34 глава

- Гарри, ужин готов, спускайся. - Я сижу на подоконнике, уставившись в окно. - Гарри... - дверь открывается и в нее заходит Тонкс.

Меня-таки притащили на Гриммо, в прямом смысле этого слова. Когда Грюм понял, что никуда идти я не собираюсь, меня банально оглушили и переправили в "безопасное место". Я уже говорил, что я не силен в боевой магии? Но дело даже не в этом, ведь я, вообще-то, без труда могу отсюда сбежать, а в том, что мне в этом году снова ехать в школу, снова находиться в обществе, которому демонстрировать мои знания и умения я не собираюсь. Поэтому мне остается только покрепче сжать зубы и терпеть.

У меня уже целую неделю скверное настроение. Я не могу встретить утро в лаборатории, чтобы получить заряд радости и спокойствия на весь день. Не могу пойти на тренировку, чтобы сбросить напряжение. Нет, я, конечно, занимаюсь в комнате, ибо тело не согласно с отказом в физических нагрузках, но это не заменяет эйфории, что появляется во время поединка. А еще я очень голодный. Потому что все, что готовит миссис Уизли - она готовит с мясом. Что, других продуктов что ли нет? Зачем везде его пихать? Р-р-р. Ладно. Еще пару дней переживу, а потом нас отвезут в Хогвартс.

- Гарри, это глупо, - девушка подходит к окну и пытается заглянуть мне в лицо, которое я так и не повернул в ее сторону. Глупо? Глупо было хватать меня, как безвольную куклу, и тащить сюда. Вот с этим вы, явно, переборщили, господа. Я такого неуважения к себе терпеть не собираюсь, по крайней мере, больше, чем нужно. Ибо я уже терплю его, сидя в этой комнате, а не дома, в компании Остина, как того желаю. - Ты как ребенок, честное слово, ну к чему приведет твоя голодовка? - Я не голодаю. Я встаю раньше всех, так как давно привык к такому режиму, и готовлю себе что-нибудь из того, что нахожу на кухне. Это, конечно, не то, что нужно, не в то время, и не в таком количестве, но при нынешних условиях, и это весьма неплохо. Вы спросите меня, почему я не сказал им о том, что не ем мясо? Да потому что Рон рассказал Молли, что я обожаю пироги с почками. C чего он это взял, я не представляю, но на мое вялое заявление, что это не так, никто не обратил внимания, нагрузив мою тарелку этим самым яством. - Пойдем, тебе надо поесть, - продолжает девушка, а я молчу, игнорируя ее. Мне, действительно, давно не пять, и так же давно я перестал мыслить категориями: "Сделаю маме плохо - сломаю себе ногу". А не отвечаю я ей, потому что понял, что в этом нет никакого смысла - меня здесь никто не слышит, так какой смысл переводить слова попусту? Она уходит, не дождавшись моей реакции, а я упираюсь лбом в холодное стекло.

- Гарри, - слышу я голос Блэка от двери, продолжая наблюдать, как воробей прыгает вокруг небольшой лужи, не решаясь наступить в воду. Блэк. После того, как он улетел на метле, мы увиделись впервые, когда Грюм внес меня на Гриммо, как мешок с картошкой. Он, кстати, против такой моей доставки не возражал, а когда Грюм упоминал это как веселую шутку, весело усмехался, ему казалось, что это было отличным решением, а я окончательно уверился в том, что веду себя с ним правильно. Блэк часто писал мне, начиная с нашего знакомства в Хижине, получая от меня вежливые ответы, не несущие никакой смысловой нагрузки. Я отвечал, потому что не отвечать - невежливо, а Гален очень постарался вбить в меня правила этикета.

- Гарри, ну прости нас, ты же уже взрослый парень и должен понимать, что это необходимо, - а это уже Люпин. Они всем скопом пытаются добиться от меня хоть слова уже неделю, а я упорно молчу, но не потому, что обиделся, а потому что то, что я хочу им сказать... В общем лучше молчать, да и Остин расстраивается, когда я ругаюсь, а Гален так вообще по губам бьет: "Если не можешь выражаться культурно, Арис, лучше молчи!" Вот я и молчу. Со стороны это выглядит, наверное, странно. Как только я попал в этот дом и получил хоть какую-то свободу, я заперся в этой комнате, отказавшись от общества рыжика, а на аргумент, что она не подготовлена для проживания, не сдержался и посмотрел на них, как на идиотов. Не приспособлена она, а руки мне на что? Я выходил из нее только для того, чтобы сходить в душ и уборную, ну и по утрам на кухню, но об этом никто не знал, кроме Снейпа. Просто во второй день моего пребывания здесь, я, впервые спускаясь на поиски пищи, наткнулся на зельевара, который сидел на стуле, неподвижным взглядом уставившись в камин. Он заметил меня только тогда, когда я начал нарезать себе салат, ибо нож бился о доску.

