41

— Если ты опять думаешь про то, как отвадить от меня Уизли, — я сброшу тебя с этого балкона, — невинно протянула Кэтрин.

— Ничего подобного, — Дафна скрестила руки на перилах, не глядя на подругу. — Просто оцениваю уровень деградации мужского пола в нашей школе и искренне поражаюсь, как девушки могут на это вестись.

— Хочешь, я напомню, кто у тебя теперь под боком в качестве бойфренда?

— Не утруждайся. О нём невозможно забыть — светится, как проклятый. Причём самодовольством.

— Ну, тут уж извини... Побочный эффект личного счастья.

Дафна повернулась, наконец посмотрев на неё. Взгляд холодно-оценочный, как у хорошего политика, но губы скривились в лёгкой, почти нежной усмешке.

— Смотри, как ты заговорила. Что же, ты теперь специалист по амурным делам? Купидон с вином и язвой желудка?

— Ну, я определённо богиня. Просто вместо стрел у меня сарказм, а вместо крыльев — ботфорты на каблуке. И в отличие от Купидона, я не стреляю вслепую.

Дафна склонила голову, и с еë губ сорвался короткий смешок.

— Значит, ты считаешь, что всё это — твоя заслуга?

— Именно, дорогуша! И если бы не я, — Кэтрин подалась вперёд, — ты до сих пор держала бы свой безупречно ледяной фасад, а Забини в ответ ухмылялся бы и крутил романы с другими. Так что да, я подогрела ситуацию, ммм... Как хороший соус.

— Подогрела? — Дафна прищурилась. — Я думала, ты просто подлила масла в огонь.

— И что? Зато эффектно, и все остались довольны.

Ненадолго повисло молчание, а следом за ним — синхронный смех. Усталый, настоящий... Весенний.

— Признайся, — Дафна чуть наклонила бокал, наблюдая, как капли вина медленно скользят по стеклу, — ты просто хотела, чтобы кто-то, наконец, отвлёк Забини от вечных одноразовых свиданий, и тебе в случае чего было с кем делить фронт против Малфоя.

— Я не делю фронт, я его возглавляю, — парировала Кэтрин. — А ты, к слову, моя правая рука. Иногда слишком прагматичная, а иногда — слишком красивая... для своей же безопасности, разумеется.

— А ты — слишком гордая, чтобы признать, что тебя порой тоже выносят, — мягко, почти шёпотом произнесла Гринграсс.

— Дафна, я выношу их всех, — Кэтрин взглянула на неё с прищуром. — Просто некоторых — дольше, некоторых — громче. И некоторых... — она сделала паузу, — с дополнительной дозой саморазрушения.

— А я думала, это просто любовь, — усмехнулась та.

— Любовь — это глупость. Моя слабость — высокоинтеллектуальный мазохизм.

Они молча подняли бокалы и чокнулись. Над головами загорались первые звёзды, а внизу кипела привычная школьная суета.

— А знаешь, — протянула Дафна,— в другой жизни я бы в тебя влюбилась.

— Я бы тебе не позволила, — с деланым ужасом отмахнулась Кэтрин. — Ты слишком умна, а это разрушило бы всю твою репутацию.

— Но ведь разрушения — твоя специализация, разве нет?

Кэтрин кивнула, сделав небольшой глоток.

— Да. Но друзей я берегу. Особенно тех, кто носит шпильки круче моих.

— Это вызов?

— Это комплимент, — отставив бокал на парапет, она провела ладонью по складкам платья и подняла взгляд на Дафну. — А теперь пойдём, пора заняться важными делами...

***

— Гринграсс, у меня нет времени на твои... — голос Драко прозвучал с той самой холодной усталостью, в которой сквозил и сарказм, и нежелание поддаваться на чужие игры. Но его буквально втолкнули внутрь, а следом щёлкнул замок, отрезая путь к отступлению. Он уже собирался выдать очередную колкость, но слова застряли на полпути: выражение недовольства на лице мгновенно сменилось чем-то другим, едва он огляделся.

Теплица Хогвартса преобразилась до неузнаваемости. Обычно пахнущая землёй и прелой листвой, сегодня она походила на укрытую от чужих глаз сказочную оранжерею. Стеклянный потолок затерялся в переплетениях ветвей, сквозь которые просачивался ночной свет: серебро луны смешивалось с мягким мерцанием парящих сфер со свечами. Между лианами тянулись тонкие нити гирлянд, словно пойманные звёзды; их отражения застывали в каплях росы и рассыпались искрами от малейшего дуновения ветерка.

