37

В гостиной Слизерина не бывает настоящего утра. Только вязкое, зеленоватое мерцание, будто солнце изо дня в день не теряло надежды пробиться сквозь толщу вод и витражи на потолке. Получалось, мягко говоря, так себе. Но раздражало — стабильно. Кэтрин пришла в себя первой. Или, по крайней мере, первой предприняла попытку вернуться к жизни. Сердце глухо билось — то ли от тревоги, то ли от послевкусия вчерашнего веселья. Приподнявшись на локтях, она заметила Тео: рубашка наполовину расстёгнута, волосы торчат, как у спящего лесного беса, но дышал он спокойно, чуть улыбаясь во сне. Видимо, галлюцинации не торопились его отпускать. А вот Блейз устроился на полу, привалившись к дивану спиной, и прикрыл лицо сложенным вдвое выпуском «Пророка». Пафосный в любом состоянии... Кэтрин потянулась, тихо простонала и опустила босые ноги на пол. Тот оказался холодным и, что хуже, абсолютно реальным.

— Доброе утро, звёзды моей безнравственной ночи, — хрипло отозвался Блейз из-под газеты. — Кто-нибудь помнит, как мы вообще сюда добрались?

— Нет, — отозвалась она, морщась, потому что всё — свет, звук, тело, Забини — было за гранью, которую можно вытерпеть, — но я отлично помню, как Тео признавался в любви портрету Димитриуса Минделькрейва.

— Он был вдохновляющим, — буркнул Нотт, не открывая глаз. — В отличие от вас, змеюшки неблагодарные.

Она усмехнулась и потянулась к кувшину на столике. Вода оказалась тёплой и, судя по вкусу, простояла здесь вечность. Но, с усилием сделав пару глотков, Кэтрин почти физически ощутила, как сознание проясняется.

— Мы вчера слишком много говорили.

— Мы вчера говорили слишком честно, — поправил Блейз, наконец откидывая газету и глядя на неё снизу вверх. — Кто-нибудь собирается делать вид, что ничего не было?

— Я лично делаю вид, что вы оба — мой сон. Переоценённый, но, признаю, красивый, — отрезала Кэтрин, запустив в него подушкой.

— Бей сильнее, я снова почти влюбился, — простонал он, прижимая ту к груди с мученическим видом.

— Твоё влюблённое «я» — это как фоновый шум, — лениво пробормотал Тео, наконец открывая один глаз. — Если оно когда-нибудь исчезнет, я всерьёз забеспокоюсь.

Кэтрин села обратно на диван, на этот раз поджав под себя ноги.

— Мы, кстати, обещали помнить всё, что вчера наговорили. Так что... — она посмотрела на обоих. — Вы помните?

Блейз поднял взгляд к потолку, задумавшись.

— Помню, ты сказала, что я твой свет в тумане и гнев в бокале. Очень поэтично, между прочим.

— Это не я... Это было черничное безумие.

— Ты ещё добавила, что доверяешь мне, как своей правой руке на экзамене по зельям. А это уже практически заявление в брачную палату.

— Кто-то был слишком внимателен.

— А кто-то слишком красноречив, — парировал он, с видом победителя.

Тео потянулся, зевнул, хрустнул плечами, как будто собирал себя обратно по частям.

— Я помню, что у нас был трон. И что мы собирались построить свою империю на обломках скучных жизней.

— Ну и пусть, — Кэтрин усмехнулась и прикрыла лицо ладонью. — Мы всё равно лучшие.

— До тех пор, пока никто из нас не свихнётся окончательно, — мрачно резюмировал Тео. — Или не влюбится.

Молчание сгустилось на долю секунды. Кэтрин поморщилась и поочерёдно наградила их многозначительным взглядом.

— Никто. Ни в кого. Никогда.

— Клятва, — сказал Блейз, поднимая руку.

— Обет, — подхватил Тео, касаясь пальцами его кисти.

Она на секунду замерла, а потом тоже протянула руку, осторожно коснувшись их ладоней.

— И договор, без магии, крови и прочей чепухи: чтобы ничто не меняло то, что у нас есть.

Повисла странная, чуть меланхоличная тишина... Но долго она не продержалась, сменяясь язвительными репликами, сонными зевками и полуулыбками.

— Думаю, всем нам не помешает душ, — Блейз поднялся первым, расправил плечи и подал руку Кэтрин — она не раздумывая вложила в неё свою, отметив, что пальцы у него были чуть прохладные, и это приятно заземляло. — Иначе весь Хогвартс будет думать, что мы ночевали в трактире с сомнительной репутацией.

Она согласно кивнула и предприняла попытку сделать шаг в сторону, но её тут же повело вбок. Блейз мгновенно подхватил её под локоть, взглядом прося не геройствовать.

— Ты идёшь? — спросил он, оборачиваясь к Тео.

Нотт только безразлично плюхнулся обратно на диван, заложив руки за голову и вновь прикрыл глаза.

— Не сегодня, — голос звучал бесцветно, без его привычной ехидной интонации. — У меня тут своё свидание с реальностью. Вот только я собираюсь его пропустить.

Кэтрин и Блейз переглянулись, обмениваясь короткими, чуть встревоженными взглядами. Тео был явно не в порядке. В последнее время он срывался всё чаще, пропускал всё больше занятий, слишком виртуозно ускользал от разговоров. И если его спросить прямо — он просто отшутится, заявив, что они драматизируют. Так что действовать придётся иначе...

