Глава 35

Каллиста проснулась от того, что кто-то настойчиво тряс её за плечо. Сознание возвращалось медленно, тяжело и неохотно, пробиваясь сквозь густую, вязкую пелену сна.

— Калли, просыпайся, мы уже опаздываем! — голос Гермионы ворвался в её сознание, встревоженный и раздражённый одновременно. Он резанул по уху, как флейта по стеклу, разрушая хрупкую магию сна.

— Иди, я догоню, — Каллиста отмахнулась, даже не открывая глаз, и, перевернувшись на другой бок, с силой натянула пуховую подушку на голову. Тьма и тишина, пахнущие пером и забытьем, снова начали затягивать её в свои спасительные объятия, обещая ещё хотя бы пять минут покоя.

— Каллиста Уильямс, не смей снова засыпать! — возмутилась Гермиона, но её голос доносился уже откуда-то издалека, словно сквозь толщу воды. Он превратился в неразборчивый гул, в шум прибоя, который только убаюкивал сильнее.

А потом наступила идеальная, абсолютная тишина.

Следующее пробуждение было резким, как удар молнии. Каллиста распахнула глаза и уставилась в знакомый балдахин кровати, чувствуя, как по позвоночнику пробежал ледяной ток тревоги. Что-то было не так. Что-то было катастрофически, непоправимо не так.

Она медленно, со скрипом в душе, повернула голову к тумбочке. Часы. Её наручные часы, которые она всегда клала перед сном на стопку книг, чтобы видеть время с кровати.

Циферблат смотрел на неё с немым укором, стрелки стояли на безжалостных цифрах.

— Мерлин великий! — Каллиста подскочила на кровати так резко, что едва не свалилась на пол, запутавшись в одеяле. Двадцать две минуты до начала Защиты от Тёмных Искусств. А это значило только одно: первый урок — трансфигурацию у профессора Макгонагалл — она проспала полностью. Полностью! Её мозг, всё ещё сонный, отказывался это осознавать.

— Как я могла проспать?! — простонала она в пустоту спальни, хватая школьную юбку и натягивая её через голову. Ткань противно зашуршала, цепляясь за рубашку пижамы.

Пуговицы на форменной рубашке не слушались. Пальцы дрожали крупной дрожью от спешки и накатывающей паники, и когда ей наконец ценой невероятных усилий удалось застегнуть все, она с ужасом обнаружила в зеркале, что рубашка сидит криво — одна пуговица попала не в ту петлю, и воротник злорадно перекосило, обнажая ключицу.

— Да что же это такое!

Каллиста рванула рубашку, с треском расстёгивая её одним движением, и начала заново. Раз, два, три — на этот раз правильно. Носки, мантия, туфли — она запрыгивала в одежду, как в горящий дом, прыгая на одной ноге и чертыхаясь сквозь зубы.

Схватив сумку, которая чудом оказалась собрана с вечера (спасибо вчерашней себе за минутную предусмотрительность), Каллиста вылетела из спальни, на бегу пытаясь соорудить на голове подобие тугого пучка. Волосы, непослушно вырывались из пальцев, лезли в глаза и липли к губам.

Она бежала по коридорам, лавируя между редкими учениками, которые уже спокойно и чинно направлялись на второй урок. Картины провожали её удивлёнными взглядами, рыцари в доспехах проворачивали головы вслед, портреты перешёптывались за её спиной. Каллиста не обращала внимания — она считала только секунды, выстукивая их каблуками по каменным плитам.

Колокол прозвенел, когда она была в двух шагах от заветной двери. Протяжный, гулкий звук разнёсся по коридору, означая начало урока.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Она влетела в дверь, тяжело дыша, и замерла на пороге, как вкопанная. Класс затих в ту же секунду. Все взгляды — десятки пар любопытных, насмешливых, осуждающих глаз — устремились на неё.

Профессор Амбридж стояла у доски в своей неизменной розовой кофточке, напоминающей глазурь на дешёвом пирожном, и бархатном бантике, сидящем на макушке, как пойманная бабочка. При виде запыхавшейся Каллисты её маленькие, чуть навыкате глазки довольно блеснули, предвкушая лёгкую добычу.

— Здравствуйте... — выдохнула Каллиста, пытаясь выровнять сбившееся дыхание и унять бешено колотящееся сердце. — Простите за опоздание...

— Мисс Уильямс, — голос Амбридж прозвучал приторно-сладко, как сироп, в котором, однако, уже чувствовался яд. — Я просила учеников, заходя в класс, говорить: «Здравствуйте, профессор Амбридж». Это во-первых. Запомните это на будущее.

Каллиста судорожно кивнула, чувствуя, как горят щёки.

— Во-вторых, — Амбридж прищурилась, оглядывая её с головы до нот внимательным, цепким взглядом, — что с вашей формой, мисс?

Каллиста опустила глаза и почувствовала, как краска стыда заливает не только щёки, но и шею, и уши.

Мантия была надета наизнанку. Швы и подкладка тёмно-бордового цвета красовались на самом виду, а эмблема Хогвартса с гербом Гриффиндора скромно пряталась где-то сбоку, почти под мышкой.

Как она умудрилась? Впрочем, в той дикой спешке, когда она натягивала юбку через голову, даже не взглянув...

— Извините, я могу... — начала Каллиста, уже делая шаг назад к двери, чтобы исправить оплошность.

— Присаживайтесь на своё место, — перебила Амбридж, и в её голосе послышалось едва скрываемое разочарование — видимо, она надеялась на большее, на возможность устроить показательную порку. — На первый раз я вас прощаю. Но в следующий раз будете наказаны.

Каллиста кивнула и, чувствуя на себе прожигающие, насмешливые взгляды однокурсников, проскользнула за парту к Гермионе, стараясь быть как можно незаметнее.

— Я ведь будила тебя, — прошептала Гермиона, косясь на неё с немым укоризной. Её глаза за круглыми стёклами очков выражали смесь сочувствия и лёгкого раздражения.

— Я уснула. Опять, — Каллиста скинула мантию, лихорадочно переворачивая её на лицевую сторону, и накинула обратно. — Спасибо, что пыталась.

— Ты хоть представляешь, что сказала бы Макгонагалл, если бы ты пришла к ней в таком виде? — Гермиона покачала головой, закатывая глаза. — Тебе повезло, что первый урок ты проспала целиком.

— Повезло — не то слово, — хмыкнула Каллиста, заправляя выбившуюся непослушную прядь за ухо. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле.

Каллиста принялась быстро приводить себя в порядок, стараясь не привлекать внимания Амбридж, которая уже начала урок своим приторно-ласковым, но от этого ещё более отвратительным голосом.

— Продолжим. У всех ли есть экземпляры «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда?

По классу пробежал глухой, нестройный гул утвердительного бормотания.

— Мне кажется, надо попробовать еще разочек, — сказала профессор Амбридж, поправляя бант. — Когда я задаю вопрос, ответ я хотела бы слышать в такой форме: «Да, профессор Амбридж» или «Нет, профессор Амбридж». Итак: у всех ли есть экземпляры «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда?

— Да, профессор Амбридж, — хором, но без энтузиазма ответили ученики.