В центре, среди осторожно отодвинутых в стороны горшков и кадок с магическими растениями, стоял круглый столик, накрытый белоснежной льняной скатертью. На нём — фарфоровая посуда, хрустальные бокалы на тонких ножках и ваза с цветочной композицией, подобранной с почти вызывающей дерзостью: скромные полевые колокольчики перемежались с величественными орхидеями. Контраст, который описывал Кэтрин Вэберн лучше любых слов. Рядом изысканные угощения, явно не со школьной кухни: шоколадные трюфели, покрытые хрустящей золотой пылью, коробка с марципановыми фигурками, на крышке которой угадывался герб «Сладкого королевства», воздушные пирожные с прослойкой ягодного мусса и яблоки в карамели, о которых он как-то обмолвился вскользь, и которые Кэтрин, конечно, притащила именно по этой причине. Чуть в стороне — бутылка белого вина, явно из коллекции, до которой студентам не добраться без особых «связей», — это уже почерк Дафны, её безошибочная подпись.

Тихая музыка пробивалась сквозь завесу зелени — старенький патефон-шкатулка, купленный, вероятно, в какой-то лавке Хогсмида, был зачарован играть джазовую пластинку. Её мерный, чуть скрипучий мотив не претендовал на совершенство, но именно эта шероховатость делала атмосферу интимней. На одном из стеллажей тлела серебряная курильница, от которой поднимался лёгкий дым с ароматом жасмина и сандала, придававший воздуху особую плотность. И посреди этой мистической сцены спиной к нему стояла Кэтрин, будто нарочно оставив паузу для впечатления. Платье из светлого полупрозрачного материала казалось сотканным из лунного света и влажного воздуха теплицы. Оно чуть колыхалось от сквозняка, подчёркивая каждое движение. Волосы мягкими волнами ниспадали по спине; часть была собрана на макушке белой лентой — простое, словно нарочито невинное украшение. И именно эта простота делала её похожей на нимфу, сошедшую с иллюстрации старой книги со сказками и случайно оказавшуюся в этом хрустальном саду. Она плавно обернулась, и в тот же миг её силуэт подсветился десятками мерцающих огоньков. На секунду Малфой забыл, что собирался сказать.

Он застыл у двери, будто не решаясь сделать шаг. На лице по-прежнему считывалось лёгкое раздражение от выходки Гринграсс, но стоило Кэтрин шагнуть навстречу — маска треснула, открывая пустоту, с которой он не умел справляться.

— Я подумала, что если всё в итоге рухнет, то хотя бы этот вечер останется в памяти нетронутым, — она усмехнулась, будто извиняясь за собственную сентиментальность, но взгляд оставался решительным.

Кэтрин протянула руку, и он почти машинально, с непостижимым для самого себя доверием, вложил свою ладонь. Малфой, обычно так яростно защищавший своё «я сам решаю», шагнул за ней без сопротивления. Лозы расступались, пламя свечей плящущими пятнами отражалось на его светлых волосах, и казалось, что само пространство уступает им дорогу. К столу она подвела его без суеты, но с какой-то внутренней торжественностью.

— Ради этого вечера мне пришлось устроить маленький побег, — произнесла Кэтрин, и глаза её вспыхнули тем огнём, что всегда сводил его с ума. — Но даже нарушать правила оказалось проще, чем признаться, как сильно я хотела, чтобы ты был здесь.

Он сел напротив, не сводя с неё взгляда. Она же тем временем спокойно разливала вино, будто это был обычный вечер, хотя каждое её движение выдавало напряжение, почти дрожь. И в этой хрупкости было больше значимости, чем во всём, что окружало их. Угощения были лишь декорацией, когда перед ним сидела она.

— Кажется, мне уже давно стоило смириться с тем, — Малфой провёл пальцами по лепестку орхидеи, задержавшись на его бархатистом изгибе, но при этом не разорвал зрительный контакт, — что рядом с тобой любые законы и правила перестают иметь смысл.

— А я думала, именно это тебе во мне и нравится, — усмехнулась она, и в голосе было столько же вызова, сколько нежности.

