32

Семейные завтраки в Малфой-Мэноре напоминали театральные постановки: безмолвие, выверенный свет, строгость, порцелян. Нарцисса нарезáла нектарин неспешно, почти церемониально, будто в этом действии было что-то большее, чем просто завтрак. Люциус перелистывал «Пророк», не поднимая глаз. И только короткие переглядки между супругами выдавали: вся эта отточенная хореография — не показуха. Это привычка, ставшая формой близости.

Драко опоздал на две минуты и десять секунд. В мэноре это почти преступление, но никто не сказал ни слова. Просто Нарцисса чуть сильнее надавила на нож, а Люциус не перевернул страницу. Кэтрин вошла следом. На ней платье: графитовый шёлк, открытые запястья, строгий вырез. Изящно и сдержанно. Но на фоне сумрака поместья и тяжёлых портьер ткань казалась почти прозрачной. Драко хотел было что-то сказать, но вместо этого отвёл взгляд. И на секунду задержал дыхание. Она улыбнулась краешком губ, не глядя в его сторону. Мэнор умел создавать правильную атмосферу и подчинять ей своих гостей.

— Доброе утро, — её голос был ещё сонным. Идеально несовершенный контраст к этой безупречной архитектуре утра.

— Доброе, — откликнулась Нарцисса, подливая сок с той светской точностью, за которую стоило бы выдавать ордена. — Вам удалось выспаться?

— Да, благодарю. Ваш дом... располагает к покою.

— Для этого и строили, — сухо прокомментировал Люциус, всё ещё не отрываясь от газеты. Но уголок его рта дрогнул. Едва ли заметно.

Драко занял место рядом с Кэтрин. Почти не касаясь... но его ладонь задержалась на спинке её стула на долю секунды дольше, чем того требовал этикет. Не ради галантности — ради контакта. Просто чтобы быть. Просто чтобы она почувствовала.

— На завтрак — фриттата с грибами и сливочным сыром. Кофе уже на подходе, — произнесла Нарцисса, едва заметно подав сигнал домовым эльфам.

Люциус отложил газету, снял очки и протёр их платком, который вряд ли когда-либо касался чего-то менее изысканного, чем бархат футляра.

— В эту пятницу, — начал он, без лишних преамбул, — мы устраиваем бал.

Кэтрин с интересом окинула взглядом чету Малфой и подметила, что плечи Драко чуть напряглись, но он постарался это скрыть, потянувшись к чайнику.

— В честь чего конкретно? — уточнил он, не глядя на отца и подливая Кэтрин кофе.

— В честь семьи, — будто это было заведомо очевидно ответил Люциус. И добавил, уже мягче, — и в честь тебя, сын.

Нарцисса бросила взгляд на мужа, но промолчала. В его голосе не было торжественности, только факт. Бал — как присяга. Драко почти не изменился в лице, но пальцы сжались сильнее.

— Приглашения гостям мы уже разослали, — добавила она, поднимая глаза от пустой тарелки. — И я уже связалась с модисткой.

Люциус перевёл взгляд на Кэтрин — мимолётно, но с тем напряжением, от которого воздух в комнате изменил плотность. Как будто проверял: выдержит ли она и эту ступень. Выдержала. Спокойно откинулась в кресле, допивая свой кофе.

— Сегодня у тебя тренировка, — напомнил он, обратив внимание на Драко. — Постарайся не отвлекаться.

Кэтрин усмехнулась. Драко в это время без слов подвинул ей тост. С её любимым джемом.

— Бал будет в Белом зале, — уточнил Люциус, поднимаясь. — Струнный квартет, танцы, изысканные напитки и угощения, никакой политики. Только дань фамилии и роду.

— Милая, если захочешь, сегодня библиотека в твоём полном распоряжении, — мягко добавила Нарцисса, следуя за мужем. — Или сад. Сегодня тепло, и эльфы помогут тебе со всем необходимым.

— Благодарю вас, — отозвалась Кэтрин, искренне улыбнувшись женщине.

Но когда они с Драко подошли к дверям, он чуть задержал её за руку. Пальцы мягко коснулись запястья, словно собирая тепло на память.

— Я тебя найду позже, — практически шепотом.

— Буду ждать, — сказала она и отпустила его ладонь.

А потом каждый пошёл в свою сторону, как и подобает в доме, где даже любовь выверена по внутреннему уставу.

