Глава 24

После бала, длившегося до самого рассвета, многие в замке страдали от законных последствий веселья: кто-то отсыпался, кто-то глухо стонал в подушку от головной боли. Каллиста же ушла одной из первых, пока хрустальные люстры ещё сверкали над пустеющим залом, а музыканты убирали инструменты. Она тихо закрыла за собой дверь в спальню и провела ночь в странной, поверхностной дреме, где сны мешались с обрывками реальных событий. Она не видела, когда вернулись её соседки — лишь услышала смутный шелест занавесей и приглушённые вздохи глубокой ночью. А наутро проснулась первой, в тишине, нарушаемой лишь мерным дыханием спящих подруг и далёким криком совы снаружи.

Каллиста надела теплый свитер и вышла из комнаты, притворив за собой дверь без единого щелчка. В гостиной тихо перешептывались лишь младшекурсники, оставшиеся в школе на каникулы. Спустившись в Большой зал, Калли увидела, что и здесь было немноголюдно — за гриффиндорским столом и вовсе сидели всего двое. Она присела на самом краю скамьи, машинально положив себе на тарелку жареного картофеля. Сегодня ей хотелось побыть одной, а потом отправиться на долгую прогулку — настроение было не из лучших. Мысль о ссоре с Гарри все еще тяготила ее, но мириться первой Калли не собиралась. Ведь виновата в той истории была явно не она.

— Доброе утро, — раздался рядом сонный голос. Напротив нее уселась Кассандра, тепло улыбаясь дочери. — Как прошел бал? Я видела тебя вчера с Седриком. Вы составляли прекрасную пару, — она подмигнула, взяв вилку и зачерпнув картофеля из тарелки Калли.

— Платье сидело на тебе великолепно.

— Я до сих пор не верю, что папа САМ выбрал это платье. И уж тем более подобрал к нему украшение.

— Не один, — призналась Кассандра. — Я отлучалась на день. Мы выбирали наряд вместе.

— Ты видела отца? И ничего мне не сказала?! — Каллиста вспыхнула.

— Прости, дорогая, но это должен был быть сюрприз. С ним все хорошо, даже поправился немного. Римус, кажется, его откормил, — рассмеялась Кассандра. — А летом мы переедем в дом, где он вырос. В феврале будет последнее заседание, и Сириуса полностью оправдают. Тогда он сможет свободно появляться на людях.

— Я так рада, что все наладится, — прошептала Каллиста. — Нам нужно будет столько всего обсудить…

— Время у нас будет, Калли, еще сколько угодно. Слушай, не хочешь прогуляться в Хогсмид? Погода сегодня чудесная.

— Давай. Только мне нужно переодеться потеплее.

— Хорошо, тогда я подожду тебя у выхода, — Кассандра нежно поцеловала дочь в висок, и Калли, сорвавшись с места, помчалась обратно в башню.

Каллиста влетела в гостиную, где друзья уже бодрствовали. Махнув им на ходу рукой, она стремительно скрылась в своей комнате, чтобы надеть тёплые брюки и свитер.

— Ты куда? — окликнул её Рон.

— Ухожу. Вернусь к вечеру.

— Это я и так вижу! — крикнул он вдогонку, когда Калли уже исчезла за портретом.

— Погляжу, вы и с ней поссорились? — тихо спросила Гермиона, обращаясь к Гарри.

Каллиста догнала мать у больших дубовых дверей. Кассандра уже была в длинном пальто цвета тёмного шоколада, её волосы были заплетены в тугую, изящную косу. На улице их встретил хрустящий, искрящийся на солнце мир. Хогсмид после Рождества походил на пряничный городок из сказки: крыши домов укрыты пуховыми шапками снега, из труб вился дымок, пахнущий яблоней и можжевельником, а на каждом подоконнике и крылечке всё ещё мигали последние праздничные огоньки — застывшие в льдинках, будто пойманные в ловушку светлячки.

Они пошли не по главной улице, а свернули на тропинку, ведущую к замерзшему озеру. Снег под ногами скрипел упруго и звонко, как будто сам по себе играл тихую рождественскую мелодию.

— Здесь так тихо, — заметила Каллиста, и её голос, казалось, растворился в чистом морозном воздухе.

— После всех праздничных пиров самое время для тишины, — улыбнулась Кассандра, засунув руки в карманы пальто. — Как сам бал? По-настоящему. Ты вчера так быстро ушла.

Каллиста вздохнула, и её дыхание превратилось в маленькое облачко.

— Было… Чудесо. Седрик — идеальный джентльмен. Но я ушла рано.. И..

— Из-за Гарри? Я видела как вы ссорились.

Каллиста только кивнула, сжимая пальцы в рукавицах.

— Он упрям, как и его отец. — заметила Кассандра с лёгкой грустью в голосе. — Но сердце у него на правильном месте. Дайте друг другу время остыть. Ссоры — часть любой дружбы, особенно такой…

— Какой «такой»? — подумала Каллиста.

Они вышли к озеру. Лёд, покрытый тонким слоем инея, сверкал под низким зимним солнцем, словно гигантская полированная пластина серебра.