— Хорошо, — сказала профессор Амбридж, довольно кивая. — Теперь попрошу вас открыть пятую страницу и прочесть первую главу — «Основы для начинающих». От разговоров можно воздержаться.

Профессор Амбридж отошла от доски и, сев за учительский стол, с довольным видом сложила пухлые ручки и стала наблюдать за классом своими выпуклыми жабьими глазами, медленно переводя взгляд с одного ученика на другого.

Каллиста открыла «Теорию защитной магии» на указанной странице и начала читать. С каждой строчкой её брови всё больше сходились к переносице, а на лбу пролегла складка. То, что она читала, было не просто скучно — это было опасно своей бесполезностью.

— Извините, профессор Амбридж? — Каллиста подняла руку, отрывая взгляд от книги.

— Вы хотите задать вопрос по поводу главы, милая моя? — осведомилась Амбридж, даже не пытаясь скрыть снисходительные нотки.

— Вопрос, но не совсем по поводу главы, — ответила Каллиста, стараясь говорить спокойно, хотя внутри уже закипало раздражение.

— Видите ли, сейчас мы читаем, — сказала профессор Амбридж, обнажив в улыбке мелкие, острые зубки. — Все прочие неясности мы можем разрешить с вами в конце урока.

— Мне неясны цели вашего курса. Они написаны на доске, но я не понимаю, как они соотносятся с предметом.

Профессор Амбридж вскинула брови, и на её лице появилось выражение деланного удивления.

— Видите ли, мисс Уильямс, цели курса, как мне кажется, должны быть совершенно понятны, если прочесть их внимательно, — нарочито ласковым голосом сказала профессор Амбридж.

— Мне они непонятны, — покачала головой Каллиста. В классе повисла напряжённая тишина. — Там ничего не говорится об использовании защитных заклинаний. Разве Защита от Тёмных Искусств не изучается при помощи заклинаний, точнее их отработки?

Последовала короткая пауза, во время которой многие ученики, наморщив лбы, перечитывали три пункта целей курса, всё ещё оставшихся на доске.

— Об использовании защитных заклинаний? — повторила профессор Амбридж с малюсеньким, неприятным смешком. — Что-то я не могу представить себе ситуацию в этом классе, мисс Уильямс, когда вам понадобилось бы прибегнуть к защитному заклинанию. Или вы думаете, что во время урока на вас кто-то может напасть?

— Мы что, не будем применять магию? — громко, не выдержав, спросил Рон.

— На моих уроках желающие что-либо сказать поднимают руку, мистер… — Амбридж перевела на него цепкий взгляд.

— Уизли, — сказал Рон, с вызовом выбрасывая руку в воздух.

— Дело не в том, нападут на нас в классе или нет, — снова заговорила Каллиста, не дожидаясь, пока Амбридж даст слово Рону. — Дело в том, как мы будем использовать заклинания вне школы, после выпуска. Что, если нам придётся сражаться, а нужного навыка у нас не будет? — Она говорила твёрдо, глядя прямо в маленькие глаза Амбридж. По классу вновь пробежал взволнованный шёпот. Взгляды учеников метались от Каллисты до профессора и обратно.

— Вы кто у нас, мисс Уильямс, эксперт Министерства по вопросам образования? — спросила профессор Амбридж всё тем же фальшиво-ласковым тоном, но в нём уже зазвенела сталь.

— Нет, но…

— Тогда, боюсь, вашей квалификации недостаточно, чтобы судить, в чём состоит «весь смысл» моих уроков. Новая учебная программа разработана волшебниками постарше и поумнее вас. Вы будете узнавать о защитных заклинаниях безопасным, теоретическим образом, без всякого риска…

— Ну и какой от этого толк? — громко спросил Гарри, не в силах больше молчать. Его зелёные глаза горели праведным гневом. — Если на нас нападут, то совсем не таким образом, не безо…

— Руку, мистер Поттер! — пропела профессор Амбридж, резко обрывая его.

Гарри, сжав зубы, выбросил вверх кулак. И опять профессор Амбридж мгновенно отвернулась от него — но тут же в воздухе взметнулось еще несколько рук.

— Ваше имя, будьте добры, — сказала профессор Амбридж Дину.

— Дин Томас.

— Итак, мистер Томас?

— Я согласен с Гарри и Каллистой, — заявил Дин, бросив быстрый взгляд на друзей. — Если на нас нападут, без риска не обойдется. Теория не поможет, когда на тебя летит одно из непростительных заклинаний.

— Я вынуждена повторить, — сказала профессор Амбридж, улыбаясь Дину своей выводящей из терпения, кукольной улыбкой. — Вы что, ожидаете нападения во время моего урока?

— Нет, но…

Профессор Амбридж бесцеремонно перебила его.

— Я бы не хотела подвергать критике порядки, установленные в этой школе до моего прихода, — сказала она, растягивая свой широкий рот в улыбке, которой невозможно было верить, — но вы в этом классе, насколько мне известно, испытали воздействие весьма безответственных волшебников, поистине безответственных. Не говоря уже, — она издала недобрый, колючий смешок, — о чрезвычайно опасных полукровках.

— Если вы о профессоре Люпине, — возмутился Дин, перебивая её в свою очередь, — то он был самым лучшим преподавателем, который у нас когда-либо был!

— Руку, мистер Томас! — взвизгнула Амбридж, теряя терпение. — Разрешите мне закончить. Вас познакомили с заклинаниями, которые слишком сложны для вашей возрастной группы и потенциально представляют смертельную опасность. Вас запугали, внушая, будто вам следует со дня на день ждать нападения тёмных сил…

— Ничего подобного, — не выдержала Гермиона. — Мы просто хотим быть готовы к тому, что происходит в реальном мире!

— Ваша рука не поднята, мисс Грэйнджер! — рявкнула Амбридж, теряя слащавость.

Гермиона, покраснев, поспешно подняла руку. Профессор Амбридж демонстративно отвернулась от неё.

— Насколько я знаю, мой предшественник не только произносил перед вами запрещённые заклятия, но и применял их к вам. Я говорю о так называемом «профессоре» Грюме.

— Он оказался сумасшедшим, разве не так? — горячо возразил Дин, снова забыв про руку. — Но даже от него мы узнали массу полезного! Он показал нам, что такое настоящая тёмная магия!

— Ваша рука не поднята, мистер Томас! — проверещала профессор Амбридж, её лицо пошло красными пятнами. — В последний раз повторяю: по мнению Министерства, теоретических знаний будет более чем достаточно для сдачи вами экзамена, на что, в конечном счёте, и должно быть нацелено школьное обучение… Ваше имя, будьте добры? — спросила она, с трудом сохраняя самообладание, глядя на Парвати, чья рука только что взлетела вверх.

— Парвати Патил. Разве на экзамене по защите от Тёмных искусств не будет ничего практического? Мы не должны будем показать, что умеем применять контрзаклятия и тому подобное?

— При хорошем, я подчёркиваю, хорошем владении теорией у вас на полностью контролируемых экзаменах не будет никаких трудностей с выполнением некоторых… — она сделала многозначительную паузу, — заклинаний, — либеральным тоном сказала профессор Амбридж, явно придумывая на ходу.

— Без всякой практики, без тренировки? — спросила Парвати с неподдельным недоумением. — Правильно я вас поняла, что первый раз, когда нам позволят применить заклинания, будет на экзамене?

