40

Кэтрин сидела на деревянной балке под крышей совятни, болтая ногами и притворяясь, что звёзды мерцающие в небе заслуживают куда большего внимания, чем её собственные мысли. В руках два письма, но лишь одно из них вызывало смутное подобие удовлетворения. Оно предназначалось близнецам Уизли: та самая головоломка с формулой, зудевшая в голове последние несколько дней. Спокойно жить Кэтрин Вэберн не умела, а потому, подловив момент, изобразила «любознательную отличницу» и под видом академического интереса вытянула недостающий элемент у ничего не подозревавшего Флитвика. Хитро, чисто, без свидетелей. Второе же, аккуратно свёрнутое и демонстративно отложенное, хранило в себе ответ для Нарциссы Малфой. Как выяснилось, проще было бы приручить мантикору, чем найти в себе силы и отправить письмо матери Драко.

Над головой возились недовольные совы, явно не ожидавшие полуночных гостей. Они ворчливо ухали, переступая с лапки на лапку, как театральная публика, требующая вернуть деньги за билет.

— Вэберн, дорогая, спустись, будь добра, — Блейз, опираясь на перила, смотрел на неё снизу вверх, будто взвешивал доступные в моменте опции: скинуть вниз или просто уйти, сделав вид, что этой женщины в его жизни никогда не существовало.

— Зачем?

— Потому что я устал жить в страхе, что ты однажды всё-таки сорвёшься, и я буду вынужден выдать траурный приём в твою честь.

— О, только попробуй организовать его без шампанского, я тебя с того света убью.

— Как бы я мог поступить иначе?

— Вот и славно, — она удовлетворённо кивнула. Одна из сов снова возмущённо ухнула, захлопав крыльями, отчего на их волосы опустилось несколько пёрышек.

— Что ты вообще тут забыла, Вэберн? — Блейз покачал головой, засовывая руки в карманы.

— Передаю срочную корреспонденцию.

Он закатил глаза.

— Иногда я думаю, что тебя надо привязывать к креслу, чтобы ты наконец перестала сеять хаос.

— О, так ты просто хочешь меня связать, Забини? Признайся.

— Тьфу ты, Вэберн... Твои грязные фантазии — не мой уровень.

— А я бы сказала, что ты в восторге от моих грязных фантазий, — усмехнулась Кэтрин, привязывая конверты к лапкам сов и легонько подталкивая птиц вперёд.

Блейз вздохнул, как человек, который знает, что был рождён для лучшей жизни, но вынужден терпеть вот это вот.

— Я просто хочу, чтобы ты наконец обрела покой.

— А я хочу новый особняк во Франции. Но ты же не спешишь исполнять мои мечты.

— Ты не заслужила, Вэберн.

— Сволочь, — она спрыгнула вниз, приземляясь прямо перед ним. Он даже не отшатнулся — слишком привык к её выходкам.

— Ты осознаёшь, что если Малфой узнает, что ты посреди ночи шлёшь свои изыскания Уизлям, он разобьёт себе лоб о ближайшую стену?

— Учитывая его тягу устраивать драмы, он, скорее, разобьёт мой лоб.

— Так вот почему ты так усердно истязаешь его психику.

— Разумеется. Для профилактики, — она повела плечами и, заложив руки за спиной, сделала шаг к нему, не отводя взгляда. — Но ты ведь не сдашь меня, Забини?

Он ухмыльнулся, взял её за подбородок и наклонился чуть ближе, пародируя серьёзный тон.

— Дорогая, если бы я хотел тебя сдать, то уже давно продал твою душу дьяволу в обмен на новое поместье.

Она улыбнулась.

— Мы были бы ужасными любовниками, правда?

— Катастрофическими.

— Вот и славно. Теперь давай уйдём отсюда, пока кто-нибудь не решил, что мы занимаемся здесь чем-то недозволенным.

Блейз протянул руку, и она легко вложила свою ладонь в его.

— Салазар свидетель, дорогая, ты поистине моя худшая лучшая идея.

— О, я с тобой по той же причине.