На миг между ними проскользнуло знакомое чувство: они ведь уже не раз сходились на этом поле, но каждый раз покидали его, так и не выявив победителя.

— Знаешь, — она подняла бокал, наблюдая за игрой света на хрустальных гранях, — вчера я впервые произнесла своё настоящее имя... Катерина Эльхард. И мне... стало страшно от того, как чуждо это прозвучало. Но, — она посмотрела ему в глаза, — когда я рядом с тобой, мне плевать на всё это. Сегодня я просто хочу быть Кэтрин. Твоей.

Малфой не ответил сразу. Он едва заметно подался вперёд, словно хотел что-то спросить, но она предусмотрительно качнула головой, обрывая порыв.

— Ты всегда будешь собой, — ответил он сдержанно. — Хоть Вэберн, хоть Эльхард. Мне нет дела до фамилий, если речь о тебе.

И в этот момент он увидел: магия была не в свечах и не в тщательно выстроенных декорациях. Даже не в её платье, которое казалось сотканным из света. Истинное волшебство было в том, что лишь Кэтрин умела одним взглядом, одним словом разрушить стены, за которыми он прятался от самого себя. Она придвинулась ближе, их пальцы соприкоснулись на середине стола. Драко сжал её ладонь — не элегантно, не в духе учтивого Малфоя, а так, будто держался за спасательный круг, отпустить который было попросту невозможно. Оба уже давно поняли: зависимость — крепче любых клятв. Страшнее. Слаще. Неотвратимее.

Они пили вино, переговариваясь о мелочах, и перебивали друг друга в репликах, с тем самым азартом, который всегда держал их на грани. Вкрадчиво касались кончиками пальцев, когда якобы тянулись за одним и тем же лакомством. Кэтрин то откидывалась на спинку стула, то наклонялась ближе, будто каждое её движение было приглашением и провокацией одновременно. Она звонко смеялась, но этот смех маскировал то, что на самом деле жгло изнутри: отчаянное эгоистичное желание, чтобы его взгляд принадлежал только ей. Драко отвечал, порой позволяя себе соскользнуть с привычной холодности в нечто живое, но каждый раз будто одёргивал себя. Он понимал, что слова «мне плевать на указы Люциуса» звучат легко здесь, в стенах Хогвартса, но вряд ли они выдержат вес фамилии и отцовских ожиданий, когда он окажется за пределами замка.

Музыка сменилась почти неуловимо. Стала медленнее, мягче, и в скрипучих аккордах вдруг стало угадываться что-то похожее на старый вальс. Тогда Кэтрин поднялась и прошла по узкой тропке между зарослями, слегка задев листья плечом. Сверху посыпалась светящаяся пыльца, и следом выпорхнуло облако ночных мотыльков с переливающимися крылышками. Она снова протянула руку.

— Танцевать? Здесь? — он приподнял бровь, но уже тянулся к ней.

Кэтрин упрямо кивнула, и ему показалось, что даже в этом жесте было больше влияния, чем в любой из отцовских директив. Они покачивались среди растений. Неловко, чуть тесно... Её голова легла ему на плечо, а его ладонь скользнула вниз по её спине, задерживаясь на талии.

— Если бы можно было остановить время... — прошептал он, и это прозвучало почти как молитва.

— Тогда рано или поздно мы бы всё равно нашли способ поссориться, — фыркнула Кэтрин, хотя голос предательски дрогнул.

Он тихо рассмеялся, а затем наклонился и, не оставляя возможности увлечься словесной дуэлью, накрыл её губы своими. Как подтверждение: всё было предрешено давным-давно. Поцелуй, как безмолвное обещание и одновременно предательство будущего ради права на настоящее. Всё смешалось. Пальцы путались в его волосах, его ладони сжимали ткань на её бёдрах. В движениях Кэтрин была жажда раствориться, в Драко — невозможность прекратить поцелуй. И это не было страстью, скорее болезненной нежностью, как будто каждый пытался удержать вкус другого в памяти, зная, что вскоре останется только пустота.