— Повторяю: при хорошем владении теорией…

— Какая польза от этой теории в реальном мире? — громко подал голос Гарри, вновь поднимая в воздух кулак.

Профессор Амбридж взглянула на него. Её взгляд был холоден, как лёд.

— Здесь у нас школа, мистер Поттер, а не реальный мир, — сказала она с расстановкой, чеканя каждое слово.

— Значит, нас не будут готовить к тому, что нас ожидает вне школы?

— Ничего страшного вас там не ожидает, мистер Поттер, если вы будете благоразумны и будете слушаться Министерство.

— Да неужели? — спросил Гарри с такой горькой иронией, что по классу пробежал смешок. Негодование, которое весь день копилось у него внутри, достигло критической точки.

— Кто, скажите на милость, будет нападать на вас и на таких же детей, как вы? — спросила профессор Амбридж своим отвратительным медовым голоском, но в глазах её горел недобрый огонь.

— М-м-м, дайте сообразить… — произнёс Гарри издевательски-задумчивым тоном, наклонив голову. — Может быть… Лорд Волан-де-Морт?

— Или дементоры, — добавила Каллиста, и её голос прозвучал в наступившей тишине как удар грома. — Видите ли, не все сталкивались с ними, но те, кто сталкивался, знают, что теория от поцелуя не спасёт.

У Рона перехватило дыхание, он побелел. Лаванда Браун тихо вскрикнула и прижала ладони к лицу. Невилл Долгопупс, и без того бледный, съехал вниз по спинке стула, словно надеясь стать невидимым. Профессор Амбридж, однако, и бровью не повела. Напротив, она взглянула на Гарри и Каллисту с мрачным, злорадным удовольствием.

— Минус десять очков Гриффиндору, мистер Поттер и мисс Уильямс. За распространение панических настроений и неуважение к профессору.

Класс сидел молча и неподвижно. Тишина звенела в ушах. Одни ученики смотрели на Амбридж, другие на Поттера и Уильямс — кто с сочувствием, кто с испугом, а кто и с плохо скрываемым злорадством.

— Теперь я хотела бы сказать кое о чём прямо и откровенно. — Профессор Амбридж медленно встала и подалась вперёд, распластав по столешнице свои короткопалые, унизанные перстнями ладони. — Вам внушали, будто некий тёмный волшебник возродился из мёртвых…

— Он и не был мёртвым, — сердито возразил Гарри, сжимая кулаки под партой. — Но что возродился — это правда!

—Мистер-Поттер-вы-уже-отобрали-у-вашего-факультета-десять-очков-не-вредите-теперь-самому-себе, — произнесла профессор Амбридж единым духом, даже не глядя на него. Её взгляд был устремлён куда-то поверх голов учеников. — Повторяю: вам было сказано, что некий Тёмный волшебник опять гуляет на свободе. Это ложь. Чистейшая ложь, распространяемая с целью дестабилизировать наше общество.

— Нет, это НЕ ЛОЖЬ! — крикнул Гарри, вскакивая с места. Его лицо пылало, шрам на лбу, казалось, запульсировал от гнева. — Я видел его, я дрался с ним! Он убил Седрика! У меня на глазах!

В классе повисла гробовая тишина. Слышно было только, как перо профессора Амбридж с противным скрипом выводит очередную галочку в журнале, фиксируя нарушение. Каллиста сидела, вцепившись в край парты так, что костяшки пальцев побелели. Слова розовой жабы всё ещё звучали в ушах, въедаясь в сознание, как кислота.

— Вы будете наказаны, мистер Поттер! — торжествующе воскликнула профессор Амбридж, и в её голосе слышалось такое неприкрытое злорадство, что у Каллисты свело скулы. — Завтра после уроков, в пять часов вечера, в моём кабинете. Я напишу вашей… опекунше. — Она обвела класс своим приторно-ласковым взглядом. — Говорю вам всем ещё раз: это ложь. Министерство магии ручается, что никакие Тёмные волшебники вам не угрожают. Если вы всё же чем-то обеспокоены, не стесняйтесь, приходите ко мне во внеурочное время. Если кто-то тревожит вас россказнями о возродившихся Тёмных волшебниках, я хотела бы об этом услышать. Я здесь для того, чтобы помогать вам. Я ваш друг. — Она улыбнулась своей кукольной, неестественной улыбкой, от которой мороз пробегал по коже. — А теперь будьте добры, продолжите чтение. Страница пятая, «Основы для начинающих». И не заставляйте меня больше повышать голос.

Профессор Амбридж с довольным видом опустилась за свой стол, поправляя съехавший набок бант. В классе послышался нервный шелест переворачиваемых страниц, но Каллиста не двигалась.

Она смотрела на эту розовую кофточку, на этот отвратительный бант, на эту фальшивую, самодовольную улыбку, и внутри неё закипала лава. Седрик. Они говорили о Седрике так, словно он просто неудачно споткнулся и упал. Словно Гарри — патологический лжец и смутьян. Словно всё, через что они прошли вместе, ничего не значило.

Каллиста резко встала.

Стул с громким, режущим слух скрежетом отъехал назад, проехав ножками по каменному полу. Все головы в классе как по команде повернулись к ней. Гермиона рядом дёрнулась, словно от удара током.

— Калли, не надо! — предостерегающе прошептала она, вцепившись мёртвой хваткой в рукав мантии подруги. Её глаза за стёклами очков расширились от ужаса. — Пожалуйста, прошу тебя, не надо!

Каллиста аккуратно, но решительно высвободила руку.

— Значит, по-вашему, Седрик Диггори умер сам по себе? — её голос сорвался на первой же фразе, но она продолжила, глядя прямо в маленькие, сузившиеся глазки Амбридж. — Просто взял и умер? Ни с того ни с сего? Семнадцатилетний парень, лучший ученик, просто взял и отбросил коньки?

Гарри за соседней партой побледнел. Он смотрел на Каллисту, и в его зелёных глазах плескалось что-то, чему она не могла подобрать названия — сложная смесь ужаса, благодарности и отчаянной, почти детской надежды.

— Смерть Седрика Диггори, — холодно, чеканя каждое слово, произнесла Амбридж, и её улыбка стала ещё шире, ещё фальшивее, — была трагическим результатом несчастного случая. Министерство…

— Это было убийство! — Каллиста повысила голос, и он звенел теперь на весь класс, отражаясь от каменных стен. — Его убил Волан-де-Морт!

При звуке этого имени несколько учеников вздрогнули и перекрестились. Кто-то ахнул, прикрывая рот рукой. Амбридж дёрнулась, словно Каллиста не просто сказала имя, а плюнула ей в лицо концентрированной кислотой.

— Гарри видел его! — продолжала Каллиста, не давая профессору вставить ни слова. Её голос набирал силу. — Он видел, как Волан-де-Морт вернулся, как он убил Седрика, как призвал Пожирателей смерти! И я верю ему! Пускай меня будут считать сумасшедшей, как «Ежедневный пророк» пишет про Гарри, про Дамблдора, про моего отца! Пускай! Пускай с меня снимают баллы, пускай меня исключат! Но я буду верить своему другу! Потому что правда дороже!