***

История магии тянулась однообразной серой нитью, заползая в уши монотонным голосом Бинса, подобно заклинанию сна. Призрачный профессор тем временем, не моргая, не дыша, да и не живя по сути, декламировал очередную веху в истории бесполезности. Кэтрин сидела на скрипучем стуле, привычно полуспустившись вниз. Локоть свесился с края парты, палец обводил трещину на деревянной поверхности, веки тяжелели, сознание выло от скуки. Тео рядом выглядел так, будто телом он находился здесь, а мозг давно ушёл заниматься чем-то более стóящим. Кончик пера едва касался бумаги. Вид безупречной собранности, но Кэтрин знала: за этим фасадом он ровно так же был готов умереть здесь от тоски.

— Думаешь, если я погибну на уроке, меня освободят от экзамена? — шепнула она, даже не поворачивая головы.

— Умереть недостаточно, — так же тихо ответил он. — Нужно стать призраком. Тогда сможешь дать показания, но получишь вечный абонемент на эти лекции.

Кэтрин скорчила гримасу. Бинс на фоне продолжал вещать о каких-то древних соглашениях между друидами и магами Британии. Она поймала ровно полстроки смысла — достаточно, чтобы при случае прикинуться вменяемой, но затем продолжила вертеть перо в пальцах, параллельно рисуя на полях витиеватые загогулины.

— Бьюсь об заклад, ты уже сочинил эпитафию, — пробормотала она, глядя на пустую страницу собственного конспекта.

Тео склонился ближе, шёпот прозвучал как заговорщицкое бурчание:

— «Последние слова: „Я почти понял смысл..." — и тишина».

Она хмыкнула. Профессор тем временем задал вопрос. Кэтрин по привычке подняла глаза с видом сосредоточенности, на деле ни черта не понимая, что конкретно спросили. Тео, сохраняя невозмутимость, ткнул кончиком пера в её запястье и незаметно вывел на полях пергамента: «Договор о Шотландских чартах. 1294 год. Скажи что-то про объединение территорий». Она скосила на него глаза, приподняв бровь, Нотт ответил полуулыбкой: мол, я спас тебя, не позорься. Кэтрин вздохнула, сцепив пальцы под столом. Если бы преподаватели платили за умный вид, она уже давно купила бы себе остров.

— Это договор о магической интеграции Шотландии в состав Британии. Основы союзных чарт были пересмотрены... — она замялась на полувдохе, но Тео чуть заметно скрестил руки на груди, знак: «веди дальше», — ...что стало основой для современного законодательства по защите магических общин.

Бинс, не подозревая об акте полудиктовки, довольно закивал. Глухая победа. Мир снова скатился в беззвучную топь. Нотт откинулся на спинку стула, посмотрев на неё с неким уважением, и еле заметно кивнул. Проклятый эстет даже одобрял молчанием.

— Поставь мне за это памятник... Или хотя бы бутылку огневиски.

— Памятник уже стоит, — безразлично отозвался он. — В зале Слизерина. Ты просто не замечаешь — настолько ты самовлюблённая.

— «Самовлюблённый» это ты, — усмехнулась Кэтрин, не отводя глаз от доски. — Я — культурное достояние.

— Если ты достояние, значит, Хогвартсу конец, — Тео хрустнул позвонками, разминая затёкшую шею.

Они переглянулись. Дождь за окном усилился, словно и он начинал терять терпение. Кто-то за их спинами храпел. Кэтрин облокотилась на парту обеими локтями, подперев щёку кулаком.

— Нет, мы точно умрём здесь, — чуть ли не всхлипнула она.

— Главное — умереть достойно, — равнодушно ответил Тео. Потом мельком, с тем особым ехидством, которое он себе позволял только в узком кругу, продолжил: — Или можем хотя бы элегантно скончаться на коленях друг у друга.

Кэтрин фыркнула.

— Ты не потянешь эту честь, Нотт.

— Тогда давай ты умрёшь у моих ног? — он игриво склонил голову набок.

***

После обеда, куда её силком затащили Блейз и Тео (оба действовали синхронно, будто Кэтрин была особо капризной мебелью, которую нужно было передвинуть), компания потянулась по коридору в сторону закрученной лестницы, ведущей к кабинету прорицаний. Воздух там всегда был удушливым, будто сам зáмок поднимал на смех энтузиазм студентов лезть в логово Сивиллы Трелони. Кэтрин остановилась на ступени, чуть отстав от остальных, и с прищуром посмотрела на Забини.

