Новый герой

Есения подорвалась, осознав то, что кто-то стучит в окно, но окно находится не на первом этаже. Она открывает, высовывается и слышит тяжелый выдох смешанный с усмешкой.

—Добрый вечер, Есения!— улыбается Денис.

Еся отпрыгнула, схватилась за сердце и медленно подошла обратно. Коневич... либо опять в кошмаре снится, либо теперь просто навещать ее будет вместо снов.

—Коневич, твою мать!

—А что это мою? Я пройду? Полезу, в смысле,— тараторит он, влезая в окно.

Кудрявый в свою очередь уверенно уселся на ее кровать, затем встал, поправил свой костюм под пальто и снова сел, снимая шапку.. Осматривается, вновь поправляет пиджак и сразу находит печенье на столе, кидает его в рот и улыбается.

—М,— прожевывая, говорит он,— Я по делу. Ух, холодно тут у вас...

—Ты время видел?!

—Есения, ну ты не понимаешь! Твоя история трагична, и даже я знаю лишь малую часть. Ты должна рассказать все, обратить внимание общественности, я не знаю!— воскликнул он.— Иначе это продолжится! Ну помнишь, какая ты умница была, пионерка! Помнишь?

—Денис, ты че кукурузу охраняешь? Ты понимаешь, что приперся в.. боже мой, я даже не знаю, сколько времени! Рассвет скоро!

—Так ты бегаешь постоянно, пришлось на такие меры идти!

Кое-как Салтыкова прогнала парня, а тот в свою очередь съел все, включая фарфоровую статуэтку, надеясь на то, что она шоколадная, а в итоге откусил крыло ангела, а сама статуэтка разлетелась на осколки, когда тот ее выкинул, кривляясь и неловко улыбаясь. Но ушел он под ультиматум, что Есения сыграет на пианино на одном из мероприятий душевную песню и выступит с речью о том, что ОПГ — это плохо, а они в свою очередь соберут «ровных» пацанов, чтобы «поставить их на путь истинный».

Девушка собирает все кусочки , до утра склеивает фигурку, долго сидит и смотрит в окно. Вспоминает, что скоро она пойдет в районное ОВД к офицеру как бы помочь да и посмотреть, как в милиции дела проходят. Не то, что это практика — она всего на первом курсе,— но месяц промывания мозгов ей обеспечен. И вспомнив об этом, девушка потянулась за красной книжкой — конституция СССР. И пока она читала для кого-то непонятный набор слов, в голове прокручивала ситуации, в которой можно было применить какую-либо статью.

Книг сотни страниц

Затем наконец отложила книгу, устроилась в кровати и повернулась к будильнику.

—Будильник на восемь. А сколько сейчас?..— шепчет девушка, укутываясь в одеяло.

05:00.

Салтыкова наконец засыпает. Вдруг дверь открывается, кто-то тихо заходит, оставляет записку и уходит...

8:00

Есения подскочила на будильник, начала медленно собираться, и вдруг увидела записку. Нахмурилась. Наверное... соседка приходила, Машка, но открыв записку, девушка свалилась на пол и, словно нечесть отшвыривает крест, она отшвырнула записку.

«Ну что, тварь бескрылая. Скучала? Жду в качалке, сама поняла, в какой.»

Кто это? Тварь бескрылая.. так ее называли в детдоме, но почему ее ждут в качалке универсамовских? И зачем ждут, зачем продолжают издеваться? Тут вдруг она вспоминает, как пьяная рассказывала Валере, что ей крылья отрезали. Да, долгая история, может, потом узнаете.Да  и вообще, Туркин много о ней чего знал, даже то, что она скрывала вообще от всех. Но зачем ему это? Нет, не он. Валера же, вроде как, ее «ангел-хранитель», в любом случае, он сам так представился. Да и если бы он хотел отдать ее в руки этим людям, то сделал бы это еще когда она пьяная ему байки рассказывала. Странно это все. Она осмотрела записку и увидела, что внизу подписано «От ВТ».

—ВТ?... Валера.. т... турбо? Туркин?— обдумывает Есения.

Салтыкова быстро надела штаны, свитер, запрыгнула в кроссовки и схватила пуховик вместе с запиской. Уже через пару минут она вбежала в качалку, но там никого не было, только лампа обиженно тягал гантели. Пухленький и миленький, но с недовольным лицом он фыркнул под нос, увидев девушку.

