Глава 34

Поезд набрал скорость, за окном мелькали дома, и стоявшие у окна покачивались.— Пошли, найдем купе? — предложил Гарри. Рон и Гермиона переглянулись. — Э-э… — сказал Рон.— Что? — Каллиста переводила взгляд с одного на другого. — Мы… ну… Нам с Роном надо в вагон старост, — смущенно призналась Гермиона. Рон не смотрел на Каллисту и Гарри, его вдруг страшно заинтересовали ногти на его левой руке. — А, — сказал Гарри, — понятно. Ну ладно. — Нам не надо будет сидеть там всю дорогу, — торопливо продолжила Гермиона. — В письмах сказано, что мы должны получить инструкции от старост школы, а потом время от времени ходить по коридорам и смотреть за порядком. — Понятно, — повторил Гарри. — Ну, что ж… Значит, увидимся позже. — Само собой, — сказал Рон, бросив на друзей быстрый беспокойный взгляд. — Не думай, что мне очень хочется туда идти, я предпочел бы, конечно… но от нас требуют… Я в том смысле, что меня это не радует, я не Перси, — закончил он с вызовом. — Да ладно, Рон, мы это знаем, — улыбнулась Каллиста. Но когда Гермиона и Рон потащили свои чемоданы, Живоглота и клетку с Сычиком в головной вагон, Гарри охватило непривычное чувство одиночества. Он ни разу еще не ездил на «Хогвартс-Экспрессе» без Рона. — Пошли, — сказала ему Каллиста. — Займем им места. — Да, — согласился Гарри и взял клетку с Буклей в одну руку, чемодан в другую. Они с трудом двинулись по коридору, заглядывая сквозь стеклянные двери в купе, которые все были уже полны. Гарри не мог не заметить, что многие смотрят на него с великим любопытством. Кое-кто даже толкал в бок соседа и показывал на него. Пройдя пять вагонов, Гарри вспомнил, что «Ежедневный пророк» все лето втолковывал читателям, какой он врун и саморекламщик. В голове у него возник неприятный вопрос: верят ли газетчикам те, кто сейчас глазеет на него и перешептывается?— Гарри, давай уже сядем где-нибудь, мест нет уже.— Ладно, давай сюда.

В последнем вагоне они увидели Невилла Долгопупса, одноклассника по Гриффиндору. Его круглое лицо горело от напряжения: одной рукой он тащил чемодан, другой держал Тревора, свою жабу, которая норовила вывернуться. — Привет, Гарри, — пропыхтел он. — Привет, Каллиста. Всюду забито, не могу место найти. — Ничего не всюду, — возразила Калли, которая уже успела протолкнуться мимо Невилла и заглянуть в ближайшее купе. — Здесь полно места, здесь только Полумна Лавгуд. Невилл пробурчал что-то в том смысле, что не хочет никого беспокоить. — Не будь дураком, — засмеялась Каллиста. — Она в порядке. Она отодвинула дверь и впихнула в купе свой чемодан. Гарри и Невилл вошли следом. — Привет, Полумна, — сказала Калли. — Можно нам к тебе? Девочка, сидевшая у окна, посмотрела вверх. У нее были вьющиеся пепельные волосы, доходящие ей до пояса, бледные брови и выпуклые глаза, постоянно придававшие ей удивленный вид. Гарри мгновенно понял, почему Невилл не хотел заходить в это купе. Полумна была, похоже, слегка того. Волшебную палочку она засунула не куда-нибудь, а за левое ухо, на шее у нее висело ожерелье из пробок от сливочного пива, журнал, который она читала, был перевернут вверх тормашками. Скользнув по Невиллу, ее глаза остановились на Гарри. Она кивнула. — Спасибо, — улыбнулась ей Каллиста. Гарри и Невилл положили три чемодана и клетку с Буклей и Баксом на багажную стойку и сели. Полумна смотрела на них поверх перевернутого журнала, который назывался «Придира». Изредка она моргала, но гораздо реже, чем нормальные люди. Она все таращилась и таращилась на Гарри, который сел напротив и теперь жалел об этом. — Как провела лето, Полумна? — спросила Каллиста, отвлекая от Гарри. — Нормально, — мечтательным голосом ответила Полумна, не сводя глаз с Гарри. — А вообще-то даже очень хорошо. А ты — Гарри Поттер, — добавила она. — Спасибо, я в курсе, — сказал Гарри, Каллиста слегка шлёпнула его по коленке.

Невилл хихикнул. Полумна перевела на него бледные глаза. — А кто ты такой, я не знаю. — Я никто, — быстро сказал Невилл. — Неправда, — резко вмешалась Каллиста. — Невилл Долгопупс — Полумна Лавгуд. Полумна на одном курсе с Джинни, но в Когтевране. — Ума палата дороже злата, — сказала Полумна чуть нараспев. Здесь уже и Каллиста немного смутилась, не зная, что и сказать. Подняв перевернутый журнал так высоко, что ее лица не стало видно, она замолчала. Гарри и Невилл, вскинув брови, переглянулись. Поезд, громыхая, ехал уже по открытой местности. День был странноватый, неустойчивый: то вагон был полон солнечного света, то небо закрывали мрачные тучи. — Угадайте, что мне подарили на день рождения, — сказал Невилл. — Еще одну напоминалку? — спросил Гарри, вспомнив про шарик, который прислала Невиллу бабушка в надежде улучшить его никуда не годную память. — Нет, — сказал Невилл. — Хотя она мне очень бы пригодилась, ту я давным-давно потерял… Нет, вот посмотрите… Он запустил свободную от Тревора руку в сумку и, немного пошарив, вынул маленькое растеньице в горшке, похожее на серый кактус, только не утыканное колючками, а покрытое волдырями. — Мимбулус мимблетония, — гордо проговорил он. Гарри и Каллиста стали разглядывать растение. Оно еле заметно пульсировало и выглядело несколько зловеще, напоминая больной внутренний орган. — Очень-очень большая редкость, — сияя, сказал Невилл. — Не знаю даже, есть ли такое в теплицах Хогвартса. Жду не дождусь, когда можно будет показать профессору Стебль. Двоюродный дедушка Элджи раздобыл это для меня в Ассирии. Попробую вырастить новые экземпляры. Друзья знали, что любимый предмет Невилла — травология. Что до него самого, он не представлял себе, что хорошего можно увидеть в этом чахлом уродце. — Оно что-нибудь делает? — спросила Каллиста. — Массу всего! — гордо ответил Невилл. — У него потрясающий защитный механизм. Подержи-ка Тревора. Он положил жабу Гарри на колени и достал из сумки перо. Над верхним краем «Придиры» показались выпуклые глаза Полумны Лавгуд, которой захотелось посмотреть, что сделает Невилл. Подняв Мимбулус мимблетония к самым глазам и высунув от усердия кончик языка, Невилл выбрал точку и резко кольнул растение острием пера. Из каждого волдыря брызнула мощная струя жидкости — густой, вонючей, темно-зеленой. Она заляпала все! Потолок, окно, журнал Полумны Лавгуд. Каллиста, вовремя успевшая закрыть лицо руками, выглядела так, словно надела шапку из ползущей тины. Что касается Гарри, чьи руки были заняты норовившим выскочить Тревором, он получил хороший заряд в лицо. Запах — тухлый, навозный. — Ну, спасибо! Невилл, которому досталось больше всех, стал трясти головой, чтобы прочистить хотя бы глаза. — И-извините, — выдохнул он. — Не пробовал раньше… Не знал, что так будет… Но не волнуйтесь, Смердящий сок не ядовит, — нервно добавил он, увидев, что Гарри выплюнул содержимое рта на пол. Каллиста вытащила из кармана платок, протягивая его Гарри. В этот самый момент дверь купе отодвинулась. — О… здравствуй, Гарри, — раздался взволнованный голос. — Я… не вовремя?

Гарри передал Тревора Калли, и стал протирать очки. Все еще улыбаясь, в двери стояла очень хорошенькая девочка с длинными блестящими черными волосами. Это была Чжоу Чанг — ловец из команды Когтеврана по квиддичу. — Э… здравствуй, — бесцветным тоном сказал Гарри. — М-м… — выдавила из себя Чжоу. — Я просто заглянула поздороваться… Всего хорошего…— И тебе того же, — закатила глаза Каллиста, поглаживая жабку по голове. Изрядно покрасневшая, она захлопнула дверь. Калли повернулась к Гарри, и рукавом свитера, стерла грязь с виска.