— Сядьте на своё место, мисс Уильямс, — голос Амбридж звучал всё ещё приторно, но улыбка начала предательски подрагивать, а на шее выступили красные пятна.

— Вы просто боитесь это признать! — Каллиста уже не могла остановиться. Слова рвались наружу, как вода из прорванной плотины, сметая все преграды. — Министерство лезет туда, куда не нужно, пихает свой нос в Хогвартс, но закрывает глаза на то, что дементоры могут разгуливать по маггловским улицам! Что Пожиратели смерти нападают на людей во время чемпионата мира по квиддичу! Что люди гибнут, пока вы сидите в своём тёплом кабинете, пьёте чай и улыбаетесь своей фальшивой улыбкой!

Гермиона снова дёрнула её за руку, с мольбой глядя снизу вверх, щёки Каллисты раскраснелись. Рон замер с открытым ртом. Дин и Симус испуганно переглядывались. Невилл сидел белый как мел, вцепившись в край парты.

— Мисс Уильямс, — губы Амбридж задрожали, но она всё ещё отчаянно пыталась сохранить лицо, — так уж и быть, если бы ОН, как вы его называете, вернулся, Министерство магии узнало бы об этом самым первым и…

— Волан-де-Морт вернулся! — перебила Каллиста, и её голос грянул под сводами класса, гулким эхом заметался по углам. — А вы закрыли глаза, заткнули уши и спрятали голову в песок, потому что в Министерстве сидят одни трусы! Вы все трусы! Боитесь правды, как огня!

Улыбка Амбридж лопнула, как мыльный пузырь, лопнула с противным, чавкающим звуком. Лицо её налилось багровой краской, маленькие глазки сузились, превратившись в две злые щёлочки, а пухлые губы сжались в нитку.

— Наказание, мисс Уильямс! — взвизгнула она, вскакивая из-за стола так резко, что стул отлетел к стене. — И я попрошу вашу мать, профессора Уильямс, немедленно подойти ко мне после урока! Я напишу рапорт в Министерство!

— Да пожалуйста! — Каллисту уже понесло, её трясло от выплеснувшихся эмоций. — Хоть месяц наказаний, хоть два, хоть исключение из школы! Я останусь при своём! Я верю Гарри Поттеру, и точка! Что бы вы ни делали!

— Выйдите из кабинета! — заорала Амбридж, потеряв всякое подобие слащавости и приличия. Её голос срывался на пронзительный, истеричный визг, бант на голове окончательно съехал набок, придавая ей совершенно нелепый вид. — Вон отсюда! Немедленно! Вон!

Каллиста рванула со стола сумку, одним движением сгребла учебники и пергаменты, даже не глядя, что куда падает. Пергаменты веером разлетелись по полу, чернильница опрокинулась, заливая столешницу чёрной лужей, но она не стала ничего подбирать. Схватила мантию со спинки стула и, не надевая, рванула к выходу.

На пороге она резко обернулась.

Гарри смотрел на неё. В его зелёных глазах стояли слёзы — не стыда, не слабости, а той всепоглощающей благодарности, которая сильнее любых слов. Он чуть заметно кивнул ей, и в этом кивке было всё: «Спасибо», «Ты не представляешь, как это важно для меня».

Каллиста рванула тяжёлую дверь и вылетела в пустой коридор, с силой захлопнув её за собой. Гулкий удар эхом прокатился по каменным сводам.

Она стояла, прислонившись спиной к холодной стене, и тяжело, прерывисто дышала. Сердце колотилось где-то в горле, грозя выпрыгнуть. Руки мелко дрожали, в глазах щипало от непролитых слёз.

— Ну и влипла же ты, Каллиста, — прошептала она самой себе, глядя в пустоту коридора.

Каллиста быстрым, почти бегущим шагом направилась в сторону подземелий, и каждый её шаг гулким эхом отдавался в пустых коридорах. Адреналин всё ещё бурлил в крови, разнося по телу дрожь, но к нему уже примешивалось противное, липкое чувство тревоги. Мать. Нужно было срочно предупредить мать, пока Амбридж не добралась до неё первой со своей искажённой версией событий.

Каменные стены подземелий встретили её привычной, промозглой прохладой и запахом сырости, известняка и застарелых зелий. Каллиста перешла на бег, петляя в знакомых, как линии на ладони, коридорах, пока не оказалась перед массивной дубовой дверью кабинета зельеварения.

Она постучала — три коротких, нервных удара, от которых заколотилось сердце ещё сильнее.

— Войдите, — раздался из-за двери низкий, протяжный голос Северуса Снегга, лишённый всяких эмоций.

Каллиста толкнула тяжёлую дверь и вошла. Снегг, как всегда в чёрном, стоял у своего стола, заваленного склянками и пергаментами, и перебирал какие-то ингредиенты. При виде ворвавшейся ученицы его тонкие губы привычно искривились в подобии презрительной усмешки.

— Извините, профессор Снегг, — Каллиста постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало, как натянутая струна. — Можно профессора Уильямс на пару минут? Это срочно.

Снегг окинул её своим долгим, пронизывающим, изучающим взглядом. Его чёрные глаза, казалось, видели насквозь — и сбившуюся форму, и лихорадочный блеск в глазах, и всё, что только что случилось на уроке Амбридж. Но он не сказал ни слова, лишь коротко кивнул и жестом подозвал Кассандру, которая колдовала над какой-то мутной жидкостью в дальнем углу лаборатории.

Кассандра отставила пробирку, над которой работала, вытерла руки о ветошь и вышла в коридор, плотно прикрывая за собой дверь. В полумраке каменного коридора её лицо казалось бледным и встревоженным — материнское чутьё уже подсказывало, что дочь пришла не с хорошими новостями.

— Что уже стряслось? — без всяких предисловий спросила она, вглядываясь в лицо дочери.

Каллиста переступила с ноги на ногу, чувствуя себя нашкодившим первокурсником, которого вот-вот отчитают.

— Амбридж ждёт тебя после этого урока, — выпалила она на одном дыхании.

Кассандра нахмурилась, машинально скрещивая руки на груди.

— Ну… — Каллиста замялась, опуская глаза, но потом решила, что лучше рубить сплеча. — Если коротко, то я нагрубила ей. Сильно.

— Каллиста! — голос матери взлетел на октаву, в нём зазвенели знакомые металлические нотки. — Сегодня первый день занятий! Первый! Ты хоть это понимаешь?

— Я не виновата! — вспыхнула Каллиста, вновь поднимая глаза. В них загорелся знакомый упрямый огонёк. — Эта мерзкая жаба…

— Каллиста! — перебила Кассандра, повышая голос.

— Ну что?! — Каллиста уже не могла остановиться, эмоции снова захлестнули её с головой. — Она самая настоящая жаба, мам! Ты бы слышала, что она говорит! Что мы не будем изучать защитные заклинания на практике, только по её дурацким книжкам! Представляешь? Только по книжкам! Потому что, видите ли, в школе на нас некому нападать! Безопасная среда!

Она перевела дыхание и продолжила, уже не контролируя поток слов, срывающийся на крик:

— Ну я и запротестовала. Сказала, что это глупость и что так предмет не изучают. А потом Гарри вступился, начал говорить про Волан-де-Морта…

— Каллиста, потише, — попыталась вставить Кассандра, оглядываясь на дверь кабинета.