***

Галерея у внутреннего двора в этот час всегда казалась слишком пустой. Арки тонули в полумраке, витражи бросали на камень тусклые цветные отблески, а шаги гулко отзывались под сводами. Кэтрин шла неторопливо, бездумно водя пальцами по складкам мантии, пока устоявшуюся тишину не разрезал смех. Звонкий, нарочито громкий, с той издëвкой, что никогда не звучит красиво. Она ускорила шаг и, миновав несколько арок, увидела сцену: группа рейвенкловцев с её курса обступили Полумну. Один из парней выхватил у той номер «Придиры» и, подняв его над головой, зачитывал вслух какой-то нелепый отрывок, сопровождая это пародийным придыханием: «Нарглы... атакуют студентов... в полнолуние!!!» Остальные, заливаясь хохотом, дополняли это комментариями про «Полоумную» и «сказочных тварей».

Лавгуд при этом вовсе не выглядела подавленной. Вот только этот факт никак не облегчал ситуацию. Внутри что-то вспыхнуло: отвращение, злость, острая потребность врезать словом так, чтобы пронзило глубже, чем любое заклятие. Она прислонилась к колонне, словно случайный свидетель, и, изящно скрестив руки, кашлянула, привлекая к себе внимание.

— Любопытно, — голос прозвучал мягко, даже устало, но в нём явственно сквозила насмешка. — Никогда бы не подумала, что у Рейвенкло появилась своя собственная цирковая труппа. Только вот репертуар подкачал: высмеивать чужие статьи — не высший жанр сатиры.

Они обернулись, взгляды тут же зацепились за обманчиво лёгкую тень улыбки на губах — будто ей и правда было весело. Один из парней ухмыльнулся:

— О, смотрите-ка, к нам пожаловала сама Слизеринская принцесса!

— А мы тут... развлекаемся, — протянул второй, поигрывая «Придирой». — Присоединишься?

Кэтрин выгнула бровь, слегка прищурившись.

— Развлекаетесь? Забавно. Никогда прежде не видела, чтобы люди с таким дефицитом воображения умудрялись потешаться над тем, кто им обладает в избытке. Хотя... — она склонила голову, со скучающим видом изучая собственный маникюр, — я, признаться, ожидала большего. Для Рейвенкло, ― короткая пауза, ― это слишком примитивно.

Несколько человек переглянулись. Кто-то хмыкнул, предвкушая новый виток перепалки, ещё одна девчонка уже готова была ввернуть колкость, но парень с «Придирой» лениво поднял руку — и этого хватило, чтобы остальные притихли. Он вышел вперёд и скользнул взглядом по Кэтрин. Не вызывающе, скорее осторожно, будто прощупывал почву, проверяя, насколько далеко она готова зайти.

— Впрямь забавно, — произнёс он, растягивая гласные. — Неужели ты всерьёз заступаешься за Лавгуд?

Кэтрин едва заметно усмехнулась и, принимая правила игры, сама сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию. Встав почти вплотную, она мягко коснулась кончиками пальцев выреза его кардигана, намеренно придавая жесту двусмысленность. Тон стал почти шёлковым:

— Защищаю? Я? — глаза распахнулись в притворном ужасе. — С чего бы? Просто не смогла отказать себе в удовольствии понаблюдать, как вы позорите собственный факультет.

— Слизеринцы всегда любили говорить о позоре других... особенно в моменты, когда тонут сами, — отрезал он и резко перехватил её запястье. Ухмылка стала шире, а в голосе зазвенел холодный металл. — У тебя острый язык, Вэберн, но тут — не твоя публика.

Толпа оживилась: кто-то прыснул, кто-то кивнул с одобрением — лидер заткнул выскочку. Но смех звучал уже сдержанней, настороженно. Кэтрин медленно опустила взгляд на его пальцы, сжавшиеся на её коже, и с мрачным удовольствием заглянула ему в глаза. Теперь казалось, что всё держится на тонкой грани, и участники сами не могут предсказать, кто возьмёт верх.

В конце галереи раздалось эхо шагов. Несколько голов, как по команде, повернулись: из-за арки показался Поттер в окружении трёх представителей рыжего семейства. Близнецы переговаривались вполголоса, Рон что-то недовольно бурчал в ответ; компания явно направлялась к Большому залу, но, заметив скопление, они сбавили шаг и инстинктивно подтянулись ближе. Гарри оценил картину за считанные секунды: Кэтрин, к которой прикасались отнюдь не с галантным подтекстом, Полумна, стоявшая вплотную к стене, и хищные ухмылки тех, кто считал это развлечением.