— Мама, а как ты… справлялась? Все эти годы, когда папа был в Азкабане? — спросила Каллиста вдруг, остановившись. — По-любому, это было трудно принять, что твоего лучшего друга посадили в Азкабан, за убийство твоего брата?

Кассандра тоже остановилась. Её взгляд, обычно тёплый и живой, на мгновение стал отдалённым, будто она смотрела сквозь время и расстояние.

— Я жила тобой, — сказала она просто. — И надеждой. Уверенностью в том, что я знаю своего Сириуса. Правда всегда находит дорогу, даже если ей приходится пробиваться сквозь камень. И вот она пробилась. Да и знаешь, мне некогда было горевать, я осталась совсем одна с ребёнком на руках.

Она обняла дочь за плечи, притянув к себе.

— Оглядываясь назад, я с полной уверенностью могу сказать тебе, что даже если бы Сириуса не посадили, я бы все равно была рядом. Ещё с первых секунд, когда Сириус показал нам такую крохотную малышку, которая постоянно морщила свой замечательный носик, — Кассандра слегка щелкнула дочь по носу, — когда ей что-то не нравилось. Когда я была рядом с тобой, помогая не опытному Сириусу, я настолько сильно привязалась к тебе, что кажется никогда не смогу расстаться с тобой. Пускай, ты и не моя родная дочурка, но я люблю тебя.

— Я тоже очень тебя люблю.

Они повернули обратно, направляясь к деревне. Воздух начинал вечереть, окрашиваясь в сиреневые тона.

— Заглянем в «Сладкое королевство? — предложила Кассандра, глаза её лукаво блеснули. — Говорят, у них появился новый сорт шоколадного трюфеля — «Вздох мандрагоры».

— Обязательно! — лицо Каллисты наконец озарила настоящая, широкая улыбка.

Они зашли в знакомую лавку, где пахло карамелью и корицей, купили три больших шоколадных плитки с орешками, пакетик волшебных бобов со всеми вкусами и тех самых трюфелей. Выйдя на улицу, Каллиста чувствовала, как тяжёлый камень на душе растаял, словно снежинка на тёплой ладони. Она шла рядом с матерью, их шаги мерно отстукивали по снежной дороге, и мир вокруг, заснеженный и тихий, казался уже не таким холодным и одиноким. Предстоящее лето, полное новых старых историй, ждало впереди, а сегодня было просто хорошим днём, чтобы гулять, молчать и есть шоколад, чувствуя, как мороз щиплет щёки, а сердце постепенно оттаивает. И она вовсе не пожалела, что провела день с мамой, а не в одиночестве.

Они шли обратно к замку, не торопясь, наслаждаясь последними минутами безмятежности. Сиреневые сумерки сгущались, превращаясь в бархатную синеву раннего вечера. На небе зажглась первая, робкая звезда.

У подножия холма, ведущего к замку, они замедлили шаг. Огни Хогвартса уже зажигались в высоких окнах, отражаясь в снегу желтыми, уютными пятнами. От этой картины веяло таким миром и безопасностью, что Каллиста невольно вздохнула с облегчением.

— Спасибо, что позвала погулять, — тихо сказала она. — Мне очень нужно было это. Выговориться и… просто побыть с тобой.

Кассандра обняла её за талию, прижав к себе.

— Всегда, моя девочка. Ты для меня — самый главный волшебник на свете. И помни, что бы ни случилось, в нашей истории всегда будет место для шоколада и долгих прогулок.

Они поднимались по тропинке, когда из-за поворота послышались голоса и смех — группа слизеринцев возвращалась с катания на озере. Среди них Каллиста мельком заметила Драко Малфоя. Их взгляды встретились на секунду. Он что-то бросил своим друзьям, заставив их громко рассмеяться, но его собственное выражение лица было не насмешливым, а скорее оценивающим, задумчивым. Он едва заметно кивнул в её сторону, не то в знак приветствия, не то просто констатируя её присутствие, прежде чем отвернуться. Этот беглый, безмолвный контакт был странным, лишенным привычной язвительности.

— Что? — спросила Кассандра, уловив её задумчивость.

— Ничего, — покачала головой Каллиста.

Переступив порог замка, где на них пахнуло теплом каминов и запахом воска из Большого зала, Каллиста сбросила плащ. Вечер только начинался, а впереди была целая ночь, чтобы поразмышлять, помечтать о лете в старом доме с привидениями и, возможно, начать набрасывать черновик того, что она скажет Гарри, когда придет время.

Огни в гостиной Гриффиндора горели ярко, отбрасывая танцующие тени на стены, украшенные поблекшей рождественской мишурой. Комната была почти пуста — большинство студентов все еще наслаждались последними днями каникул где-то за пределами замка. У камина, в глубоком кресле, сидел Гарри. Он не читал и не дремал, а просто смотрел на огонь, и его лицо в отблесках пламени казалось усталым и сосредоточенным.