— Эскуро! — Каллиста взмахнула  палочкой. Смердящий сок исчез. — Извините, — тихим голосом повторил Невилл.

Рон и Гермиона явились только через час. К этому времени тележка с едой уже проехала. Гарри, Каллиста и Невилл как раз покончили с тыквенным печеньем и обменивались карточками из шоколадных лягушек, когда дверь открылась и вошли гриффиндорские старосты:

Гермиона — с Живоглотом, Рон — с громко ухающим Сычиком в клетке. — Умираю с голоду, — заявил Рон, пристроив Сычика рядом с Буклей и Баксом на багажной стойке, взяв у Гарри шоколадную лягушку и рухнул между Каллистой и Гарри. Он сорвал обертку, откусил лягушачью голову, закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья, точно у него было невесть какое изматывающее утро. — У пятикурсников на каждом факультете по двое старост, — сообщила, садясь, Гермиона. Вид у нее был страшно недовольный. — Мальчик и девочка. — Угадай теперь, кто староста Слизерина, — сказал Рон, не открывая глаз. — Малфой, — мгновенно отозвался Гарри, не сомневаясь, что оправдается худшее из его опасений. — Разумеется, — с горечью подтвердил Рон, запихивая в рот остаток лягушки и беря следующую. — И эта жуткая корова Пэнси Паркинсон, — язвительно сказала Гермиона. — Какая из нее староста, если она толстая и медлительная, как тролль, которому дали по башке… — А кто у Пуффендуя? — спросила Кали. — Эрни Макмилан и Ханна Аббот, — хрипло ответил Рон. — А у Когтеврана — Энтони Голдстейн и Падма Патил, — сказала Гермиона. — Ты ходил с Падмой Патил на Святочный бал, — произнес чей-то голос. Все повернулись к Полумне Лавгуд, которая, не мигая, смотрела на Рона поверх своего «Придиры». Он проглотил шоколад, который был у него во рту. — Да, я знаю, что ходил, — сказал он с легким удивлением. — Ей не очень понравилось, — поведала ему Полумна. — Она говорит, ты неважно с ней обошелся. Не стал с ней танцевать. Хотя для меня это было бы даже лучше, — добавила она глубокомысленно. — Не люблю танцы. И она опять спряталась за журналом. Рон несколько секунд с отвисшей челюстью пялился на обложку, потом повернулся к Каллисте, надеясь на какое-нибудь объяснение, но та, чтобы не расхохотаться, засунула в рот костяшки пальцев. Рон озадаченно покачал головой, потом посмотрел на часы. — Нам надо время от времени патрулировать коридоры, — сказал он друзьям, — и мы можем наказывать людей за плохое поведение. Мне не терпится прищучить Крэбба и Гойла… — Ты не должен злоупотреблять положением старосты, Рон! — резко сказала ему Гермиона. — Малфой, конечно, ни капельки не будет им злоупотреблять, — саркастически откликнулся Рон. — Ты что, намерен опуститься до его уровня? — Нет, я просто намерен добраться до его дружков раньше, чем он доберется до моих. — Ну перестань же, Рон… — Гойла я засажу за строчки, это его убьет, он терпеть не может писать, — радостно сообщил Рон. Он понизил голос до хриплого хрюканья Гойла, наморщил лицо, изображая болезненную сосредоточенность, и принялся выводить в воздухе рукой: — Я… не… должен… выглядеть… как… задница… бабуина. Все засмеялись, и громче всех — Полумна Лавгуд. Она испустила такой громкий, радостный визг, что Букля проснулась и негодующе захлопала крыльями, а Живоглот, шипя, прыгнул на багажную стойку. Полумна хохотала так, что выпустила из рук журнал, и он, скользнув по ее ногам, упал на пол. — Ой, я не могу! Из ее выпуклых глаз текли слезы, она билась в судорогах, глядя на Рона. Придя в полное замешательство, он посмотрел на других, смеявшихся теперь из-за выражения его лица и долгого до нелепости хохота Полумны Лавгуд, которая, схватившись за бока, раскачивалась взад и вперед. — Издеваешься, что ли? — нахмурясь, спросил ее Рон. — Задница… бабуина… — задыхалась она, все еще держась за бока. Все смотрели на смеющуюся Полумну, но Гарри, бросив взгляд на упавший журнал, заметил нечто такое, из-за чего не поленился наклониться за ним. Когда Полумна читала его перевернутым, трудно было разобрать, что изображено на обложке, но теперь Гарри понял: там красовалась не слишком умело выполненная карикатура на Корнелиуса Фаджа. Его можно было узнать только по светло-зеленому котелку. Одной рукой Фадж сжимал мешок с золотом, другой душил гоблина. Подпись гласила:

«Как далеко зайдет Фадж в стремлении присвоить банк «Гринготтс»? Чуть ниже — краткое содержание других статей в этом номере: Коррупция в Лиге квиддича: какими методами «Торнадос» берет верх? Раскрываются тайны древних рун. Сириус Блэк — злодей или жертва? — Можно взглянуть? — спросил Полумну заинтригованный Гарри. Она кивнула, по-прежнему глядя на Рона и давясь от хохота. Гарри открыл журнал и просмотрел перечень статей. До этой минуты он и не вспоминал про издание, которое мистер Уизли взял у Кингсли для Сириуса, но теперь он понял, что речь тогда шла именно об этом номере «Придиры». Он нашел нужную страницу и с волнением принялся за статью. Она тоже была проиллюстрирована довольно-таки бездарной карикатурой. Если бы не подпись, Гарри в голову бы не пришло, что это Сириус. Стоял его крестный отец и отец его девушки, на груде человеческих костей с волшебной палочкой в руке. Статья была озаглавлена так: СИРИУС БЛЭК — ЧЕРНЫЙ ПОД СТАТЬ ФАМИЛИИ? Кровожадный убийца или невинная звезда эстрады? Пойдёт ли его единственная дочь, по стопам отца?Сколько уже убила Каллиста Блэк, и сколько ещё убъет? Лишь прочтя эти фразы несколько раз, Гарри убедился, что глаза его не обманывают.

— Что там? — Каллиста попыталась заглянуть в журнал, но Гарри отвернул его. Ему не хотелось расстраивать Каллисту, дурацкими строками.— Ничего интересного. — покачал головой он и продолжил читать. «Вот уже четырнадцать лет Сириуса Блэка считают виновным в убийстве двенадцати ни в чем не повинных маглов и одного волшебника. Следствием дерзкого побега Блэка из Азкабана два года назад стал самый широкомасштабный розыск из всех, что когда-либо предпринимало Министерство магии. Все мы были на сто процентов уверены, что он заслуживает нового ареста и передачи дементорам. НО ТАК ЛИ ЭТО? Ошеломляющее обстоятельство, о котором мы узнали совсем недавно: Сириус Блэк, возможно, не совершал тех преступлений, за которые его отправили в Азкабан. Как утверждает Дорис Перкисс, проживающая по адресу: Литтл-Нортон, Акантовая улица, 18, Блэк в то время, когда произошло убийство, находился совсем в другом месте. — Общественность не знает, что Сириус Блэк — вымышленное имя, — говорит миссис Перкисс. — Тот, кого считают Сириусом Блэком, — на самом деле не кто иной, как Коротышка Бордман, бывший эстрадный певец, в прошлом — солист популярной группы «Гоп-гоблины», переставший выступать почти пятнадцать лет назад после того, как на концерте в Литтл-Нортоне репа, брошенная одним из зрителей, попала ему в ухо. Я узнала его в ту самую секунду, как увидела фотографию в газете. Коротышка никак не мог совершить эти преступления, потому что в тот день у нас с ним был романтический ужин наедине при свечах. Я уже написала министру магии и ожидаю, что со дня на день Коротышка, он же Сириус, будет полностью оправдан».