— Скажи мне, друг мой, — бросила она, упираясь локтем в перила, — как, во имя Салазара, получилось, что ты выбрал именно прорицания? Ты же не из тех, кто готов терпеть запах палёных трав ради сомнительного удовольствия видеть будущее.

Блейз повернул голову, губы тронула фирменная усмешка.

— А почему бы и нет? — он слегка склонился к ней. — Отличный способ произвести впечатление. Девушки любят, когда им обещают великое будущее... особенно если там фигурируют бриллианты и роскошь.

— Ну конечно... Блейз Забини и его неиссякаемый вклад в развитие мировой романтической аферы, — хмыкнула Кэтрин.

— Рад, что ценишь, — он даже не подумал оправдываться.

Они поднялись в душное помещение, где проффесор витала, аки привидение среди хрустальных шаров, и с видом заговорщицы объявила, что сегодня всем придётся разделиться на пары вместо уже сформированных групп. Шум стульев, смех, лёгкая суета — обстановка, в общем-то, больше напоминала ярмарку, чем тайное собрание провидцев. Кэтрин машинально приготовилась, что Блейз, как обычно, плюхнется рядом с ней. Привычное, отработанное за десятки уроков действие: он, она и кто-то третий для массовки (зачастую Гринграсс). Но в этот раз Забини не колебался ни секунды, сразу подсев к Даф. И вот тогда в сознании Кэтрин что-то щёлкнуло. Она моргнула, посмотрев на пустой стул рядом с собой, и впервые заметила очевидное: всё это время он выбирал именно её. Не потраченное ради лёгкого предмета время, не мистический дым и не театральность Трелони. Просто возможность быть рядом, час за часом. Смешно и трогательно одновременно. Хотя, Забини, конечно, мастер маскировать намерения... И тут к ней, почти бесцеремонно, подсела Пэнси. Кэтрин подняла на неё пропитанный скепсисом взгляд.

— Не смотри так, — Паркинсон закатила глаза, поправляя безупречно уложенные волосы. — Сегодня я не собираюсь тебя отчитывать.

Кэтрин иронично выгнула бровь. Подозрительно... Пэнси чуть помедлила, но всё же добавила с подчëркнутой ленцой:

— От своих слов я не отказываюсь, но... Признаю, могла бы не быть такой грубой.

Кэтрин не удержалась от улыбки. Для Паркинсон это и было раскаянием — в том самом ироничном, «слизеринском» формате. И от этого становилось даже теплее, чем если бы та выдала банальное «извини».

Урок начался. Воздух в кабинете густо наполнился смрадом благовоний, будто кто-то пытался таким образом задушить здравый смысл. Кэтрин уставилась в шар — пустота, издевательски млеющая молочной дымкой. Ни бликов, ни намёка на туманное будущее. Сплошное стеклянное «ничего». Разве что отражение собственных мыслей и желания сбежать. Зато Пэнси, напротив, слегка наклонилась, щурясь:

— Здесь... — пробормотала она. — Фигура.

Трелони, будто только и ждала повода, вспорхнула к их столу в облаке шелестящих юбок и перезвоне многочисленных браслетов.

— Прекрасно, дитя моё! Не стесняйся, поведай нам, что видишь!

Пэнси недовольно повела плечом, но всё же снизошла до того, чтобы продолжить:

— Это какой-то зверь, — бросила она.

На другом конце класса послышались страдальческие вздохи Поттера и Уизли.

— Сейчас опять будет про Грима, — простонал Рон, уронив голову на скрещенные руки.

Кэтрин перевела на них взгляд, не понимая, о чём речь, а Паркинсон раздражённо фыркнула:

— Если бы вы хотя бы пять секунд могли помолчать... — Она снова уставилась в шар. — Образ размытый. Но похоже на кота. И... какой-то разрушенный сарай на заднем плане.

Кэтрин моргнула, пытаясь понять, откуда вообще в пророчествах мог возникнуть сарай, но Трелони засияв, как новогодняя гирлянда, сложила ладони у груди и почти со слезами восхищения пропела:

— Великолепно, моя дорогая! У вас редкий дар — вы смогли ухватить проблеск видения! — Она тут же повернулась к остальным студентам с видом мученицы. — Каждый из вас должен пробудить в себе способность видеть глубже! Чувствовать сильнее!