Уже стоя в ванной, она долго пялилась на своё отражение в зеркале. В ответ на неё смотрела усталая девчонка с бледной кожей, искусанными, пересохшими губами, под глазами залегли глубокие тени... и вдруг всё внимание резко сконцентрировалось на них. Она ошалело моргнула. Её обычно светлые, почти прозрачные глаза сейчас были абсолютно чёрными. Как у существа из глубин. Зрачки поглотили радужку, оставив только зияющее «ничего». И не сужались. Более того — вообще не реагировали на свет.

— Блядь... — прошептала она, с трудом подавив дрожь. Если это заметит кто-то из преподавателей — или, хуже того, кто-то вроде дотошной Грейнджер — ни одно «я случайно», «в лечебных целях» и «он просто вдохновлял» уже не прокатит. Объяснений будет либо слишком мало, либо катастрофически много — и ни одно не сыграет в её пользу.

Быстрым шагом, не поднимая взгляд от пола, она прошмыгнула в спальню, натянула свежую форму, запах которой показался почти чужим, накинула мантию и, вытянув из волос пару заколок, трансфигурировала их в две пары очков с затемнёнными линзами. Спустившись в гостиную, она обнаружила, что Блейз уже ждал. Выглядел он подозрительно собранным, как человек, старательно играющий роль нормального, хотя движения его были чуть заторможенными и чуть менее уверенными, чем обычно. А ещё Тео куда-то испарился.

— Сказал, пойдёт проспаться, — отозвался Блейз на её вопросительный взгляд.

Кэтрин кивнула и протянула ему вторую пару очков. Блейз приподнял бровь, глядя на неё с лёгким недоумением.

— У нас сегодня маскарад?

Она, поджав губы, с явным недовольством указала на собственные глаза, и он, нахмурившись, принял «подарок» без дальнейших комментариев.

— Поверь, твои выглядели не лучше, — бросила Кэтрин с лёгкой язвительностью. Хотя про себя отметила: ему вообще-то повезло. Карие глаза Забини и без того были тёмными, так что небольшая перемена вряд ли кого-то насторожит. Но в конце концов — веселились вместе, значит и позориться за компанию.

***

Коридоры и лестницы сегодня были раздражающе оживлёнными, будто весь замок сговорился идти по одним и тем же маршрутам. Встречные студенты смотрели с удивлением, недоумением, насмешкой и даже лёгкой завистью к такому явному пренебрежению школьным уставом. А эти двое держались так, словно их внешний вид — самое естественное, что только можно увидеть в Хогвартсе пятничным утром. Блейз привычно обнимал Кэтрин, и, судя по выражению лица, явно наслаждался эффектом, который они производили на окружающих. Перед входом в Большой зал она едва заметно улыбнулась и тихо прошептала:

— Но больше мы с Тео не экспериментируем.

— По-возможности, — так же тихо подтвердил Блейз, чуть сильнее сжав её плечо. И, не сбавляя хода, под гул десятков голосов и звяканье приборов, повёл дальше.

Едва они заняли свои места за слизеринским столом, как оба одновременно поняли: при одном взгляде на еду желудки неприятно сжимаются. Они переглянулись с безмолвным отчаянием.

— Серьёзно? — процедила Дафна сквозь зубы, бросив выразительный взгляд на их «аксессуары». — Вы вообще в себе?

Астория, сидевшая рядом, молчала, наблюдая с любопытством. Кэтрин слегка приподняла край очков и, не меняясь в лице, отрезала:

— Без комментариев.

— А зря, — протянул Забини и, проведя по оправе двумя пальцами, обаятельно ухмыльнулся. — По-моему, нам даже идёт.

У Астории дёрнулся уголок губ, но не в улыбке — скорее в плохо скрытом осуждении. Она отвернулась, сосредоточившись на еде с демонстративным равнодушием. В голове тут же всплыло воспоминание: такая же реакция была, когда она ловила Дафну за курением. Та же брезгливость. Та же обида. И то странное разочарование, будто мир в который раз оказался грязнее, чем ей хотелось. Но Кэтрин не могла её винить — она и сама пока не понимала, что чувствует. Сначала было облегчение: тишина в голове, лёгкость, неуместный, но честный смех. Будто всё наконец перестало иметь значение. А теперь? Слабость, вязкая сухость во рту, мутный свет в глазах. Под кожей — чувство вины, липкое, неоформленное, ни на что не направленное, но всё равно гложущее. Как будто всё это — дорога в никуда. А Драко ведь тоже злился, когда застал её впервые накурившейся в компании Нотта... Чёрт, опять он. Снова его тень на границе сознания. Кэтрин незаметно поморщилась и, вынырнув из мыслей, обвела взглядом стол. А где, собственно, Малфой? Вопрос не прозвучал вслух, но Дафна перехватила её взгляд и голосом нарочито ровным отрезала:

— Его нет. Сказал, что не голоден, — внешне она оставалась безупречно собранной, на лице ни одной лишней эмоции, только контроль, доведённый до предельного уровня. Но в линии её плеч застывшее напряжение выдавало почти физический срыв. Она устало откинулась назад и добавила, посмотрев прямо на Кэтрин: — А Нотт, насколько я понимаю, ушёл в очередной запой с обнулением?