— Сами-Знаете-Кого! — отмахнулась Каллиста. — Я сказала, что верю Гарри. Что ОН вернулся. Что ОН убил Седрика. А эта… эта розовая жаба заявила, что Седрик Диггори умер по трагической случайности! По случайности, мама! Ты понимаешь? Они хотят сделать вид, что ничего не случилось! Стереть его память, сделать вид, что он просто споткнулся!

Кассандра молчала, глядя на дочь. В её глазах читалась сложная, противоречивая гамма чувств — тревога за будущее дочери, понимание её правоты, материнская боль от её боли и что-то ещё, чему Каллиста не могла подобрать названия, какая-то глубокая, давняя печаль.

— Калли, послушай меня внимательно, — начала Кассандра мягко, но очень твёрдо. — Сейчас Министерство полностью берёт Хогвартс под свой контроль. За каждым нашим шагом будут следить. И мы никак не можем на это повлиять. Даже Дамблдор бессилен. В Ордене мы решаем другие задачи, более важные, но здесь…

— Да глупости это всё! — Каллиста топнула ногой, чувствуя, как к глазам подступают злые, бессильные слёзы. — Министерство будет следить только за тем, чтобы никто не посмел сказать правду! Чтобы не дай Мерлин, кто-то упомянет Волан-де-Морта или то, что они всё врут!

Она сглотнула, прогоняя слёзы, но голос всё равно дрожал.

— Ты читала газеты, мам? Читала, что они пишут про Гарри и Дамблдора? Они выставляют их чокнутыми, опасными для общества! Чтобы все обходили их стороной! Чтобы на стороне Министерства было как можно больше людей, которые боятся даже думать самостоятельно! Они создают армию послушных идиотов!

— Я понимаю, — тихо сказала Кассандра, делая шаг к дочери, протягивая руку. — Я всё понимаю. Но мы ведь знаем правду. Мы должны держаться этой правды. Только так, вместе…

— Ничего ты не понимаешь! — выкрикнула Каллиста, отступая на шаг, уворачиваясь от прикосновения. — Ты не понимаешь, каково это — сидеть в классе и слушать, как они оскорбляют память Седрика! Как они называют Гарри лжецом и смутьяном! Как они смеются над нами за нашей спиной! Это невыносимо!

Она перекинула лямку сумки через плечо и глубоко, прерывисто вздохнула, пытаясь успокоиться, взять себя в руки.

— Встретимся у кабинета этой жабы, — бросила она через плечо и, развернувшись, быстро зашагала прочь по каменному коридору.

— Калли! — окликнула её Кассандра, но Каллиста даже не обернулась.

Она шла быстро, почти бежала, сжимая в руках лямку сумки так, что пальцы немели. Каблуки её туфель звонко стучали по каменному полу, отдаваясь гулким эхом в пустых переходах, но Каллиста не обращала внимания — ей нужно было двигаться, нужно было идти, бежать, лишь бы не взорваться от переполнявших её эмоций.

В голове гудело, как в пустом котле. Слова матери — «мы должны держаться правды» — смешивались с приторным голосом Амбридж, с её фальшивой улыбкой и пустыми, как у рыбы, глазами. Насмешливые взгляды однокурсников, которые смотрели на неё, как на сумасшедшую. Побледневшее лицо Гарри, его благодарные глаза, в которых стояли слёзы.

У самой лестницы, ведущей на верхние этажи, она остановилась. Ноги подкосились, и Каллиста прислонилась разгорячённым лбом к холодной каменной стене, закрывая глаза. Камень приятно холодил кожу, успокаивал, давал хоть какую-то опору в этом сумасшедшем, перекошенном дне.

— Роешь сама себе могилу, Каллиста, — прошептала она, чувствуя, как по щеке скатывается одна-единственная слеза.

Она постояла так минуту, другую, пока дыхание не выровнялось, а сердце не перестало колотиться где-то в горле.

Бояться она не привыкла.

Мать с детства учила её быть сильной, никогда и ни при каких обстоятельствах не полагаться на кого-то. Есть только ты, и только ты сам сможешь себе помочь выбраться из любой ямы.

Она не собиралась идти на поводу у системы Министерства. Уж точно не сейчас, когда правда была так очевидна, а они все, как один, делали вид, что ничего не происходит.

Каллиста оттолкнулась от стены, вытерла щёку и медленно побрела обратно к кабинету Амбридж. До конца урока оставался почти час, а извиняться перед Амбридж она не собиралась. Вместо этого она забралась на широкий каменный подоконник в глубокой нише напротив кабинета, поджала под себя ноги и вытащила из сумки заветный дневник.

Кожаная обложка, потёртая на углах, приятно согревала руки, вселяя странное спокойствие. Каллиста открыла его на том месте, где остановилась в прошлый раз, и пробежалась глазами по знакомым строчкам. Ей нужно было отвлечься. Нужно было понять, что она не одна в своей борьбе против лживой системы. Что кто-то уже проходил этот путь до неё.

Страница, на которую упал взгляд, оказалась пророческой.

«7 октября 1975 год

Пришло письмо от матери.

Почерк торопливый, чернила кое-где расплылись — видимо, писала в спешке, пока отец не видел. Странно, она никогда не скрывала от него своих писем. Или теперь скрывает?

В Министерстве неспокойно. Всех проверяют на наличие Метки. Пустили слух, что к Хогвартсу будут приставлены авроры, чтобы приглядывали за учениками. Они решили выяснить, есть ли в школе Пожиратели смерти.

Мать пишет: будь начеку, поменьше светись перед ними. Не попадайся лишний раз на глаза, не ходи в одиночку, не давай повода.

Я долго смотрел на эти строки и думал: за меня ли она переживает? Или за то, что если меня поймают, начнут проверять и их? Всплывут старые связи, старые долги, старые обещания?

Скорее второе.

Мать никогда не умела любить по-настоящему. Она умеет только владеть.

Я спрятал письмо в ящик стола и пошёл в гостиную. Нужно как можно меньше появляться в безлюдных местах. Нужно быть осторожным. Нужно делать вид, что я такой же, как все.

Не такой, как они.

Кого я обманываю?»

Каллиста откинула голову назад, прислоняясь затылком к холодному, чуть запотевшему стеклу.

— Бедный Регулус, — прошептала она, глядя в небо. — Тебя учили не верить системе. Только ты выбрал не ту сторону, а я, кажется, выбрала ту, где правда. Или мне только кажется?

Она думала о его матери — Вальбурге Блэк, чей безумный портрет до сих пор висел в доме на площади Гриммо и истошно орал на каждого проходящего. Женщина, которая выжгла имя своего сына Сириуса с фамильного гобелена, как заразу. Женщина, которая отправила младшего сына служить Тьме, даже не задумываясь о последствиях для него самого.

— Моя мать хотя бы за меня переживает, — тихо сказала Каллиста, обращаясь то ли к дневнику, то ли к призраку погибшего дяди, который, казалось, витал где-то рядом. — По-своему, неуклюже, но переживает. А твоя... твоя боялась только за репутацию семьи и своё положение в обществе.