— Что здесь происходит? — голос прозвучал резко, без лишних вступлений.

— Опа, спасатели прибыли, — съязвила блондинка, всё это время стоявшая за спинами своих друзей.

Рон, нахмурившись, вышел вперёд, останавливаясь рядом с Гарри. Кэтрин тем временем ловко вывернула запястье из чужой, уже ослабленной хватки.

— О да, мы такие, — кивнул Фред, обменявшись с братом озорным взглядом. — У нас даже плащи для этого имеются.

— Правда, нам их пока официально не выдали, — подхватил Джордж. — Но мы уже тренируемся.

— Да ничего такого тут не происходит, — попыталась выдавить из себя невинную улыбку вторая девушка, стоявшая возле Лавгуд, — всего лишь читаем газету нашей подружки.

— Ага, — отозвался Фред, становясь рядом с Кэтрин и лениво закладывая руки за голову. — Тогда почему у меня стойкое желание набить вам морды?

— Дипломатия, Уизли, явно не твой конёк, — отрезала она, не поворачивая головы. — Но на этот раз я с тобой согласна.

Джордж усмехнулся, а вот Гарри уже заметно помрачнел — терпение начинало сдавать.

— Может, вам стоит найти себе другое занятие? — он с отвращением посмотрел на рейвенкловцев. — Хотя... если у вас трудности с воображением, могу помочь.

Кэтрин холодно, почти буднично заключила:

— Видите? Даже Поттер заметил, насколько жалко вы выглядите. А это, уверяю вас, редкость — когда Гриффиндор и Слизерин совпадают в оценках.

Близнецы синхронно хмыкнули, и один из них добавил:

— И поверьте, вам совсем не понравится, если Поттер решит «помочь». У Гарри опыт... травмоопасный.

— Особенно, когда дело касается борьбы со «злом», — с безмятежным выражением лица подхватил второй.

— Ну или мы сами можем предложить пару куда более занимательных вариантов, — Фред оскалился.

— Ага, у нас как раз сегодня настроение... хм... экспериментальное, — продолжил мысль брата Джордж. — Ни разу не пробовали превращать задир в воробьёв, но ведь всё когда-то бывает впервые.

Кэтрин и Гарри обменялись короткими взглядами, Рон пожал плечами. А Луна, всё это время молчавшая, вдруг улыбнулась с фирменной светлой искренностью, которой никогда не хватало этому замку.

— Знаете, я ведь не обижаюсь, — голос её был удивительно спокойным, с той самой незыблемой отстранённостью, будто происходящее касалось её только наполовину. — Потому что, если вы смеётесь, значит, прочитали. Это уже успех для «Придиры».

На пару секунд повисла тишина, а потом близнецы прыснули, Гарри не сдержал улыбку, Рон уставился в пол, чтобы скрыть смешок, у Кэтрин дрогнул уголок губ. Рейвенкловцы замялись, пытаясь сохранить лицо, но спесь уже заметно спала: на выпад со стороны одной слизеринки они ещё могли огрызнуться, но появление доблестного Гриффиндора явно выбивало им почву из-под ног. Теперь они выглядели стаей, застуканной на мелкой пакости. Парень нехотя вернул Лавгуд журнал.

— Пошли, — бросил он через плечо, делая вид, что решение принадлежало ему.

Одна из девиц закатила глаза, другая демонстративно усмехнулась, проходя мимо Поттера. Парни без энтузиазма потянулись следом, переговариваясь вполголоса и стараясь держаться так, будто вынужденное отступление их никоим образом не зацепило. Кэтрин посмотрела им вслед, в глазах — холодный блеск.

— Вот так всегда. Громко смеяться умеют, а уйти с достоинством — целое искусство.

— Спасибо, — негромко сказала Полумна и, глядя на компанию своих защитников, добавила: — Знаете, люди смеются над тем, чего боятся. Наверное, мои обидчики испугались, что мир сложнее, чем им кажется.

— Если что-то подобное повторится, скажи, — Гарри, удостоверившись, что всё стихло, с максимальной серьёзностью посмотрел на Луну.

— Не беспокойся, — она кивнула. — Теперь они в курсе, что у меня есть союзники. Даже очень разные. Хотя я бы и сама справилась.

