Щемит в душе тоска

«Как нелепа вся наша жизнь. Она коверкает нас с колыбели, и вместо действительно истинных людей выходят какие-то уроды.»С.А. Есенин.

17:01

Салтыкова оглядывается по сторонам, затем медленно подходит к знакомой двери, делает вдох и стучит. Музыка останавливается, тикает только метроном. Дверь открылась, на пороге стоит Максим, сначала хмурится, а потом улыбается.

—Где моя гитара?— грубо и холодно спрашивает Еся.

—Которую я тебе подарил?— он ухмыльнулся.—Может, тебе еще комбик отдать?

—Да. Давай, я жду,— она стоит в дверном проеме, а Максим подходит и смеется ей в лицо.

За его спиной показывается девушка с ее гитарой в руках. Есю охватила безумно сильная злоба, она уже сжала кулаки... злость на девушку начала находить впервые после смерти брата, но обычно была довольно редкой, раз в два года она могла разозлиться, могла даже побить кого-то, защищаясь, а с каждым разом злость становилась немного чаще и намного хуже. И девушка знала, что злиться ей нельзя, а злость подкатывала...

И тут  Максим, поджигая сигарету,  выпустил дым в ее лицо. Он знал про аллергию, поэтому и воспользовался этим. А девушка, сделав всего один вдох, тут же закашлялась.

Еся зажмурилась отвернулась. Вся злоба будто исчезла, в голову полезли те самые воспоминания, а невидный шрам на запястье от бычка заныл. Она словно была нечестью, на которую накинули крест и обмыли святой водой. Так же отпрянула, так же зашипела.

—Такие люди и без охраны?— он засмеялся, а за ним и его девчушка.—Опасно.

—Не расплачься только, ты ведь давно уже держишь в себе?— вдруг выдает его пассия.

Но откуда эта сука все знала? Как после этого можно еще верить людям? Когда они снова отшвыривают, как котенка, давят в самое больное место, и рассказывают про самое сокровенное каким-то людям за твоей же спиной, так еще и смеяясь при этом наверняка, раз уж и в лицо смогли. Вдруг раздалась та самая, давно забытая боль на запястье, снова. Снова бычок. Еся вырвала руку и отшатнулась, испуганно отошла от него, кожу жгло, а она не понимала, зачем Макс это сделал. Валера уже не смог терпеть, он схватил ее за плечо, спрятал за спиной и резко врезал Максиму. Другие парни забились в угол, Туркин еле сдерживал агрессию, повернулся к Есе и замер.

Она будто пыталась что-то прогнать из головы. Мысли, воспоминания, может, образ чей-то, а может вообще чьи-то слова. В любом случае, она выглядела и слабо и... сильно?

Валера закрыл глаза и отвернулся, он подошел к девушке, та без слов отдала гитару, а басист еще и вынес комбик. Турбо усмехнулся, а затем повернулся к Есе. Та будто почувствовала его взгляд и открыл на глаза, подняв голову и встретившись с его взглядом. Он смотрел на нее, а его зеленые глаза, сверкнувшие в полутемном помещении, как бы спрашивая, что делать с остальными уродами. 

Ударить? — нет.

Примерно так выглядело со стороны, когда Турбо склонил голову, а девушка в ответ мягко качнула головой, не разрывая зрительный контакт. Он тяжело вздохнул, затем опустил взгляд к Максиму.

—Ну и Вали! Мы и так без тебя альбом выпускаем,— фыркнул парень, сплевывая кровь.

Валера присел, схватил его за волосы и поднял голову парня, почти что плюнул ему в морду, но сдержался, в голове вовремя появилась фраза старшего — «Нормальный пацан даже врага уважать должен»,—  и поднялся, а после прошел в помещение, испепеляя своим взглядом всех.

—Где альбом записан?— спокойно спросил парень, затем фыркнул,— Ну?!

Парень вел себя так, словно обидели кого-то, кто являлся предметом его обожания. Кого-то, кем он дорожил, и чьих грустных глаз Туркин не хотел видеть. Еся задумалась, но когда Валера раздавил все кассеты, засунул в карманы и ухмыльнулся Есе, она отвлеклась от этих мыслей.

—Ноты,— спокойно,— Или че у вас там?