Каллиста замерла на пороге. В кармане её плаща беззвучно шуршал пакет с шоколадом, напоминая о тепле сегодняшнего дня, о словах матери. «Ссоры — часть любой дружбы... Дайте друг другу время остыть».

Она сделала шаг вперед. Скрип половицы под ногой заставил Гарри вздрогнуть и обернуться. Его взгляд, за секунду до этого отрешенный, встретился с её, и в зелёных глазах мелькнуло что-то неуверенное — не злость, а скорее та самая неловкость, которая разделяла их с момента их спора.

— Привет, — тихо сказала Каллиста, останавливаясь в нескольких шагах от него.

— Привет, — ответил Гарри, его голос звучал немного хрипло, будто он долго молчал.

Она медленно подошла к соседнему креслу, но не села, а оперлась о его высокую спинку, глядя на него поверх пылающих поленьев.

— Это тебе, — Каллиста протянула небольшой пакетик с шоколадными трюфелями, на её губах дрогнула неуверенная, примирительная улыбка.

Гарри медленно взял пакет, даже не взглянув на него. Он не поворачивался, его плечи были напряжены.

— Как погуляла с Седриком? — спросил он, и его голос прозвучал неестественно ровно, будто выверенным по лекалу холодной учтивости.

Каллиста нахмурилась.

— Я была с мамой. В Хогсмиде.

Он резко обернулся.

— Зачем ты врёшь? — выдохнул он, и в его тоне впервые прорвалось раздражение, глухое и набравшее силу за долгие часы молчания.

— Что ты имеешь в виду? — Каллиста отступила на шаг, её собственная обидная готовность к миру сменилась щетиной защитной колючести.

— Вчера, после бала. Я видел, как Седрик бросился за тобой. Словно верный пуффендуйский рыцарь. — Гарри встал, его тень, огромная и колеблющаяся, поглотила половину стены. Пакетик с шоколадом выскользнул из его ослабевших пальцев и беззвучно шлёпнулся на бархатную обивку кресла. — Где вы ошивались, вчера и сегодня?

— Мы вчера просто разговаривали. А после я вернулась в спальню. Или ты забыл, что сам же меня и обидел? — голос Каллисты дрогнул, смешав обиду с вызовом.

— О, конечно. И, наверное, он тебя так замечательно утешал. Подходящее занятие для героя Турнира, — язвительно бросил Гарри, и его слова повисли в воздухе отравленными осколками.

— Гарри, я не хочу ссориться ещё сильнее. Я просидела, как дура, пол-ночи на Астрономической башне, пытаясь всё обдумать. Седрик… он просто помог мне кое в чём разобраться. — Каллиста опустила взгляд на упавший шоколад, символ её наивной надежды. — Я купила твоих любимых лакомств. Думала, это поможет… что мы сможем просто поговорить.

— И о чём же вы там такое важное обсуждали? — Гарри сделал шаг вперёд, его глаза за стеклами очков сузились. — Небось, выложила ему все мои слова? И как же он тебя убеждал? Гладил по голове и говорил, какой я негодяй?

— Ты придурок, Поттер! — вырвалось у Каллисты, и её голос наконец сорвался, прорвав плотину сдерживаемых эмоций.

— Знаю, — горько, почти автоматически ответил он, отвернувшись к гобелену на стене, где волшебные звери бежали в никуда. — Мне это постоянно напоминают. Со всех сторон.

Тишина натянулась, как струна. И тогда, в этой звенящей тишине, прозвучали слова, тихие и четкие, будто капли, падающие в колодец:

— Седрик лишь помог мне открыть глаза. На мои собственные чувства.

Гарри криво усмехнулся, не оборачиваясь, ожидая очередного упрёка. Но то, что он услышал дальше, заставило его кровь застыть.

— Ты нравишься мне, Гарри. Ты. А не Седрик Диггори. Но своим поведением ты лишь доказываешь свои же вчерашние слова. А я чувствую себя последней дурой, потому что умудрилась… влюбиться в тебя.

Она не стала ждать ответа. Не стала смотреть на его реакцию. Каллиста резко развернулась, и звук её быстрых, отчётливых шагов по каменному полу постепенно затих в коридоре.

Гарри остался стоять на месте. Огонь в камине весело потрескивал, будто издеваясь над ним. Слова, только что сказанные, сначала ударили по нему, как пощечина, ошеломив. Потом они начали медленно просачиваться сквозь броню гнева и ревности, доходя до сознания. Он уставился в пламя, его собственное отражение в стеклах очков было искажённым и незнакомым.

«Ты нравишься мне... влюбилась...»

Только спустя несколько долгих минут гробовой тишины, разорванной лишь треском поленьев, смысл произнесённого обрушился на него всей своей необратимой, оглушительной тяжестью. Он обернулся. Пустое кресло, забытый пакетик с шоколадом на сиденье. И полная, давящая тишина, в которой теперь звенели только её слова. Он поднял руку, медленно провёл ладонью по лицу, как бы пытаясь стереть ошеломление. Придурок. Действительно. Придурок, который только что получил всё, что хотел, и тут же, собственными руками, разбил это вдребезги.

