте, его взгляд стал острым и аналитическим. Китана ждал брифинга.

— Некоторое время назад я получил задание. Операция "Пандора"... Для ее выполнения мне нужен был подросток, чтобы он поступил в школу Майклсон, набрал 7 звезд и его перевели в элитный класс... А ты должен был подружиться с Питером Чизли... он сын министра обороны. Его отца подозревают в предательстве страны и подготовке международного теракта, который может случиться через 4,5 месяца... Я должен попасть в родительский совет школы, потому что, по слухам, на этих собраниях проходит обсуждение террористических действий.... Поэтому мистер Клиффорд дал мне три адреса приютов, — начал Макс, его голос приобрел ровный, рабочий тембр. — Я изучил все досье. Искал не ребёнка. Искал актив. Умного, амбициозного, с чистой биографией, но... управляемого. Того, кто захочет вырваться из детдома так сильно, что согласится на любые условия. В первом приюте всё было плохо. Во втором — я уже почти выбрал одного парня, «лучшего ученика» по бумагам. Но когда я с ним заговорил, всё рассыпалось. Он был пустышкой. Сплошное вранье и заученные фразы.

Максимилиан закрыл глаза, погружаясь в воспоминания: — Я уже разочаровался. Приехал в твой приют — последний по списку. Попросил привести всех мальчишек, кто хорошо учится. Беседовал с каждым. И все они были... серыми. Списывали, лгали, боялись. Даже тот самый «отличник» оказался фальшивкой. Я уже думал, что операция «Пандора» под угрозой. И тут...

Он открыл глаза и посмотрел на Генри с лёгкой улыбкой: — Ты сказал: «Извините, я опоздал». У меня спина холодеет, когда я это вспоминаю. Я не услышал, как ты подошёл. Не почувствовал взгляда. Ничего. Это в принципе было невозможным... А когда обернулся — тебя уже и не было за спиной. Ты сидел напротив, положив руки на стол. Тихий. Сдержанный. И смотрел на меня такими... спокойными, всевидящими глазами.

— «Нотли Генри, сэр», — тихо процитировал Генри, и в углу его рта дрогнула полуулыбка.

— Именно так, — улыбнулся в ответ Милли. — И дальше была наша маленькая дуэль. Я спрашивал, ты отвечал. Чётко, честно, без заискиваний. А я в это время листал твоё досье и не мог понять, что в нём меня так цепляет. «Генри, 16 лет. С 12 лет сменил восемь приютов по всей стране. В семьи не отдавался». И эта странная деталь — в семьи не отдавался. Меня терзал вопрос - почему?

Чолито помолчал, собираясь с мыслями: — Я проверял тебя. Специально ошибся в дате — сказал, что Флориду у Испании забрали в 1818-м.

— А я поправил, что в 1819-м, — досказал Генри, и теперь в его глазах светилась тёплая искорка воспоминаний. — Подумал, что ты проверяешь, внимателен ли я, или просто не знаешь.

— И то, и другое, — поцеловал его в щеку Макс. — В тот момент я уже понял: ты идеален. Умен, наблюдателен, не паникуешь. А ещё... ты оценивал меня. Я видел это по твоему взгляду. И это было... восхитительно. Такой юный мальчишка, который сам думает...

Генри слушал, не двигаясь, но его поза расслабилась. Он помнил тот день в деталях.

— Директор Прауд был счастлив, когда я сказал, что выбираю тебя... Прости, я тебе соврал. Представился Максимилианом Трастом, психотерапевтом... Пообещал отдельную спальню, вкусную еду и отличную школу. И ты посмотрел на меня и сказал, что пошел собирать вещи. Позволь представиться еще раз... Максимилиан Кейс, мне 32 года. Агент ЦРУ по перевоплощениям...

Генри фыркнул, пряча лицо в плече Макса: — Я подумал, что ты из ФБР... Ты был слишком... собранным для простого терапевта. Слишком внимательным к мелочам.

— И ты был слишком спокоен для ребёнка из детдома, которого вот-вот заберёт незнакомец, — парировал Макс. — Мы оба играли. С первого дня. Только я играл в любящего старшего брата, а ты... ты играл благодарного младшего, который хочет в поступить в Майклсон. И оба мы играли блестяще.

Он повернулся на бок, чтобы лучше видеть лицо Генри: — Но где-то между тренировками к экзаменам, вбиванием легенды и моими ночными отчётами Клиффорду... игра стала правдой. Я перестал видеть в тебе инструмент для операции «Пандора». Я начал видеть мальчишку, который, несмотря на все свои восемь приютов и ту боль, что ты скрывал, остался... целым. Сильным. Ты не сломался. И ты заставил меня... чувствовать. Защищать тебя при поступлении в Майклсон — это был не расчёт. Это был порыв. Я не мог позволить тому мудаку говорить о тебе свысока. Потому что к тому моменту ты уже был моим. Моей находкой. Моей... семьёй.