—Я не записывала...— устало и кашляя пробормотала Салтыкова, отвечая вместо других.

—Я сказал ноты. Все. И текста песен. Давайте, живо,— фыркает он, медленно выходя из каморки и приближаясь к Есе, бережно надел на ее плечо гитару, и будто случайно коснулся ее запястья.

По его кончикам пальцев пробежал холодок. И точно такой же холодок пробежался по ее запястью. Она повела плечами, а Валера, взяв в руки комбик, засунув разорванные бумажки в карманы, хлопнул дверью, перед этим предупредив:

—Хоть один подойдет к ней, сами себе могилу выкопаете. Ты, суслик, первый в очереди,— он обратился к максиму, а сам смотрел в глаза той девушке.

Парень взял Есению под руку и повел за собой на улицу. Там они остановились, Турбо положил незнакомую черную «коробочку» на ступеньки, повернулся к ней. Он схватил ее за запястье и посмотрел на свежий ноющий шрам, она зажмурилась и тяжело вздохнула, парень сразу нашел точно такой же второй и остановился, посмотрел в ее глаза. Салтыкова отвела взгляд, тяжело выдохнула, а затем зажмурилась. Хоть бы не нащупал лишнего. Но по ее запястью снова проходит ток, а по пальцам Валеры проходит такой же.

Затем его рука мягко скользнула по запястью дальше, успокаивая слабую боль, а его пальцы нащупали еще почти ощутимые и невидимые шрамы. Он замер, закрыл глаза и вздохнул.

—Пошли. Расскажешь мне все,— Валера взял ту черную вещичку, которая, как он понял, называется «комбик» в простонародье.

—Нет,— тут же ответила она.

—Слушай. Я тебе помогаю, имею право знать, нормально у тебя с бошкой или нет!— возмущается парень, поворачиваясь к ней,— Пальто завяжи, простудишься.

Обычно на такое отвечают «ты прям как моя мама», но что могла сказать Есения вообще о своей матери? Она даже не помнит ее лица, знает только то, что ее мама была алкашкой и ее зарезал отец, ее муж. А брата? Его лицо она уже почти не помнит. А голос?..

Девушка жмурится. Она вздохнула.

—Мой брат так же говорил,— она мягко улыбнулась и посмотрела наверх, будто увидит там его, или услышит его голос, забытый голос.

«на сердце боль, взгляд смотрит в небо...»

—То есть, насчет психички у тебя возражений нет?— он грубо рявкнул и посмотрел на нее, а затем снова закрыл глаза, ругая себя же за свой тон.

Ее взгляд, такой мягкий, нежный, полный какой-то веры, что ли, любви? Жизнерадости? Да, но сейчас он видел в ее сверкающих глазках не жизнь и радость, а боль, за которой скрывается еще большая боль, и он просто не понимает, как ее взгляд умещает все это, как ее красивые глаза так мягко смотрят на него при любом его действии.

Он резко отдернулся, когда она начала кашлять. Ее глаза покраснели, она схватилась за шею и полезла в карман пальто, пытаясь найти хоть одну таблетку от аллергии. И нашла, быстро положила под язык, уперлась ладонью в плечи Валеры.

—Все в порядке. Спасибо... Буду должна. Уже два раза...— улыбается Есения, на что он ухмыляется.

—Ну так что? С руками?— он явно не собирался отставать.

—Что? Бычок об меня потушили один раз. В детдоме линейкой за все били. Удивительно, что у меня шрамы пропадают... я думала, что рука функционировать перестанет,— она усмехнулась и засунула руки в карманы.

—В детдоме?— переспрашивает он.

—Да.

—Расскажешь?

—Я много уже рассказала,— мягко нахмурилась девушка.

Она снова подняла голову вверх, закрыла глаза и что-то неслышно прошептала. Взывала к брату, который обычно ей всегда помогал, даже после смерти.