— Гарри? — Каллиста вновь потянулась к журналу, но и снова он увернулся. Гарри продолжал смотреть на страницу. Он глазам своим не верил. Может быть, это шутка, подумал он. Может быть, журнал специализируется на мистификациях. Он перевернул несколько страниц и нашел статью о Фадже. «Корнелиус Фадж, министр магии, отвергает обвинения в том, что с момента своего избрания министром пять лет назад он вынашивал планы захвата Волшебного банка «Гринготтс». Фадж неизменно заявляет, что хочет только «мирно сотрудничать» с хранителями нашего золота. НО ТАК ЛИ ЭТО? Из источников, близких к министру, нам недавно стало известно, что заветное желание Фаджа — получить контроль над золотыми запасами гоблинов и что ради этого он, если понадобится, готов применить силу. — Ему не привыкать, — утверждает сотрудник министерства. — Недаром в узком кругу Фаджа прозвали «грозой гоблинов». Послушали бы вы его, когда он уверен, что рядом исключительно свои. Он только и говорит что о гоблинах, которых он уничтожил: одних по его приказу утопили, других выбросили из окна, третьих отравили, четвертых запекли в пироге…» Дальше Гарри читать не стал. При всех дурных качествах Фаджа его очень трудно было вообразить отдающим распоряжение запечь гоблина в пироге. Он еще немножко полистал журнал, останавливаясь через каждые несколько страниц. Ему попались: обвинение в адрес клуба «Татсхилл торнадос» в том, что он для победы в чемпионате по квиддичу использовал шантаж, махинации с метлами и пытки; интервью с волшебником, утверждавшим, что слетал на Луну на «Чистомете-6» и набрал там в доказательство мешок лунных лягушек; и, наконец, статья о древних рунах, объяснявшая, по крайней мере, почему Полумна читала «Придиру» перевернутым. Автор уверял, что если поставить руны с ног на голову, то получится заклинание, с помощью которого можно превратить уши недруга в лимоны. На этом фоне утверждение «Придиры», что Сириус был солистом группы «Гоп-гоблины», казалось чуть ли не правдоподобным. — Что-нибудь интересное? — спросил Рон, когда Гарри закрыл журнал. — Разумеется, ровно ничего, — язвительно сказала Гермиона, прежде чем Гарри успел ответить. — Всем известно, что этот журнал — макулатура. — Прошу прощения, — вмешалась Полумна, чей голос вдруг перестал быть мечтательным. — Его редактор — мой отец. — Я… э-э… — смущенно пробормотала Гермиона. — Там, конечно… есть кое-что… любопытное… в смысле… — Можно, я его возьму? — холодно осведомилась Полумна и, наклонившись, вырвала «Придиру» у Гарри из рук. Открыв пятьдесят седьмую страницу, она решительно перевернула журнал и снова исчезла за ним. В этот момент дверь купе открылась в третий раз. Гарри повернул голову. Он, конечно, этого ожидал, и все равно увидеть ухмыляющееся лицо Драко Малфоя между физиономиями Крэбба и Гойла — приятного мало. — В чем дело? — недружелюбно спросил Гарри, не успел Малфой открыть рот. — Повежливей, Поттер, иначе будешь наказан, — проговорил, растягивая слова, Малфой, чьи прилизанные светлые волосы и острый подбородок были точной копией отцовских. — Видишь ли, меня, в отличие от тебя, назначили старостой, и поэтому я, в отличие от тебя, имею право наказывать провинившихся. — Может, и так, — отозвался Гарри, — но ты, в отличие от меня, редкостная гадина, поэтому вали отсюда и оставь нас в покое. Рон, Гермиона, Каллиста и Невилл засмеялись. Малфой скривил губы. — А скажи-ка мне, Поттер, каково это — быть на втором месте после Уизли? — спросил он. — Заткнись, Малфой! — резко сказала ему Гермиона. — Кажется, я затронул больное место, — язвительно усмехнулся Малфой. — Ты смотри у меня, Поттер! Я как пес, как пес буду вынюхивать, где ты что сделаешь не так. — Пошел вон! — крикнула Каллиста, вскакивая. Хихикнув, Малфой бросил напоследок на Гарри зловредный взгляд и удалился в сопровождении неуклюже топающих Крэбба и Гойла. Каллиста со стуком захлопнула за ними дверь купе и повернулась к Гарри, который мигом понял, что она, как и он, увидела в словах Малфоя скрытый смысл и очень обеспокоена. — Кинь-ка нам еще по лягушке, — сказал Рон. Он явно ничего не почувствовал. При Невилле и Полумне Гарри не мог свободно говорить. Еще раз обменявшись с Каллистой встревоженными взглядами, он стал смотреть в окно. Она обязательно захочет поговорить. С глазу на глаз. Погода, пока они ехали все дальше на север, оставалась неустойчивой. То по вагонным стеклам вяло брызгал дождь, то показывалось бледное солнце, которое вскоре поглощали тучи. Когда стемнело и в вагоне зажглись лампы, Полумна скатала «Придиру» в трубку, аккуратно положила журнал в сумку и принялась разглядывать соседей по купе. Гарри, сидевший у окна, прижал лоб к стеклу и пытался разглядеть вдалеке очертания Хогвартса, но вечер был безлунный, а стекло с дождевыми потеками — мутное от копоти. — Пора, наверно, одеться, — сказала наконец Гермиона. Все достали школьную форму. Гермиона с Роном аккуратно прикололи к груди значки старост. Гарри увидел, как Рон смотрит на свое отражение в черном стекле. Поезд начал замедлять ход, и отовсюду стали долетать обычные звуки: ученики брали свои вещи и живность, готовились к выходу. Поскольку Рон с Гермионой должны были за всем этим приглядывать, они опять пошли по вагонам, оставив Живоглота и Сычика на попечение Гарри и Каллисты. — Давай я эту сову понесу, — предложила Гарри Полумна, протягивая руку за Сычиком, в то время как Невилл тщательно засовывал Тревора во внутренний карман. — Э… хорошо, спасибо, — сказал Гарри и, дав ей клетку, поудобнее перехватил Буклю. Мелкими шажками они вышли в коридор и, уже ощущая свежесть вечернего воздуха, медленно двинулись вместе с толпой к двери вагона. Они сошли на перрон и огляделись, ожидая услышать голос Хагрида: «Первокурсники, сюда! Эй, первокурсники!» Но он не прозвучал. Вместо него — совсем другой голос, бодрый, женский: — Первокурсники, прошу построиться здесь! Первокурсники, ко мне! Качаясь, приблизился фонарь, и при его свете друзья увидели выступающий подбородок и строгую прическу профессора Граббли-Дерг — волшебницы, которая в прошлом году некоторое время преподавала вместо Хагрида уход за магическими существами. — А где же Хагрид? — вслух проговорил он. — Не знаю, — сказала Каллиста. — Давай-ка отойдем, мы загораживаем дверь. — Да, конечно… В толкучке Гарри всматривался во тьму — искал Хагрида. Он должен быть здесь, Гарри очень на это рассчитывал.— Странно это. Обычно Хагрид встречает первокурсников. Может что-то случилось?— Не знаю. Может он просто занят?— Будем на это надеяться.

Встреча с Хагридом была одной из главных радостей, которые он предвкушал. Но Хагрида не было.

