35

— ...думаю, это конец, — выдохнула Кэтрин. Она сама не ожидала, что произнесёт это вслух. Как будто мысли, распухшие от молчания, прорвались наружу... и тут же утонули в чужом крике:

— ...только аккуратно, не нажимай! Рон, блядь, не нажимай на кнопку!

Она вздрогнула, приложила пальцы к переносице и тихо выругалась себе под нос. Конечно. Двор трансфигурации — эпицентр суеты, перманентного гула и студентов с хронической неспособностью контролировать децибелы. Место идеально подходило разве что для тестирования собственной психической устойчивости. Блестящий выбор, Вэберн.

— Во всяком случае, совесть тебя точно не перебьёт, — насмешливо протянул Блейз, с интересом наблюдая за сменой эмоций на её лице. Он устроился рядом, положив локоть на каменную спинку скамьи, нарочито небрежно, будто скучал. На деле — читал Кэтрин с той же лёгкостью, с какой другие читают заголовки в «Пророке». Взгляд ироничный, но без раздражения; с тем редким типом участия, который не лезет с советами, а просто есть. Присутствует. Спокойно, выверенно. Всегда на полшага в стороне, с хищной вежливостью и непрошенной деликатностью. Кэтрин бросила в его сторону косой взгляд и снова уставилась на небо. Серое, безликое, абсолютно не вдохновляющее. Потому он спешно добавил:

— Продолжай.

— Я сказала: кажется, мы расстались. Но не знаю точно. Мы не ссорились. То есть, не кричали, не хлопали дверьми... — Она замолчала на миг, подбирая слова, и чувствуя, как где-то внутри снова начинает ныть от воспоминаний. — Но всё это выглядело как точка, поставленная в конце предложения, которое никто не написал... Чёрт, да он даже не пришёл поговорить или объясниться!

Блейз ничего не сказал, только чуть качнул головой — мол, всё хорошо, я с тобой.

— Люциус был... — она скривилась, будто выплёвывая горькую таблетку. — Мерзко обходителен. Вежливый до тошноты. Только после этого хотелось принять душ. Желательно с хлором. Он смотрел на меня, как на эксперимент с предсказуемым финалом. Ни одной прямой угрозы, но внутри всё сжималось. Он знал, что делает и... получал от этого удовольствие.

— Как учёный, наблюдающий подопытную мышь в лабиринте, — тихо подхватил Блейз.

— Или охотник, выжидающий, пока добыча сама выйдет на прицел, — добавила Кэтрин, невесело усмехнувшись. — А Драко... Когда он смотрел на отца, он будто снова становился маленьким мальчиком, которому не выдали инструкцию, как жить иначе. Он думал, что может любить меня, не предавая при этом его, но... это уравнение не имело решений с самого начала.

Блейз склонил голову, и ей показалось — под спокойной, отполированной поверхностью его тёмных радужек что-то едва заметно дрогнуло. Не сочувствие, нет. Скорее, тот редкий интерес, который он никогда не афишировал, но ради которого всё же слушал до конца.

— Ты теперь не уверена, кем он был рядом с тобой? — спросил он мягко, не оценивая, не настаивая, просто задавая направление.

— Именно, — подтвердила Кэтрин, и в голосе впервые за разговор проскользнуло нечто уязвимое. — Мы всегда лавировали. Красиво звучит: идти против течения. Но только до тех пор, пока однажды не поймёшь, что устал грести.

— Или что твой партнёр вообще никогда не держал вëсла, а только делал вид, — уточнил Блейз, ирония в его голосе стала острее.

— Рон! Тебе же сказали — аккуратнее! Зачем вы вообще это сюда притащили?!

Кэтрин дёрнулась всем телом, с досадой скользнув взглядом в сторону, откуда доносился голос Грейнджер.

— Вот серьёзно? Это у них уже диагноз, что ли?

— У них особый талант быть громкими всегда и везде, — философски отметил Блейз, подождав, чтобы она снова сосредоточилась на их диалоге. — Почти как у вас с Малфоем быть разрушительно влюблёнными не по сценарию.

— Я уже не знаю, что меня бесит сильнее: мой мозг, твои подначки или их голоса, — процедила она, потирая висок.

— Это не взаимоисключающие вещи, дорогая, — парировал Блейз. — Но давай честно: если бы Драко был простым и понятным, ты бы вообще посмотрела в его сторону?

Она нахмурилась, собираясь ответить — резко, может даже язвительно. Но воздух внезапно дрогнул, разорванный оглушительным воплем:

— ОСТОРОЖНО!

Кэтрин рефлекторно вскинула голову. Нечто летело прямо в её сторону — пылающее, искристое, неуклюже прекрасное, как комета, рождённая незадачливым фокусником-пироманом с манией величия. Блейз дёрнулся, потянувшись за палочкой, и опоздал лишь на долю секунды. Она не успела подумать. Просто встала, ладонь поднялась сама, будто внутри сработал негласный рефлекс. Сфера взорвалась в нескольких метрах от земли. Не грохотом — ослепляюще яркой вспышкой. И рассыпалась алыми лепестками, которые медленно, лениво закружились в воздухе, прилипая к коже, оседая на плечах и цепляясь за волосы. Воздух наполнился запахами тёплого, пряного лета, неожиданного счастья и тропического дурмана.

— Ох! — восхищённо выдохнула какая-то девушка.

— Это что вообще было?.. — донёсся чей-то растерянный голос.

— Фейерверк? Или... заклинание?