—Бицепсы-трицерацепсы накачиваешь? Вот умница! Не то, что эти бездари,— садится рядом девушка, отодвигая 120 килограммовые штангу с блинами. —А где они?— продолжила она, нервно сжимая пальцы.

—На сборах.

—А ты чего тут?— спрашивает Салтыкова, медленно занимая тренажер.

—А я типо дежурный... и сбор там старшаков  и суперов.

—Супера? А все супера или..

—Турбо старшак,— перебил лампа, Еся заулыбалась.

—Ну и зачем мне такого старого? Я тебя дождусь,— улыбнулась она, на что парень хихикнул и тоже выдавил лыбу.—Ого... улыбаешься так мило, а сам хмурый ходишь постоянно.

Есения встала, повернулась к нему, протиран руки. Обошла его, подошла, сняла его шапку со словами «в помещении снимают», а затем поцеловала его в щечку, хихикнула и пошла, оставив паренька улыбаться. Из его рук выпала гантеля, упала прямо на ногу, тот снова загрустил, но сразу улыбнулся, откинувшись на спину на тренажере.

Есения же уже оттаскивала Туркина, который пытался чему-то учить собравшихся после сбора суперов, хоть год назад сам им был. Он возмущено раскидывает руки, пока парни смеются. Валера вырвался, чтобы хмуро оглядеть пацанов и смирить их смех. Те ушли, а он утянул Есю на себя, нахмурившись еще сильнее.

Есения молча достала записку.

—Тварь бескрылая? Внимательный какой,— спокойно говорит девушка.

—Ты о чем? И что происходит вообще? Вчера меня из качалки вытащила, сегодня опять тащишь, позоришь при людях. Была бы ты пацаном...— он замер,— Какая тварь? Бескрылая?— переспрашивает он.

Валера грубо вырвал из ее рук записку, прочитал и замер. Есения мягко вытянула записку, спрятала, и попятилась назад.

—Я... я как-то резко начала..— девушка зажмурилась.

—Ага. И с чего ты взяла, что это я? И что это вообще такое?

—Потому что... ну помнишь я рассказывала там... про крылья кое-что.

—А, когда пьяная была? Конечно помню,— улыбается он,— Ну а дальше-то че?

—Ну вот. Еще тут написано про качалку. И подписано сзади, вот... твои инициалы выходят. Я просто никого другого не знаю с такими,— показывая заднюю сторону записки, виновато бормочет она.— Я просто... я испугалась и поэтому так...

—Иниц.. чего? Это кто? Инициалы...— он читает.— От ВТ. Ну и чего?

—Инициалы — это первые буквы имени и фамилии.. вот и получается, Валерий Туркин.

—Так это не мое,— спокойно говорит он.— Но получается, что кого-то из наших.

Салтыкова кивает и вздыхает, закрывает глаза.

—Да спокойно. У тебя сейчас пары? Пошли, провожу на всякий. И записку отдашь эту, разберусь,— проходя вперед девушки, говорит кудрявый.

—Не надо..

—Не надо чего именно?

—Вообще ничего. Ты и так мне часто помогаешь.

—Ну, во-первых, я должен это делать, потому что сам вызвался. Там более ты уже поняла, что Вова обещал твоему брату, а я Вове.

—А во вторых?— шагая за крупной фигурой, спрашивает девушка.

—А во-вторых, ты одна. Тем более девушка, хрупкая. И это просто человеческий фактор.

—М, и многим «хрупким девушкам» ты помогал, Турбо?— она явно понимала, что его исключительная доброта направлена только на нее одну.

—Только одной. И эта девочка задает слишком много вопросов,— он повернулся,— Сказал, что помогу. Значит?

—Значит поможешь.

—Умница,— выдавил Турбо,— А что за история-то с крыльями твоими? Птичкой была, что ли?— хихикнул он.

—Хуже. Ангелом,— бормочет она.

—Кем-кем? Ангелом? Ого, ты оказывается не терпила, а Ангелочек у нас?

—Это кто еще терпила?— хмурится она, поеживаясь.— А тебе прям обязательно знать?

—Обязательно.

Есения ни на секунду не задумалась, чтобы наврать. Сразу нашла, что сказать. К тому же, она не наврала, а всего-то кое-что не рассказала. Да и не очень хотелось вспоминать некоторых ребят вновь.

Мир сказочных лиц.

—Ну. Дразнили меня так. Якобы я ангел, только без крыл и нимба. Ну не то, чтобы они такие благородные, небесным существом меня нарекли, нет. Они то же самое имели ввиду, что и ты.