Каникулы истекли, как песок в часах, — быстро и безвозвратно. За всё это время Каллиста ни разу не провела досуг с компанией друзей в общей гостиной. Разумеется, в спальне она обменивалась с Гермионой необходимыми фразами — о домашнем задании, о погоде, о расписании. Но их разговоры утратили прежнюю лёгкость и объём; они стали плоскими, как выцветшая открытка. В Большом зале она выработала новую тактику: приходила к завтраку раньше всех и исчезала, едва замечала рыжие волосы Рона на входе. Обед и ужин превратились в короткие, стратегические операции по поглощению пищи.

Гарри пытался её перехватить. Несколько раз он ловил её взгляд через зал или делал шаг ей навстречу в коридоре, открывая рот, чтобы что-то сказать. Но Каллиста будто не замечала его. Она смотрела сквозь него, отводила глаза или просто ускоряла шаг, растворяясь в потоке студентов или за очередным поворотом, оставляя его с невысказанными словами и сжимающим сердце чувством неловкости.

Однажды вечером, когда они втроём — Гарри, Рон и Гермиона — сидели у огня, а Каллиста под предлогом головной боли уже удалилась в спальню, Гермиона не выдержала.

— Оставь её, Гарри, — сказала она негромко, но твёрдо, откладывая книгу. — Дай ей время остыть. Ты и так уже достаточно наломал дров. Неужели ты хочешь добить окончательно и заставить её вовсе вычеркнуть тебя из жизни?

Гарри что-то пробормотал в ответ, но в его глазах читалось поражение. После этого его попытки прекратились. Он отступил, приняв незримую, но ощутимую границу.

Каллиста, конечно, замечала этот отступивший взгляд — растерянный, немного потерянный, — когда их пути случайно пересекались. Она ловила его на себе и тут же заставляла себя отвернуться, делая вид, что изучает узор на гобелене или спешит на урок. «Гермиона права, — твердила она себе, закусывая губу. — Нужно остыть. Не только от ссоры. Но и… от всего остального». И она пыталась. Пыталась забыть о его взгляде, о своей неловкой исповеди, о том, что щемящее чувство в груди, которое она назвала «влюблённостью», теперь было похоже на синяк — больно прикасаться, но и игнорировать его невозможно. Она окунулась с головой в учёбу, в долгие прогулки в одиночестве, в прогулки с матерью или Седриком, выстраивая вокруг себя тихую, упорядоченную жизнь, в которой для хаотичной энергии Гарри Поттера просто не оставалось места. По крайней мере, она в это старалась верить.

На улице по-прежнему лежали сугробы; стекла теплицы профессора Стебль заросли ледяными узорами, гляди не гляди, ничего за окном не увидишь. На урок ухода за волшебными животными в такой холод ох как не хотелось идти.

— С соплохвостами не замерзнешь, — буркнул перед уроком Рон, — придется от них побегать. А то еще хижину Хагрида подожгут — совсем будет жарко!

Снегу навалило за ночь! До хижины добрались, проваливаясь по пояс. У двери их встретила пожилая колдунья с короткой стрижкой и выдающимся вперед подбородком.

Рон оглянулся назад.

— Когда она вернется к нам? Терпеть не могу, когда она не говорит со мной.

— Незнаю, она и со мной перестала разговаривать. — с грустью проговорила Гермиона. Гарри оглянулся назад, разглядыва задумчивую подругу.

— Быстрее, звонок прозвенел пять минут назад! 

— Вы кто? А где Хагрид? — спросил ее Рон.

— Моя фамилия Граббли-Дерг, — представилась колдунья. — Я буду временно вести у вас уход за волшебными животными.

— А Хагрид где? — повторил громко Гарри.

— Нездоров.

За спиной у Гарри кто-то злорадно хихикнул. Он обернулся — к хижине приближался Драко Малфой с прочими слизеринцами. Их нисколько не удивило появление профессора Граббли-Дерг.

— Идемте за мной. — Учительница пошла вдоль загона, где ежились и подрагивали от холода огромные золотые лошади Шармбатона.

Гарри, Рон и Гермиона двинулись следом, предварительно оглянувшись на подругу.

— А что с ним? — едва поспевая за учительницей, спросил Гарри.

— Не ваше дело, — отрезала Граббли-Дерг, словно Гарри спросил из праздного любопытства.

— Очень даже мое, — возразил Гарри. — Что с Хагридом?

Но профессор как будто оглохла. Обогнули загон — лошади для тепла сбились в кучку — и пошли дальше к лесу. На опушке к одному из деревьев был привязан великолепный единорог.

Девочки так и ахнули.

— Какой красивый! — всплеснула руками Лаванда Браун. — Где она его раздобыла? Их так трудно поймать!

Единорог был чистейшей белой масти, и по сравнению с ним даже снег выглядел сероватым. Он волновался, месил золотыми копытами снег, то и дело вскидывая голову с прямым, как стрела, рогом.

Гарри устремился было вперед, но профессор Граббли-Дерг остановила его, больно ткнув в грудь.