Вот это уже было слишком. Даже по её стандартам. Но прежде чем Кэтрин успела что-то сказать — Пэнси швырнула вилку на стол. Посуда звякнула, привлекая внимание половины присутствующих, но Паркинсон не обернулась, быстрым шагом направляясь к выходу. Что ж... Обычное утро. Абсолютно и катастрофически обычное.

***

На уроке по уходу за магическими существами Хагрид даже не обратил внимания на их внешний вид. Он был полностью поглощён рассказом о нюхлерах, которые тем временем устроили настоящий разгром в вещах студентов — вытаскивая из сумок блестящие побрякушки, цепочки, и какое-то время настойчиво присматривались к зубным протезам у несчастного пуффендуйца. Кэтрин, поначалу напряжённая, постепенно расслабилась под этот бормочущий фон и даже поймала себя на мысли, что улыбается. Блейз по привычке кивал с выражением экспертного интереса, время от времени наклонялся и шептал ей на ухо язвительные комментарии — в частности, что один из нюхлеров явно положил глаз на его наручные часы. Но по окончании занятия Хагрид вдруг мягко попросил Кэтрин задержаться. Сердце тревожно ёкнуло, она уже приготовилась к худшему, но оказалось, тот всего лишь хотел пригласить на чай, если вдруг у неё найдётся свободное время.

На чарах всё прошло менее гладко. В какой-то момент профессор Флитвик подошёл к их парте и с искренним любопытством посмотрел на помятые лица. Кэтрин уставилась в пол, ощущая, как кожа на шее горит, а внутренности скручиваются в плотный жгут. Но Блейз, как всегда, был в своей стихии: приподнял бровь, расправил плечи и улыбнулся так, что у любого аврора отпали бы лишние вопросы. Забини, с самым невозмутимым видом поделился, что они тестируют новое зелье для улучшения зрения, вдохновлённые трудной ситуацией Поттера. Мол, кто-то же должен помочь бедняге видеть не только снитч, но и перспективу в жизни. По классу пронеслась волна приглушённых смешков. Флитвик добродушно хмыкнул в пушистые усы, проглотив это с неожиданной лёгкостью.

— Дело молодое, — пробормотал он и удалился, явно в хорошем настроении.

Кэтрин невольно вспомнила свою старую теорию о том, что профессор тайно закидывается эйфоретиками, и, поразмыслив, решила, что она, пожалуй, оказалась ближе к правде, чем хотелось бы.

А вот последний урок в пятницу всегда ощущался как конец марафона с выжившими. К этому моменту зрачки наконец пришли в норму, и они с Блейзом синхронно выдохнули с облегчением, убирая очки обратно в сумки. Но облегчение было поверхностным. Дафна продолжала поглядывать на них с явным раздражением, отчего у Кэтрин то и дело по спине пробегали неприятные мурашки. Паркинсон же на протяжении всего дня выглядела непривычно опустошённой и молчаливой. За весь день — ни одной лишней реплики. Только пальцы, нервно теребящие край мантии, пока преподаватели что-то говорили. А Драко... он так и не появился. Пустое место рядом с Пэнси вдруг начало казаться зловещим. Кэтрин не выдержала и, выждав момент, спросила об этом у Винсента Крэбба. Тот пожал плечами, как будто это не имело значения.

— У мадам Помфри он. Типа, давление или что-то такое. Или башка. Не знаю.

«Башка», — отозвалось в ней глухо, с каким-то мерзким эхом, заставив непроизвольно поморщиться. Очень даже «что-то такое». Что-то, о чём ей, очевидно, никто не скажет, пока она не начнёт копать. А копать — значит опять подойти слишком близко. Но она ведь решила окончательно закрыть эту главу...

***

Наконец свободные, они вышли во внутренний двор. Тёплый майский ветер трепал края мантий, едва касаясь кожи прохладой. В воздухе витали ароматы влажной земли, пыльцы и чего-то по-настоящему весеннего. Блейз шагал впереди, неспешно и непринуждённо, словно мир был создан исключительно ради его удобства. Дафна шла рядом, неторопливо расплетая волосы, до этого собранные в тугой пучок.

— А мне кажется, мы справились неплохо, — усмехнулся он, чуть повернув голову. — Впереди только вечеринка, и можно будет официально считать, что проверку на прочность мы прошли.

Дафна посмотрела на него с очевидным скепсисом.

— Я бы скорее назвала это очередным представлением. С кучей пустых разговоров, сплетен и обилием алкоголя.

— Я просто стараюсь сохранять видимость интереса, — философски отозвался Забини. — Давай, Даф, сыграй со мной в наплевательское отношение к приличиям. Хотя бы до полуночи.

Кэтрин невольно улыбнулась, наблюдая за диалогом, и, решив дать им возможность остаться наедине, притормозила у развилки, ведущей к лестнице.

— Идите без меня. Я догоню вас чуть позже.

Блейз вопросительно изогнул бровь, но через секунду, понимающе кивнул, и мягко потянул Дафну за собой. Кэтрин же просто пошла наугад, позволяя пустым коридорам вести её вперёд под гулкое эхо собственных шагов. В какой-то момент она дошла до совятни. Помещение встретило её запахом старого дерева, сена и пыли, от которой щекотало в носу, а пол был сплошь усыпан перьями. Из темноты смотрели сотни глаз — мерцающие янтарём и медью. Совы ухали и переминались с лапы на лапу на насестах, будто приветствуя неожиданную гостью. И почему-то именно здесь было удивительно спокойно... Пока за спиной не послышались шаги.