А следом повернулась к Кэтрин и сочувственно склонила голову, как будто у той только что диагностировали полное отсутствие магического зрения. Кэтрин едва удержалась от того, чтобы не расхохотаться.

Дальше урок тянулся в привычной агонии: кто-то пялился в шары, видя в них отражение потолка, кто-то старательно сочинял драматические судьбы, лишь бы угодить профессору. Гарри и Рон переглядывались с выражением «давайте уже убьём нас прямо сейчас», рисуя на стекле пальцами рожицы, за что несколько раз были одарены убийственным взглядом Браун. Лаванда с Парвати шептались, словно узрели предзнаменование собственной свадьбы. Пэнси, видимо удовлетворённая своей находкой, больше не напрягалась. А вот Трелони и дальше кружила по классу, рассыпая загадочные комментарии, в то время как Кэтрин оставалась наедине со своим пустым шаром и настойчиво всплывающей мыслью о примирении с Драко.

Когда, наконец, прозвенел колокол, класс ожил. Ученики поспешно захлопывали книги, роняли стулья и буквально сбегали вниз по лестнице, стараясь поскорее вырваться из сладковато-удушливого тумана. Пэнси, как ни в чём не бывало, аккуратно щёлкнула замком футляра и, проходя мимо, бросила через плечо:

— Учти, я не всегда буду за тебя вытягивать видения. В следующий раз — твоя очередь.

— Прекрасно, — Кэтрин хмыкнула, откидывая прядь с лица. — У нас с тобой выходит весьма своеобразная форма дружбы: ты делаешь вид, что заботишься, а я — что верю.

Та едва заметно усмехнулась. Что ж, на сегодня их баланс цинизма и взаимных подколов соблюдён.

На лестнице они нагнали Блейза и Даф. Кэтрин даже не замедлила шага — просто скользнула по нему взглядом с очевидным посылом: я тебя раскусила. Забини ответил тем же: легчайшая улыбка, чуть дернувшийся вверх уголок губ, будто он и рад, что её наконец постигло озарение. Вчетвером они дошли до подземелий. Нотт и Малфой уже ждали у дверей класса — оба совершенно спокойные, как люди, которых никакая Трелони в жизни не заставила бы тратить время на «видения». Тео тут же разразился ехидными комментариями про «жертв хрустального шара». Драко даже не стал утруждать себя имитацией участия. Легко перекинув сумку через плечо, он окинул подошедших холодным, отточенным взглядом. Лицо безупречно бесстрастное, но Кэтрин слишком хорошо знала этот фасад, чтобы не заметить: его что-то беспокоило, и мыслями он был явно далеко отсюда. Она, набрав воздух в лёгкие, уже собиралась рискнуть и предложить ему поработать сегодня вместе, но Дафна неожиданно подхватила её под локоть — мягко, но безапелляционно — и проигнорировав вопросительно-возмущённый взгляд, повела к любимому столу в первом ряду. Нотт с ухмылкой проследил за этим манёвром, явно находя ситуацию чертовски забавной. Выражение лица Драко по-прежнему оставалось нечитаемым. Но в тоже время он слегка повëл плечом, будто хотел что-то сказать... и передумал.

Снейп возник у кафедры, как тень, и мгновенно на класс обрушился поток сухих формулировок и чётких требований с той самой тягучей интонацией, в которой сарказм был встроен на уровне дыхания. В подземелье воцарилась привычная дисциплина: разговоры стихли, пространство наполнилось скрипом перьев, чернила ложились ровными строчками. Даже кашлянуть теперь казалось рискованным. Влажный воздух тянул запахами трав, сырости и железа, и от этого тяжёлого коктейля голова кружилась куда сильнее, чем от Трелони с её благовониями. Кэтрин склонилась над пергаментом, делая вид, что прилежно конспектирует свойства спорыньи. В реальности сосредоточиться на строках, которые не имели ровным счётом никакого отношения к хаосу в её голове, едва ли выходило. Буквы расплывались, а мысли с упрямым мазохизмом возвращались к одному и тому же вопросу: как теперь вести себя с Драко? И в этой почти военной тишине Дафна, не поднимая глаз, негромко произнесла, будто уточняла сноску к параграфу:

— К свиданию почти всё готово.

Кэтрин покачала головой, криво усмехнувшись.