***

Дверь мягко закрылась за её спиной и Кэтрин остановилась на пороге библиотеки, будто мгновение назад вошла в храм. Не в пафосном смысле — в архитектурном: пол из тёмного мрамора с прожилками серебра, ковры цвета слоновой кости, потолок терялся где-то наверху в полумраке, а стеллажи, казалось, росли, как деревья в зачарованном лесу — ветвясь ввысь, уходя за готические арки. Она провела пальцами по корешкам: «Древние руны и вымершие языки», «Травы смерти и жизни», «Искусство алхимической речи»... У Мэнора было второе дыхание — магическое, архивное. Живое. В Хогвартсе библиотека пахла бумагой и чернилами. Здесь — временем, холодным деревом и заклятиями, которые никто давно не осмеливался перечитывать вслух.

Она села за стол. Раскрыла первый фолиант. Затем второй. Начинала с трав — точнее, с магической ботаники: структура стебля реагировала на магические импульсы, корень мандрагоры тянулся к источнику боли, а цветение серебряной полыни зависело от температуры тела варящего зелье. Кэтрин делала пометки. Без лишнего фанатизма, но с тем вниманием, которое бывает у людей, впервые почувствовавших, что знания могут быть личным спасением. Через полчаса рядом легла книга по рунам. Потом — появился свиток с комментариями об использовании различных растений в ритуалах. Она погрузилась в это с головой — с той страстью, которая редко случается у отличников. Это было не ради оценок. Не ради впечатления. Она просто... жила этим. В какой-то момент появились записи: «Дар Матери Природы. Искать линии соответствия между магическим резонансом крови и энергетическим откликом. Возможно, ключ не в ингредиентах, а в намерении?» И ниже: «Спросить Люпина. Он будет знать. Он всегда знает».

Она выдохнула. Откинулась в кресле. Взгляд пробежался по книжным стеллажам, и только теперь, в этой тишине, где не было ни сквозняка, ни даже эха, она почувствовала себя... свободной. Не «в гостях». Не «в чужом доме». Просто собой. Или той, кем ей хотелось стать.

— Тебя можно изучать, как одну из этих книг, — раздался голос откуда-то сбоку.

Она вздрогнула. Не испугалась — просто вернулась на землю. Драко стоял у арочного проёма, небрежно облокотившись о колонну. Волосы чуть влажные и растрёпанные. Челюсть напряжена, но глаза... Глаза выдавали больше, чем он сам, возможно, хотел: концентрацию, живой интерес и что-то ещё — то самое, от чего воздух в библиотеке казался теплее. Он смотрел на неё так, как смотрят на что-то неожиданное и драгоценное. На то, чего не искал — но нашёл.

— Я уже закончил с тренировкой. По крайней мере, основную часть, — он немного замялся, а потом выдал. — Хочешь... полетать?

Кэтрин замешкалась. Взгляд упал на раскрытый фолиант, на чернила на пальцах, на собственные записи. Потом — на него. На то, как он всё ещё стоял у колонны, будто не хотел её смущать. Но и уходить судя по всему не собирался.

— Как... тогда, в Хогвартсе? — с трепетом в голосе спросила она.

— Именно, — кивнул он. — Только теперь без свидетелей. И с правом на тишину.

Она смутилась. Тепло в животе, неловкость проявившаяся в лëгком румянце. Почему-то хотелось быть легче. Лучше. Ближе.

— Я... только переоденусь, — сказала негромко. И пошла за ним. Без вопросов. Потому что это был не просто полёт. Это было приглашение. Молчаливое. Личное. Тонкое, как шелест страниц в библиотеке Малфой-Мэнора, где книги хранили заклятия, а Драко Малфой — то, что никогда не произносил вслух.

***

Они были слишком высоко. И слишком близко. Трава внизу выглядела как нарисованная. Воздух пах озоном и распускающимися цветами. А ещё его кожей. Кэтрин судорожно вцепилась в древко метлы, но если честно, держалась не за неё, а за веру, что, в случае чего, Драко не даст ей свалиться. Он сидел позади, руки сомкнулись по обе стороны от её талии. Дышал ей в затылок, иногда говорил в непозволительной близости от её уха. И это сводило с ума гораздо сильнее, чем холодный ветер или бушующий в венах адреналин.

— Расслабься, — прошептал, обдавая тонкую кожу горячим дыханием, и с откровенно самодовольной интонацией, добавил: — Метла чувствует твой страх. Она капризна, как ты. И только я знаю, как с такими обращаться.

Она хмыкнула, но не ответила. Тело всё ещё было на пределе напряжения.