—Что имели?

—Что я терпила.

—А ты не терпила?— спрашивает он?

—А что мне надо было делать? Тоже бить? А я не могу так.

—Почему? Защититься, как минимум.

—Да защищалась я пару раз. Я если бью, то... то слишком больно.

—А тебе самой не больно разве?

—Сложно это все. Не знаю,— она отворачивается.— Я сначала пыталась, а эти... они просто в крысу жаловались и от этого только хуже становилось. А потом я не хотела бить. Ну это же больно!

—Ничего, потерпят. Нечего было бить, если ответку не ждут. А ты...

—Что?

—А твоя доброта — это уже слабость. Я б даже сказал, страх,— хрипит он.—Странная ты. И проблемная очень.

—Знаю.

—Ладно, перевоспитаем. Сегодня дискотека будет, придешь?

—Опять?

— «Опять»,— улыбается парень,— Это если ты опять набухаешься в щепки. Но в этот раз я буду за тобой следить, так уж и быть.

—Зачем? Ты можешь нормально провести время, зачем звать меня и..

—Придешь?— снова спрашивает он.

—Не знаю.

20:45

Есения прорывается сквозь толпы людей, не понимая, почему все столпились. Но вдруг она наконец сквозь шум услышала песню, голоса стихли, люди стали расходиться. Был медляк. Взгляд девушки, прибежавшей сюда, как она пыталась себя убедить «из-за безопасности», ведь здесь по крайней мере Туркин, упирается прямо в его спину. На широкой спине женские руки, и Есе не нужно и минуты, чтобы понять, что он с кем-то танцует. Но какое ей дело? Только было немного неприятно, но девушка быстро отпустила это чувство и пошла дальше в толпу, ища взглядом товарища, который пропал на некоторое время из ее жизни удивительным образом. И вот она — широкая улыбка Сутулина, его мерцающие глазки.

Рифм строгая власть

—Илья! Я думала, ты уже окочурился!

—Еся!— улыбается тот, сразу тянет девушку в центр зала, прижимая за талию к себе и двигаясь в танце.— Я это. У бабушки был.

—А что с Надеждой Васильевной?— интересуется она, укладывая ладошки на плечи сутулого.

—Да что-то с сердцем было.

—А сейчас как?

—Никак. Умерла,— спокойно говорит Илья.

—А... собол..

—Есь, ты знаешь.

—Знаю,— отвечает она.

Да, она знала, что Сутулый, выросший с ней в одном детдоме, не любил единственную родную — бабушку. Та тоже его не любила, ей было плевать на внука как и до того, когда он попал в детский дом, так и после.

Взгляд девушки падает на мурлыкающего с какой-то девушкой Туркина, она отводит взгляд и старается не смотреть, но вдруг чувствует на себе взгляд. Поворачивается, смотрит прямо в зеленые глаза Валеры, который в это время что-то шепчет девушке на ушко, а та так и возбуждается, прижимаясь ближе к нему. Валера отводит взгляд и продолжает что-то говорить, а Есения в этот момент слышит смешок, поворачивается к Илье.

—А вы же.. вроде как...

—Что?— спрашивает сразу она, смотря прямо в глаза Сутолого.

—Ну ты же с ним ходишь. А Туркин и не встречался ни с кем. Даже неделю.

Есения недоверчиво повернула голову в сторону, заметила, как Туркин целует девушку в губы и уводит с танцпола, еле сдерживая руки на талии девушки.

—Кто? Этот?— удивляется она,—Брешешь.

Есения вдруг зажмурилась, сглотнула и даже вздрогнула. Ей стало неприятно. Но она не поняла, из-за чего и почему, а на коже будто была грязь.

—Да нет. У него постоянных нет, он пацан неромантичный. А ты.. ну ты, получается, постоянная,— хихикнул он, за что получил подзатыльник,— Ну говорят просто, что вы мутите. И все.

—Ого,— наигранно удивляется она. Затем жмурится, останавливается, ноги дрожат.

—Ты чего? Тебе плохо?— сутулый только хотел взять девушку под руку и отвести к стенке, что он и начал делать, как она тяжело вздохнула, сжимая переносицу.

—Душно как-то... сейчас приду,— она отходит, идет к туалету.