Она представила, каково это — получить письмо от матери, в котором нет ни слова любви, ни слова поддержки, только холодные инструкции по выживанию. Только приказы: будь осторожен, не светись, не подведи.

— И ты всё равно её любил, да? — прошептала Каллиста, проводя пальцем по потёртому корешку. — Потому что она была единственной матерью, которая у тебя была. Потому что у детей нет выбора.

Каллиста перевернула страницу, чувствуя, как пальцы слегка дрожат от напряжения и сопереживания.

Следующая страница была исписана неровным, торопливым, почти летящим почерком — видно, что Регулус писал в сильном волнении, не контролируя ни нажим пера, ни свои мысли.

«9 октября 1975 год.

Меня чуть не поймали.

Я до сих пор не могу успокоиться, рука дрожит.

Сегодня после ужина я возвращался в гостиную Слизерина один. Задержался в библиотеке дольше обычного, читал одну книгу по тёмной магии, которую нашёл в Запретной секции (нужно было кое-что проверить), и все мои однокурсники уже разошлись.

Коридоры были пусты и безмолвны, только факелы мерцали на стенах, отбрасывая длинные, пляшущие тени, в которых чудились опасности.Я шёл и думал об Эйлин — она сегодня улыбнулась мне за ужином, просто улыбнулась, и у меня внутри всё перевернулось.

Я был так погружён в свои мысли, в её улыбку, что не заметил опасности. На лестнице, ведущей в подземелья, меня перехватили. Двое. В мантиях, но не студенты — слишком старые, с жёсткими, обветренными лицами и цепкими, как у ястребов, взглядами. Авроры.

Те самые, о которых писала мать.

— Молодой человек, — окликнул меня один из них, и его голос гулко разнёсся под сводами. — Подойдите-ка на минуту.

Сердце ухнуло в пятки, провалилось куда-то в живот, но я заставил себя сохранять спокойствие. Повернулся, изобразил на лице вежливое любопытство, хотя внутри всё похолодело.

— Да, сэр? Чем могу помочь?

— Что вы делаете в коридоре один в такое время? — спросил второй, вглядываясь в моё лицо с неприкрытым подозрением.

— Возвращаюсь в гостиную, сэр. Я с факультета Слизерин, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. При упоминании Слизерина их глаза загорелись особенным, хищным интересом. Первый шагнул ближе, сокращая расстояние.

— Из Слизерина, значит. А фамилия?

— Блэк, — сказал я, и в этот момент понял, что совершил роковую ошибку. Лицо первого аврора вытянулось, а рука моментально скользнула в карман мантии. Я боковым зрением заметил, как его пальцы хищно сжались на палочке.

Секунда — и он бы вытащил её, обезвредил меня, скрутил и утащил в Министерство для допросов с пристрастием.

— Покажите левую руку, мистер Блэк, — потребовал он ледяным голосом, не оставляющим надежды на отказ.

Я замер.

Метка пульсировала под рукавом моей мантии, горячая, живая, как второе сердце. Если я покажу руку — всё кончено. Меня отправят в Азкабан, семью опозорят навеки, мать никогда не простит...

И тут, о Мерлин, меня спас Гораций Слизнорт.Я никогда не думал, что скажу это, но в тот момент появление профессора Слизнорта показалось мне настоящим чудом, ниспосланным самим Провидением.

Он выплыл из-за угла со своим неизменным брюшком и сладкой, масляной улыбочкой, увидел меня, и его круглое лицо расплылось в довольном выражении.

— А вот и мой юный друг, мистер Блэк! — воскликнул он, словно мы договорились встретиться час назад. — Я уже заждался, мой мальчик! У нас с вами важный, преважный разговор, пойдёмте-ка скорее в мой кабинет, не будем заставлять себя ждать.

Он схватил меня под руку своей мягкой, пухлой рукой и бесцеремонно поволок прочь, даже не взглянув на авроров. Те переглянулись, но не посмели задержать профессора, который был явно выше их по положению.

В кабинете Слизнорт усадил меня в уютное кресло, налил тыквенного сока и долго, нудно рассказывал о своём Клубе слизней, о том, как ценит связи со старыми чистокровными семьями, и как рад видеть меня среди своих любимых учеников.

Я кивал, улыбался и вежливо поддакивал, а сам всё никак не мог унять дрожь в коленях: догадался ли он? Понял ли, что меня чуть не арестовали? Или правда просто искал повод затащить меня в свой кабинет, чтобы пополнить коллекцию?

Теперь кажется, за мной будут следить ещё пристальнее. Авроры не дураки — они запомнили моё лицо и фамилию. Они будут следить. Ждать. Искать подтверждения своим подозрениям.

Нужно быть осторожнее. Очень осторожнее.

Может быть, даже перестать видеться с Эйлин. Если они увидят нас вместе, её тоже начнут проверять. А ей нельзя попадать под подозрение — она полукровка, ей будет хуже, чем мне. Ей будет в сто раз хуже.

А Сириус... Интересно, его проверяли? Он ведь тоже Блэк. Хотя он уже давно не Блэк для нашей семьи. Наверное, они его не тронут. А если и проверяли, то он, как обычно, отделался своей наглой ухмылкой. Ему всё сходит с рук. Ему всегда всё сходило с рук».

Каллиста закрыла дневник и долго сидела неподвижно, глядя в одну точку на противоположной стене, где плясали тени от факелов. В груди разрасталось странное, щемящее чувство — смесь ледяного страха, горького узнавания и какого-то болезненного утешения.

— Его чуть не поймали, — прошептала она в тишину. — Из-за фамилии. Из-за того, что он Блэк. Так же, как сейчас травят Гарри из-за его шрама и имени.

Она вспомнила о своей соседке по спальне Карен, с её ядовитыми замечаниями о том, что все Блэки были Пожирателями и служили Тёмному Лорду.

— Ничего не меняется, — горько усмехнулась Каллиста, глядя на пляску теней. — Двадцать лет прошло, а они всё так же смотрят на фамилию и делают готовые выводы, не утруждая себя мыслями.

Она думала о Регулусе — пятнадцатилетнем мальчишке, который трясся в холодном коридоре от животного страха быть пойманным, которого спас случайный проход профессора Слизнорта. О мальчишке, который готов был отказаться от первой любви, чтобы защитить ни в чём не повинную девушку.

— Ты был лучше, чем думал о себе сам, — тихо сказала она, обращаясь к потрёпанной книге. — Ты думал о других. Даже когда сам был в смертельной опасности.

Каллиста провела пальцем по пожелтевшему краю страницы, представляя, как Регулус сидел в своей комнате, вцепившись в перо побелевшими пальцами, и выводил эти строки дрожащей рукой, прислушиваясь к каждому шороху за дверью.

— Интересно, — задумалась она вслух, — если бы не тот случай с аврорами, может быть, ты бы не пошёл до конца? Может быть, ты бы остановился раньше, не полез в эту пещеру? Или это был только первый шаг на пути, с которого уже нельзя свернуть?

Ответа не было. Только мерцающий свет факелов в коридоре, тихое, многовековое дыхание старого замка да шорох мышей за панелью.

Каллиста посмотрела на дверь кабинета Амбридж, за которой всё ещё шёл урок. До звонка оставалось минут двадцать.