— Ну же, Вэберн, — его губы снова коснулись её шеи, лёгким прикосновением выводя её из равновесия. — Это же весело. Ты в воздухе. Без правил и ограничений. Только я, ты и сотня футов вниз.

— Успокаиваешь, как профессор Бабблинг на очередном опросе, — ей всё-таки удалось выдавить из себя колкость, хотя голос звучал хрипло и предательски выдавал её страх.

— А ты разве слушала её хоть раз?

Он резко накренил метлу вперёд — она взвизгнула от ускорения, и вместе с ней взвизгнула Кэтрин. Не вслух — внутри, в груди, где-то между сердцем и рёбрами. Потому что он крепче прижал её к себе. Спина вжалась в его грудь. Полёт стал вторжением. Наглым. Точным. Личным.

— Видишь вон ту башню? — указал подбородком вперёд. — Когда-то я чуть не расшиб себе голову. Пытался сделать «петлю Крофта», но переоценил себя. Мама тогда чуть ли не поседела, увидев меня, заляпавшего кровью её любимый ковёр.

— Ты так вдохновляюще рассказываешь, что хочется немедленно повторить, — проворчала она, но руки не убрала. Наоборот — сильнее вцепилась в его пальцы, лежащие на её животе.

— Ты держишься за меня, не за метлу, — прошептал он снова, прямо в ухо. — Это... рискованный выбор.

— Я знаю, — она чуть повернула голову. Их взгляды встретились на секунду. — Ты не любишь, когда тебе доверяют?

— Нет, — голос стал ниже. — Я люблю, когда боятся. Но тебе... можно и поверить.

Она не ответила, но он почувствовал, как учащается её дыхание. Метла закладывала широкую дугу — как будто давая им время.

— Почему ты так хорошо летаешь? — спросила она.

— Потому что в воздухе мне не нужно быть примерным Малфоем, — и вот это было слишком. Слишком личное, слишком честное. Слишком... не по правилам.

— А кто ты в воздухе?

Он молчал. Пальцы на её животе сдвинулись ниже. Не вульгарно. Почти незаметно. Но она ощутила это всем телом.

— А ты? — спросил он, переводя тему. — Кто ты, когда никто не смотрит?

— Та, кто не хочет, чтоб ты останавливался.

Она не знала, почему сказала это. Просто вырвалось. Потому что это была уже не просто беседа, это было короткое замыкание, реакция на напряжение, копившееся в каждом касании. Он притянул её ближе, и на этот раз — не ради равновесия. Губы снова коснулись её затылка. Потом шеи, там, где кожа была горячей и чуть солоноватой от пота.

— Я могу пообещать. Но ты же знаешь, Кэтрин: я нарушаю обещания.

Она развернулась к нему, насколько это было возможно в воздухе.

— Нарушай, — выдохнула. — Только делай это красиво.

И он целовал её прямо в небе, на метле, на высоте, где всё обнажается. Без прелюдий. Без «можно?» и «а если». Не нежно. Не аккуратно. С нажимом, с рваным ритмом, со сдерживаемой жаждой, которая копилась не один месяц. Их тела раскачивало, легкие резало от нехватки кислорода, ветер трепал волосы и одежду. Воздуха не хватало. Но хватало друг друга. Он держал её, она — его. И весь мир снизу мог сгореть, но здесь горели они. Никто не падал. Никто не отстранялся. Они просто зависли между небом и катастрофой. И были чертовски живыми.

Солнце клонилось к горизонту, будто само хотело сесть рядом, достать сигарету и просто молча понаблюдать, что происходит между этими двумя. Луг за Малфой-Мэнором — вылизанная зелень, без единой соринки, с этой аристократической стерильностью, которая одновременно восхищает и пугает. Когда они, наконец, приземлились, трава под ногами казалась мягче перины в спальне. Воздух был влажным и тёплым. А дыхание — чужим, слишком громким, сбивчивым. Виски пульсировали в такт сердцу, щёки горели.

— Мне нужно в душ, — сказал Драко, не убирая руки с её талии.

Кэтрин улыбнулась, чуть отстранилась, но не полностью. Глаза в глаза, нос к носу.

— А потом семейный обед? — дразняще прищурилась. — Звучит почти как наказание.

Он усмехнулся уголком рта — по-малфоевски, с этим вечным ощущением «я не смеюсь, но наблюдаю».

— Ты просто не знаешь, как моя мать умеет убеждать.