— Никто и не сомневался, — отозвалась Кэтрин, отмахиваясь от Джорджа, в моменте заострившего внимание на её покрасневшем запястье. — Просто решили, что твоя философия и наши методы иногда могут совпасть.

Гарри кивнул, встретившись с ней взглядом, а близнецы синхронно поклонились Лавгуд. И та, сияя своим странным, неподвластным насмешкам теплом, произнесла, обернувшись к Кэтрин:

— Ты очень красивая, когда злишься.

Кэтрин неожиданно для себя рассмеялась и покачала головой, а затем легко коснулась плеча подруги и подтолкнула её к выходу из галереи.

— Осторожнее с такими комплиментами, Лавгуд, — лукаво подмигнула она. — Вдруг решу поверить и возомню о себе лишнего.

Они прошли под аркой, и холодный воздух внутреннего дворика разрядил остаточное напряжение. Свет фонарей разрезал вечерние сумерки, и, подойдя к фонтану, девушки опустились на край мраморного борта. Капли воды, срываясь с верхней чаши, падали с ровным, почти медитативным звуком. Кэтрин всмотрелась в лицо Луны, ожидая привычной рассеянности, но поймала совсем другой взгляд — ясный и будто бы проникающий под кожу. Лавгуд склонила голову набок, и её светлые волосы соскользнули вперёд: часть прядей упала на холодный камень, а кончики коснулись поверхности воды.

— Часто такое происходит? — спросила Кэтрин, подразумевая сцену в коридоре.

— Иногда, — пожала плечами Луна. — Но меня это не тревожит. Они ведь не злы по-настоящему, просто не умеют иначе реагировать на чужую инаковость.

— А мне кажется, что глупость куда опаснее злобы, — хмыкнула Кэтрин и, запрокинув голову к розовеющему небу, устало прикрыла глаза. — Со злыми можно сражаться, а с глупыми — только тратить силы впустую.

Луна посмотрела на неё спокойно — не возражая, но и не соглашаясь полностью, словно её мысль шла по какой-то своей, параллельной орбите.

— Может, всё должно было случиться именно так, — сказала она тихо. — Если бы никто не посмеялся, все вы не оказались бы рядом.

— Я не герой, Луна. Просто у меня аллергия на стадный инстинкт, — Кэтрин поморщилась и отвела взгляд, коснувшись кончиками пальцев прохладной поверхности воды. — А ты слишком добра по отношению к ним. Я бы так не смогла.

— А ты и не должна, — возразила она, — иначе ты бы перестала быть собой.

Кэтрин фыркнула, прислушиваясь к монотонному журчанию фонтана, но на деле ей никак не удавалось найти комфортное положение. В голове и без того царил бардак, так теперь к нему примешивались тревога за Полумну и злость на этих идиотов. Не то чтобы её удивляло, что в Хогвартсе было место травле, нет, об этом она давно не строила иллюзий. Поражало другое: этот тупой коллективный азарт обрушился именно на ту, кто казалась слишком светлой, чтобы к ней могла липнуть грязь.

— Ты знала, что, когда люди начинают носить в себе тайну, их глаза смотрят в два места сразу? — вдруг произнесла Луна, с той бесхитростной прямотой, что всегда ставила в тупик. — Поэтому ты чувствуешь себя уставшей.

Кэтрин провела ладонью по волосам, пытаясь спрятаться в этом жесте, и глубоко вдохнула, будто решаясь на откровение.

— Я... я узнала кое-что о своей семье. И всё это теперь ощущается, как древнее наследие, которое без спроса переписывает мою жизнь, — выдохнула она, и сама удивилась, как легко слова слетают с языка. — Мне не даёт покоя вопрос: должна ли я их искать? Должна ли рассказать о себе? Ведь если мама когда-то предпочла вычеркнуть их из нашей жизни, значит, у неё были причины. И если я вернусь — не будет ли это ошибкой?

Луна задумчиво коснулась подбородка и спустя мгновение произнесла тихо, почти шёпотом:

— Все всегда спрашивают, что правильно... или размышляют о том, чего от них ждут другие. Но это всего лишь отражения. Что хочешь ты сама?

Кэтрин замолчала, подушечками пальцев водя по узорам на холодном мраморе, и только потом, криво усмехнувшись, ответила:

— Я? Я хочу, чтобы всё было предельно просто. Понятно... Но так не бывает, да?

Луна улыбнулась, глаза её светились какой-то непоколебимой ясностью.