Салтыкова уже неделю не ест, не пьет, не спит. Ну, насчет спать — она и так почти не спала, но сейчас совсем. И всем, конечно, было плевать.   А она все никак не верила, что брата нет. Что на похороны его прийти не сможет. И что, они так и не поедут в рай? Он не заберет ее? Он больше не  будет.. просто не будет. Его нет. К черту эти пальмы, пляж, детский дом — да хоть всю жизнь жить в этом аду, лишь бы знать, что братик где-то есть, что он жив. Видеть хотя бы разок в месяц... год. Просто чтобы он был.И вся эта неделя после похоронки прошла для Есении спокойно. Никто даже не приставал к ней, неужели у этих мразей есть хоть какое-то сострадание? Вряд ли. Но вот, все началось заново. И что-то... словно она не Еся, а Миша, брат, у которого были проблемы с агрессией, теперь находилось в ней. Ярость, гнев, злость, агрессия. Она впервые это почувствовала, и контролировать это стало невозможно.

—А наша Есечка  снова одна. Что, братик не пишет?— смеются девушки.

Что-то забурлило в голове, по телу как будто прошелся ток, кровь вскипела.Она не помнит как, но ударила ту девушку, за ней вторую , а другая сама ушла, прося не трогать. Еся упала на стул, посмотрела под себя, затем на девочек. Они ныли и стирали кровь с носа, а Салтыкова зажмурилась. Она даже услышала голос брата, он что-то ей говорил, но она не разобрала из-за звона в ушах. Ушла, хлопнув дверью, а затем... ее накрыл страх, ужас и тревога, злость отступила и не отставила следа.

Валера уставился на нее, а Салтыкова в небо, продолжая идти и кашлять, пока глаза слезились из-за аллергии.

«Ждет ответа»

—Ты чего?— раздается бархатный голос Турбо, он снова старался говорить мягко.

Молчание.

—Про брата не расскажешь?

—Ты ведь знаешь,— буркнула она, посмотрев в его глаза.

Из-за всей этой суеты она забыла о Вове... о том пакете... о боже, а если она выронила его где-то? В куртках и пальто его не было, да и вообще... Салтыкова сглотнула. Вова. Что же с ним делать?

—Знаю, что он с Вовой служил. Что Вовка обещал за тобой приглядеть, и что...

—Умер Мишка,— кивает Салтыкова.— Он чем-то на тебя похож, только я не могу понять, чем именно...

Валера удивился, невольно насупившись от сравнения с умершим, а Еся про себя повторила «умер». Стойко и твердо, будто утверждая, пытаясь самой себе доказать.

«Душа не верит в то, что нету. Тебя уже нету...»

Тебя уже нет. Не надо искать тебя в ком-то, тебя нет. Даже в моей голове нет твоего голоса, я забыла его. Потому что тебя нет. Или потому, что я отвратительный и ужасный человек. Прости Мишка, но я не могу ничего поделать. Я снова бессильна.

—Спасибо. Ты вообще не должен всего этого делать, но спасибо...— вдруг улыбнулась девушка.

Туркин мягко ей ухмыльнулся, а затем протянул руку. Есения недоверчиво посмотрела на него и затем пожала его руку. Валера засмеялся, а после  поцеловал ее в тыльную сторону ладошки и мягко отпустил ее руку, гипнотизируя своим взглядом. А вот есения почувствовала облегчение, аллергия отступает.

—Почему не должен? Я не против помогать такой прекрасной девушке.

— И поэтому вчера... кхм,— она прокашлялась и отвернулась.

Наехать на него? За что? За то, что ушел? Так он ведь и не должен был вообще провожать, так еще и умыл, и переодеться помог, и Есенина послушал, спать уложил...

Валера вновь мягко ухмыльнулся и почесал ее костяшками по макушке,  зажал нос между согнутыми указательным и средним пальцами, смеясь с ее недовольного лица. И брат так всегда делал...

—Уже претензии имеются, м? Я слушаю,— произнеся это, он остановился возле мусорки, выкинул мусор в виде сломанных кассет  и разорванной бумаги.— А вообще... ты молодец. Правильно сделала.

—Что именно?

—Что дала справедливости восторжествовать. И что попросила меня,— он осматривается по сторонам, догоняет ее и опережает, занимая переднюю позицию.—А для меня сыграешь?

Она мягко улыбнулась. Слышала такое предложение она впервые, поэтому не смогла сдержать радость на лице, что обрадовало почему-то и Валеру, заставив отвернуться и усмехнуться.