— Мне бы и самой не помешал перерыв, — выдохнула она, целуя его быстро, почти между фразами. — Клянусь, у меня мышцы болят в местах, о которых я даже не подозревала.

— Это ты ещё тренировок с Флинтом не пробовала, — усмехнулся он, уже делая шаг к дому.

Но она хитро улыбнулась, обогнала его и прошла вперёд, покачивая бедрами. Она знала, что он смотрит. Конечно, смотрит. И она хотела, чтобы смотрел. Потому что это был её ответ. Её вызов. Её способ сказать: тебе нравится, как я двигаюсь, и это не преступление. Потому что телесность — это тоже правда.

В спальню Кэтрин вошла с приподнятым подбородком и дерзким жаром на щеках, который не исчез даже под струями душа. Вода смывала пыль, запах ветра, остатки пота — но не напряжение. Оно затаилось под кожей, дрожью, желанием, которое не разрешилось. Тонкий халат — больше для приличия. Волосы — ещё влажные, но собранные. Комната снова казалась чужой. Как будто она всё ещё была вне себя. Всё ещё в том небе, где каждый поворот головы, каждое движение были под прицелом чужого взгляда.

Но отдых? Нет. Об отдыхе не могло быть и речи. Мысли, которые она глушила в воздухе, вернулись. Хлёсткие, настойчивые, почти навязчивые. Портрет Друэллы. Вопросы без ответов. Эта странная магия, которая тянется по родословной, как трещина по стеклу — незаметная, пока не становится слишком поздно. Кэтрин бросила взгляд на часы, затем на окно. День был в самом разгаре. Идеальное время, чтобы снова спуститься вниз — туда, где гас свет и стены дышали чем-то старым, как будто сама история Малфоев выдыхала сквозь трещины в камне. Никакого отдыха. Она натянула лёгкое тёмное платье, чтобы не выделяться. Распустила волосы. Прикоснулась к ключице, затем к животу — всё ещё ощущая, где сегодня лежала его ладонь. Усмехнулась. И направилась на поиски. Не Драко. Не чувств. А правды. Потому что в этой истории всё было на грани. Даже она.

Коридоры Малфой-Мэнора не просто повторялись — они наседали на неё, как слишком вежливый слуга, который не может объяснить, чего он от тебя хочет. Сначала Кэтрин шла быстро. Уверенно. Как будто знала, куда направляется. Как будто библиотека, которую она уже сегодня покидала, не могла оказаться вдруг где-то в другом крыле, за дверью, которой раньше не было. Но, проходя мимо четвёртого по счёту окна с видом на внутренний сад, — она остановилась. Подоконник. Пыль. Цветочный узор на витраже — всё до миллиметра совпадало. Даже угол наклона света, даже тень, ложащаяся на край ковра.

— Я уже была здесь, — сказала себе. Вслух. Почти с вызовом. И сразу же пожалела — звук её собственного голоса был чужим, как будто она говорила внутри чужого сна. Или чужой памяти.

Мэнор был не просто большим. Он был... живым. Нет, не как замок Хогвартса, с его озорной старостью и добродушной эксцентричностью. А как существо, у которого каждая стена знает, кто ты. Куда идёшь. И что это заведомо проигрышное решение. Кэтрин свернула за угол. Потом ещё раз. И ещë. И снова — та же скульптура. Та же статуя нимфы, которую она мысленно обозвала в первый раз «переутомлённой от позёрства». Теперь эта нимфа казалась насмешкой. Как будто у неё на лице промелькнуло: опять ты. И это... было невозможно. Но разве в этом доме что-то вообще было возможно в привычном смысле? Разве у Малфоев всё не вопреки?

Она остановилась посреди коридора. У неё были силы вернуться, но вот желание отсутствовало. Был страх, как будто шаг назад будет концом. Как в кошмаре, где назад — уже не путь, а ловушка. Прислонилась к стене. Камень был холодным, реальным... Почти. Дотронулась до факела. Горит. Сажа настоящая. Но и это — не аргумент. Иллюзии могут быть идеальными. Особенно... если ими занимается кто-то из этой семьи.

Чья ты гостья, Кэтрин?

Да, она слышала от Блейза истории. И от Тео. Люциус Малфой — стратег. Люциус Малфой — чистильщик. Люциус Малфой — тот, кто никогда не делает шаг без цели. Он не останавливал её словами. Ни единого запрета. Ни намёка на то, что портрет Друэллы стоит забыть. Но именно это и было подозрительно. Молчание — не защита. Это мышеловка. Кэтрин развернулась. Теперь она шла медленно. Считала шаги. Смотрела на пол. И вдруг заметила: пятно на ковре — тёмное, как будто кто-то пролил чернильный эликсир или?.. — повторяется. То же самое пятно. На четвёртом витке она остановилась. Улыбнулась. Криво. Без капли радости.