— Кто вообще пускает такие штуки в дневное время?..

Блейз напротив молчал. Только окинул её взглядом, от которого у многих сдавали нервы. Несколько лепестков, подхваченные порывом ветра, отделились от общей массы, и он, ни на секунду не отводя глаз, раскрыл ладонь, позволяя одному из них опуститься на кожу. На периферии мелькнули рыжие макушки — близнецы вынырнули с галереи второго этажа, как два одинаковых пятна среди пелены лепестков; Грейнджер стояла рядом, с до смешного сосредоточенным лицом, будто в моменте пыталась декомпозировать заклинание до первичной формулы; Поттер с привычным выражением «я почти понял», в котором всё ещё жила наивная вера в причинно-следственные связи; Рон... Рон просто молчал. Что, возможно, было лучшей из его реплик. А чуть в стороне, в нелепых разноцветных очках, остановилась Полумна Лавгуд, с детским восторгом наблюдающая за этой алой метелью.

Кэтрин не успела отдышаться, как пространство вдруг заполнили аплодисменты — негромкие, но идеально ритмичные. Она обернулась в поисках источника звука, и встретилась глазами с профессором Люпином. Тот стоял в арочном проёме, прислонившись плечом к колонне. Тонкая, потрёпанная книга зажата подмышкой, ладони встречаются в неторопливом ритме, продолжая отбивать такт. Никакой спешки, никакой драматизации. Только искреннее удовольствие от увиденного. Улыбка на губах была призрачной. В глазах — нет. Там она жила полной жизнью: немного хитрая, немного гордая и совсем чуть-чуть обеспокоенная.

— Мисс Вэберн, — произнёс он ровно, без усилий перекрывая остаточный гул. — Если вы закончили блистать, у нас есть повод поговорить.

Помешкав, Кэтрин неуверенно обернулась к Блейзу. В её взгляде всё недосказанное, граничащее с немым вопросом: мы не закончили, ты же понимаешь? Он едва заметно кивнул, и, будто запоминая этот момент целиком, вплоть до направления ветра и запаха лепестков, что до сих пор падали с неба на вымощенные камнем дорожки, улыбнулся, махнув ей рукой. Мол, иди уже. Она выдохнула и поспешила за удаляющимся профессором.

Деревянные ступени негромко поскрипывали в такт шагам. Люпин шёл рядом, неторопливо, словно давал Кэтрин возможность самой нащупать нужный темп, выровнять дыхание, прийти в себя. Остановились они чуть в стороне, в полутени от балюстрады, увитой побегами дикого винограда. Тонкий запах беззаботно колыхающейся листвы, влажный камень под ладонями и тишина — ни звенящая, ни гнетущая, а просто дающая пространство.

— Реакция — молниеносная, — одобрительно произнёс мужчина, вставая к ней вполоборота. — Без промедлений, без расчёта... Только инстинкт.

Кэтрин не ответила. Плечи чуть поникли — не от усталости, скорее от того, что напряжение отступило. Взгляд скользнул в сторону, зацепившись за что-то вдалеке, будто ей нужно было вернуться в себя по касательной. Люпин не настаивал. Только спросил — мягко, почти между делом, как будто предлагая точку опоры:

— Тренировалась?

Она кивнула, не оборачиваясь. Всё ещё глядя вперёд, где солнце — медленно, упрямо — ползло к линии горизонта.

— В библиотеке Малфоев нашла пару старых свитков по интуитивной защите, придумала, как объединить это со своей магией, но не думала, что в итоге получится...

— Получилось более чем убедительно, — заметил Люпин. Он на мгновение замолчал, внимательно взглянув на неё, а потом продолжил мысль. — Хочу предложить тебе кое-что. В субботу мы возобновляем занятия с Гарри и мне пригодилась бы твоя помощь. Ты могла бы показать ему, как это — чувствовать. Не просчитывать, не выстраивать защиту по схеме. А просто... действовать.

— Я не уверена, что смогу быть полезной, — она с сомнением покачала головой и устало перевела взгляд на профессора.

— Тогда сделай это не для пользы.

— Для чего тогда?

— Для себя, — спокойно ответил Люпин. — Чтобы понять, на что ты способна, и наконец поверить в это.

Она долго молчала. Ветер ласково трепал волосы, будто пытался унести её обратно, туда, где всё ещё можно было спрятаться. Где не нужно было решать. Но...

— Ладно, — наконец сказала Кэтрин, поворачиваясь спиной к слепящим закатным лучам.

— Спасибо, — кивнул он и, будто невзначай, сделал шаг в сторону. — Я собирался немного прогуляться, не составишь компанию?

Солнце уже наполовину опустилось за край горизонта, заливая крыши теплиц густым янтарным светом. Воздух был наполнен сладостью пыльцы и неуловимой свежестью майского вечера. Где-то далеко, у края полей, смеялись пуффендуйцы, радостно и бездумно, как смеются люди, уверенные, что всё самое страшное уже позади. Кэтрин стояла у стены, машинально выдёргивая траву из щелей между старым камнем. Она никуда не торопилась. Просто ждала.

— Удивительно, как быстро весна меняет всё вокруг, — донёсся до её сознания негромкий голос Люпина.

Кэтрин не вздрогнула, даже не повернулась, только выдернула ещё пару травинок.

— Не уверена, что весна меняет что-то по-настоящему, — ответила тихо. — Скорее, создаёт иллюзию.