В это время Туркин, который только что смотрел в глаза какой-то незнакомой улыбающейся девушке, которую только что целовал и раздевал взглядом и словами, вдруг отпрянул от нее. Он зажмурился, тяжело вдохнул. Ему тоже стало неприятно, мерзко, он почувствовал какую-то усталость и грязь на своей коже. Валера без слов уходит, идет в сторону туалетов. И там же видит Есению, медленно оттягивающую ворот водолазки.

—О, пришла?— он уверенно шагает к ней, а та спокойно смотрит.

—А ты очень ждал?— спросила девушка.—И что ты тут делаешь? Некрасиво девушек бросать.

—Ну, меня хотя бы во время медляка вывели. А ты, я так понимаю, Сутулого там оставила? За кем следила?

—Во-первых, меня тоже вывели, а во-вторых, я ни за кем не следила. Душно там...

—А здесь?— спрашивает кучерявый.

—Здесь получше.

—Слушай. Я тут, кажется, нашел того, кто тебе записку оставил. А ты чего с открытой дверью спишь вообще?

—Не знаю. Но спасибо. Большое.

—Не за что, Есенин,— усмехнулся парень.—Только у меня... баш на баш, в общем.

—Надо же? И что надо?

—У тебя есть книжка с стихами Есенина этого?

Салтыкова сначала замерла, а потом широко улыбнулась.

—Ага... а тебе зачем?

—Ну, я тут слышал, что эти стихи.. девушкам нравятся.

Есения потеряла огонек в глазах и закатила глаза, затем вдруг задумалась.

—У меня три книги было... только я вчера их перебирала, там ни одной не было. Блин, куда я... твою мать,— Еся вздохнула.—Я их.. оставила. Там.

—Там?— он долго думал,— Стой, только не говори, что ты их оставила у этих пидорасов?

—А можно не..

—Нельзя, пидоры — они и в Африке пидоры.

—Их сегодня не должно быть. Бухают, наверное. Я ключ возьму и заберу.

И я спешу к тебе из строк судьбу сложить.

Валера заулыбался, а Есения уже через минуты две протягивала ему книгу. Он заулыбался, взял руку девушки в свою, поцеловал в ладошку и мило ей улыбнулся, чуть ли не мурлыкал. Но мурлыкает обычно Еся, не стал смущать.

Только вот это заметила девушка, которую он оставил. Еся предупреждала, что бросать вот так девушек нельзя, жалко Туркин уже это сделал.

Салтыкова проходит в зал после того, как пару минут еще пообщалась с Валерой, но ее сразу встречает компания девушек. Сразу толкают, Еся вжимается в стену, за ее спиной вдруг оказался Туркин, который схватил ее за плечи. Турбо хмурится, сжимает челюсть, к этой компании подходят другие парни из Кинопленки. Еся вжимается в Валеру, нервно смотрит на девушек перед собой, чуть ли не жмурясь.

—Не бойся,— шепнул он над ее макушкой.—Слышь, че за херня? Пацаны, вы баб своих успокойте.

—А ты че в бабские разборки лезешь?— быкует один парень.

—Я-то не лез, стою просто, контролирую. Или лучше, чтобы они волосы ей повырывали?

—А может твою бабу не только ты ебешь, а еще и широта?— шипит в ответ парень, притягивая к себе ту самую девушку, которую пару минут назад чуть не трахнул Туркин прямо на танцполе.

Валера же, заметив ее, улыбнулся не размыкая губ. Его фирменная улыбка с обязательны усмешкой и отклонением головы назад.

Есения же жмется все ближе, ощупывает своей кожей уже мышцы парня, хмурится и только хочет что-то сказать, как Валера незаметно шепчет ей на ушко.

—курыкма, кит.

С татар: «Не бойся, иди».

Но Есения уходить не собиралась, да вряд ли и смогла бы, а Валера заулыбался, прошел вперед Еси и подошел к тому парню, снова улыбнулся, вытягивая уголки губ.

—А твою каждый желающий? А я тебе понравился, да? Приревновала, что ли?— засмеялся Валера и сразу врезал  тому парню.

Кто ты, мой новый герой?

А тот парень ему, они полетели на пол, на Валеру набросились остальные парни, а на них сразу набросились универсамовские. На Есению же хотели кинуться девушки, и вдруг она пришла в себя, ее за долгое время отпустило, она смогла. Удар одной девушке в нос, другой руку скрутила, третью за волосы, четвертую за нос и обоих в живот, но от последней ее утянул Валера. Начался замес, все растаскивали своих девушек, а ничейные сами убегали.