— Может, в этом уже и нет смысла, — пробормотала она, пытаясь придать голосу оттенок небрежности.

Гринграсс показательно оторвала взгляд от конспекта и взглянула на подругу. Одного этого жеста оказалось достаточно, чтобы Кэтрин поняла: отступать ей никто не позволит. Зато возможность перевести тему ещё оставалась.

— А что там у вас с Блейзом? Поговорили? — нарочито невинно хлопая ресницами поинтересовалась она.

И вот тут произошло невозможное — на щёках Дафны проступил лёгкий, почти невидимый румянец. Кэтрин едва не прыснула, но сдержавшись, прошептала с преувеличенным ужасом:

— Ты смущаешься?

Дафна вздохнула, но всё же коротко, почти буднично ответила:

— Утром, перед завтраком. Мы поговорили, обсудили всё. Решили.

Кэтрин молчала, глядя выжидающе, будто требовала официального подтверждения. Гринграсс мягко улыбнулась.

— Да. Мы вместе.

Губы Кэтрин растянулись в довольной ухмылке. Она сразу скосила глаза назад, на Блейза. Тот сидел, как всегда невозмутимый, но, поймав её взгляд, ответил таким же хитрым лукавым блеском. В этот момент Снейп сухо кашлянул. Тишина восстановилась моментально. Он обвёл класс холодным взглядом и отчеканил:

— Рад, что вы нашли время для светских бесед. Но если мисс Гринграсс и мисс Вэберн закончили обмениваться новостями, возможно, они снизойдут до того, чтобы вернуться к уроку.

Осторожные смешки прокатились по классу, но тут же стихли под суровым прищуром профессора. Кэтрин заправила прядь за ухо, Дафна бесстрастно опустила взгляд, и обе снова склонились над конспектами, являя собой образец прилежности.

— Театральная пауза, — невозмутимо констатировал Тео, обмакнув перо в чернильницу. — Пять баллов Слизерину... и, разумеется, минус пять Гриффиндору.

Его голос утонул в скрипе перьев, и Снейп, к счастью, не отреагировал. Но Кэтрин, прикусив губу, всё же усмехнулась.

***

Дафна уже скрылась за дверью вместе с Пэнси, Тео что-то вполголоса описывал Блейзу, но Кэтрин едва слышала — всё внимание было приковано к удаляющемуся силуэту Малфоя. Он уходил быстрым шагом, чуть склонив голову, будто этим отрезал себя от всего мира. Пришлось значительно ускориться, чтоб нагнать его.

— Драко, постой, — голос прозвучал тише, чем она планировала.

Он замедлился, но не обернулся сразу. Стоял, будто решал — уйти или всё-таки дать ей шанс. Лишь через пару секунд всё-таки повернул голову. В светло-серых глазах — та самая усталость, сжатое напряжение, которое она узнавала безошибочно и которое било сильнее любого слова. Свет из коридора очерчивал его профиль, оставляя половину лица в тени, и от этого он казался ещё более отстранённым, почти недосягаемым.

— У меня нет времени, — сказал он ровно, почти сухо, но в то же время устало. — Тренировка.

Он уже шагнул к двери, и внутри у неё всё болезненно дёрнулось: ещё чуть-чуть, и момент растворится в уже устоявшейся холодной дистанции. Но вдруг пауза. Малфой замер. Потом развернулся всем корпусом, медленно, почти нехотя.

— Послушай... — он поднял на неё глаза, и голос звучал не привычно-холодно, а ниже, мягче. — Я был неправ.

Кэтрин моргнула, не сразу поверив, что эти слова сорвались именно с его губ.

— Пару дней назад, — уточнил он, пальцы нервно стиснули ремень сумки. — Когда обвинил тебя в том, что ты шлялась с Забини. Мне не стоило. Я... — он качнул головой, словно ему было противно признание собственной слабости, — перегнул.

Секунды тянулись. Она почувствовала, как что-то внутри наконец исчезает, позволяя вдохнуть глубже.

— Драко... — его имя вырвалось само собой, без заготовленной фразы.

Он усмехнулся коротко, почти невесомо, затем подошёл ближе. Рука легла ей на подбородок — быстро, уверенно, будто он не собирался оставлять пространство для сомнений. И прежде чем она успела решить, как отреагировать, его губы накрыли её. С тем самым электричеством, которое прожигало все ссоры и недомолвки. Как будто этим касанием он хотел поставить точку в их споре. Или, наоборот, начать новую строку.