— Возможно, — признал он, останавливаясь рядом, не слишком близко, чтобы не нарушать её границ. — Но иногда иллюзии — единственное, что позволяет нам перевести дух.

От него пахло кофе и старыми книгами — тем самым сочетанием, которое всегда приносило ей странное, почти забытое ощущение покоя. Профессор, который действительно читает каждую домашку. И человек, у которого в глазах не баллы, а понимание.

— Тебе тяжело, — просто и без жалости констатировал он.

— А разве есть подросток, которому не тяжело? — усмехнулась Кэтрин, приподняв уголки губ.

— Есть, — спокойно возразил Люпин. — Но ты не из их числа.

— Снейп говорил то же самое. Только в его случае это не было комплиментом, — Кэтрин косо взглянула на него, на что мужчина лишь добродушно рассмеялся.

— Ну, в моём — это не упрёк... Знаешь, — сказал он выдержав паузу, — я не сразу понял, кто ты. Когда ты вошла в мой класс в первый раз — ну, этот взгляд, осанка, это твоё «да пошли вы все» в каждом жесте... Я подумал, что ты просто очередная наследница фамильного снобизма.

Кэтрин чуть поморщилась, но не ответила.

— А потом увидел, как ты смотришь на этого пацана с белыми волосами. Словно он одновременно твоя погибель и спасение.

Она отвернулась, поджав губы.

— Это не плохо, Кэтрин. Просто... это взгляд того, кто не получил слишком многого, и теперь пытается ухватить всё, что когда-то упустил.

— У него свои демоны, — несмело произнесла она. Слова ударили слишком точно. — Я не знаю, спасаю ли я его. Может, пытаюсь спасти себя. И иногда кажется, что забываю, как это делать.

— Я был в похожем положении, знаешь, — сказал он вдруг, понизив голос. Неторопливо прокрутил книгу в руках, глядя на обложку, будто в потёртой коже найти опору легче, чем в том, что всплывало внутри. — Очень давно, но всё же... Это начинается с мысли, что может, если ты станешь незаменимым, тебя не бросят, — он сделал короткую паузу, только чтобы вдохнуть, — и потом ты начинаешь гнуться под весом чужих страхов и ожиданий. Пока не ломаешься.

Кэтрин молчала, внимательно глядя на мужчину, чувствуя одновременно смесь неловкости и невероятной признательности, что он позволил себе быть с ней настолько откровенным.

— И что потом?

— Потом? По-разному. Кто-то лечит себя, кто-то находит новых людей, кто-то просто учится жить с этим, как с ноющей старой раной.

— Я не хочу быть трагедией, — прошептала она.

— Тогда будь собой. Позволь себе иногда быть слабой, злой, яркой или глупой. Ты можешь быть кем угодно... Но ты не обязана быть жертвой.

Они постояли так ещё немного. Тишина между ними не давила, а словно давала разрешение побыть наедине с собой.

— Спасибо, — сказала она негромко.

— Не за что, — с теплотой в голосе ответил Люпин. — Мы с тобой просто... немного похожи, — он на секунду замолчал, глядя куда-то в сторону, будто выбирая правильные слова, — у нас обоих внутри живёт зверь. Разный... Но всё же зверь, — слабая улыбка коснулась губ. — Главное — не позволять ему стать тобой.

Он ушёл первым, не оглядываясь. Просто, как будто в очередной раз давая ей пространство. И Кэтрин, стоя в рассыпающемся свете заката, не могла найти сил, чтобы пошевелиться...

***

Она понятия не имела, сколько времени прошло, и как она оказалась на Астрономической башне. Но, пожалуй, это вполне соответствовало её нынешнему состоянию. Память услужливо решила пропустить несколько эпизодов, оставив лишь полуразмытые, отрывочные кадры, которые больше напоминали криминальную хронику, чем адекватную хронологию событий. Единственная подсказка находилась прямо у неё в руке — полупустая бутылка огневиски, безжалостно украденная из тайной заначки Блейза. Видимо, совесть окончательно махнула рукой на её поступки.

Начиналось всё, кажется, в пустой лаборатории зельеварения. Безмолвное помещение пахло плесенью, травами и тоской по здоровому образу жизни, но зато Кэтрин была уверена, что здесь никто не потревожит её личную трагедию. Алкоголь обжигал горло, и чем чаще она подносила бутылку к губам, тем яснее становилось, что Вселенная целенаправленно и исключительно жестоко обошлась именно с ней. Почему нет? Мысли упорно возвращались к балу, заставляя то стискивать зубы, то нервно вздрагивать. Люциус Малфой — прекрасный стратег и восхитительный мерзавец. Он даже не стал пачкать руки прямыми угрозами — просто аккуратно внушил ей мысль, что она неподходящая, неправильная, да и вообще ошибка местной чистокровной идеологии. И она, конечно же, повелась. Какая неожиданность!

К моменту, когда бутылка опустела наполовину, Кэтрин твёрдо решила, что именно Люциус — зло во плоти, а Драко... Драко был предателем. Точка. Конечно, это было удобное объяснение. Правда, с каждой новой порцией огневиски оно становилось всё менее убедительным. Она, покачиваясь, вышла во двор, решив, что свежий воздух поможет прояснить мысли. Тело двигалось автоматически, без сопротивления. А разум ещё цеплялся. За то, что было. Или за то, чем хотелось это считать. Однако табачный дым тут же вернул её к реальности, заставив закашляться, едва не вывернув содержимое желудка. Ну, разумеется... Лучше бы она оставалась в лаборатории — там хотя бы вероятность попасться кому-то на глаза была почти минимальной.