Генри молчал, переваривая. Потом тихо сказал:

— А я... я с самого начала знал, что ты не психотерапевт, ведь ты был... другим. Не как те, кто приходил раньше. Ты смотрел на меня не как на вещь. Ты видел меня. Даже когда думал, что просто используешь. Ты видел мой ум, а не только мою историю. И ты дал мне шанс стать не просто мальчиком из приюта, а... собой. Не спрашивал, откуда деньги на продукты. Отпускал в кино, когда я врал тебе и уходил на задания. Ты приехал за мной в клуб, когда меня накачал наркотиками тот мудак... Ты дал мне силу.

Максимилиан обнял его крепче, продолжая рассказ: — Я узнал кто ты на миссии с Мальтесоне... ты даже не представляешь, каких усилий мне стоило не подойти к тебе и не утащить в комнату, чтобы наорать за твой бесстыдный наряд и при этом ещё и дико хотел тебя...

— Оу... значит, это был ты?! — немного удивился Хэл, потому что ещё тогда ему показался взгляд Мальтесоне каким-то особенным.

— Да... я хранил твою тайну. Никто не знает, что легендарная Китана живет со мной, спит в моей постели, и только я могу целовать эту особенную личность. Ты для меня особенный, Генри. Вместе мы справимся с чем угодно! Поэтому я говорю тебе как оперативник, как напарник и как человек, который любит тебя больше всего на свете: мы выполним эту миссию. Вместе. Как команда, которая с первого взгляда поняла друг друга без слов. А потом поставим им ультиматум. Что работать будем при сотрудничестве ведомств только друг с другом. Всегда.

— Милли... я тоже... люблю тебя... — слова, которые так боялся сказать Генри, все же были сказаны, а юноша покраснел, закрыв глаза.

— Я знаю, мой маленький. Я знаю... — он оставил поцелуй на лбу своей Китаны. — Извини... нужно было сказать тебе раньше... я заставил тебя волноваться и думать об ужасных и отвратительных вещах... потому что я тоже думал об этом... я бы отказался от операции. Но когда узнал, что моим партнером будешь ты, согласился. Прости... больше никаких секретов между нами. Обещаю!

— Я... — слезы снова навернулись на глаза Генри, потому что эта забота была для него чем-то новым, и приятным, и пугающим. — Я так боялся... что ты вернешь меня в приют, когда знаешь, кто я на самом деле... я убийца, Чолито... Я ужасный человек. Я грязный. Я лжец. Я манипулятор. Я чудовище...

— Нет, не , нет, малыш... — Милли прижал у себе крепче мальчишку, потирая спину. — Ты самый лучший. Ты прекрасен. Ты смелый. Ты добрый. Ты верный. И я люблю тебя и буду любить и защищать пока могу дышать. Ты мой маленький чертенок. Моя Китана. Мой Генри. Просто мой...

— Твой...

Мужчина протянул Генри его телефон, взяв его с прикроватного столика: — А сейчас... Позвони Клем. Скажи, что согласен. Но это исключение. Единственный раз. А после завершения операции «Бледный рассвет», мы оба идём к нашим директорам. И ставим ультиматум: все будущие операции, где требуется элемент интимного контакта или глубокого личного перевоплощения, мы выполняем только в паре друг с другом. Или мы оба увольняемся. Наши навыки слишком ценны, чтобы их разменивать. И мы – слишком ценны друг для друга, чтобы снова проходить через такое врозь.

Генри взял телефон. Его пальцы дрожали, но уже не от страха, а от адреналина и новой, хрустальной ясности. Он нашёл номер Клементины, сделал глубокий вдох и набрал, поудобнее устраиваясь на груди своего мужчины.

— Клем, это я. Извини, что заставил волноваться, я выполню эту миссию.

— Тебе звонил директор? Он давил?

— Нет, Клем. Я просто... мне нужно было подумать. Но я хочу встретиться с Допплером до миссии! Завтра!

— Хорошо, малыш. Я тобой горжусь! Передам условия мистеру Райту.

Он положил трубку, выключил телефон и приподнял голову, глядя на Максимилиана. В его взгляде больше не было ни страха, ни неуверенности. Был холодный, отточенный профессионализм и бездонное доверие.

— Значит, партнёр? — тихо спросил маленький чертенок, и в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки. — С чего начнём изучение цели?

Допплер улыбнулся в ответ, и в его глазах отразилась вся та гордость и решимость, что зародились в тот день в детском доме, когда он увидел слишком умного, слишком спокойного мальчишку с пытливым взглядом. Они оба тогда сделали выбор. И теперь этот выбор вел их дальше — уже не как опекуна и ребенка, и не как куратор и актив, а как равные, любящие партнеры. Как семья, скрепленная не только чувствами, но и взаимным уважением к силе друг друга.

— С того, как он поправляет очки. И с одного особого жеста, который будет означать для тебя, что всё под контролем. Наш с тобой секретный знак. Потому что с этого момента, малыш, мы храним не только секреты государства. Мы храним секреты друг друга. Потому что мы – семья. И лучшая команда на этой грешной земле... Но все это будет завтра! А сегодня... сегодня я хочу свою Китану... — он провел по спине мальчишки до ямочек на пояснице, рука опустилась на его ягодичку и Милли подтянул его по собственному телу повыше, чтобы поцеловать. — В себе...