- Доброе утро, - как-то растерянно произнес он.

- Доброе, - буркнул я, не поверив в это ни на секунду. Утро, которое начинается так и предвещает день, похожий на вчерашний, не может быть добрым.

- Почему вы не спите?

- Есть хочу! - Ну не рассказывать же ему о том, что обычно в это время я уже околачиваю порог лаборатории, ожидая Учителя. Я никогда не вхожу туда без него, не потому, что он мне этого не разрешает, а потому, что это его лаборатория. У меня есть своя, оборудованная в его доме, кстати, куда он тоже не входит без меня. Просто лаборатория для мастера - это что-то личное, куда нельзя врываться, а можно входить только по приглашению.

- Вас здесь не кормят?

- Кормят, но не тем, что я хочу, - говорю я, замечая, что он уже стоит рядом со мной, уставившись на мои руки, которые привычно орудуют ножом - какая разница какие ингредиенты резать - для салата или для зелья, техника-то все равно одна и та же. Я ссыпаю нарезанное в тарелку и поворачиваюсь к нему, - вы будете? - Указываю ножом на ненарезанные овощи. Он качает головой, а я пожимаю плечами и усаживаюсь за стол. Он садится напротив, но ничего не говорит, а я жую салат, чувствуя его взгляд.

Я встречал его по утрам еще пару раз, но он ничего не говорил, а лишь наблюдал за тем, как я ем. И если раньше меня бы это раздражало, то сейчас нет, я могу есть, хоть сидя на сцене перед полным залом - Хогвартс, со своим непостоянным отношением ко мне, приучил меня к этому.

- Гарри, тебе надо поесть, - продолжает оборотень, потому что Блэк неспособен разговаривать с тем, кто не обращает на него никакого внимания, - хватит голодать. - Я прикрываю глаза, сжимая в пальцах тетрадь - единственное мое утешение в этой тюрьме.

После того, как я услышал разговор Алена и Климента - его лучшего друга, как выяснилось, я пытался поговорить с братом, но тот не позволял мне этого. Как это, спросите вы? А очень просто - не один я умею прятаться. Он продолжал за мной наблюдать, но никогда не приближался и не пытался заговорить. И попробовав пару тройку раз, я бросил это занятие - не хочет, не надо. Но, когда до отъезда из школы осталось несколько часов, он сам подошел ко мне:

- Я Ален, и я хочу с тобой поговорить, разрешишь? - Он протянул мне руку, говоря на английском с сильным акцентом.

- Я знаю, кто ты, - я пожал его ладонь, - разрешу, тем более, что сам пытался сделать это еще до Рождества, - все это я произнес на французском, изрядно его удивив. "Стыдно не знать язык той страны, в которой бываешь каждый день", - вспомнились слова Галена, которые и стали причиной изучения французского, на котором я говорил почти без акцента, спасибо частой практике.

Он был очень напряжен, рассказывая мне, что он мой двоюродный брат, который собственноручно отлучил меня от рода, едва ему исполнилось пять. Он рассказывал о том, как сидел в ритуальном зале, повторяя за мамой непонятные фразы и всем сердцем желал, чтобы тот, кто обидел так любимую им женщину, был наказан. Рассказал он и об откате, который не затронул его, потому что маленький мальчик тогда ничего не понимал, но вот мать его стала бесплодной от того, что выкинула ребенка из семьи. Рассказал, как сильно они поругались, когда в четырнадцать, ему рассказали, что он не просто Ален Вьен, а будущий лорд Поттер. Рассказал, как читал обо мне в газетах, злясь на маму, которая лишила его младшего братишки, о котором он всегда мечтал. А потом поведал причину того, почему не появился в моей жизни раньше, и почему заговорил только сейчас.

- Никто не знал где ты, пока ты не приехал в Хогвартс, - мы сидели на палубе корабля, на котором прибыли ребята из Дурмстранга. Ален уже не был напряжен, потому как я не кричал и не психовал, интересно, почему все от меня ждут именно этого, я что, похож на истеричку? Я просто слушал его, иногда задавая вопросы, а за нашими спинами ходил Климент, отгоняя всех любопытных. - Я упросил отца привезти меня сюда, как только в газетах написали, что ты начал учиться в школе. Мы прибыли в Англию в тот день, когда приезжал Хогвартс-экспресс, привозивший учеников на Рождественские каникулы. Я побежал к тебе, но не смог приблизиться ближе, чем на десять метров. - Я вопросительно поднял брови. - Боль, меня пронзила такая боль, что ноги подкосились. Отец тогда увез меня домой, а потом мы пошли к гоблинам, которым все рассказали, а те посоветовали хорошего ритуалиста. Мастер сказал, что это твоя защита - защита от семьи, которая бросила тебя тогда, когда должна была заботиться. - Он виновато посмотрел на меня, - в род нельзя вернуть, как нельзя приклеить к дереву отрубленную ветку, мастер сказал, что со временем станет легче, возможно, когда-нибудь я смогу находиться рядом с тобой и не испытывать боли.