Они огляделись в поисках Рона и Гермионы, желая спросить у них, что они думают о новом появлении профессора Граббли-Дерг, но их рядом не было, так что они просто дали потоку вынести себя на обочину темной, мокрой от дождя дороги, которая шла мимо станции Хогсмид. На ней стояло около сотни безлошадных карет, которые всегда возили в замок учеников начиная со второго курса. Гарри повернулся было, чтобы найти наконец Рона и Гермиону, но тут же вновь перевел взгляд на кареты. Сегодня они не были безлошадными. Между оглоблями стояли существа, которых Гарри, если бы потребовалось подобрать для них имя, наверно, назвал бы лошадьми, хотя в них было и нечто от пресмыкающихся. Плоти — ровно никакой, только черная шкура, облегающая скелет, видимый до мельчайшей косточки. Головы как у драконов. Глаза белые, без зрачков, широко открытые. И вдобавок большие, растущие из холки черные кожистые крылья — ни дать ни взять крылья гигантских летучих мышей. Странно, зловеще выглядели во мраке эти существа, которые стояли совершенно неподвижно и беззвучно. Гарри не понимал, зачем вдруг понадобились эти жуткие лошади, — ведь кареты прекрасно могут двигаться сами. — А где Сыч? — раздался у него за спиной голос Рона. — Его эта Полумна взяла, — сказал, быстро обернувшись, Гарри, которому не терпелось поговорить с Роном насчет Хагрида. — Слушай, где, по-твоему, Хагрид? — Не знаю, — обеспокоенно ответил Рон. — Если с ним что случилось, это очень некстати… Чуть поодаль Драко Малфой при поддержке Крэбба, Гойла, Пэнси Паркинсон и еще двоих-троих расталкивал робких второкурсников, чтобы карета целиком досталась его компании. Спустя несколько мгновений из толпы, тяжело дыша, появилась Гермиона. — Малфой сейчас омерзительно обошелся с одним первокурсником. Я точно буду на него жаловаться! И трех минут еще не носит значка, а уже обижает людей направо и налево… А где Живоглот? — У Джинни, — ответил Гарри. — Вон она… Джинни с извивающимся Живоглотом в руках только что возникла в поле зрения. — Спасибо, — сказала Гермиона, забирая у Джинни кота. — Пошли найдем свободную карету, пока они еще есть… — Мне еще Сыча надо взять! — возразил Рон, но Гермиона уже двинулась к ближайшему незанятому экипажу. Гарри и Каллиста остались с Роном.— Что это за звери такие, как думаете? — спросил он, кивком показывая на жутких лошадей, мимо которых как ни в чем не бывало потоком шли ученики. — Какие звери? — Ну лошади… Появилась Полумна с Сычиком в клетке. Крохотная совушка, как обычно, взволнованно верещала. — Вот, пожалуйста, — сказала Полумна. — Какой милый совеночек! — Да, ничего, — угрюмо отозвался Рон. — Ну ладно, пошли сядем… Что ты говоришь, Гарри? — Я спрашиваю, что это за чудо-лошади? — сказал Гарри, двинувшись с Роном, Каллистой и Полумной к экипажу, в котором уже сидели Гермиона и Джинни. — Какие еще лошади, Гарри? — Калли взглянула на него, не понимая, о чём он говорит. — Которые повезут кареты! — ответил Гарри с раздражением: ведь они проходили в каком-нибудь шаге от ближайшего из существ, которое разглядывало их пустыми белыми глазами. Друз, однако, были явно озадачены. — Да о чем ты, никак не пойму? — Вот о чем — посмотрите! Гарри схватил Рона и Калли за руку и повернул их так, чтобы их лица оказались прямо перед мордой крылатого коня. Поглядев секунду-другую, друзья перевели глаза на Гарри. — На что ты предлагаешь нас смотреть? — Да на эту, которая между оглобель! Которая в карету запряжена! Вот же она перед вами…— Гарри, ты точно в порядке? — Каллиста коснулась лба Гарри, но тот дёрнулся. Рон по-прежнему таращился на него с полным непониманием, и Гарри вдруг пришла в голову диковинная мысль. — Вы… вы не можете их видеть? — Кого? — Тех, которые запряжены в кареты. — Да что с тобой, Гарри? — Со мной? Ничего… Гарри пришел в смятение. Вот же она перед ними, черная лошадь, гладкая шкура поблескивает, отражая тусклый свет из вокзальных окон, из ноздрей в прохладном вечернем воздухе поднимается пар. И все же, если только Рон и Каллиста не шутят — а шутка в этом случае была бы очень глупая, — ребята не видят ее совсем. — Ну что, может, сядем все-таки? — неуверенно предложил Рон, глядя на Гарри с беспокойством. — Да-да, — сказал Гарри. — Идёмте… — Не волнуйся, — произнес вдруг призрачный голос, когда Рон исчез в темной карете. — Ты не сходишь с ума, ничего такого. Я тоже их вижу. — Видишь? — в страшном волнении переспросил Гарри, поворачиваясь к Полумне. В ее больших серебристых глазах он увидел отражения крылатых коней. — Да, — сказала Полумна. — Вижу всякий раз, как сюда приезжаю. Они всегда везут эти кареты. Так что не беспокойся. Ты не больший псих, чем я. Она слабо улыбнулась и забралась вслед за Роном в затхлый кузов экипажа. Не успокоившись до конца, Гарри полез туда же, помогая Каллисте.

— Все видели эту Граббли-Дерг? — спросила Джинни. — Что она, интересно, тут делает? Ведь не мог же Хагрид уйти из школы, правда? — Я была бы рада, если бы он ушел, — сказала Полумна. — По-моему, он не ахти какой учитель. — Он отличный учитель! — хором возразили рассерженные Гарри, Каллиста, Рон и Джинни. Гарри посмотрел на Гермиону. Она кашлянула и быстро сказала: — Да… он очень хороший. — А мы в Когтевране считаем, что на него без смеха нельзя смотреть, — не смутившись, сказала Полумна. — Значит, у вас погано с чувством юмора! — рявкнул Рон. Карета тем временем, скрипя колесами, поехала. Полумну грубость Рона, казалось, не обеспокоила нисколько. Мало того — она некоторое время равнодушно смотрела на него, как смотрят не слишком интересную телепередачу. Громыхая и покачиваясь, кареты цепочкой двигались по дороге. Когда их экипаж между двумя высокими колоннами, увенчанными фигурами крылатых вепрей, въезжал на территорию школы, Гарри прильнул к окну, надеясь увидеть огонек в хижине Хагрида на краю Запретного леса. Но на всей территории было совершенно темно. Замок Хогвартс между тем становился все ближе — могучая громада башен нависала над ними, выделяясь угольно-черным пятном на фоне темного неба. Яркими прямоугольниками в этом темном пятне светились окна.У каменных ступеней, ведущих к дубовым входным дверям замка, кареты с лязгом остановились. Гарри вышел из экипажа первым. Он повернулся и опять стал искать глазами свет в домике на опушке леса, но там не было никаких признаков жизни. Боясь расстаться с призрачной надеждой на то, что лошади ему померещились, Гарри неохотно перевел взгляд на кареты и, конечно, снова увидел эти странные скелетоподобные существа. Они тихо стояли, овеваемые прохладным вечерним воздухом, и таращили пустые белые глаза. — Идешь ты или нет? — прозвучал рядом голос Рона. — А… да, — быстро сказал Гарри, и они влились в толпу, торопливо поднимающуюся к дверям по каменной лестнице. Вестибюль был ярко освещен факелами, и шаги учеников по мощенному каменными плитами полу отдавались в нем эхом. Все двигались направо, к двустворчатой двери, которая вела в Большой зал. Предстоял пир по случаю начала учебного года.— Ты точно в порядке? — Каллиста тихо шепнула.— Да..— Встретимся после отбоя в гостиной? — Гарри улыбнулся впервые за вечер и кивнул.— Конечно. Я возьму мантию. В Большом зале школьники рассаживались по факультетам за четырьмя длинными столами. Вверху простирался беззвездный черный потолок, неотличимый от неба, которое можно было видеть сквозь высокие окна. Вдоль столов в воздухе плавали свечи, освещая серебристых призраков, сновавших по залу, и учеников, которые оживленно переговаривались, обменивались летними новостями, выкрикивали приветствия друзьям с других факультетов, разглядывали друг у друга новые мантии и фасоны стрижки. И опять Гарри заметил, что, когда он идет мимо, некоторые наклоняются друг к другу и перешептываются. Он стиснул зубы и постарался вести себя так, словно ничего не замечает и ему ни до чего нет дела.— Расслабься, — Каллиста коснулась руки Гарри. Полумна отделилась от них и отправилась за стол Когтеврана. Едва они дошли до стола Гриффиндора, как Джинни позвали друзья-четверокурсники, и она села с ними. Гарри, Рон, Каллиста, Гермиона и Невилл нашли себе пять мест подряд у середины стола. По одну сторону от них сидел Почти Безголовый Ник, факультетский призрак Гриффиндора, по другую — Парвати Патил и Лаванда Браун, которые поздоровались с Гарри как-то нарочито беззаботно и дружелюбно, не оставив у него сомнений в том, что перестали перемывать ему косточки лишь мгновение назад. Впрочем, у него на уме были более важные вещи: через головы учеников он смотрел на преподавательский стол, который шел вдоль главной стены зала. — Его тут нет. Рон и Гермиона смотрели туда же, хотя особенно вглядываться не было нужды: рост Хагрида позволил бы сразу увидеть его в любой компании. — Не мог же он совсем уйти из школы, — сказал Рон с легкой тревогой в голосе. — Конечно не мог, — твердо проговорил Гарри. — Может быть, с ним… случилось что-нибудь? — беспокойно спросила Гермиона. — Нет, — мгновенно ответил Гарри. — Где же он тогда? — Калли нахмурилась, наткнувшись взглядом на мать. После паузы Гарри очень тихо — так, чтобы не услышали Невилл, Парвати и Лаванда, — сказал: — Может быть, он еще не вернулся? Ну, вы понимаете… с задания. Которое ему поручил Дамблдор. — Да… да, пожалуй, — согласился Рон, вроде бы успокоившись. Но Гермиона, прикусив губу, все оглядывала преподавательский стол, точно хотела найти там какое-то окончательное объяснение отсутствия Хагрида. — А это кто? — резко спросила она, показывая на середину преподавательского стола.