А вот Астрономическая башня была пуста, как и следовало ожидать в день вечеринки в гостиной. Дверь скрипнула, в лицо ударил ледяной порыв ветра, намекая, что жизнь — это боль, и вообще надо было одеться теплее. Камень за спиной неприятно впивался в лопатки, а в голову лезли мысли ещё более неприятные, чем физические ощущения... Теперь, когда хмель начал медленно отпускать сознание, Кэтрин с неудовольствием обнаружила, что её праведный гнев на Драко рассыпается на глазах. Потому что, объективно, он поступил разумно. Не поддержал её открыто, но и не встал на сторону того напыщенного индюка. Смягчил конфликт, сохранил вечер для матери. Что, собственно, она от него хотела? Чтобы он, будучи подростком, начал революцию против собственного отца? Его осторожность, которая тогда показалась ей трусостью, теперь выглядела иначе. И в глубине души Кэтрин знала, что её обида — эгоистичная, подростковая реакция. Но гордость не позволяла признать это сразу.

Она нервно хихикнула, делая очередной глоток. Люциус гениален — это надо было признать. Он искусно сыграл на её сомнениях, оставшись безупречным в глазах сына. Не он прогнал её — она сама отвернулась и разбила сердце Драко, бросив его в той самой точке, где он начинал взрослеть, идти навстречу, совершая ради неё поступки, которые раньше казались ему невозможными... Браво, мистер Малфой. Шах и мат. Кэтрин запрокинула голову, чувствуя, как первые слёзы собираются на ресницах, и ненавидела себя за это. Ветер терзал подол мантии, принося с собой запах весенних цветов, до боли напоминавших о прогулках с Драко по садам Мэнора. Она стиснула зубы, глотая горечь. Да, Драко часто позволял себе нелицеприятные комментарии о людях, которых она защищала. Но никогда не пытался изменить её взгляды, принимая со всеми её «идеалами». А она... Она просто решила, что этого недостаточно. Что он должен был полностью отречься от всего ради неё. Бог ты мой, как эгоистично и по-детски глупо.

Она опустилась на холодный камень, и озноб пробрал с новой силой. Пусть. Может, так она хоть немного протрезвеет. Кэтрин горько засмеялась и этот смех звучал настолько дико и надломленно, что ей самой стало страшно. Решение пришло внезапно — болезненное, отчаянное и очевидно нездоровое. Она поговорит с Драко. Извинится. Если понадобится, будет умолять его о прощении. Потому что альтернатива — быть без него — казалась гораздо страшнее любой боли. Она знала, что это не нормально, что это неправильно. Но сейчас ей было плевать. Она любила его настолько, что была готова уничтожить себя, лишь бы вернуть то, что сама же разрушила. Кэтрин резко поднялась, и мир вполне ожидаемо качнулся. Так, что ей снова пришлось опуститься на скамейку. Подняв бутылку с остатками янтарной жидкости на дне, она посмотрела на своё отражение. Размазанное, с перекошенной перспективой... И всё равно до отвращения знакомое.

***

Башня в астрономическом секторе — священная территория Слизерина, надёжно укрытая под слоями охранных чар и старинных запретов. Чужим туда хода нет — потому что Слизерин свои игрушки не раздаёт. Особенно тем, кто не говорит на их языке. Но, как известно, близнецы Уизли — не те, кто спрашивает разрешения.

— Только представь их лица, когда утром на входе их встретит хоровое «Добро пожаловать в Бордель», — ухмыляется Джордж, вытаскивая заряженные таблички и ритмично щёлкает пальцами в такт воображаемой мелодии в голове.

— Или когда их драгоценная эмблема начнёт сочиться слизью, — добавляет Фред, и в моменте кажется, что в темноте его глаза сверкают отнюдь не метафорически. — Слизерин со слизью. Почти научная точность, братец. Прямо-таки концептуальный подход.

Они, полные идей и нахальства, осторожно поднимаются по ступеням, стараясь не шуметь. Карта Мародёров сейчас была бы как нельзя кстати, но с лёгкой руки Гарри Поттера временно канула в небытие... Ничего. Они своё ещё вернут. На плечах — зачарованные сумки; внутри — флаконы, свитки, миниатюрные устройства с таймерами и самодельные схемы, собранные в полночь на спор. План, как всегда, балансировал между гениальностью и катастрофой: сегодня ночью башня должна была стать ареной для шутки, которую запомнит весь Хогвартс. И вот они почти на месте. За последним пролётом лестницы — дверь. За дверью — идеальная высотная площадка. Крыша мира. Слизеринская цитадель. И их следующая сцена. Они снимают последние чары. Переглядываются — один короткий кивок вместо реплики. Руки тянутся к замку. Всё идёт по плану... Вот только они не были готовы увидеть её.

— С-с-смотри, кто здесь, — шипит Фред, скосив озорной взгляд на брата. — Королева змеиного бала. Сама. Ночью. Да еще и с... — он прищурился, пытаясь разглядеть предмет в чужих руках, — огневиски?

Близнецы переглядываются. План мгновенно растворяется в воздухе, шутки теряют вкус. Потому что она сидит тут, и у неё взгляд человека, которому не до смеха. Джордж даже убирает флакон в карман. Фред не двигается, говорит тише, но с явной заинтересованностью:

— Что, Малфой не выдержал твоего яда?