— Бывает, — отозвалась она так, будто говорила о вещи самой очевидной. — Когда рядом оказывается кто-то, кто умеет делать сложное простым. Иногда таким человеком становишься и ты сама.

— А если человек — рядом, но как будто бы всё равно не до конца твой? — пробормотала она тихо, почти не рассчитывая на ответ.

Луна посмотрела на неё так, будто знала больше, чем могла сказать.

— Тогда это значит, что ты ещё не дошла до конца дороги, — и чуть подалась вперёд, будто хотела добавить что-то важное. — А насчёт семьи... Знаешь, порой...

Но договорить она не успела. Фразу оборвал хруст гравия и синхронные шаги, лёгкие, как будто нарочно выверенные. Атмосфера изменилась, когда с разных сторон появились рыжие макушки Уизли. Фред вышел справа, остановился за спиной Кэтрин и лениво опёрся ладонями о каменную фигуру на краю нижней чаши. Джордж обогнул фонтан слева и устроился возле Луны, послав ей заговорщичецкую полуулыбку.

— Ну что, всё ли спокойно в нашем королевстве? — насмешливо протянул Фред, выглядывая через плечо Кэтрин.

— Похоже на то, — добавил Джордж мягче, и наклонился к Полумне. В голосе было то самое, не показное, а настоящее участие. — Но мы всё же обязаны были убедиться, что всё в порядке.

Кэтрин скрестила руки, приподняв бровь.

— Как мило.

— В порядке. Они пытались меня расстроить, но у них не вышло, — ответила Лавгуд так спокойно и безмятежно, будто была единственной, к кому не относилось произошедшее в коридоре. — А сейчас я просто наслаждаюсь пением фонтана.

Фред хмыкнул, но в следующий миг его тон стал чуть более серьёзным, чем обычно:

— Знаешь, Вэберн... Твоё письмо. Мы проверили состав — сработало идеально, — он взглянул на неё с тем самым выражением, в котором смешивались раздражение и насмешка, но в этот раз проскальзывала ещё и благодарность.

— Даже лучше, чем мы рассчитывали, — подтвердил Джордж. Его тон звучал теплее и более открыто, что ли. — Спасибо. Мы определённо не ошиблись.

— Надеюсь, вы теперь не планируете взорвать пол-Хогвартса, — Кэтрин изогнула губы и легонько шлëпнула Фреда по пальцам, когда он попытался ткнуть в упругий завиток её волос.

— Пока только четверть, — серьёзно ответил он. — Но в следующий раз возьмём на заметку.

Луна моргнула, не очень понимая, о чём идёт речь, но, ловя интонацию, задумчиво произнесла:

— Взрывы иногда помогают прояснить суть вещей.

Джордж кивнул с видом посвящённого. Фред, поднявшись, перекатился на пятках, и активно закивав, скосил взгляд на Кэтрин. Она закатила глаза и коротко усмехнулась, откидываясь на освободившийся край фонтана.

— Великолепно. Теперь меня окружает три философа... и ни одного здравомыслящего человека. Надеюсь, вы хотя бы не решите воздвигнуть мне посмертный памятник за оказанные услуги.

— Ну, мы же всё-таки люди культурные, — заметил Джордж с кривой улыбкой. — Для памятников ещё рано. Главное — ты в деле.

И отсалютовал двумя пальцами. Фред карикатурно изобразил реверанс, с насмешливым наклоном головы.

— До скорого, дамы.

Кэтрин проводила их взглядом, в котором скепсис уже давно странным образом уживался с едва уловимой улыбкой. Луна посмотрела на неё, будто видела чуть глубже, чем позволено.

— А может, ты уже и нашла, — задумчиво сказала она. — И не одного.

Слова повисли в воздухе, будто лёгкое пророчество. Луна поднялась, улыбнулась и, не прощаясь, ушла своей невесомой походкой. Кэтрин осталась сидеть на холодном камне у фонтана. Вода всё так же журчала, но теперь этот звук казался издевательским фоном к мыслям, которые никак не удавалось заглушить.

***

Сад за теплицами утопал в остатках солнечных лучей, что пробивались сквозь листву, превращая дорожки в полосы янтаря. Редкие птицы тянули свои меланхоличные трели, словно не желали отпускать день. Кэтрин позволила себе не спешить. Хотелось выиграть ещё несколько мгновений тишины, прежде чем встретиться с Драко, который вот-вот должен был освободиться после тренировки.