Дамблдор склонил голову к сидевшей рядом женщине, которая что-то говорила ему на ухо. Она выглядела, подумал Гарри, как чья-нибудь вечно незамужняя тетушка. Пухлая и приземистая, с короткими курчавыми мышино-каштановыми волосами, она повязала голову ужасающей ярко-розовой лентой под цвет пушистой вязаной кофточки, которую надела поверх мантии. Вот она чуть повернула голову, чтобы отпить из кубка, и Гарри, к своему ужасу, узнал это бледное жабье лицо и выпуклые, с кожистыми мешками глаза. — Это же Амбридж! — Кто-кто? — спросила Гермиона. — Она была на разбирательстве нашего дела, она работает у Фаджа! — объяснила Каллиста. — Кофточка что надо! — ухмыльнулся Рон. — Работает у Фаджа… — нахмурившись, повторила Гермиона. — И что, в таком случае, она делает здесь? — Понятия не имею… Гермиона, сощурив глаза, оглядывала преподавательский стол. — Нет, — пробормотала она, — нет, конечно…

В зал потянулась длинная вереница испуганных новичков, возглавляемая профессором Макгонагалл, которая несла табурет с древней Волшебной шляпой, во многих местах заплатанной и заштопанной. На тулье Шляпы около сильно потрепанных полей виднелся широкий разрез. Разговоры в Большом зале разом умолкли. Первокурсники выстроились вдоль преподавательского стола лицом к остальным ученикам. Профессор Макгонагалл бережно поставила перед ними табурет и отступила. Лица первокурсников, освещаемые огоньками свечей, казались очень бледными. Одного мальчонку, стоявшего в середине шеренги, била дрожь.

— А ведь мы тоже были такими же пугливыми детишками, — Каллиста наклонилась к Гарри. — А сейчас, осталось два года доучиться, даже как-то не верится.— Время быстро летит.

Калли мягко улыбнулась своим мыслям, погружаясь в воспоминания. Прямо перед глазами встал тот туманный сентябрьский день — её первое сентября в Хогвартсе. Она вновь ощутила влажную ладонь мамы, которая нервно сжимала её руку, пока они бежали сквозь толпу на вокзале Кингс-Кросс. Сердце колотилось где-то в горле, когда они, зажмурившись, решительно шагнули в массивную колонну между девятым и десятым путями.

А в следующее мгновение мир оглушил её гомоном тысяч голосов, шипением паровозного котла и запахом угольного дыма. Мама суетилась рядом, бесконечно поправляя воротник её мантии. В её глазах блестели слезы гордости и тревоги.

Зайдя в вагон, Калли долго плутала по узкому коридору, заглядывая в заполненные купе, пока, наконец, не нашла одно, почти пустое. Там, у окна, сидел худощавый мальчик с взлохмаченными чёрными волосами и круглыми очками, а напротив него расположился коренастый рыжий веснушчатый паренёк, который как раз доедал какие-то сладости. Калли робко спросила, свободно ли место, и они, переглянувшись, приветливо закивали.

Она тогда ещё не знала, что этот неловкий момент, этот вежливый обмен именами и станет тем самым крошечным зёрнышком, из которого вскоре прорастёт их крепкая, нерушимая дружба, согревающая её до сих пор.

Шляпа умолкла и замерла. Раздались аплодисменты, но на этот раз — Гарри не помнил, чтобы такое случалось раньше, — они сопровождались тихим говором и перешептываниями. По всему Большому залу ученики обменивались репликами с соседями, и Гарри, хлопая вместе со всеми, прекрасно понимал, чем вызваны всеобщие толки. — Разошлась она что-то в этом году, — сказал Рон, удивленно вскинув брови. — Не то слово, — согласился Гарри.— Каждый год всё длиннее, — усмехнулась Каллиста. Обычно Волшебная шляпа ограничивалась описанием качеств, которые требуются от новичка для зачисления на тот или иной факультет, и своей роли в решении его судьбы. Гарри не помнил, чтобы она пыталась давать Хогвартсу советы. — Было раньше такое, чтобы она предостерегала школу? — спросила Гермиона с ноткой тревоги в голосе. — Безусловно, было, — авторитетно ответил Почти Безголовый Ник, наклонясь к ней и пройдя при этом сквозь Невилла (Невилл вздрогнул — ощущение, прямо скажем, не из приятных). — Шляпа считает своим святым долгом выступить с должным предостережением, когда она чувствует… Распределение первокурсников прошло быстро. — Нашим новичкам, — звучно заговорил Дамблдор, сияя улыбкой и широко распахнув объятия, — добро пожаловать! Нашей старой гвардии — добро пожаловать в насиженные гнезда! Придет еще время для речей, но сейчас время для другого. Уплетайте за обе щеки! Под общий смех и одобрительные аплодисменты Дамблдор аккуратно сел и перекинул длинную бороду через плечо, чтобы не лезла в тарелку. А тем временем в зале, откуда ни возьмись, появилась еда, и в таком количестве, что все пять длинных столов ломились от мяса, пирогов, овощных блюд, хлеба, соусов и кувшинов с тыквенным соком.