У неё дёргается уголок рта. Улыбка — хищная, горькая и до боли настоящая. Да и выглядит она подобно королеве, добровольно сделавшей первый шаг на эшафот.

— Удивительно, что он вообще выдержал столько, — спокойно отвечает она. — Хотя, если честно... я и сама себя не выдерживаю.

Пауза. Тишина. Ночь. И Кэтрин вдруг больше не кажется недоступной слизеринской богиней с хищным прищуром, а выглядит просто девчонкой, которая развалилась внутри, но держит форму на одних шипах.

— У вас есть что-то стоящее? — вопрос звучит слишком резко. — Или вы только с флагами пришли?

— Меняем флаги на спасение утопающей? — пожал плечами Джордж и многозначительно посмотрел на брата. Их план определённо претерпел изменения, вот только в какую сторону — им ещё предстояло решить.

— Я не нуждаюсь в спасении, — отрезала Кэтрин, скрестив руки, с плохо скрываемым раздражением наблюдая за их безмолвным диалогом.

У неё, в отличии от некоторых, план был конкретный. Чёткий, продуманный, с пунктами и расставленными приоритетами. И двое рыжих в нём не значились. Совсем. Она должна была идти в гостиную, найти Драко, поговорить и наконец решить всё как взрослые люди, если они, конечно, ещё имели на это моральное право. Но уйти сейчас — значит оставить этих двоих безнаказанно шататься тут?.. Нет. Это уже за гранью. Стоп. Как они вообще смогли сюда попасть? Блейз, Пьюси, даже Грир — все не раз с особой любовью к деталям перечисляли охранные заклинания, наложенные на входы, лестницы и саму площадку. Это не башня — это бастион. Маленькая капризная крепость, которая узнаёт своих в лицо и с порога шипит на чужаков. А сейчас в этом бастионе — Уизли. Сразу два. Весёлых, рыжих и совершенно неуместных, как шутка на похоронах.

— Какого чёрта вы тут забыли? — Кэтрин в миг растеряла меланхоличный настрой, заменив его гневом праведным и вот-вот обращённым, если не в проклятия, то в слова отнюдь нелицеприятные.

— Мы... — Фред запнулся, не ожидая, что та самая задумчивая девчонка с видом покинутой музой вдруг превратится в боевую фурию. Он даже отвлëкся от переглядок с братом. — Ну, вообще-то, собирались...

— Совершить гениальную пакость, — закончил Джордж, подходя ближе с выражением невинного соучастия на лице. Кажется его тоже заинтересовала причина её резкой смены настроения. — Но, знаешь, трудно концентрироваться, когда Слизеринская принцесса сидит тут и выглядит так, будто мир рухнул, а она единственная, кто это почувствовал.

Кэтрин усмехнулась, откинулась на скамейке, упираясь плечами в спинку, и поочерёдно посмотрела на каждого из них, немного склонив голову набок. Внешне она выглядела невозмутимо. На деле — вовсе нет. Под рёбрами что-то ёкнуло и сжалось. Кислород будто стал плотнее, липким, удушливым. Неуютно до дрожи в коленях, до желания встать, уйти, стряхнуть их присутствие с кожи, как капли дождя. Но нельзя.

— Как вам удалось обойти чары?

— Мы их сломали, — в один голос ответили близнецы. И сели: один — слева, второй — справа. Почти синхронно. С абсолютно непозволительной наглостью вторгаясь в её личное пространство. Да и к тому же своими немаленькими габаритами конкретно сжав её с двух сторон. Фред, словно между делом, подхватил практически пустую бутылку с пола. Легко, без лишней дерзости, но с тем самым оттенком будничной бесцеремонности, который почему-то раздражал вдвойне. Невозмутимо сделал глоток.

— Это ужасно, — заключил, сморщив нос с преувеличенной брезгливостью.

— Под стать моему вечеру, — парировала она, чуть изогнув бровь и наблюдая за ним с интересом.

Джордж сел вполоборота и, опустив правую руку на спинку, впился взглядом в её профиль.

— Ты правда хочешь тут сгнить одна, с этой дрянью в горле и в голове?

— А у меня есть альтернатива?

Фред наклонился, его голос стал обволакивающе мягким.

— Есть, — сказал он, глядя ей в глаза чуть дольше, чем позволительно.

— И?..

— Ты можешь отправиться в своё подземелье... и страстно примириться с любимым змеёнышем, — сказано это было таким приторно-тягучим тоном, что рука сама рванулась бы к палочке — если бы не тот факт, что он уже сидел слишком близко.

Джордж тем временем, ни капли не смутившись, по-хозяйски откинул её волосы назад и произнёс почти в самое ухо, обжигая кожу дыханием:

— А мы, так и быть... никому не расскажем о нашей встрече, — его голос стал шёлковым. — Сохраним твою стерильную репутацию, принцесса.

Кэтрин вспыхнула, резко подскочила, как будто её только что обдало кипятком, — и обернулась к близнецам, которые уже вовсю наслаждались ситуацией. И, судя по всему, не меньше — её реакцией.

— Спасибо, Уизли. Великолепно. Теперь я, по крайней мере, смогу сдохнуть от стыда в покое, зная, что мою задницу прикрывают два клонированных шута, — она почти выплюнула это, как яд, не способный больше задерживаться под языком. И сразу стало легче. Ну, почти.

Фред вскочил следом, театрально прижимая одну руку к сердцу, а тыльной стороной второй касаясь лба. Выглядел он при этом так, будто только что получил смертельное ранение в чувство собственного величия.