— Мальчикам остаться. Единороги предпочитают женскую руку. Девочки, вперед, осторожнее. Идем медленно, не торопясь…

И профессор во главе кучки девочек осторожно двинулась к единорогу, а мальчики остались у ограды загона.

— Что с ним, как ты думаешь? Может, соплохвост… — спросил Гарри Рона, едва сердитая профессор отошла.

— Цел твой Хагрид и невредим, — сказал тихо Малфой. — Просто ему стыдно показаться на людях.

— Стыдно? Это еще почему? — резко обернулся к Малфою Гарри.

Тот запустил руку в карман и достал свернутую газету.

— На, полюбуйся, — ухмыльнулся он, скроив притворно-жалостливую гримасу. — Не хотел тебя огорчать, да, видно, придется…

Гарри взял газету, развернул и начал читать. Рон, Симус, Дин и Невилл, заглядывая через плечо, присоединились к нему. Газетная статья начиналась с фотографии Хагрида, выглядел он на ней как настоящий головорез.

КОЛОССАЛЬНАЯ ОШИБКА ДАМБЛДОРА

Альбус Дамблдор, директор школы волшебства «Хогвартс», всем известен своими чудачествами. Он, не колеблясь, назначает на должности преподавателей людей, которых иные не пустили бы на порог. В сентябре нынешнего года он удивил многих в Министерстве магии тем, что сделал учителем защиты от темных искусств свихнувшегося экс-мракоборца, печально известного Аластора Грюма по прозвищу Грозный Глаз. Грюм славится тем, что нападает на любого, кто сделает рядом с ним резкое движение. Но Грозный Глаз Грюм просто сама доброта и нежность по сравнению с учителем-получеловеком, преподающим уход за волшебными животными.

Зовут его Рубеус Хагрид. Он когда-то и сам учился в школе «Хогвартс», но, как он сам признается, был отчислен на третьем курсе. Директор Дамблдор дал ему тогда должность лесничего. В прошлом году, однако, Хагрид, пользуясь влиянием на директора, получил должность учителя ухода за волшебными животными. Более достойным кандидатам на это место было отказано.

На Хагрида страшно смотреть — так он свиреп и огромен. Обретенная власть позволяет ему проводить над учениками бесчеловечные эксперименты — натравливать на них чудовищ. Уже есть жертвы. Дамблдор на все закрывает глаза, студенты говорят, ходить на его уроки опасно.

— На меня бросился гиппогриф и поранил, а моего друга Винсента Крэбба укусил флоббер-червь, — сообщил нам студент четвертого курса Драко Малфой. — Мы все терпеть не можем этого Хагрида, но дрожим от страха и потому молчим.

Хагрид и дальше намерен запугивать учеников. Месяц назад в беседе с репортером «Пророка» он рассказал, что вывел новый вид монстров, помесь мантикор с огненными крабами, и назвал их огненными соплохвостами. Эти соплохвосты очень опасны. Эксперименты по выведению волшебных животных, как известно, проводятся только с разрешения Департамента по надзору за волшебными существами. Но Хагрид, очевидно, считает себя выше таких мелочей.

— Я занимаюсь этим забавы ради, — пояснил Хагрид во время интервью и тут же сменил тему.

С недавних пор «Пророк» обладает неопровержимыми доказательствами, что Хагрид не чистокровный волшебник, каким он всегда притворялся. Он даже не человек. Его мать не кто иная, как великанша Фридвульфа, чье нынешнее местонахождение неизвестно.

Великаны жестоки и кровожадны, весь прошлый век они воевали между собой и едва не истребили себя полностью. Горстка оставшихся в живых примкнула к Тому-Кого-Нельзя-Называть, и именно они виновны в самых чудовищных массовых убийствах маглов.

Большинство великанов — слуг Того-Кого-Нельзя-Называть были истреблены мракоборцами Министерства магии, но Фридвульфа каким-то образом уцелела. Возможно, бежала за границу и была принята в одну из горных общин великанов. Судя по урокам ухода за волшебными существами, сын Фридвульфы унаследовал свирепость матери.

Говорят, что Хагрид, как ни удивительно, дружит с мальчиком, благодаря которому Сами-Знаете-Кто лишился силы и могущества, после чего матери Хагрида, как и прочим соратникам Сами-Знаете-Кого, пришлось бежать. Гарри Поттер, возможно, не знает горькой правды о своем огромном друге. Долг Альбуса Дамблдора — известить Гарри Поттера и других студентов о том, что иметь дело с полувеликанами чрезвычайно опасно.

Специальный корреспондент «Ежедневного Пророка»

Рита Скитер.

Гарри дочитал статью и взглянул на Рона. Тот раскрыл рот и вытаращил глаза.

— Откуда она узнала? — Гарри повернулся к Малфою.

— Откуда ты взял, что Хагрида «терпеть не могут»? А о Крэббе какая чушь написана? — Гарри указал на Крэбба. — Когда это его червь кусал? У червей и зубов-то нет!

Крэбб, довольный собой, хохотнул.