— Кла-асс, — простонал изголодавшийся Рон и, потянувшись к ближайшему блюду с отбивными котлетами, стал наваливать их себе на тарелку под тоскливым взором Почти Безголового Ника. — Ты что-то начал говорить перед распределением, — напомнила призраку Гермиона. — Насчет предостережений, которые высказывала Шляпа. — Да-да, — сказал Ник, который был рад поводу отвернуться от Рона, уплетавшего жареную картошку с почти неприличным аппетитом. — Я несколько раз слышал ее предостережения во времена, когда школе грозили большие беды. И всегда, конечно, она говорила одно и то же: сплотитесь, обретите силу изнутри. — Окуа ляа мое на, шошое ози еда? — спросил Рон. С таким набитым ртом, подумал Гарри, хоть что-то выговорить — уже достижение.— Чего? — Калли подавилась соком, Гермиона постучала по спине. — Прошу прощения? — учтиво переспросил Почти Безголовый Ник. Гермиона метнула в Рона негодующий взгляд, он с трудом проглотил недожеванное и сказал: — Откуда Шляпа может знать, что школе грозит беда? — Не имею понятия, — ответил Почти Безголовый Ник. — Впрочем, разумеется, она живет в кабинете Дамблдора, и могу предположить, что она улавливает там некие веяния. — И она хочет, чтобы все факультеты жили в дружбе? — спросил Гарри, глядя на стол Слизерина, где властвовал Драко Малфой. — Держи карман шире. — Ты не должен так думать, — упрекнул его Ник. — Мирное сотрудничество — это ключ ко всему. Хотя мы, привидения, тоже разделены на факультеты, мы поддерживаем между собой дружеские связи. Несмотря на борьбу за первенство между Гриффиндором и Слизерином, я ни за что не стал бы искать ссоры с Кровавым Бароном. — Только потому, что ты жутко его боишься, — сказал Рон. Почти Безголовый Ник был глубоко оскорблен. — Я — боюсь? Смею утверждать, что сэр Николас де Мимси-Дельфингтон ни разу в жизни не возбудил подозрения в трусости! Благородная кровь, текущая в моих жилах… — Кровь? — переспросил Рон. — Разве у тебя есть… — Фигура речи! — перебил его Почти Безголовый Ник, уязвленный теперь настолько, что голова на почти разрубленной шее опасно задрожала. — Надеюсь, мне, которому недоступны радости еды и питья, все же позволено употреблять те слова, какие я считаю нужным? Впрочем, заверяю вас: я давно уже привык к шуточкам учеников по поводу моей смерти! — Ник, он же не смеялся над тобой! — воскликнула Гермиона, бросив на Рона уничтожающий взгляд. К несчастью, рот Рона был опять набит так, что, казалось, вот-вот будет взрыв, и он смог произнести только: «Яэ хоэ иа оиеть», что Ник, судя по всему, не расценил как достаточное извинение. Взмыв в воздух, он поправил шляпу с пером и полетел от них к другому концу стола, где нашел себе место между братьями Криви — Колином и Деннисом. — Ну, Рон, ты даешь! — гневно прошипела Гермиона. — В чем дело? — возмутился Рон, проглотив наконец то, что у него было во рту. — Мне простой вопрос нельзя задать? — Ладно, проехали, — раздраженно сказала Гермиона, и оба всю оставшуюся трапезу обиженно промолчали. Гарри и Каллисте слишком привычны были перепалки Рона и Гермионы, чтобы пытаться их примирить. Куда разумнее было потратить время на бифштекс, запеканку с почками и большой кусок любимого пирога с патокой. Когда ученики покончили с едой и гомон в зале опять сделался громче, Дамблдор вновь поднялся на ноги. Разговоры мгновенно умолкли. Все повернулись к директору. Гарри между тем ощущал приятную сонливость. Но впереди ещё были посиделки с Калли. — Теперь, когда мы начали переваривать этот великолепный ужин, я, как обычно в начале учебного года, прошу вашего внимания к нескольким кратким сообщениям, — сказал Дамблдор. — Первокурсники должны запомнить, что лес на территории школы — запретная зона для учеников. Некоторые из наших старших школьников, надеюсь, теперь уже это запомнили. (Гарри, Рон, Каллиста и Гермиона обменялись ухмылками.) Мистер Филч, наш школьный смотритель, попросил меня — как он утверждает, в четыреста шестьдесят второй раз — напомнить вам, что в коридорах Хогвартса не разрешается применять волшебство. Действует и ряд других запретов, подробный перечень которых вывешен на двери кабинета мистера Филча… У нас два изменения в преподавательском составе. Мы рады вновь приветствовать здесь профессора Граббли-Дерг, которая будет вести занятия по уходу за магическими существами. Я также с удовольствием представляю вам профессора Амбридж, нашего нового преподавателя защиты от Темных искусств. Прозвучали вежливые, но довольно вялые аплодисменты, во время которых друзья обменялись взглядами, выражавшими легкую панику: Дамблдор не сказал, как долго Граббли-Дерг будет преподавать. Дамблдор продолжал: — Отбор в команды факультетов по квиддичу будет происходить… Он умолк и с недоумением посмотрел на профессора Амбридж. Поскольку стоя она была лишь ненамного выше, чем сидя, все не сразу поняли, почему Дамблдор перестал говорить. Но тут послышалось ее негромкое «кхе, кхе» и стало ясно, что она поднялась на ноги и намерена держать речь. Замешательство Дамблдора продлилось всего какую-нибудь секунду. Затем он проворно сел и уставил на профессора Амбридж пытливый взгляд, точно ничего на свете не желал сильнее, чем услышать ее выступление. Но другие преподаватели не сумели так искусно скрыть свое изумление. Брови профессора Стебль исчезли под растрепанными волосами, губы профессора Макгонагалл стали тоньше, Кассандра раздражённо прикрыла глаза рукой. Ни разу еще новый учитель не осмелился перебить Дамблдора. Многие школьники ухмыльнулись: эта особа явно не знала, как принято вести себя в Хогвартсе. — Благодарю вас, директор, — жеманно улыбаясь, начала Амбридж, — за добрые слова приветствия. Голосок у нее был высокий, девчоночий, с придыханием, и Гарри опять почувствовал сильнейший прилив необъяснимой неприязни. Он знал одно: что все в ней, от глупого голоска до пушистой розовой кофточки, вызывает у него отвращение. Она еще раз мелко откашлялась — «кхе, кхе» — и продолжала:

— Как приятно, доложу я вам, снова оказаться в Хогвартсе! — Она опять улыбнулась, обнажив очень острые зубы. — И увидеть столько обращенных ко мне счастливых маленьких лиц! Калли оглядела зал, но счастливых лиц что-то не приметила. Наоборот, все были неприятно удивлены тем, что к ним обращаются как к пятилетним. — Я с нетерпением жду знакомства с каждым из вас и убеждена, что мы станем очень хорошими друзьями!— Это вряд ли, — хихикнули близнецы Уизли. Школьники начали переглядываться, некоторые с трудом подавляли смех. — Я согласна с ней дружить только при условии, что мне не придется с ней меняться и брать эту кофточку, — шепнула Парвати Лаванде, и обе они беззвучно захихикали. Профессор Амбридж снова издала свое «кхе, кхе», но когда она опять заговорила, восторженного придыхания в голосе уже почти не слышалось. Он звучал куда более деловито. Слова были скучными и как будто вызубренными. — Министерство магии неизменно считало обучение юных волшебников и волшебниц делом чрезвычайной важности. Редкостные дарования, с которыми вы родились, могут быть растрачены впустую, если их не развивать и не оттачивать бережными наставлениями. Древние навыки, которые выделяют волшебное сообщество из всех прочих, должны передаваться из поколения в поколение — иначе мы потеряем их навсегда. Беречь, приумножать и шлифовать сокровища магических познаний, накопленные нашими предками, — первейшая обязанность тех, кто посвятил себя благородному делу преподавания. Тут профессор Амбридж сделала паузу и легонько кивнула коллегам, ни один из которых на этот знак внимания не ответил. Профессор Макгонагалл так сурово нахмурила темные брови, что стала очень похожа на хищную птицу. Гарри явственно увидел, как она обменялась многозначительным взглядом с профессором Стебль. Амбридж между тем в очередной раз кхекхекнула и заговорила дальше: — Каждый новый директор Хогвартса привносил в трудное дело руководства этой древней школой нечто новое, и так оно и должно быть, ибо без прогресса нашим уделом стали бы застой и гниение. Однако прогресс ради прогресса поощрять не следует, ибо большая часть наших проверенных временем традиций в пересмотре не нуждается. Итак, необходимо равновесие между старым и новым, между постоянством и переменами, между традицией и новаторством… Профессор Амбридж вольного поведения учеников как будто не замечала. Казалось, начнись под самым носом у нее буйный мятеж — она все равно договорила бы до конца. Преподаватели, однако, по-прежнему слушали ее очень внимательно. Гермиона, судя по всему, не упускала ни единого слова Амбридж, но по ней было видно, что слова эти ей совсем не по нутру. — …потому что иные из перемен приносят подлинное улучшение, в то время как другие с течением лет выявляют свою ненужность. Точно также некоторые из старых обычаев подлежат сохранению, тогда как от тех из них, что обветшали и изжили себя, следует отказаться. Сделаем же шаг в новую эру — в эру открытости, эффективности и ответственности, сохраняя то, что заслуживает сохранения, совершенствуя то, что должно быть усовершенствовано, искореняя то, чему нет места в нашей жизни. Она села. Дамблдор похлопал. Педагоги последовали его примеру, но Гарри заметил, что некоторые сомкнули ладони всего раз или два. Присоединился и кое-кто из учеников, но большей частью они просто прозевали конец речи, которой не слушали, и, прежде чем они могли зааплодировать по-настоящему, Дамблдор снова встал. — Благодарю вас, профессор Амбридж, за чрезвычайно содержательное выступление, — сказал он с легким поклоном. — Итак, я продолжу. Отбор в команды по квиддичу будет происходить… — Это точно, что содержательное, — вполголоса заметила Гермиона. — Только не говори, что тебе понравилось, — тихо сказал Рон, повернув к Гермионе лоснящееся от сытости лицо. — Одна из самых занудных речей, какие я слышал. А ведь я рос с Перси. — «Содержательное» и «понравилось» — разные вещи, — сказала Гермиона. — Эта речь очень многое объясняет. — Правда? — удивился Гарри. — А по мне, так вода водой.— Перестаньте, — Каллиста пихнула Гарри в бок. — В этой воде растворено кое-что важное, — сумрачно проговорила Гермиона. — Да что ты, — с недоумением сказал Рон. — Как вам вот это: «Прогресс ради прогресса поощрять не следует»? Или еще: «Искореняя то, чему нет места в нашей жизни»? — Ну, и что это означает? — нетерпеливо спросил Рон. — Это означает то, что Министерство вмешивается в дела Хогвартса. — пояснила Каллиста. Тем временем все вокруг зашумели и засуетились. Дамблдор, пока они разговаривали, объявил торжество оконченным. Ученики начали вставать и двигаться к выходу. Гермиона взволнованно вскочила на ноги. — Рон, мы же должны показать первокурсникам дорогу! — Ах, да, — сказал Рон, который явно про это забыл. — Эй! Эй, вы! Мелкота! — Рон! — А кто они, по-твоему? Великаны, что ли? — Может, они и маленькие, но не смей называть их мелкотой! Первокурсники! — властно крикнула Гермиона через стол. — Сюда, пожалуйста! Кучка новичков робко двинулась по проходу между столами Гриффиндора и Пуффендуя. Каждый мешкал как только мог, чтобы не идти первым. Все они действительно казались очень маленькими; Гарри был уверен, что он, когда приехал сюда в первый раз, выглядел все же постарше. Он улыбнулся им. Светловолосый мальчик рядом с Юаном Аберкромби остановился как вкопанный, он толкнул Юана локтем и шепнул ему что-то на ухо. Юан Аберкромби сделался таким же испуганным и украдкой бросил на Гарри взгляд, полный ужаса. Гарри почувствовал, что улыбка сползает с его лица, как Смердящий сок. — Ну ладно, пока, — сказал он Рону и Гермионе и вместе с Каллистой двинулись к выходу из Большого зала, изо всех сил Гарри старался не замечать новых перешептываний, взглядов и кивков в его сторону. — Не обращай внимания на них, — Каллиста взяла Гарри под руку. — Они так и будут перешёптываться. — Я уже привык. — Гарри быстро чмокнул Калли в щёку, от чего у той мгновенно щёки порозовели.— Просто знай, что людям легко вбить в голову разные недостоверные слухи. Мы всегда будем на твоей стороне, Гарри, помни это.