Малфой отстранился первым. На лице — лёгкая улыбка. Та, что всегда обрывала её мысли на полуслове.

— Увидимся, — коротко сказал он, и, не дав ей возможности ответить, повернулся и вышел в коридор.

Кэтрин осталась стоять у двери, прикасаясь пальцами к губам, ощущая, что в груди не было ни тяжести, ни вязкого комка. Только облегчение, будто с плеч свалился лишний груз.

***

В спальне стояла тишина. Она машинально скинула мантию на спинку стула, села на край кровати и на секунду зависла, чувствуя, как пульс отзывается где-то в висках. Рука непроизвольно потянулась к тумбочке. Конверт, лежавший там, словно ждал. Плотный пергамент с сургучом, который она так и не решалась вскрыть до этого момента. Пальцы дрожали — не от слабости, от предчувствия. Она медленно поддела край ногтем и разорвала печать. На покрывало посыпались вырезки из газет. Кэтрин втянула воздух, как будто удар пришёлся прямо в живот. Она наклонилась, подхватив первую попавшуюся страницу.

«На днях в Великобританию прибыли представители древнего рода Эльхард с целью заключить союз через брак с одним из домов Священных Двадцати Восьми» — гласил жирный заголовок. Слова плыли, буквы будто становились тяжелее, чем сама бумага. Она отняла взгляд, неосознанно скомкав край вырезки, и увидела на другой колдографии группу людей: мужчины в тёмных мантиях, несколько женщин рядом. Всё внутри сжалось. В горле поднялась горечь.

Кэтрин перевернула колдографию. Сначала — просто лица. Холодные, отстранённые. Потом глаза зацепились за черты одной из волшебниц. Она медленно провела пальцем по изображению, и сердце ухнуло вниз. Мама. Но рядом... незнакомая, слишком идеально собранная дама с высокими скулами. Кэтрин прищурилась, и только через пару минут, вглядываясь в изгиб губ, в холодный взгляд и манерно вздёрнутый подбородок, узнала: Друэлла. Друэлла Блэк. Её едва не вывернуло наизнанку.

Она схватила остальные вырезки — мелькали заголовки, слова, колдографии. Глаза бегали от строки к строке, от лица к лицу, цепляли даты, имена, сплетения фамилий. «Прекрасная наследница рода — Корнелия Эльхард». «Узы между Британией и Восточной Европой». «Невеста из старинной линии». Её мать. Их фамилия. Друэлла рядом. А ещё молодая девушка с копной черных буйных кудрей. Всё это складывалось в мозаику, которую разум отказывался принимать. Кэтрин перечитывала и сравнивала снова и снова, как будто бумага могла соврать, а чернила — рассыпаться в прах. Но колдографии двигались, женщины оборачивались, улыбались. Живые. Настоящие. И именно это делало боль невыносимой. Она вцепилась в последнюю страницу, а затем перевела взгляд на сложенный пергамент с чётким знакомым почерком.

«Надеюсь, я не ошибся, и это поможет тебе узнать о своей семье... И, Кэтрин, я подумал, что тебе будет полезно освоить ещё одно заклинание. Это тёмная магия. Но я уверен: ты сможешь распоряжаться этими знаниями правильно».

Она дочитала до конца. С нижнего края пергамента смотрела аккуратная схема с латинской формулой и подробной инструкцией. Но сейчас это не имело никакого значения. Кэтрин сидела неподвижно, сжимая листы так сильно, что ногти врезались в бумагу. По щеке скатилась слеза. Она не заметила, когда вдох превратился в рыдание, но звук сорвался с губ так тихо, как будто даже в пустой комнате ей было стыдно проявить хоть толику эмоций.

— Мама... — прошептала она.

Теперь всё складывалось. Профессор Люпин не только был прав в своих догадках, но и смог найти прямое подтверждение. Она — Эльхард. И как бы ни хотелось отрицать, кровь предков нашла её, догнала, дёрнула вниз. Но вместе с этим, в руках у неё была сила. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони, вдохнула и посмотрела на пергамент снова. Страх и слабость отступали. На их место приходила новая тяжесть — знание.