Она шла короткой тропкой мимо зелёных изгородей, затем свернула к внутренней аллее, ведущей к маленькому закутку. По вечерам здесь вспыхивали россыпи светлячков, а в клумбах распускались ночные цветы, источавшие тонкий пряный аромат. Этот укромный уголок они с Забини обнаружили совсем недавно — на прошлой неделе, прогуливаясь после разговора у Чёрного озера. Тогда их беседа превратилась в полноценный «симпозиум по делам сердечным» — с аналитикой, подколками и неизбежным выводом, что трагедии любви лучше всего звучат в жанре сатиры и подходят для начала литературной карьеры. И пожалуй, сейчас ей снова хотелось спрятаться в ту же атмосферу. Но место на скамеечке у старой ольхи уже было занято. Дафна, привычно собранная, сидела с идеально прямой осанкой, но при этом всё же смягчилась до живого румянца и лёгкой улыбки. Блейз развернулся к ней вполоборота, с тем расслабленным видом, как будто мир для него сейчас ограничивался только её голосом. Их невозможно было не заметить, но в то же время они были настолько поглощены друг другом, что казались частью этого укромного островка. В словах — лёгкость, в паузах — тепло, в касаниях — откровенность без лишних признаний. Ни привычного цинизма Забини, ни ледяной маски Гринграсс: только два человека, которые позволили себе быть настоящими.

Кэтрин остановилась в тени и на секунду ей показалось, что она подсматривает за другим миром, где всё устроено честнее и мягче, чем в её собственном. В происходящем было столько подлинности, что у неё внутри кольнуло.

— Ты же не будешь смеяться? — негромко спросила Дафна, и в голосе неожиданно обнажилась её естественная хрупкость.

— Никогда, — мгновенно ответил он. — Даже если завтра ты решишь завести сову по имени Герберт и переехать в Ирландию. Я только проверю, какие там налоги.

Дафна рассмеялась, придвигаясь ближе к нему, и осторожно провела подушечками пальцев по его щеке. Так нежно, так невесомо, что Кэтрин невольно задержала дыхание. А Блейз... Блейз перехватил её ладонь и, переплетая пальцы, наклонился, прижимаясь лбом к её плечу. Что-то негромко пробормотал, отчего она отмахнулась, качнув головой. Волосы соскользнули ей на лицо, и он, улыбнувшись, убрал прядь за ухо, но на этом не остановился и, аккуратно притянув её ближе, коснулся губами виска, задерживаясь в этом почти невесомом поцелуе. Кэтрин смутилась от осознания, что ей выпала редкая честь понаблюдать за чем-то столь личным, чему лучше не мешать. Она отступила назад, так и не позволив им себя заметить, пока в груди у неё распускалось странное, щемящее чувство — не зависть, не грусть, а лёгкий трепет, словно от внезапного порыва ветра. Повернув на другую тропинку, она оставила друзей в их маленьком вечернем счастье, потому что иногда... Просто быть свидетелем — уже привилегия.

Взгляд зацепился за огни стадиона: жёлто-оранжевые пятна вспыхивали в сумерках, а за ними раздавался смех, громкие голоса, стук мётел о землю. У входа на поле она увидела его: Драко в квиддичной форме, с закинутой на плечо метлой и волосами, растрёпанными после полёта... Он шёл в окружении команды, и всё в нём — чуть приподнятый подбородок, уверенная походка, насмешливые реплики товарищам — говорило, что именно он был центром этой Вселенной. Кэтрин задержалась неподалёку, не спеша обозначать своё присутствие, и в эту секунду её нагнало чувство, что она снова смотрит не на человека, которого любит, а на тщательно выстроенный образ. Роль, отрепетированную до автоматизма. Его мир жил шумом и аплодисментами, вечной игрой на публику. Её — держался на свободе и упрямом стремлении идти против течения, даже когда это больно. В сознании неожиданно пронёсся обрывок недавнего диалога:

«А если человек — нужный, но как будто бы всё равно не до конца твой?»

Она знала ответ ещё до того, как задала этот вопрос: они оба любили слишком сильно и слишком неправильно. Чтобы остаться рядом, одному из них придётся предать самого себя.