Дойдя до конца коридора, который вел к общей гостиной Гриффиндора, Гарри уперся в портрет Полной Дамы и только тут сообразил, что не знает нового пароля. — Э-э… — с тоской выдавил он из себя, глядя на Полную Даму, которая сурово смотрела на него, разглаживая складки на розовом атласном платье. — Без пароля хода нет, — заявила она надменно. — Гарри, я его знаю! Сзади послышалось чье-то пыхтение, и, обернувшись, пара увидела бегущего к нем Невилла. — Ни за что не угадаешь! А мне ничего не стоило запомнить. — Он помахал чахлым кактусом, который показывал в поезде. — Мимбулус мимблетония! — Верно, — сказала Полная Дама, и ее портрет повернулся в их сторону, как створка двери. За ним в стене открылся круглый проем, куда Гарри с Невиллом и Каллистой тут же влезли. Общая гостиная Гриффиндора была все такой же приветливой — уютная круглая комната в башне с мягкими вытертыми креслами и шаткими старинными столами. У камина, где весело потрескивал огонь, несколько человек грели руки, прежде чем идти в спальню. На противоположной стороне комнаты Фред и Джордж Уизли прикалывали что-то к доске объявлений.

— Не забудь, после отбоя в гостиной, — шепнула Каллиста мило улыбнувшись.— Помню.

Поднявшись на женскую половину, Каллиста толкнула дверь своей спальни и замерла на пороге.

Саманта  и Карен о чём-то оживлённо болтали, сидя на своей кровати, но при виде вошедшей Каллисты их голоса мгновенно стихли, сменившись едва слышным шёпотом. 

— Привет, — Каллиста поставила чемодан у своей кровати и постаралась улыбнуться как можно естественнее. — Как провели лето?

— Неплохо, — Саманта пожала плечами, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. Она перевела взгляд на Карен, словно ожидая, что та вот-вот взорвётся.

Карен не заставила себя ждать.

— Неплохо? — фыркнула она, отворачиваясь от окна. — Я бы не сказала. Моя мать не хотела отпускать меня в Хогвартс в этом году.

— Почему? — Каллиста сбросила мантию и аккуратно повесила её на спинку стула, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Из-за Поттера и Дамблдора, — Карен подперла рукой подбородок, всем своим видом демонстрируя, как сильно её это бесит. — Вообще думала отправить в Шармбатон. Там хоть спокойно.

— А причём здесь они? — Каллиста повернулась к ней, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение.

— Ей не нравится, что Поттер начал болтать о Сама-Знаешь-Ком, а Дамблдор ему верит, — процедила Карен, и в её голосе явственно послышались нотки превосходства. — Моя мать считает, что это просто попытка привлечь к себе внимание. Знаешь, как у людей, которым не хватает славы.

Каллиста сжала пальцы, ногти больно впились в ладони, но она заставляла себя промолчать.

— А сама ты как считаешь? — тихо спросила Саманта, переводя взгляд с Карен на Каллисту. В её глазах читалась неподдельная заинтересованность — она действительно хотела знать.

— Я верю Гарри, — твёрдо ответила Каллиста, глядя прямо на Карен.

Карен рассмеялась — резко, неприятно, с той особой интонацией, которая должна была уколоть побольнее.

— Кто бы сомневался, — протянула она, закатывая глаза. — Чтобы Поттеру не верила его свита. Вы же с ним не разлей вода, прямо как сиамские близнецы. Наверное, даже спите вместе, а?

— Карен! — одёрнула её Саманта, но Карен уже вошла во вкус.

— Мой отец рассказал о вашем слушании в начале августа, — продолжала она, подходя ближе. — Он был очень не согласен с решением. Сказал, что это позор, что вас вообще оправдали после того, что вы устроили. Дементоры, нарушение Статуса о секретности, применение магии несовершеннолетними — и никакого наказания.

— Нас оправдали, — Каллиста говорила спокойно, но в её голосе звенела сталь. — А дальше меня не волнует, что там думает твой отец.

— Ну да, — Карен скрестила руки на груди, окидывая Каллисту презрительным взглядом. — Ты дочь своего отца. Нарушительница законов. Только тебе и Поттеру повезло, что вы вышли сухими из воды, а вот твоему папаше не повезло. Сидит сейчас в своей норе, поди, и радуется, что дочка пронырливая попалась.

— Карен, ты перегибаешь, — Саманта пихнула соседку в бок, но та даже не повела бровью.

— Ой, что я такого сказала? — Карен притворно удивилась. — Чистая правда. Кто знает, может, она пойдёт по стопам своего отца? Не того, который в Азкабане сидел, а других Блэков. Блэки-то все как один служили Ему. Даже не стеснялись этого. Может, — она сделала многозначительную паузу, впиваясь взглядом в Каллисту, — ты уже тоже в Его рядах, раз Он вернулся? Шпионишь тут среди нас?

В комнате повисла мёртвая тишина. Саманта побелела как мел.

Лицо Каллисты оставалось совершенно спокойным.

— Поверь, — произнесла она тихо, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду, — ты узнаешь первой.

Карен напряглась, но не отступила.

— И что это значит?

— Это значит, — Каллиста сделала шаг к ней, и Карен непроизвольно отшатнулась, — что когда я стану Пожирательницей смерти, я приду за тобой в первую очередь. Буду мучать тебя Круцио до тех пор, пока ты не пожалеешь, что вообще открыла рот. А потом убью. Медленно. С наслаждением.

На мгновение Карен замерла, глядя в эти потемневшие глаза, и в её взгляде мелькнул самый настоящий страх.

— Ненормальная, — выдохнула она, отступая ещё на шаг.

Каллиста улыбнулась — холодно, спокойно, почти ласково.

— Возможно.

Она развернулась и подошла к своему чемодану, давая понять, что разговор окончен. Карен фыркнула, пытаясь вернуть самообладание, и отошла к окну, делая вид, что разглядывает вечернее небо.

Слова Карен застряли где-то глубоко, царапая душу острыми краями. Блэки все служили Ему. Наследница крови.

Каллиста достала пижаму и сделала вид, что готовится ко сну. Но ещё долго, когда в комнате погас свет и все задышали ровно во сне, она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок и думая о том, что впереди — самый трудный год в её жизни.