— Нет, братец, ты это слышал!? Эта милая леди только что обесценила наш гениальный план! Без суда, без следствия!

— Вот-вот, — Джордж тут же включился в игру, словно они заранее репетировали. — А ведь мы собирались провернуть просто гениальную шалость! Немного пороха, много ванили и, возможно, конфетти из жуков — строго отобранных — и вишенка на торте: синхронизированная взрывная ловушка с элементами частичной трансфигурации, — он вдохновенно развёл руками, будто перед невидимой публикой. — Чары стабилизации ручной работы, между прочим. Срабатывают строго по триггеру: одно слово — и бабах, всё в ароматной катавасии!

Кэтрин сжала переносицу большим и указательным пальцами. Медленно, с тем самым видом, с которым обречённые люди вглядываются в потолок перед срывом. В голове отчётливо раздалось эхо недавней мысли: Вселенная явно не испытывала к ней милосердного сострадания, а потому решила добить самым креативным способом. Потому что, если у неё и был шанс на катарсис, разговор, примирение — хоть что-то, с Драко — то вместо этого ей на голову свалили... этих. Двух рыжих дураков. И магическую свистопляску с конфетти из жуков. Но... стоп. Что он сейчас сказал? Она чуть отняла пальцы от лица, моргнула, будто перезагружаясь. Эти клоуны что, реально... Нет. Или всё-таки да..?

—Повтори, — выдохнула она, впившись взглядом в Джорджа. Он всё ещё восседал на скамье — вальяжно, почти с достоинством коронованного идиота. И вот эта незначительная деталь существенно компенсировала разницу в их росте: ей не пришлось задирать голову и смотреть на него снизу вверх.

— Стабилизационные чары, — с удовольствием начал он, заметив в её глазах нечто, отдалённо напоминающее вовлечëнность. — Привязаны к активной точке конструкции. Мы активировали синергию между пороховым всплеском и трансфигурировали корпус, чтоб эффект был не просто зрелищным, а ещё и цеплял пространство.

— Пространство? — переспросила она, будто позабыв обо всём происходившем ранее, цепляясь только за эту призрачную мысль, что неужели они говорят о схеме, над которой она несколько дней корпела во время каникул. — Ты имеешь в виду локальное поле или заклинание растягивается?

— Локальное, — вмешался Фред, чуть живее, — но с временным отголоском. Типа вспышка — и секунд через десять откат в зону обрушения. Мы, конечно, не совсем уверены, что оно не рванёт по кругу...

— ...но в этом же и вся прелесть, — подхватил Джордж, уже с явным азартом, — мы поставили глушащий контур, так что основной импульс в теории должен остаться внутри радиуса действия. Плюс, запасная сеть чар — на случай, если что-то решит вырваться.

Кэтрин смотрела на них, как на неудачно одетых, но внезапно умных совят. В голове ещё шумела злость, а под рёбрами пульсировала досада, но что-то в них, в этом странном инженерном безумии, вдруг зацепило. Пальцы невольно сжали край мантии — жест больше защитный, чем осознанный. Да, они всё ещё идиоты. Но, чёрт возьми, идиоты с пониманием.

— Вы хоть понимаете, что в этой конструкции можно задействовать эффекты искажённой реальности? — медленно произнесла она, будто размышляя вслух. — Если подцепить нестабильный триггер к зоне отката, получится иллюзорный шум. А если туда же вплести частичную... — Кэтрин запнулась, провела пальцем по воздуху, будто дорисовывая формулу. — Чёрт. Это будет не просто вспышка. Это будет спектакль.

— Сбавь обороты, милая, кто сказал, что ты с нами? — Фред подался вперёд, в голосе всё ещё игра, но уже с намёком на нарастающий интерес — тот, который может обернуться чем угодно, если его не остановить.

Она вздохнула и закатила глаза. Сдержанно, по-аристократически. Потом лёгким движением откинула назад непослушные кудри — и резко развернулась, встретив его взгляд в упор.

— Я с вами ровно на три часа, — выдала она с самой обаятельной интонацией, на какую была способна в данной ситуации. — Потому что иначе вас ждёт неминуемый провал. Потом вы исчезаете. Испаряетесь. И если кто-то спросит — я вас не видела. Никогда. Ни одного, ни второго, — пауза. Лёгкий вдох. — А теперь, могу я увидеть чертёж?

Фред пристально смотрел в ответ, словно пытался просканировать мотивы под насмешкой и вскинутыми бровями. Но, уловив в её тоне не угрозу, а неподдельный интерес, — разумеется, щедро присыпанный слизеринским ядом и классическим высокомерием, — всё-таки кивнул брату. Джордж хлопнул по карману сумки, валявшейся у скамьи, и извлёк свиток. Пергамент был исписан формулами, стрелками, ремарками и прочим, местами гениальным, хаосом. Между строк мелькали глупости вроде «не втыкать палочку сюда» и «Фред, если ты это читаешь — твоя харизма на уровне флоббер-червя».

Кэтрин медленно выдохнула. Это была худшая идея из всех возможных. Но и, чёрт возьми, самая интересная. В конце концов, взрослые и осознанные решения лучше всего принимаются на трезвую голову и при дневном свете. А значит, к разговору с Драко она сможет подготовиться основательно и не действовать по ситуации, вновь страдая от собственной импульсивности. А пока у неё есть три часа. И слишком заманчивый повод отвлечься, попрактиковаться в новых чарах... и, если уж совсем честно, слегка улучшить себе настроение вместе с двумя идиотами, которые, кажется, знали толк в зрелищном безумии. Может Люпин был прав и иногда, чтоб не сломаться — достаточно просто позволить себе жить?