Вскоре в проёме показалась Луна Лавгуд. Увидев Кэтрин, она на мгновение остановилась, широко распахнув свои голубые глаза, а затем её губы тронула искренняя улыбка. Кэтрин, обрадовавшись такой встрече, почти подлетела к девушке — и та, ни секунды не колеблясь, обняла её так просто и тепло, что Кэтрин невольно смутилась. Через миг Луна уже отстранилась и скользнула мимо, к птицам. Она аккуратно привязала конверт к лапке одной из сов; та тихо ухнула и с достоинством взмыла вверх, вылетая из совятни. Кэтрин уже открыла рот, чтобы спросить про каникулы и прочие вежливые пустяки, но Луна мягко коснулась её локтя и предложила пройтись — «чтобы не тревожить птиц». Кэтрин невольно улыбнулась. Ну конечно, эта девушка могла переживать даже за тех, кто секунду назад с грохотом слетал с жерди, отчаянно пытаясь кого‑то клюнуть. Иногда её эмпатичность была до абсурда трогательной — и раздражающе правильной.

— Представляешь, папа пишет статью о морщерогих кизляках, — мечтательно начала Луна, стоило им выйти на улицу. — Мы провели все каникулы в попытке найти парочку... но они невероятно скрытные. А тебе не доводилось встречать их в своей старой школе?

— Лавгуд, я понятия не имею, кто это, — ответила Кэтрин, чуть смеясь.

— Ах, они чудесны! — Луна восторженно улыбнулась, глядя куда-то вдаль. — Они очень маленькие, а ещё у них крохотные ушки... Ммм, как у бегемота! Только фиолетовые и пушистые, — она склонила голову набок, с упоением перебирая в уме факты, которыми могла бы поделиться. — И, знаешь, они умеют исцелять сами себя.

Полумна широко улыбнулась и посмотрела на Кэтрин. Та кивала, не особо вникая в вымышленную фауну, но греясь в голосе Луны, как в одеяле. Эта лёгкая отрешённость была заразительна. Спокойствие не вытесняло тревоги, но определённо обволакивало. Гравий под ногами был ещё тёплым от солнца, а небо наливалось вечерней медью. Они, продолжая беседу на отстранённые темы, спустились к озеру. Луна присела на траву, скрестив ноги, и посмотрела на Кэтрин, которая прилегла рядом, задумчиво разглядывая темнеющее небо.

— Знаешь, а страхи и сомнения ведь тоже как крошечные зверьки, — вдруг сказала Полумна, глядя куда-то сквозь пространство. — Иногда прячутся, а иногда вгрызаются в грудную клетку и сидят там, как дома. Но все они хотят одного — чтоб их заметили и приняли.

Кэтрин на секунду задумалась, потом медленно повернула к ней голову, вопросительно изогнув бровь.

— Это ты сейчас меня описала? Или так, в целом поэтический вечер?

— И тебя, и не только, — улыбнулась Лавгуд, посмотрев на неё с мягким укором. — Но ты особенно упрямая. Своим страхам ты даже воды не даёшь. Вот они и злятся. Наседают. Становятся громче.

Кэтрин хмыкнула, качнув ногой в воздухе.

— Ты, наверное, единственный человек, от которого я могу выслушать такое и не наслать сглаз.

— Потому что ты меня понимаешь, — мечтательно сказала Луна, глядя в небо. — Это редкость.

— Скорее ты феномен, который не каждому дано разгадать, — она по-доброму улыбнулась. — А мне просто повезло. Хотя, если честно, я это поняла не сразу.

Время утекало сквозь пальцы и Кэтрин спохватилась, только когда солнце почти скрылось за башнями, а по спине пробежал холодок: она безнадёжно опаздывала. Торопливо попрощавшись с Луной, которая лишь спокойно улыбнулась ей вслед, она почти бегом направилась к замку. Проскочила несколько пустых коридоров и, совладав с вечно меняющими направление лестницами, уже собиралась повернуть за угол, когда уловила чей-то недовольный голос:

— Да чёрт с ней...

Но прежде чем Кэтрин смогла определить источник звука, её резко схватили под локти и рывком втянули за тяжёлые пыльные портьеры. Она чуть ли не задохнулась от такой наглости.

— Спокойно. Только не кричи, — тихо, но настойчиво прошептал кто-то у самого её уха.

Голос был знакомый. Даже раздражающе знакомый. До того самого непрошенного дежавю. На кончике палочки в ту же секунду вспыхнул мягкий огонёк Люмоса и она, с максимально недовольным лицом, обернулась... Чтобы увидеть наглые, ни капли не смущённые физиономии Уизли.

— Вы совсем рехнулись?! — прошипела Кэтрин, пытаясь разобрать кто из них кто. — Что это вообще было?

— Простите великодушно, миледи, — с явной насмешкой пропел один из близнецов, прижимаясь к ней сбоку, чтобы выглянуть в щёлку между портьерами. — Там впереди небольшой сюрприз для Филча, и если бы ты пошла дальше, то ненароком бы его испортила.