Когда часы в гостиной пробили полночь, Каллиста бесшумно спустилась по винтовой лестнице.

Гарри уже ждал её, сидя на диване перед камином, уставившись в огонь пустым взглядом. Языки пламени отражались в его очках, и в этом свете он казался старше, взрослее, словно война уже наложила на него свою тяжёлую руку. Он даже не обернулся на звук шагов — слишком погружённый в свои мысли.

Каллиста замерла на мгновение, разглядывая его. С момента их возвращения в Хогвартс прошло всего несколько часов, а он уже выглядел так, будто нёс на плечах всю тяжесть магического мира. Тени залегли под глазами, губы были плотно сжаты, а в зелёных глазах плескалась такая усталость, что у Каллисты сжалось сердце.

Она не хотела говорить ему о Карен — у Гарри и так полно недовольных взглядов со стороны, зачем добавлять ещё и её проблемы к его грузу?

— Привет, — тихо сказала она, подходя и садясь рядом. Голову положила ему на плечо, вдыхая знакомый запах — смесь дыма камина, старого пергамента и чего-то такого родного, что у неё защипало в носу. — Идём?

Гарри качнул головой, на секунду прижимаясь щекой к её макушке.

— Может, прогуляемся до Чёрного озера? — предложила Каллиста. — Свежий воздух, тишина... звёзды...?

— Идём, — Гарри поднялся с дивана, одним движением накидывая свою мантию невидимку и укрывая ею же Каллисту.

Они выскользнули из башни и направились к выходу. В коридорах было тихо и пустынно — даже Филч, наверное, дрых где-нибудь в своей каморке, прижимая к груди ведро и тряпку. Только портреты провожали их сонными взглядами, да факультетские песочные часы мерцали в темноте, отсчитывая баллы.

Каллиста заметила, как Гарри хмурится, и её сердце сжалось ещё сильнее. Наверное, его соседи тоже косо смотрят. Наверное, и ему пришлось выслушивать сегодня гадости. Она приобняла его за руку, прижимаясь плотнее и пытаясь заглянуть в глаза.

— Что случилось? — спросила она мягко, хотя уже догадывалась об ответе.

Гарри вздохнул, останавливаясь у высокого окна, за которым серебрилась лунная дорожка на газонах.

— Всё то же, что и было до этого, — ответил он, и в его голосе слышалась такая усталость, что Каллисте захотелось найти каждого, кто посмел его обидеть, и проклясть их всех до седьмого колена. — Шёпот за спиной. Взгляды, полные презрения. Кто-то демонстративно отворачивается, когда я прохожу мимо.

Они вышли через главные ворота и направились к озеру. Ночной воздух был свежим и чистым, с лёгкой горчинкой увядающих трав. Трава под ногами хрустела от ночной росы, оставляя на ботинках тёмные влажные следы. Озеро встретило их тихим плеском волн и бесконечным звёздным небом, отражающимся в чёрной воде — два бескрайних космоса, смотрящих друг на друга.

— Шеймус с самого ужина на меня не смотрит, — продолжил Гарри, когда они уселись на поваленное бревно у самой воды. Каллиста прижалась к его боку, накрывая их мантией, и он благодарно притянул её ближе. — Дин пытается быть вежливым, но чувствуется, что ему неловко. А Симус... Симус вообще старается не пересекаться со мной взглядом. Когда я вошёл в спальню, он резко замолчал и уткнулся в книгу. Даже не поздоровался.

— Симус? — удивилась Каллиста. — Но Симус же не может...

— Может, — горько усмехнулся Гарри, глядя на лунную дорожку. — Его мать считает, что Дамблдор спятил, а я — сумасшедший мальчишка, который ищет внимания. И Симус, похоже, склоняется к её мнению. Рон говорит, не обращать внимания, но... — он пожал плечами. — Трудно не обращать, когда твой сосед по комнате смотрит на тебя как на прокажённого.

Каллиста промолчала. Она думала о Карен, о её словах, о том, как легко люди верят в чужую ложь, как охотно принимают удобную правду вместо страшной действительности. Ей захотелось рассказать ему всё — о перепалке в спальне, о намёках насчёт Блэков, о том, как она еле сдержалась, чтобы не проклясть Карен прямо там. Но она сжала губы и промолчала. У него и так полно забот.

— А у вас как? — спросил Гарри, поворачиваясь к ней. В его глазах читалась искренняя забота — даже в таком состоянии он думал о ней.

— А.. Всё хорошо, — Каллиста постаралась, чтобы голос звучал легко и беззаботно. — Карен и Саманта как обычно хвастались, где провели лето. Карен в Париже была, Саманта в Швейцарии. Слушать про шоколад и виды на Альпы было почти интересно.

Гарри фыркнул, и впервые за вечер на его лице появилась тень улыбки. Он чуть расслабился, плечи опустились, и Каллиста с облегчением выдохнула.

— Ну хоть у тебя всё хорошо, — сказал он, приобнимая её за плечи и притягивая ближе.

Каллиста кивнула, чувствуя укол совести за эту маленькую ложь, но прогоняя его прочь. Не время. Не сейчас.

Они сидели у озера, глядя, как лунная дорожка дрожит на воде, и слушали тишину. Где-то вдалеке ухнула сова — наверное, один из школьных почтовых сычей возвращался с ночной охоты. Ветер шелестел листвой Запретного леса, донося оттуда странные, почти неслышные звуки. Где-то плеснула рыба. Мир был прекрасен и спокоен, несмотря на всё, что ждало их впереди.

— Знаешь, — сказал Гарри вдруг, глядя на звёзды, — когда я сижу с тобой, мне кажется, что всё не так страшно. Что мы справимся.

— Мы справимся, — эхом отозвалась Каллиста, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Потому что мы вместе.

Он повернулся к ней, и в его зелёных глазах отражался лунный свет. Медленно, осторожно, словно боясь спугнуть этот момент, он наклонился и поцеловал её — легко, невесомо, но в этом поцелуе было столько нежности, что у Каллисты закружилась голова. Она прикрыла глаза, отвечая на поцелуй, и на мгновение весь мир перестал существовать — не было ни войны, ни косых взглядов, ни Карен, ни Шеймуса, только они вдвоём и бесконечное звёздное небо над головой.

— Ты не представляешь, насколько сильно ты мне дорога, — прошептал Гарри, отстраняясь ровно настолько, чтобы соприкоснуться с ней лбами. Его дыхание щекотало её щёки.

— Представляю, — хмыкнула Каллиста, и в её голосе слышалась улыбка. — Примерно настолько же, насколько ты дорог мне.

— Это невозможно, — серьёзно сказал он, но в уголках губ пряталась улыбка. — Потому что ты для меня — всё.

— Я люблю тебя, Гарри, — просто сказала Каллиста, глядя ему прямо в глаза.

— И я тебя люблю, — ответил он и быстро чмокнул её в нос, по-детски, по-мальчишески, и Каллиста рассмеялась — тихо, счастливо, запрокидывая голову к звёздам.

Они просидели так ещё, наверное, час. Говорили ни о чём и обо всём сразу — вспоминали смешные случаи из прошлых лет.

Но когда ветер поднялся сильнее, а Каллиста покрылась мурашками, несмотря на тёплую мантию, пришлось возвращаться.

— Пойдём, — сказал Гарри, поднимаясь и протягивая ей руку. Ладонь у него была тёплой и надёжной. — Завтра первый учебный день. Нужно хоть немного поспать, а то на зельеварении у Снегга уснём.

— Снегг нам этого не простит, — усмехнулась Каллиста, принимая его руку и поднимаясь.

Они вернулись в замок так же незаметно, как ушли — теньми скользили по коридорам, замирая при каждом подозрительном звуке.

Они остановились у лестницы в комнату девочек. Гарри притянул Каллисту в объятия.

— До завтра, — прошептала Каллиста.

— До завтра, — ответил он.

Их пальцы переплелись в последний раз перед тем, как разойтись по комнатам.

В её голове уже зрел план. Дневник Регулуса, крестраж, тайна, которую нужно раскрыть. И Гарри, который будет рядом. Она расскажет ему. Скоро. Когда будет уверена. Когда поймёт, как лучше.

А пока — просто жить. Учиться. Любить.

С этим можно справиться. Со всем можно справиться, когда знаешь, что ты не один.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))