— Ладно, я вся во внимании. Покажите, как вы собирались это стабилизировать. И упаси Салазар, если у вас там хоть одна руна неправильно перевёрнута...

***

— Зачем мы здесь? — прошептала Кэтрин, отчаянно стараясь не наступать на скрипучие доски. В этот момент, она явно пересматривала все свои жизненные решения по третьему кругу. Рядом Джордж стоял на коленях перед дверью кладовой Филча, склонившись к замку почти с нежностью. Он нашёптывал заклинание так, будто признавался в любви — тихо, вкрадчиво, с придыханием.

— Потому что, — прошипел он в ответ, не отрываясь, — именно здесь хранится самый ценный ингредиент для любой поистине великой вредилки.

Он сказал это с таким благоговением, что Кэтрин на секунду подумала: если бы это был роман, сейчас заиграла бы скрипка. Но это был Хогвартс, а потому она просто скептично изогнула бровь:

— Какой?

Фред, стоявший за её спиной на шухере, повернулся, улыбаясь, как демон.

— Бомборозовый порошок.

Кэтрин оторопело моргнула.

— Вы что, серьёзно хотите устроить фейерверк из розового дыма?

— Не просто розового, — поправил Джордж, хрустнув защёлкой замка. — А розового с ванильным запахом. Мы же уже говорили.

— И чтобы он въелся в одежду, — добавил Фред с гордостью, — Надолго. Желательно — до выпускного.

Кэтрин прикрыла глаза. Надеялась, возможно, что когда откроет — они испарятся. Открыла. Увы. Поэтому придётся работать с тем, что есть.

— И вы хотите, чтобы оно взорвалось в кабинете истории магии?..

— Завтра утром, — подтвердил Джордж с удовлетворением. — Ровно в момент, когда Биннс произнесёт фразу: «магглы не осознавали последствий своих действий».

— И желательно — над Роном, — подхватил Фред с блеском в глазах.

Кэтрин усмехнулась, а потом резко нахмурилась. Вообще-то, завтра история магии была у всего потока. А это значило — в кабинете окажутся не только три других факультета, но и она. И Блейз, Тео, Дафна, Драко... И, вполне возможно, вся её мрачная моральная поддержка в полном составе. Так что, если взрыв сработает по сигналу в момент фразы Биннса, — под раздачу попадут все. И вряд ли это добавит очков в её личную карму. Значит, план придётся скорректировать: незаметно убедить этих двух придурков перенести запуск на пару минут раньше — до начала пары, когда зал уже будет набит, но её друзья ещё не войдут. Ну, а если они вдруг решат стоять на своём, как на горящем мосту, — что ж, придётся действовать по ситуации. Она к этому, кажется, уже морально готова.

— Тогда совет: уберите травяной компонент, — начала она, как ни в чём не бывало. — Он сгорит первым, и вся структура рухнет. И замените стабилизатор на кусочек обсидиана — он аккумулирует энергию, чтобы потом вернуть её ударом. И, ради всего святого, сделайте кнопку активации на основе гиперчувствительного заклинания, а не тупой фразы. Лучше — интонационный отклик. Тон, пауза, слово в контексте. Пусть чары реагируют не на фразу, а на ритм.

Близнецы переглянулись, Фред вскинул руки, будто принимая откровение с небес:

— Всё. Всё! Она говорит с нами на нашем языке.

— Ты слышал? Интонационный отклик, — Джордж почти прижал руку к сердцу. — Я знал, что в тебе живёт монстр, принцесса.

— Она нас сейчас перещеголяла в нашем же жанре. Я не уверен, радоваться или завидовать, — пробормотал Фред, притворно утирая слезу.

— Радоваться, — ответил Джордж. — Завидовать унизительно и по-слизерински.

Оба тут же наклонились к свитку, внося пометки, сверяясь и одновременно перебивая друг друга. Кэтрин мысленно выдохнула: похоже, они не уловили двойное дно в её словах. А затем, покончив с правками, Джордж поднялся с пола и коснулся ручки двери — замок щёлкнул, дверь приоткрылась. Он проскользнул внутрь первым, за ним Фред, Кэт вошла последней, замкнув процессию.

***

Они работали быстро, чётко, без лишних слов. Проверка магического давления — щелчок пальцев. Контроль аромата — два взмаха палочки. Закрепление активации — «диффинито реверса». Это была не шалость — это был акт искусства.

— Три, два... — Джордж поднял взгляд. — Стоп, вы слышали?

Все трое одновременно замерли. Звук приближался. Ритмичный, скрипучий. Шаги... ещё... и ещё.

— Филч, — прошипел Фред. — И, судя по всему, с Норрис.

— План «бег и никакой паники»? — нервно хихикнула Кэтрин.

И они сорвались. Мчались по коридорам, петляя, спотыкаясь, задыхаясь от смеха и попыток не врезаться в стены. Никакой стратегии, никакой тактики — только инстинкт, шум в ушах и бешеный стук сердца. В какой-то момент она рассмеялась — так, будто сердце снова запело. Будто боль, затянутая плëнкой, вдруг прорвалась, и из неё вышел дым, как из магической бомбы. Это было потрясающе. И все её чувства и эмоции были с этим согласны. Они рухнули на каменные ступени, где-то в безопасной тени, за пределами видимости. Дышали. Смеялись. Сидели — мокрые от адреналина и ночного тумана.