— Сюрприз? — её голос зазвенел иронией.

— Всего лишь скромная, невинная ловушка, — пояснил второй, нависая с другой стороны так, что его дыхание слегка щекотало висок. — Поверь, ему понравится... принцесса.

Так это был Джордж? Кэтрин чуть повернула голову и окинула быстрым взглядом профиль парня, красиво подсвеченный заклинанием. Она хмыкнула и перевела взгляд на второго, что до сих пор выглядывал сквозь просвет между портьерами и стеной.

— Потрясающе, — буркнула Кэтрин, пытаясь хоть как-то пошевелиться, но пространство было настолько тесным, что она буквально оказалась зажата между близнецами. Воздуха едва хватало, а они, казалось, чувствовали себя вполне комфортно. Она сделала глубокий вдох, и в нос тут же ударили ароматы пороха, свежей травы и жжëного сахара. Вот только уютней от этого пряного коктейля не стало...

— Зато теперь мы квиты, — лениво отозвался Фред.

Она с непониманием на лице повернулась к парню.

— Ты нам помогла — мы тебя уберегли. По-моему, честно, — пожал он плечами, а затем взглядом скользнул по ней сверху вниз с абсолютно невинным видом. — А вообще, такое удачное стечение обстоятельств позволяет... по достоинству оценить некоторые формы.

Кэтрин едва не закашлялась от возмущения, почувствовав, как в лицо ударила новая волна жара. Тишина вдруг показалась слишком громкой, и Джордж, видимо, решив спасти ситуацию, внезапно подал голос:

— Кстати, отличный шампунь, принцесса. Цветочные нотки? Я одобряю.

Фред тут же фыркнул.

— Если вы рассчитывали, что я буду польщена, то у вас явно проблемы с тактильным восприятием, — процедила Кэтрин, стараясь звучать равнодушно.

В коридоре раздался хлопок. Вслед за ним — злое, нецензурное бормотание с характерным: «Опять эти чёртовы дети!» и прочее ворчание в исполнении Аргуса Филча, перемежающееся тяжёлыми шагами в сторону лестниц.

— Чисто, — тут же среагировал Фред, сверившись с часами. — Почти по графику. Погнали.

И первым выскользнул наружу. Джордж шагнул следом, но на полпути обернулся и протянул Кэтрин руку. Она с сомнением посмотрела на неё и, гордо вздёрнув подбородок, прошла мимо. Он только хмыкнул в ответ, позабавленный реакцией. Пока она отряхивала мантию от пыли и складок, параллельно пытаясь прийти в себя, Фред уже устроился на корточках у стены, с деловым видом рассматривая последствия их «эксперимента».

— Здесь бы надо усилить заряд... Он замедлился на втором этапе. Видел? — бросил он, явно обращаясь к брату. — А краска размазалась несимметрично. Запишем.

— Ты что, следствие ведёшь? — поддела Кэтрин, остановившись рядом.

— Полевой анализ, — отозвался он с видом учёного. — Мы же тестировали новый тип ловушки — важно понять, как реагирует материал. И субъект.

— Зачем вы вообще это сделали?

— Ну... — Фред пожал плечами, криво усмехнувшись. — Ради веселья. И чуть-чуть — мести. Филч нам давно должен.

Кэтрин закатила глаза и развернулась на каблуках, настроение для морализаторства отсутствовало напрочь. Один раз она уже в этом поучаствовала — хватит. Поэтому она просто махнула им рукой и направилась в сторону гостиной, но не успела сделать и пары шагов, как сзади снова раздалось:

— Эй, Кэт!

Она обернулась, вопросительно приподняв бровь. Близнецы стояли на прежнем месте, и Джордж, усмехнувшись, чуть наклонил голову, наблюдая за ней.

— Мы вообще-то не поблагодарили тебя, — сказал он, немного понизив голос, уже без привычной дурашливости. — За то, что помогла и... не сдала нас. Было круто!

— С тобой... — подхватил Фред, хитро прищурившись, — на удивление приятно работать. Но ты там не обольщайся.

Кэтрин закатила глаза. Прямо по всем правилам демонстративного пренебрежения. Но в следующую секунду уголки её губ всё же дрогнули. Близнецы переглянулись, синхронно поднесли пальцы к вискам и отсалютовали.

— Мисс Вэберн, — в унисон бросили они и, не дожидаясь ответа, развернулись и зашагали прочь.

Кэтрин молча проводила их взглядом, потом — позволила себе ещё одну невесомую улыбку. И уже у входа в гостиную она поймала себя на мысли, что... ей действительно не хочется это забывать. Не потому что было хорошо, скорее странно, нагло, и, как ни крути, захватывающе. Но дверь перед ней распахнулась с привычным скрипом, и грохочущая музыка накрыла волной, смывая мысли.

— Вот ты где! — выкрикнул Блейз, вальяжно развалившийся на диване у входа, будто это был личный трон повелителя сарказма и упадка. Одна рука небрежно свисала с подлокотника, в другой — бокал, в котором таял лёд и терпкий запах скуки. — Мы решили, ты сбежала с вечеринки. Пьюси уже строит теории: от «Вэберн кого-то убила» до «Вэберн просто презирает нас всех». Первая, кстати, звучит убедительнее.