- Тебе? - я отползаю от него. Неужели он все это время сидит и терпит, ведь разговариваем мы уже часа два.

- Нет, - он, улыбаясь, хватает меня за руку, заставляя вернуться на место. - Сейчас я ее не чувствую. - Я хмурюсь. Я всегда цеплялся к словам, всегда обращал внимание на мелочи, потому что разница в нюансах. Вот и сейчас я хмурюсь, потому что он не сказал: "Ее нет", - потому что он сказал: "Я ее не чувствую", - может это все мой бред, но все же...

- Почему?

- Что почему? - Не понимает он.

- Почему ты ее не чувствуешь, если она есть? - Я не знаю, есть ли она до сих пор, я спрашиваю наугад, но понимаю, что попал, когда у него округляются глаза. Черт! Он ничего не говорит, лишь вызывает темпус и, посмотрев на время, достает из кармана колбочку в которой плещется зелье. Откупоривает ее и хочет выпить, но я перехватываю его руку.

- Сколько ты уже выпил?

- Две порции, - немного растерянно отвечает он, - ты знаешь, что это? - Опомнившись, снова удивляется он. Конечно, знаю. Сильнейшее обезболивающее, которое поможет не чувствовать, даже если тебе ногу оторвет, было изобретено, чтобы предотвратить сильнейший болевой шок. Я отбираю колбу и смотрю на зелье - ладно, хоть сварено хорошо.

- Когда ты выпил их?

- Перед встречей с тобой, - он все еще не понимает, а я вздыхаю - он прав, если не выпить следующую порцию, то боль скоро вернется, а если выпить таких еще три, то он просто свалится с магическим истощением, ибо зелье нейтрализует боль с помощью магии того, кто его выпил - за все нужно платить.

- На каком расстоянии ты можешь находиться, чтобы не чувствовать боли?

- Семь метров, - грустно улыбается он. Хм.

- Дай мне немного своей крови, обещаю, я не наврежу тебе. - Климент напрягается, а вот Ален даже не спросив зачем, протягивает мне ладонь, которую только что рассек палочкой, я собираю кровь в колбочку и поднимаюсь. - Через сколько вы отправляетесь?

- Три часа, - уже совсем не понимая, что происходит, отвечает Ален, а я киваю и кидаюсь к Гремучей иве. Все прощаются друг с другом, а потому меня никто не замечает, да и чары отвлечения внимания - штука классная. Оказавшись в своей лаборатории, я схватил первые попавшиеся тетрадки и сосредоточился на работе. Через час я вышел оттуда довольный, а за пазухой у меня хранилось два связанных артефакта. Все, что я напишу в одной - проявится в другой, а кровью я привязывал артефакты, чтобы ими могли пользоваться только я и Ален, теперь ни написать, ни прочитать кто-либо другой в них не мог. Тетрадь Алену я передал через Климента, показав ничего не понимающему юноше, чтобы он открыл ее, а затем уселся на траву, и достал перо, которым начал выводить на первой странице описание артефакта. Защищен от физических воздействий, не украдут, не потеряется - стандартный набор, который я добавлял ко всем артефактом, которые привязывал к себе или к тому, кому его делал, написал инструкцию, говоря, что страницы не закончатся, и что никто, кроме нас с ним не сможет им пользоваться. По мере прочтения, на лице Алена расползалась улыбка, а Климент все больше хмурился, заглядывая другу через плечо, ну да, ты видишь пустой лист, что поделать?

С того дня мы переписывались каждый день, и даже несколько раз гуляли, идя по разным сторонам улицы с тетрадью в одной руке, а ручкой в другой. В первый раз это было странно, особенно, когда мы начинали одновременно хохотать, остановившись и уставившись друг другу в глаза, когда Ален в очередной раз шутил, но через пару таких встреч, мы привыкли. Ален оказался интересным собеседником, а еще он был влюблен в историю. Историю магии, историю магических народов. Историю мира магглов. Историю. За эти полтора месяца я узнал от него столько всего...ух. В общем сейчас, сидя на Гриммо, я спасался тем, что строчил Алену, и получал от него не менее длинные тексты и поддержку.

- Мистер Поттер, - в комнату входит Кингсли, - спускайтесь на ужин, нам нужно поговорить. - Они что, все решили ко мне заглянуть? Нужно разговаривать пусть разговаривают, ничего против не имею. И если пять минут назад, я, может быть, и пошел бы, то сейчас - нет, потому что воробей, который пять минут ходил вокруг лужи, наконец, забрался в нее и распушил свои перышки. Простите меня, но это птичка мне сейчас интереснее вас, поэтому я продолжаю неподвижно сидеть, все так же упираясь лбом в стекло, уже не холодное.