— Надеюсь, теперь-то этого идиота выгонят. — Малфой злобно сверкнул глазами. — Надо же, полувеликан! А я-то думал, он в детстве бутылку «Костероста» случайно выпил… Вот папочки с мамочками засуетятся: а ну как это чудовище съест их деток… ха-ха-ха…

— Ты… ты…

— Вы где, на уроке? — прикрикнула профессор Граббли-Дерг.

Девочки окружили единорога и ласково гладили его по бокам и шее, лишь Каллиста стояла в стороне. Гарри невидящими глазами глядел на увенчанную рогом голову. Он весь дрожал от гнева, и газетный лист прыгал у него в руках. Профессор громко перечисляла волшебные свойства единорогов, чтобы ее слова долетали и до мальчиков.

— Хорошо бы она у нас осталась! — воскликнула Парвати Патил после урока по дороге в замок. — Вот это, я понимаю, уход за волшебными животными. Единороги — не то что всякие там чудища…

— А как же Хагрид? — Гарри сердито поглядел на Парвати, шагая по каменной лестнице.

— А что? Будет лесничим, как и был, — пожала она плечами.

После бала Парвати держала себя с Гарри холодно. Пожалуй, надо было обращать на нее побольше внимания, хотя она и так не скучала, подумал Гарри. Вон, всем болтает, что у нее в следующий выходной свидание в Хогсмиде с тем мальчиком из Шармбатона.

— Очень хороший урок, — сказала Гермиона в Большом зале. — Граббли-Дерг столько всего рассказала! Я, оказывается, и половины не знаю о единорогах…

— На, почитай! — Гарри сунул ей под нос статью из «Пророка».

Гермиона пробежала листок глазами, разинула рот совсем как Рон и задала тот же самый вопрос:

— Откуда Скитер все это узнала? Неужели сам Хагрид ей сказал?

— Конечно, нет! — Гарри подошел к гриффиндорскому столу и сел с размаху на стул. — Он и нам-то этого не говорил. Думаю, она здорово разозлилась на Хагрида, что он не стал на меня наговаривать. Где-то сама все это разнюхала и отомстила ему.

— Может, она подслушала его разговор на балу с мадам Максим? — предположила Гермиона.

— В парке ее не было, — ответил Рон. — Ее на территорию школы не пускают. Хагрид говорит, Дамблдор запретил…

— А может, у нее плащ-невидимка? — предположил Гарри, достал из горшочка кусок курицы, в сердцах плюхнул себе на тарелку, так что брызги полетели во все стороны. — Спряталась в кустах и подслушала, не постеснялась.

— Как вы с Роном? — заметила Гермиона.

— По-твоему, мы нарочно? — обиделся Рон. — Что нам еще было делать? Кто виноват, что простаку-Хагриду приспичило рассказывать о матери-великанше в таком месте, где его мог кто угодно услышать?

— Надо пойти к нему, — решил Гарри. — Сегодня вечером, после урока предсказаний. Попросим его снова вести уроки. Ты разве не хочешь, чтобы он вернулся? — Гарри исподлобья взглянул на Гермиону.

— Я… мне, конечно, понравился урок Граббли-Дерг, таких у нас еще не было… Но я, конечно, хочу, чтобы Хагрид вернулся, — поспешила добавить Гермиона, поймав разъяренный взгляд Гарри. — И Каллисту позову.

После ужина друзья вышли из замка и побрели по глубокому снегу к хижине Хагрида. Как не странно, Каллиста все же пришла с Гермионой. Она улыбнулась Рону, и кивнула Гарри. Значило ли это, что он может наконец поговорить с ней?

На стук внутри глухо залаял Клык.

— Хагрид, это мы, — крикнул Гарри и снова заколотил в дверь. — Открой.

Хагрид молчал. Клык заскулил, зацарапал дверь, но дверь не отворилась. Они пробарабанили в дверь минут десять, а Рон даже сбегал и постучал в окно, но Хагрид так и не вышел. Друзья махнули рукой и пошли обратно в замок.

— Нас-то он почему не пускает? — размышляла Гермиона. — Нам все равно, человек он или полувеликан!

Похоже, Хагрид думал, что не все равно. Он не показывался всю неделю: за завтраком, обедом и ужином его место за учительским столом пустовало, в лесу и окрестностях замка он не появлялся, а уроки ухода за волшебными существами по-прежнему вела профессор Граббли-Дерг. Малфой открыто злорадствовал.

— Что, Поттер, скучаешь по приятелю-полукровке? Каков человек-слон, а? — шептал он Гарри на ухо, когда рядом был учитель, — боялся получить оплеуху.

В середине января объявили прогулку в Хогсмид. Гермиона очень удивилась, узнав, что Гарри тоже собрался идти.

— Я думала, ты останешься. В гостиной тихо, пора тебе подумать о загадке яйца.

— Я уже почти ее разгадал, — соврал Гарри. На его слова Каллиста закатила глаза, она ещё не передала Гарри слова Седрика, нужно было как-то сказать, но ей так не хотелось заводить с ним разговор.

В Хогсмиде было слякотно, особенно развезло Главную улицу. Гарри выглядывал Хагрида, но ни на улице, ни в лавках его не было, и Гарри предложил заглянуть в «Три метлы».