— Пусть роман напишет, может успокоится, — отрезала Кэтрин, проходя мимо. Пальцы скользнули по бархатной спинке кресла — машинально, как будто ей нужно было за что-то уцепиться, хоть на секунду.

Блейз фыркнул, не то обиженно, не то просто ради эффекта.

— Ты напряжена. Это значит, тебе срочно нужно выпить. Или переспать с кем-то. Но второе сложнее организовать, так что — я наливаю.

— Я напряжена, потому что у меня утром дела, — сказала она подчёркнуто спокойно. — Нужно быть в форме.

— О, я слышу ложь, замаскированную под ответственность, — протянул он, отпив из своего бокала и лениво потянулся. — Выпей. Расслабься. Притворись, что тебе плевать на утро... — Он подался чуть ближе, заинтересованно глядя на неё. — Где тебя носило, кстати? Не говори, что предавалась уединённому философскому экстазу с отражением в окне.

— Гуляла с подругой, — пожала плечами Кэтрин. Встречу с близнецами она решила не упоминать — некоторые эпизоды лучше оставлять между кожей и памятью. А полуправда — это почти честность. Особенно если научиться подавать её с невинным лицом.

— Что, нашла мне замену? — Блейз прищурился, в голосе — наигранная ревность и щепотка весёлой подлости. Он сделал вид, что собирается встать и уйти, но на деле, только поправил ворот рубашки. У Забини драма всегда была утончённой.

— Расслабься, ты в списке особых неискоренимых раздражителей, — она искоса глянула на него. — Твоя токсичность — уникальна. Её надо патентовать.

Блейз театрально приложил ладонь к груди, изображая смертельную обиду, но тут же прыснул. Кэтрин воспользовалась моментом, чтобы скользнуть взглядом по гостиной — привычной, любимой, но сегодня какой-то потертой, будто с неё слезала позолота. У окна, в полумраке, сидела Дафна с бокалом смородинового рома. В платье с открытыми плечами она выглядела как грех, специально созданный для того, чтобы его совершали. Но выражение лица — ни капли греховного. Скорее, тень скуки и что-то, что не хотелось называть грустью. А может, просто вечер успел ей наскучить. Кэтрин наклонилась к Блейзу, почти касаясь губами его уха — не ради флирта, а потому что шум, алкоголь и Слизерин не терпят громких откровений.

— Направь свою нерастраченную харизму туда, где она, может быть, даже пригодится. Развлеки Даф. Иначе она убьёт кого-то из-за скуки, и, зная нас, ей ещё помогут спрятать тело.

Блейз приподнял голову, глянул на Дафну, потом снова на Кэтрин. На секунду его губы тронула едва заметная улыбка.

— А пока ты тут изображаешь рыцаря с бокалом вместо меча, я пойду и приведу себя в порядок. До того как Паркинсон решит, что меня нужно повесить за неподобающий внешний вид, — бросила она через плечо и, не дожидаясь ответа, растворилась в полумраке коридора.

***

Кэтрин уже затягивала ремешок на запястье, когда дверь в спальню со скрипом отворилась. В проёме, пошатываясь, появилась Пэнси — растрёпанная, с размазанной тушью, а глаза будто выцвели от слёз и недосыпа. В одной руке она держала бокал с виски, в другой — стиснутый клатч, который тут же безвольно выскользнул и с глухим стуком рухнул на пол.

— Пэнси? — Кэтрин нахмурилась, сделав шаг в её сторону. — Всё в порядке? Тебе что-то нужно?

— Да. Чтобы ты свалила, — огрызнулась та и прошла мимо, цепляя плечом косяк. Устало осела на кровать, будто хотела вычеркнуть себя из этого дня, чудом не расплескав при этом остатки выпивки.

Кэтрин сжала губы, стараясь не дать раздражению взять верх. Она уже потянулась к дверной ручке, чтобы выйти и оставить Паркинсон наедине с этим состоянием, но тихий, почти невесомый голос заставил её застыть на месте:

— Я ведь оказалась права, Кэт, — произнесла она с какой-то нездоровой лёгкостью. В её тоне звучала горькая усмешка человека, давно ждавшего возможности выговориться. — Всегда думала, что если буду делать всё правильно — так, как ожидают, так, как надо — станет легче. Не будет сожалений, страхов, этой мерзости внутри. Но знаешь что? Ничего не прошло. Они всё ещё сжирают меня... И я никак не могла понять, почему тебе-то так легко? Почему тебе не страшно?

— О чём ты вообще говоришь? — Кэтрин обернулась, всматриваясь в лицо Пэнси с нарастающим беспокойством.

— О тебе, разумеется. Ты до сих пор притворяешься, что держишь себя в руках. Вся такая «особенная», такая «осознанная». Только знаешь что? Это уже не честность. Ты играешь, Кэт. Как по нотам. И вот всё началось... Ты уже потеряла Драко. Осталось дождаться, когда отвернётся Блейз. Потом Дафна, Астория... Потом всё, твой конец.

Кэтрин почувствовала, как внутри расползается ледяной холод. Она чуть побледнела, но голос сохранила ровным.

— Ты пьяна. И я не уверена, что этот разговор стоит продолжать.

— О, конечно, — усмехнулась Пэнси, делая ещё один глоток и поморщившись от горечи алкоголя. — Всё, что тебе не нравится, можно назвать неважным и просто уйти. Очень удобно. Чтобы не отвечать, не чувствовать, не разбираться. Ты ведь просто берёшь. Забираешь всё: лояльность, дружбу... Особенно его.