— Мы все платим за свои фамилии, — прошептала Каллиста, убирая дневник в сумку и вновь прислоняясь затылком к холодному стеклу. — Ты — за то, что был Блэком. Гарри — за то, что выжил после нападения Волан-де-Морта. А я... А я, наверное, за то, что защищаю тех, кого по словам Министерства защищать не положено.

Она улыбнулась своим мыслям — грустно, но твёрдо.

Колокол прозвенел только через полчаса, и всё это время Каллиста просидела на подоконнике, глядя в одну точку прямо перед собой, но ничего не видя. Мысли путались, сменяя друг друга, как кадры в калейдоскопе — дневник Регулуса, слова Амбридж, побледневшее лицо Гарри, мать.

Она даже не заметила, как пролетело время. Ей показалось, что она задремала с открытыми глазами — так странно сочетались чудовищная усталость и нервное напряжение.

Дверь кабинета резко распахнулась, выпуская шумный поток учеников. Гермиона вылетела первой, за ней Рон, Гарри — все трое мгновенно окружили Каллисту, едва она спрыгнула с подоконника.

— Как ты? — спросил Рон, вглядываясь в её бледное лицо с искренним, неподдельным беспокойством. Его веснушки, казалось, побледнели вместе с ним.

— Сносно, — Каллиста попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, как струна.

— Кассандра уже знает? — Гарри подошёл ближе остальных, и в его зелёных глазах читалась такая тревога, что у Каллисты кольнуло в груди.

Она кивнула, встречая его взгляд.

— Не стоило тебе влезать, — Гарри опустил голову, глядя в пол. — Теперь и ты наказана. Из-за меня. Опять все страдают из-за меня.

— Гарри, перестань немедленно. — Каллиста коснулась его руки, заставляя поднять глаза. — Я ведь не просто так заступилась за тебя. Я за правду заступилась. За Седрика. За всех нас. Это не из-за тебя, а из-за них.

— Она на вас двоих теперь зуб положила, — покачала головой Гермиона, нервно теребя край своей мантии. Её глаза за стёклами очков были красными. — Теперь чуть что — вы двое будете отдуваться за весь факультет.

— От своих слов я не отказываюсь, — твёрдо сказала Каллиста, и в её голосе послышались стальные нотки, доставшиеся от матери. — Пусть хоть каждый день на отработки таскает. Я всё равно скажу правду, если спросят.

— Каллиста! — резкий окрик Кассандры эхом разнёсся по пустому коридору. Женщина стояла у дверей кабинета, скрестив руки на груди, и вид у неё был такой, что друзья инстинктивно сделали шаг назад, освобождая пространство.

— Встретимся в Большом зале, — шепнула Каллиста и, бросив быстрый прощальный взгляд на друзей, направилась к матери.

Гарри слегка коснулся её руки на прощание — быстро, почти незаметно для остальных, но Каллиста почувствовала это мимолётное прикосновение всем телом, как электрический разряд. Она чуть заметно кивнула ему и шагнула в раскрытую дверь кабинета.

В кабинете было душно, натоплено и приторно, до тошноты, сладко пахло чем-то цветочным — духами Амбридж, которые, казалось, въелись в каждую щель и смешивались с запахом пергамента, чернил и застарелой пыли. Сама профессор сидела за своим столом, старательно и с наслаждением выписывая что-то в классном журнале розовым пером с перламутровым отливом. При виде вошедших она подняла голову и растянула свой широкий рот в неизменной кукольной улыбке.

— Добрый день, профессор, — голос Кассандры звучал ровно и холодно, но Каллиста знала мать достаточно хорошо, чтобы уловить в нём едва сдерживаемое, тлеющее под пеплом раздражение. — По какому поводу вы хотели меня видеть? У меня ещё есть дела.

— Ох, присаживайтесь, профессор Уильямс, присаживайтесь, — Амбридж указала пухлой, унизанной перстнями ручкой на ближайшую парту. — Не стойте, прошу вас.

Кассандра уверенным, чеканным шагом пересекла кабинет и села за парту, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Каллиста осталась стоять у двери, скрестив руки на груди и исподлобья глядя на розовую жабу.

— Как вы относитесь к Министерству магии, милочка? — Амбридж подалась вперёд, буравя Кассандру своими маленькими, колючими глазками.

— Простите? — Кассандра даже бровью не повела. — Вы для этого меня позвали? Чтобы обсудить моё отношение к Министерству? Мы можем перейти сразу к сути разговора? У меня ещё есть уроки, которые нужно подготовить.

Улыбка Амбридж дрогнула, но удержалась на губах ценой неимоверных усилий.

— Хорошо. — Она отложила перо и сложила руки на столе, принимая деловой вид. — Начнём с того, что по оценкам за прошлые четыре года ваша дочь, Каллиста, хорошо преуспевает. У неё твёрдые «Превосходно» по большинству предметов. А также я наслышана о её успехах в квиддиче. — Она перевела цепкий взгляд на стоящую у двери девушку. — У неё большое будущее, профессор, очень большое будущее... если она вовремя уберёт со своего пути некоторые помехи.

— Помехи? — Кассандра нахмурилась, в её голосе зазвенел металл.

— В лице её так называемых друзей. — Амбридж снова улыбнулась — сладко, приторно, как переспелое, начинающее портиться варенье. — Данная компания людей, с которой она водится, не совсем подходит ей, понимаете. Мистер Поттер, мистер Уизли, мисс Грэйнджер — все они из семей с подмоченной, мягко говоря, репутацией. Уизли — вообще предатели крови, возятся с магглами, позорят чистокровное сообщество. Грэйнджер — грязнокровка, а Поттер...

— А что Поттер? — не выдержала Каллиста, разжимая руки и делая шаг вперёд.

— Калли! — прикрикнула на неё мать, но Каллиста уже не могла остановиться. — Чем ва, не угодил мистер Поттер?

— Мистер Поттер, — продолжила Амбридж, даже не взглянув на неё, как на пустое место, — явно и безнадёжно испорчен. Он с детства вращался в неподобающих кругах. И теперь он, очевидно, запудрил голову вашей юной, впечатлительной дочери своими бреднями. И теперь она считает, что Тёмный Лорд возродился. Это очень печально, когда молодые, подающие надежды ведьмы попадают под влияние таких... дестабилизирующих элементов. Я считаю, что так называемые «друзья» тянут Каллисту на дно. И ваш прямой материнский долг — оградить дочь от этого пагубного влияния.

— Вам какая разница, с кем я дружу? — Каллиста сделала ещё шаг вперёд, сжимая кулаки. Голос её звенел, срываясь на высокие, истеричные ноты. — Вас это вообще не должно волновать! Мои друзья — не ваше собачье дело!

— Каллиста! — Кассандра повысила голос, резко обернувшись к дочери, но Каллиста уже не слышала матери.

— Видите? — Амбридж развела руками, обращаясь к Кассандре с видом оскорблённой невинности. — Видите, как они влияют на неё? Грубость, хамство, неуважение к старшим, отрицание очевидных, подтверждённых Министерством фактов. Всё это — прямой результат общения с Поттером и ему подобными.

— Не смейте так говорить о нём! — Каллиста подошла вплотную к парте и упёрлась ладонями в столешницу, нависая над Амбридж всем телом, кипя от гнева. — Вы ничего о нём не знаете! Вы понятия не имеете, через что он прошёл!