— Ты в порядке? — спросил Фред, в глазах по-прежнему бескрайнее озорство, но голос ровный, по-своему участливый.

Кэтрин молчала пару секунд, уставившись в темноту коридора перед собой. Грудь вздымалась. Ноги дрожали. В ушах всё ещё шумело, а пальцы будто не могли отпустить остаточное напряжение. Но...

— Сейчас... да, — сказала она тихо, с удивлением отмечая, что это действительно было правдой.

Джордж кивнул, потом повернулся и с улыбкой посмотрел на её раскрасневшееся лицо.

— Ты неплохо справилась, — фраза прозвучала буднично, но в то же время серьёзнее, чем всё, что она когда-либо от них слышала. И отчего-то ей захотелось улыбнуться в ответ.

***

Она стояла, облокотившись на стену, напротив кабинета истории магии и взглядом провожала каждого входившего в класс. Всё было готово. Никто ничего не подозревал. Близнецы затаились где-то поодаль — по их словам, «в стратегической точке обзора» (то есть, скорее всего, за ближайшей статуей), — в ожидании шоу. И тут...

— Кэт! — знакомый оклик прорезал воздух, заставив Кэтрин стремительно обернуться и, к своему ужасу, заметить приближение друзей. Растрёпанный Тео с какой-то объëмной папкой в руках, Блейз — абсолютно невозмутимый, и величественно-утомлённая Дафна, идущая чуть позади.

— Вы что здесь делаете? — она в моменте не узнала собственный голос. Оглянулась через плечо, оценивая, кто уже зашёл, и примерно прикинула сколько осталось до сигнала. Это было не по плану... Они были не по плану. Она же сделала всё возможное, чтоб друзья сегодня задержались в гостиной...

— Идём на урок. Как нормальные люди, — лениво отозвался Тео.

— Что за тон? — Дафна приподняла бровь, глядя на её метания. — Или ты сегодня решила отыгрывать паранойю в сольном режиме?

— Не сейчас! — выпалила она, слишком резко, почти на грани крика. Потом выдохнула, выровняла голос и добавила, нацепив что-то вроде улыбки. — То есть, ну у нас же есть ещё время, неужели кто-то в здравом уме будет спешить на лекцию Биннса?..

Тео вскинул бровь, скользнул взглядом в сторону Блейза — будто спрашивая: ты это тоже слышал, да?

— Кэтрин... — начал тот, но замолчал, увидев, как её глаза сузились. Выражение лица стало холодным и каким-то неестественно собранным. Слишком собранным для понедельника и половины девятого утра.

— Если вы сейчас войдёте... то будете пахнуть ванилью до Рождества. И не вынуждайте меня повторять.

Дафна нахмурилась. Потом оценивающе скользнула взглядом по ней, по Забини, напоследок досталось и бурно имитирующему невозмутимость Нотту. Судя по всему, это уже не первый зрительный расстрел, которым его удостоила Гринграсс за это утро.

— Погодите... вы что-то задумали?

— Не «вы». Я, — отозвалась Кэтрин, сделав шаг в сторону, чтоб на всякий случай закрыть собой колонну. — Ну, и... близнецы Уизли, — она неуверенно вскинула указательный палец к потолку, как будто это добавляло её словам убедительности. — Но это нюансы.

— Оу... — Тео даже присвистнул и качнулся на носках. — Ты теперь взрываешь учебные классы?

— Ничего опасного. Просто эстетика и немного социальной сатиры, — пожала плечами Кэтрин, будто это всё объясняло.

Он усмехнулся, прищурившись.

— Мы могли бы помочь.

Она замерла на секунду, потом медленно выдохнула и, не поднимая взгляда, ответила:

— Вы могли бы попасть под удар. А я... не хочу этого.

Блейз внимательно посмотрел на неё, а затем озвучил, похоже, единственный интересующий его вопрос:

— Ты нас оберегаешь?

— Нет, — коротко ответила Кэтрин. — Я вас изолирую. Из чувства патологической привязанности.

— То есть — ты нас любишь?

— Да. Но только сегодня. Завтра всё вернётся в норму.

И в этот момент — внутри зала сработала ловушка. БАХ. Розовая вспышка осветила пространство. Аромат ванили начал растекаться по коридору, плотный, въедливый до тошноты. Почти сразу за ним раздались крики. Сначала один. Потом другой. Потом целый хор: проклятия, чередующиеся с примитивными ругательствами, женский визг, кашель. И толпа студентов с разных факультетов, толкаясь, начала вываливаться из дверей класса.

— ...твою мать, — выдохнул Тео, не отрывая глаз от происходящего.

— Уизли, — поморщилась Дафна.

— Я предупреждала, — бросила Кэтрин через плечо, с упоением продолжая наблюдать за результатом их ночной работы. Шоу удалось, а значит — она не так уж бездарна, как думала. И значит, Люпин снова оказался прав. Может, ей действительно стоит наконец поверить в собственные силы? Жаль, только такой подход он не оценит. Хотя.. Кто знает.

— Ты чудовище, — с притворным ужасом воскликнул Блейз. И добавил, уже сквозь смех: — Гениальное чудовище.

— Спасибо. Теперь можем идти. Посмотрим окончание спектакля в первом ряду, — и только она сделала шаг вперёд, как наткнулась на взгляд Драко, тот стоял чуть в стороне, вопросительно приподняв бровь...