— Прекрати, — сухо отчеканила Кэтрин, чувствуя, как голос предательски дрогнул.

— Нет, Кэт, не прекращу. Именно потому, что я пьяна, это наконец что-то значит, — Пэнси вскинула на неё взгляд, полный усталости, обиды и какой-то отравленной нежности. — Ты же получила всё, правда? Место за столом — без борьбы. Забини — как должное. Гринграсс — в комплекте. Даже Тео умудрилась завоевать, хотя он никого не впускает в свой мир. И всё это просто потому, что Драко выбрал тебя. А ты, — голос стал тише, но от этого ещё страшнее, — даже не остановила его, когда он начал ломать себя, пытаясь тебе понравиться. Пытался быть лучше, мягче, правильнее... Ты не просила его, говоришь? Ты уверена, Кэтрин?

Она встала с кровати, слегка пошатываясь, но сохраняя при этом надменную осанку, будто стояла на сцене перед залом.

— Знаешь, в чём проблема? Нет, ты не плохая, Вэберн. Ты просто не умеешь любить. Любовь — это когда остаёшься, даже если больно. Даже когда невыносимо. Даже когда тебя... не выбирают. Ты не боялась, что он уйдёт. И это так иронично, ведь он уже уходит. Медленно. Без драмы. Просто... перестаёт быть твоим. Потому что ты не умеешь любить. Только отталкивать.

Кэтрин не шелохнулась. Ни один мускул не дрогнул, но где-то глубоко внутри, словно стекло, хрустнула какая-то уверенность, какая-то болезненная правда, которую она старательно загоняла подальше. Пэнси усмехнулась, удовлетворëнная этим молчанием, и, вильнув бёдрами, направилась к двери, но на полпути остановилась, не оборачиваясь.

— Хорошего вечера, Вэберн, — сказала почти ласково. — Смотри, не просри всё. Хотя... мне кажется, ты уже в процессе.

Щёлкнула дверь. Кэтрин осталась стоять, как после пощёчины. В голове эхо собственных слов, сказанных Драко: «Я не прошу тебя меняться». Но она просила. Каждый раз, когда он не становился кем-то, кого она придумала. Пэнси была права. И хуже всего — это было слишком больно признавать.

***

Гостиная встретила её привычным гулом голосов, но Кэтрин в этот раз не искала ни взглядов, ни компании. Она направилась к бару, налила себе джин — щедро, без измерений, без запинки. Рука не дрожала. Плевать на завтрашние занятия с Люпином — она успеет придти в себя, если захочет. Горло обожгло. Даже приятно. Почти честно.

— Душа моя, — раздалось рядом, — я чувствую твою экзистенциальную тоску даже с противоположного конца зала.

Она вздохнула и повернула голову к Тео. Взлохмаченный, с полуулыбкой, он обнял её за плечи. Никакой романтики. Только общее бессилие и одинаково мёртвые глаза.

— Отвали, — пробурчала она, но не отстранилась.

— Я с предложением, а не с поучениями, — он достал из кармана пару обёрток, блестящих, как рождественские игрушки. — Новая версия: без похмелья, без откатов. Только мягкое... растворение.

Кэтрин скривилась.

— Я не хочу снова быть овощем. Я и так... — она махнула рукой, — превращаюсь во что-то безвкусное.

— Это лучше, чем чувствовать всё слишком остро, — Нотт пожал плечами. — Ты же знаешь, мы с тобой одного поля тлен. И ты единственная, кто никогда не пытался меня спасать. Не говори, что решила перейти на «светлую» сторону?

Кэтрин посмотрела на него. Внутри будто кто-то барабанил по хрупкой перегородке между тем, что правильно, и тем, что хочется. И, чёрт, сегодня она слишком уставшая, чтобы держать эту перегородку крепко. Тео уже собирался отойти, когда она схватила его за руку. Не резко, скорее будто в замедленном кадре. На самом деле, всё в этот вечер двигалось в замедленном кадре.

— Сдохнем вместе, — сказала она тихо.

Он усмехнулся, легко, буднично. Они чокнулись и, словно на брудершафт, проглотили по конфете. Запили джином из одного стакана. По-больному интимно. Без церемоний и тостов. Только усталость на двоих.

Где-то между пятой песней и третьим выдохом в никуда, когда кожа казалась бумажной, а звук — живым существом, Кэтрин свалилась на диван, положив голову на плечо Тео. Мир стал мягким, как вата. Даже боль — шёлковая. Казалось, всё в этом моменте — неважно. Даже печаль. Даже слова Пэнси. Даже Драко. Особенно Драко.

— Где Блейз? — спросила она вдруг, поворачивая голову и медленно сканируя пространство. Его нигде не было. Только череда силуэтов в полумраке и обилие голосов, переплетённых с магическим битом.

— Ушёл с Дафной, — отозвался Тео, будто это не имело никакого значения. — Минут за пять до того, как ты спустилась.