—Э...— она замялась,— Если хочешь, то... обязательно. Только, наверное, не сегодня... в следующий раз.

Валера пожимает плечами и продолжает идти перед ней. Вдруг он резко останавливается, пропуская Есю вперед, а сам идет уже за ней, пристально оглядываясь. Он смотрит в сторону, продолжает идти, но ключицами врезается в нее.

—Ты чего? Ходить разучилась?— он обходит ее, а она просто надевает его шапку на себя и продолжает идти.—Эй?

—Умолкни!— фыркает девушка, подтягивая его за рукав, становится за дерево.

Пришлось немного прижаться, потому что, хоть и дуб был большим, Валера в габаритах от него не отличался.

Фигура, за которой она следила, скользнула в подъезд. Девушка наконец вздохнула, вернула его шапку, всучив прямо в его грудь, и пошла дальше. Валера хмурится, надевает свою фернандельку и спешит за хрупкой фигурой, скользнувшей по узкой тропинке.

—Эт кто был?— резко вставил он, осматриваясь по сторонам.

—Да идиот один. Коневич, слышал, может. Всю жизнь с ним вожусь,— фыркнула девушка.

—А че за Коневич?— он немного хмурит брови, что делает довольно часто, и приподнимает подбородок, что делает всегда.

—Активист... ну, ОКОД, ВЛКСМ, комсомолы, пионеры, мероприятия, весь этот геморрой.

Валера усмехнулся и потянулся за сигаретой, но вовремя остановился, продолжив идти за Есей, которая спокойно шла впереди.

—Ну, знаешь... сперва по школе ходил, пионеров собирал. Мероприятия устраивал против ОПГ,— услышав это, Туркин заулыбался,— Вот и меня втягивает, не отстает. Так вот я в универ поступила, думаю... все! Избавилась. Так его выгнали к чертям, в школы не пускают. Теперь по универу гоняется за каждым.

—Че...  поговорить с ним, может, тоже?— заминаясь, пробасил кудрявый.

Салтыкова замотала головой и вздохнула. Все шло слишком быстро, Валера вошел в ее доверие за всего-то 3-4 дня и сам как-то быстро открылся, что ли... все это так странно. В голове сама раздалась мысль «а ты что думаешь, мишка? Нормальный парень-то?», а затем резкий и родной, но не свой голос ответил «Да». Есения дернулась, зажмурилась и встряхнула головой.

—Ты же возишься со мной из-за Вовы?— наконец заговорила Еся.

Вообще, Валера, который в прошлом году был еще супером, воспитан Кащеем, и пусть, когда они его отшивали, он накинулся первым и отстал последним, то всего-то месяца два назад он перестал вообще как-то контактировать с ним, потому что открыл свой якобы бизнес, а Кащей ему, пусть немного, но помогал. Не бесплатно, конечно.А вот зима воспитан Вовой, поэтому больше всех к власти рвался Валера, а соответственно больше всех желал ответственности. Ответственность... он знал каждого парня в группировке, каждому помогал и всегда упоминал, что группировка - семья, братья. А как же он любил разводить демагогии и командовать... Поэтому Вова легко и без сомнений вручил ответственность за Есению ему. А Валера с радостью принял это.

—Догадливая. Вот ты скажи только, чего завтра ожидать? Вчера пьяная уснула, сегодня борцом за справедливость стала. А завтра? Перестрелка за булочку с мясом?

—С картошкой,— буркает девушка.—Тебе если что-то не нравится...

—Нравится,— прерывает парень.— Ну а че ты вылупилась так? Скучно на районе, а так хоть что-то. Все равно ж возиться с тобой придется, Вовка-то не отстанет.

—Вова...

22:37

Есения наконец закрывает конспект, затем ложится в кровать, накрывается и... конечно, не может уснуть. Думает о брате, смотрит на фотографии, кладет по подушку и словно представляет его. Будто он светится, стоит сзади нее и улыбается. Ощущает его присутствие, а когда в голове раздается мысль «Миш, ты же рядом?..», кто-то словно мягко коснулся ее руки, отчего та вздрогнула, но списала на сонный бред.

Вдруг в окне раздается стук — но она не на первом этаже..

—————

Щемит в душе тоска — многоточие