В пабе было, как всегда, людно. Гарри окинул взглядом столики — Хагрида не оказалось и здесь. Гарри сразу сник и поплелся вслед за Роном, Каллистой и Гермионой взять по кружке сливочного пива. Конечно, лучше было остаться в замке и послушать лишний раз вой из яйца.

— Поглядите туда. Интересно, бывает он когда-нибудь на работе? — шепнула Гермиона и указала на зеркало за стойкой бара.

В нем отражался Людо Бэгмен. Он сидел в дальнем темном углу с группой гоблинов и что-то быстро им говорил. Гоблины угрожающе глядели на него исподлобья, скрестив на груди руки.

«Что это Бэгмен здесь делает в выходной день?» — подумал Гарри. До следующего тура еще далеко, судить пока нечего. Гарри снова взглянул в зеркало на Бэгмена. Начальник Департамента магических игр и спорта был чем-то явно обеспокоен, совсем как той ночью в лесу, когда в небе появилась Черная Метка. Бэгмен посмотрел в сторону бара, заметил Гарри и поднялся из-за стола.

— Сейчас вернусь, — громко сказал он гоблинам и, надев на себя неизменную мальчишескую улыбку, поспешил к Гарри. — Как дела, Гарри? Рассчитывал тебя здесь увидеть! Надеюсь, все в порядке?

— Да, спасибо, — ответил Гарри.

— Можно с тобой переброситься парой слов наедине? Вы не против? — спросил Бэгмен у ребят.

— Нет… — ответили они, и пошли искать свободный столик.

Бэгмен взял Гарри под руку и увел его к дальнему концу стойки, подальше от мадам Розмерты.

Друзья проживали Гарри около десяти минут, все трое поглядывали на него, в попытках услышать разговор, но было четно.

— Чего он хотел? — спросил Рон, как только Гарри сел за стол.

— Помочь решить загадку яйца.

— Не может быть! — опешила Гермиона. — Он же судья. Тебе и помощь уже не нужна, правда?

— В общем, правда…

— Что бы сказал Дамблдор? Бэгмен предлагает сжульничать! — покачала головой Гермиона. — А Седрику-то он предлагал помощь?

— Нет, я спрашивал.

— Причем тут Диггори! — возмутился Рон

— Интересно, что здесь делали эти гоблины? — Гермиона отхлебнула из кружки. — Вид у них был не очень-то дружелюбный.

— Бэгмен сказал, они ищут Крауча. Он болеет, его уже давно нет на работе.

— Может, Перси его отравил? — сказал Рон. — А что? Отправит Крауча на тот свет и сам станет начальником Департамента международного магического сотрудничества.

Гермиона укоризненно глянула на Рона, как будто хотела сказать: «Такими вещами не шутят».

— Зачем гоблинам Крауч? — спросила Каллиста. — Они обычно имеют дело с Департаментом надзора за волшебными существами…

— А может, им нужен переводчик? — пожал плечами Гарри. — Крауч языков сто знает.

— Пожалела маленьких бедненьких гоблинов? — пошутил Рон. — Хочешь еще ОЗУГ открыть? Общество защиты уродливых гоблинов?

— Очень смешно! — иронически усмехнулась Гермиона. — Гоблины и сами за себя постоять могут. Ты, наверное, плохо слушал профессора Биннса? Забыл, что он рассказывал о восстаниях гоблинов?

— Совсем не слушал, — ответил Рон.

— Кто же его слушает! — поддержал друга Гарри.

— Ну так я вам скажу. Гоблины на равных общаются с волшебниками. — Гермиона отхлебнула из кружки. — Они очень умны. Это вам не пугливые эльфы-домовики.

Рон взглянул на входную дверь и увидел Риту Скитер.

— Только ее не хватало! — скривился он.

На репортерше сегодня желтый плащ, ногти покрыты ярко-малиновым лаком. Сопровождал ее, как всегда, пузатенький фотограф. Скитер взяла пару бокалов, и они сели за столик неподалеку от троих друзей, не спускавших с нее глаз. Скитер быстро и весело о чем-то говорила.

— Он сегодня неразговорчив, правда, Бозо? Почему, как ты думаешь? И что ему понадобилось от этих гоблинов? Достопримечательности им показывает… Тоже мне, придумал! Врать он никогда не умел. Как, по-твоему, стоит покопаться в этом деле? Статью назовем так «Падение Людо Бэгмена, бывшего главы Департамента волшебных видов спорта». А? Надо только подыскать историю под это название.

— Опять собираетесь испортить кому-то жизнь? — громко спросил Гарри.

Кое-кто из сидящих вокруг обернулись. Рита Скитер увидела Гарри и расширила глаза.

— Гарри! — радостно воскликнула она. — Вот так сюрприз! Посиди с нами…

— Я к вам на пушечный выстрел не подойду! Как вы могли написать про Хагрида такую мерзость?!

Скитер вскинула густо подведенные брови.