—Еся! Я сказал, иди!

Ты будешь здесь, я знаю.

—Сзади!— воскликнула Есения, когда кто-то замахнулся и ударил Валеру бутылкой по голове. Вдруг кто-то кричит менты, Салтыкова в это время стаскивала Валеру с парня, которому он набивал лицо с такой сильной злостью, что в ушах у самого звенело.

Еся быстро хватает парней, универсамовских, уже родных и тянет за собой Валеру.

Тебе обычных дел сюжет мешает быть со мной!

—Сюда! Быстро! Быстро!— она запускает оставшихся шестерых в когда-то любимую каморку, закрывает дверь и осматривает всех.

Валера сжимает затылок рукой, у него звучные вдохи и брови сведенные. Вахит, его товарищ, сидит рядом, пытаясь посмотреть, что с другом, а у стенки прижался Пальто вместе с Сутулым, а возле Есении стоял Рэмбо. В это время в окно пялился Волк, но девушка вовремя его оттащила и осмотрелась вокруг.

Вдруг из коридора раздаются глухие крики, зовущие ее. Есения замирает, но сразу приходит в себя, открывает окно, которое выглядывает на улицу и смотрит — вроде менты не стоят.

—В окно, быстро, давайте!

Все пятеро успевают выскользнуть, кроме Туркина. У того кружится голова, а как бы сильно Вахит не пытался утащить друга, тот оставался. Вдруг стук... пацаны же убегают в рассыпную, но не тут-то было — наших увозят в мусоровоз. И пока вахит с Есей пытаются вытащить Валеру, парни начинают настоящее месиво с ментами за своих.

—Есения! Открывай! Кто там с тобой?— стучит в окно Ильдар, пытаясь вглядеться.

Еся замирает. Она не отвечает, Вахит зажмурился, а Валера уселся обратно на диван.

—И что делать?— спрашивает Есения, пока ручка двери дергается.

Сойди с забытых страниц.

—Ну сделайте вид, что вы тут.. непотребством занимаетесь!— выдает Зима.

—Ты.. ты совсем?!

—А что, другие варианты есть?— спрашивает он.

Вдруг что-то шурдит в замке, Еся выталкивает морду Зимы из окна, закрывает окно и садится на колени Валеры. Она слегка приподнимает свою юбку, кладет руки Валеры на свою талию и затылок, а тем временем расстегивает первые две пуговицы его свитера. Туркин и так тяжело дышал, на лице пока не было особо видных ран, тем более в темноте, к тому же сразу схватил по привычке девичье тело крепко в объятия, заулыбавшись ей в губы, пока та решалась целовать его или нет. Есения лохматит и его и свои волосы, в последнюю секунду Валера спрашивает:

—А что ты делаешь, солнышко мое?— не перестает издеваться.

—Я о тебе мечтаю!— выдавливает она, тут же прижимается губами к губам Валеры.

Есения жмурится, сзади стоит Офицер. Валера, как только осознает, что происходит — пусть неполностью и искажено,— в забвении хватает ее, прижимает и целует. По их телам проходит что-то безумно странное. Для Есении — совсем непонятное чувство, совсем незнакомое. Думаете, для Валеры знакомо? Возбуждение, желание, страсть, влечение, что-то такое? Нет. Он сам не понял, что это, но хотелось этого чувства больше и дольше.

—Есения...— твердо говорит офицер.

—И...Иль...Ильдар Юносович... Юнусович, а вы...

Майор снимает очки и закрывает глаза, сжимает переносицу. Еся делает вид застуканной девушки, поправляет юбку, волосы, неуверенно смотрит в глаза мужчины.

—Понятно,— он вздохнул.— А вы тут..

—До свадьбы — нет!— протягивает Туркин.— Есечка..

—Пьяный, что ли?— спрашивает Ильдар.

—И..Ильдар Юнусович... он.. нет. Я..

—Ну смотри мне,— говорит он в сторону Валеры.—Не ожидал.

—Ильдар Юнусович, мы не.. честно, мы не...

—Верю, Салтыкова. Верю. Тогда поаккуратнее,— бормочет он, надевая очки, протягивает книгу со стихами Есенина,— Ваше?

—Мое!— улыбается Валера.

Майор ушел. А Есения рухнула на колени Валеры, точнее он ее потянул, только схватил ее лицо в руки, как тут же зажмурился и с выдохом отключился.

___________

Мираж — «Новый Герой»