Кэтрин хихикнула. Сначала тихо, потом смех полез наружу — прерывистый, глупый, надрывный. Без предупреждения, без цели. Он перекручивал диафрагму, но она уже не могла остановиться. И когда слёзы покатились по щекам, было непонятно, чего в ней больше — разочарования или накатывающей истерики от осознания происходящего. И в этот момент кто-то резко схватил её за локоть. Рывок. Диван остался позади. Голоса, Тео, всё — мимоходом. Только шаги по полу, звук каблуков или каблуков-не-каблуков, и едва различимая платина волос перед глазами. Дафна?

Нет. Не Дафна. Она попыталась что-то сказать, но её втолкнули в ванную, открыли кабинку, и в следующий момент тело обдало потоком ледяной воды. Холод пронзил, как электрический разряд. Она захрипела, вцепившись в стенку, и только тогда подняла глаза. Перед ней стоял Драко. В чëртовых мокрых от брызг брюках, в тёмной рубашке, и с лицом, на котором было всё: ярость, страх, боль, отвращение, забота, ненависть. К ней. К себе. Ко всему.

Она смотрела на него — и впервые за вечер трезво поняла: он здесь. Он видит её. Целиком. Просто её. Разбитую, мокрую, с изломанным смехом и мёртвыми глазами. Она открыла рот, но слова утонули в грохоте воды. Всё, что она могла — это стоять. И осознание обрушилось как лавина: момент, которого она боялась, настал. И теперь Малфой смотрит на неё не как на свою девушку. А как на ту, которую он, возможно, уже потерял. И не уверен, хочет ли возвращать...

Вода стекала с её волос, капала с подбородка, холодными змейками скользила по ключицам. Кэтрин судорожно втянула воздух и выдохнула, почти срываясь на крик:

— Какого чёрта ты творишь?!

Он стоял неподвижно. Лицо спокойное, почти безразличное. Только в глазах промелькнуло что-то неясное... даже усталое.

— Не думал, что ты опустишься до такого, — проговорил он тихо, без обвинений. Просто констатировал факт.

Кэтрин прижалась спиной к кафелю, хотела возразить, сказать, что это не так, что он всё неправильно понял, но слова не шли. Потому что, возможно, именно так всё и было.

— Мне трудно смотреть, как ты себя разрушаешь, — продолжал Драко тем же ровным тоном. — Я бы понял, если бы это был алкоголь или травка — ты и раньше принимала решения, которые я считал... ошибкой. Но это... — он бросил взгляд на её распухшее от слёз лицо и затравленную позу. — Это уже не просто бунт. Это отказ от себя. И если ты выбираешь это — я не стану мешать. Я просто... уйду. Серьёзно, Кэтрин. Всё. Последний раз.

***

Позже они сидели на полу ванной комнаты, всё ещё мокрые, замёрзшие. Кэтрин свернулась в клубок, положив голову ему на колени. Драко молча гладил её волосы, будто пытаясь согреть.

— То, что произошло... — тихо проговорила она, не открывая глаз, — это не решает наших проблем.

— Но даёт возможность что-то изменить, — отозвался он.

Кэтрин подняла взгляд, изучая его лицо. В нём не было наигранности, только тяжёлое принятие того, кем они оба стали.

— Секс в пустом классе — не ответ, Драко. Всё, что мешает нам быть вместе, никуда не делось. Твой отец, его ожидания, контроль...

Он усмехнулся — коротко, почти с отвращением. Запрокинул голову и уставился в потолок.

— Знаешь... я столько лет жил в этих рамках. Верил, что знаю, чтó правильно. Что честь — это послушание. Что сила — в подчинении. Что быть Малфоем — значит быть точной копией отца. Но ты... — он замолчал, — нет, не изменила меня. Просто... заставила посмотреть по-другому. Показала, что я могу не хотеть жить по чужим лекалам. Не как он. Не как чистокровный идеал. Просто как... человек. И знаешь, — он посмотрел на неё с искренней болью, — я люблю тебя. С этим уже ничего нельзя сделать.

Кэтрин резко закрыла глаза, пытаясь проглотить комок в горле, и уткнулась лбом в его колено.

— Прости меня, — прошептала она. — За всё. За то, как себя вела. За то, что сбежала. За то, что вечно ставлю всё под сомнение.

Драко замер на мгновение, потом снова осторожно погладил её по мокрым прядям, медленно, с какой-то нежностью, которой она не ожидала.

— Не делай этого больше, Кэт. Ни таблеток. Ни травы. Ни Тео. Обещай.

Она сжалась. Перед ней был выбор: сказать правду и всё окончательно разрушить или солгать, чтобы на мгновение стало легче дышать.

— Я попробую...

Губы тронула слабая улыбка, и его взгляд, полный веры, прожёг насквозь. Как в детстве, когда врёшь родителям, но они, наивные, верят. И от этого врать — только больнее.

— Я переживаю за Тео, — вырвалось у неё, почти автоматически. Как защитная реакция. Как попытка сменить тему, вернуть контроль. — Он...

— Не наша забота, — резко оборвал Драко, голос внезапно стал твёрже. — Нотт сам делает выбор. Никто не будет его спасать, Кэтрин. Ни ты, ни я. Особенно ты.

Она кивнула слишком быстро. Слишком покорно. Опустила глаза — не от вины, скорее, от усталости. Потому что где-то глубоко уже знала: она не выдержит. Она снова потянется к забвению. Потому что оно делает безумие внутри хоть чуточку тише. Потому что с ним — проще. Потому что, как ни открещивайся, теперь она была зависима не только от Драко.