— Читатели имеют право знать правду, Гарри. Я всего лишь честно делаю свою работу…

— Что с того, что он полувеликан? — продолжал бушевать Гарри. — Он замечательный!

В пабе примолкли. Мадам Розмерта глядела из-за стойки, раскрыв рот; мед лился через край кувшина, который она держала в руке.

Улыбка на губах Скитер слегка дрогнула, но тут же стала еще шире. Поспешно раскрыв сумочку из крокодиловой кожи, она достала пергамент и Прытко Пишущее Перо.

— Как насчет интервью, Гарри? Расскажи о Хагриде, ты его хорошо знаешь. Что скрывается за горой мускулов? А ваша неправдоподобная дружба? Что за этим стоит? Он заменяет тебе отца?

Гермиона вскочила, сжимая в руке кружку, как гранату.

— Вы гнусная женщина! — проговорила она сквозь стиснутые зубы. — Вам без разницы что и о ком писать, лишь бы было поскандальней. Теперь за Людо Бэгмена взялись…

— Сядь, глупая девчонка, и не говори о том, чего не знаешь, — холодно сказала Скитер, глядя на Гермиону с ледяным презрением. — Я знаю о Людо Бэгмене такое, от чего у тебя волосы на голове дыбом встанут. Хотя в этом ты не нуждаешься… — прибавила она, взглянув на копну волос Гермионы.

— Ребята, пойдемте отсюда, — позвала Гермиона. Четвёрка под взглядами всего паба пошла к двери. На пороге Гарри обернулся. Прытко Пишущее Перо Скитер быстро-быстро бегало по куску пергамента. Друзья вышли на улицу и поспешили к замку.

— Теперь она и о тебе напишет, — с опаской произнес Рон.

— Пусть попробует! Я ей покажу «глупую девчонку». — Гермиона дрожала от гнева. — Найду, как с ней расквитаться. Сперва про Гарри, потом про Хагрида…

— Риту Скитер лучше не злить, — сказал Рон. — Она тебе этого не забудет…

— А я ее не боюсь, мои родители не волшебники, «Пророк» не читают, так что прятаться я не стану.

Гермиона шла так быстро, что Гарри с Роном и Каллистой едва за ней поспевали. Только однажды на памяти Гарри она так сердилась. Когда влепила Малфою пощечину.

— Гарри, постой. — Уильямс схватила его за рукав куртки. — Рон, можете нас оставить, буквально на пол минуты.

Уизли кивнул, и стал догонять Гермиону.

— Бери яйцо и иди в ванную. Не знаю… открой его под водой, — Каллиста выпалила слова так быстро, будто боялась, что они сгорят у неё на губах. — Возможно, это поможет разгадать загадку. Время уходит, а ты всё ещё в неведении.

Она уже сделала шаг, чтобы уйти, когда его вопрос заставил её замереть.

— Седрик сказал? — спросил Гарри, и в его голосе не было прежней колкости, только усталое понимание.

— Опять ты за своё, — вздохнула Каллиста, пытаясь обойти его.

Но он был быстрее. Его рука осторожно, но твёрдо обхватила её запястье, останавливая.

— Нет, постой. — Гарри заглянул ей в глаза, и в его взгляде не было ничего, кроме искренней, неподдельной растерянности. — Прости меня. Ты права, я был полным идиотом. Я всё это время думал о том, что сказал тогда. О том, что ты сказала.

— Можешь больше не думать. Да и вообще забыть, — пробормотала она, но уже не пыталась вырвать руку.

— Нет, послушай, Калли, — он сделал шаг ближе, его голос стал тише, но отчётливее. — Мы дружим уже так долго. Ты мне очень дорога. И… и нравишься. Ещё с прошлого года. Но я… я просто…

— Идиот, — она кивнула, и в уголках её губ дрогнула тень улыбки. — Я помню.

Гарри смотрел на неё, поджав губы, собираясь с мыслями, с мужеством.

— И всё, что я наговорил тогда, после бала… это был полный бред. Ты очень красивая. А в том платье… ты была просто великолепна. — Он запнулся, слова давались ему с трудом, но он не отводил взгляда. — И… я был зол. Не на Седрика. И уж тем более не на тебя. Просто на всё. Не знаю, почему не пригласил тебя на бал. Я действительно долго собирался пригласить Чжоу, но после бала.. Я будто осознал, что просто пытался заглушить это. Свою симпатию к тебе. Прости меня. За то, что испортил тебе вечер. За всё.

Он отпустил её руку, словно давая ей выбор — остаться или уйти. В воздухе между ними повисла тишина, уже не тяжёлая, а хрупкая и звенящая, как тонкий лёд на луже, готовый либо выдержать, либо треснуть.

Каллиста кивнула. Она шагнула к Гарри и обняла. Как раньше, когда она пыталась поддержать его или утешить.

— Я прощаю тебя, — улыбнулась Каллиста, наклонив голову на бок.

— Неужели! — раздался позади вопль Гермионы. Рядом с Роном и Гермионой стояла Кассандра, улыбаясь им двоим. — Я думала до старости буду ждать вашего применения.

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))