— Каллиста, отойди от стола, немедленно, — голос Кассандры стал жёстким, как лезвие ножа, стальным и не терпящим возражений.

— Нет! — Каллиста даже не обернулась. Она смотрела прямо в маленькие, сузившиеся от злости глазки Амбридж, и в её собственных глазах горел такой дикий, неукротимый огонь, что профессор на мгновение отшатнулась, испугавшись. — Вы сидите здесь, в своём тёплом, уютном кабинете, в своей дурацкой розовой кофточке, и учите меня жизни? Вы, которая даже не была на том кладбище, где убили Седрика? Вы, которая не видела, как Гарри кричал по ночам от кошмаров, просыпаясь в холодном поту? Вы, которая закрывает глаза на правду и затыкает уши, потому что так велело Министерство?

— Каллиста! — Кассандра вскочила и схватила дочь за плечо, с силой разворачивая к себе. — Прекрати сию же секунду!

— Она вызвала тебя не для разговора, мама! — Каллиста вырвалась, но голос её дрогнул, сломался. — Она хочет, чтобы ты запретила мне видеться с Гарри! Чтобы я сидела и молча слушала их гнусную ложь про Седрика, про Дамблдора, про всё, что я видела своими глазами! А я не буду! Не буду молчать!

— Мисс Уильямс, — Амбридж медленно, с достоинством оскорблённой королевы поднялась из-за стола, и её лицо наконец-то потеряло свою кукольную сладость. Оно стало жёстким, злым, старушечьим. Глаза сузились в две злые щёлочки, губы сжались в тонкую, бледную линию. — Ещё одно слово, и ваше наказание увеличится вдвое. Я лично прослежу, чтобы вы писали мне строки каждую ночь до самого Рождества.

— Да плевать я хотела на ваши наказания! — выкрикнула Каллиста, и в этом крике выплеснулось всё, что накопилось за последние месяцы — боль за Гарри, злость на несправедливость мира, отчаяние от того, что правду никто не хочет слышать. — Делайте со мной что хотите! Исключайте из школы! Сажайте в карцер! Отправляйте в Азкабан! Выгоняйте из магического мира! Но я не перестану говорить правду! Волан-де-Морт вернулся! Он убил Седрика Диггори! И вы это знаете! Вы все в Министерстве это знаете, но делаете вид, что ничего не происходит, потому что вы просто трусы! Вы просто жалкая трусиха в розовой кофточке, которая до смерти боится потерять своё тёплое местечко!

В кабинете повисла мёртвая, звенящая тишина. Было слышно, как тикают старинные часы на стене и потрескивает фитиль в масляной лампе.

Амбридж побелела. Не побледнела — именно побелела, как мел, как полотно. Её маленькие глазки превратились в две ледяные щёлочки, полные такой лютой, всепоглощающей ненависти, что Каллиста на одно страшное мгновение испугалась по-настоящему.

— Вон, — прошептала Амбридж севшим, чужим голосом. — Вон из моего кабинета. Немедленно.

— Да пожалуйста! — Каллиста выпрямилась, одёрнула мятую мантию и, не говоря больше ни слова, развернулась к двери.

— Калли, подожди, — окликнула Кассандра, но Каллиста уже вылетела в коридор, с силой захлопнув за собой дверь.

Руки дрожали крупной дрожью. В глазах щипало от непролитых, злых слёз. Каллиста завернула за угол, в тёмный, пустой коридор, и, опершись спиной о холодную каменную стену, медленно сползла на пол, обхватив колени руками.

Из-за угла послышались быстрые, решительные шаги, и через несколько секунд перед ней появилась Кассандра. Она тяжело дышала, на щеках горел нервный румянец.

— Калли, — женщина присела перед дочерью на корточки и взяла её бледное, мокрое от слёз лицо в свои ладони. — Ты как?

— Ты злишься? — глухо спросила Каллиста, не поднимая глаз.

— Злюсь, — честно, без колебаний ответила Кассандра. — Но не на тебя. На эту... — она запнулась, подбирая слово, которое не было бы слишком грубым. — На эту розовую гадину.

Каллиста всхлипнула и уткнулась лбом в плечо матери, в её тёплую, пахнущую зельями мантию.

— Мам, она же меня теперь со свету сживёт. Она не отстанет.

— Сживёт, — согласилась Кассандра, гладя дочь по вздрагивающей спине. — Обязательно попытается. Но мы справимся. Ты, между прочим, Блэк, а я Поттер, забыла? Нас просто так не сожрёшь. Мы из другого теста сделаны.

Каллиста фыркнула сквозь слёзы, уткнувшись носом в мамино плечо.

— Я назвала её трусихой в розовой кофточке.

— Я слышала, — в голосе Кассандры послышалась едва заметная улыбка. — Эпично. Очень по-поттеровски. Джеймс бы гордился.

— Мам!

— Что? Я правда так считаю. — Кассандра вздохнула и помогла дочери подняться на ноги. — Идём. Тебе нужно срочно поесть и отдохнуть. Я уже получила сову от профессора Макгонагалл с вопросом, почему ты пропустила трансфигурацию. И из этого я делаю неутешительный вывод, что ты не только проспала, но и позавтракать, судя по всему, не успела.

— Да. Не успела. — Каллиста вытерла мокрые щёки рукавом. — Профессор Макгонагалл очень злится?

— Сегодня прощает, учитывая обстоятельства, — Кассандра поправила дочери съехавший воротник. — Но в следующий раз, предупреждаю, пойдёшь на отработку. И никакие тирады против Амбридж тебя не спасут.

Каллиста кивнула, чувствуя, как отпускает напряжение.

— Мам, — тихо спросила она, когда они медленно пошли по коридору. — А ты за меня переживаешь? Правда? Или за то, что из-за меня могут начаться большие проблемы у тебя?

Кассандра остановилась и развернула дочь к себе. В её светло-карих глазах, светилась такая глубокая, всеобъемлющая любовь, что у Каллисты снова защипало в глазах.

— Каллиста Уильямс, — сказала она твёрдо, глядя ей прямо в душу. — Я переживаю за тебя. За Гарри. За всех вас. Проблемы я как-нибудь переживу, у меня броня толстая. А вот если с вами двоими что-то случится... Да что там, всей вашей компанией, я уж точно такого удара не переживу.

— Прости меня, мам, — выдохнула она, прижимаясь к матери. — За сегодняшнее. За всё, что наговорила тебе в коридоре. Я не хотела.

— Знаю, — Кассандра крепко обняла её и чмокнула в макушку. — Разберёмся. Мы же команда. Идём. Нас ждёт Большой зал и ужин. Гарри, небось, с ума сходит от беспокойства.

Они пошли дальше по пустому коридору, и Каллиста в который раз подумала: как же ей повезло с матерью. Как же хорошо, что её мать — не Вальбурга Блэк, которая выжгла сына с гобелена. Как же хорошо, что её любят не за репутацию и не за фамилию, а просто так, ни за что.

Дневник Регулуса тяжело, но уютно лежал на дне сумки, напоминая о том, что даже в самой тёмной, самой проклятой семье может родиться тот, кто захочет выйти к свету. И заплатит за это самую высокую цену.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))