— И ты тоже хочешь, чтобы я заблудилась? — шепнула в пустоту. Плечи напряжены, но голос — нарочито спокойный. Почти вызывающий. — Ну давай. Попробуем. Посмотрим, кто из нас кому расставляет ловушки.

И она пошла дальше. Потому что, если это западня, — значит, где-то есть замок. А если есть замок — будет и ключ. Она его найдёт... Или выбьет дверь.

— Мисс Вэберн, — голос был почти ласковым, но она вздрогнула, будто на неё прикрикнули.

Кэтрин обернулась. Люциус Малфой стоял у дубовой двери, массивной, как саркофаг. Щёлкнул ключом — медленно, методично, с тем особым вниманием к деталям, которым обладают только истинные контрол-фрики. Или патологические педанты. Или убийцы.

И вот перед он и та самая дверь, за которой происходил диалог, который она подслушивала вчера. Тот разговор, где всё между строк было криком. Драко и Люциус. Голос сына, натянутый как струна. Тон отца, как лезвие, спрятанное в бархат. Стыд вспыхнул где-то под рёбрами — дурацкий, ненужный, неуместный, запоздалый. Она его выдохнула. Поджала губы. Сделала лицо как у истинной мисс: скучающее, внимательное, идеально вежливое. Как будто она просто заблудилась. Хотя по сути — так и было.

— Мистер Малфой, — кивнула она, — вы, случайно, не знаете, как выйти отсюда?

Уголки его рта чуть дрогнули. Ни ухмылки. Ни улыбки. Просто минимальный жест, будто скальпель сдвинулся на миллиметр.

— Эти коридоры бывают... капризны, — голос, как обычно, ровный. Даже тёплый — если вы не знаете, что за ним. — Особенно когда чувствуют чужую волю.

— Мебель с характером?.. — не отводя взгляда, Кэтрин сложила руки на груди, как будто бы выстраивая между ними щит. — Знаете, обожаю дома с претензией.

Он кивнул, будто принимая её выпад, как нечто достойное.

— Позвольте мне вас проводить.

— Я как раз искала столовую.

— Разумеется. Но до ужина ещё около получаса. Есть одно место, которое вы могли бы найти... занимательным.

Тон по-прежнему вежливый. Но в этом было что-то... Как будто он не предлагал — а показывал путь, который она всё равно уже выбрала. Любопытство зашевелилось в районе солнечного сплетения. Тёплое, как кровь, пролитая не в том месте.

— Почему бы и нет, — отвечает она, чуть поднимая подбородок. — У меня прекрасное настроение для экскурсий.

Он отходит от двери, жестом предлагая идти рядом. Она делает шаг вперёд, чувствуя, как спина сразу заныла — не от страха, нет, от того, что он за ней. Но Люциус Малфой никогда не идёт позади. Он идёт рядом. Или вперёд. Он сопровождает, как некромант душу. Почтительно. Но с полным осознанием, кто из них хозяин положения. Они молча сворачивают за угол. Свет факелов мягкий, рассеянный, ковры глушат все звуки. Всё будто затаилось.

— Этот дом, — вдруг говорит он, будто между делом, — любит тех, кто задаёт правильные вопросы.

— А вы — тот, кто решает, какие вопросы правильные?

— Иногда, мисс Вэберн, чтобы задать правильный вопрос, достаточно понимать, где вы находитесь.

И он открывает ещё одну дверь. Не массивную. Наоборот — почти незаметную. Слишком обыкновенную для этого дома. И всё внутри Кэтрин замирает. Потому что она уже знает: дальше будет не просто комната. Там будет что-то, что не для всех. Но именно для неё. Она входит первой, Люциус — следом. И дверь за ними закрывается беззвучно.

А помещением раскрывается, как пасть. Не резко — медленно, мягко, с холёной грацией хищника, который не спешит. Кэтрин сделала ещё один шаг и сразу остановилась. Пол дрожал от плотности тишины. Вытканный воздух, будто застывший в амбре и страхе. Это был не просто зал. Это был завет. Высокие потолки, роспись почти с церковной претензией, где сцены древних ритуалов переплетались с гербами, драконами, затянутыми в золото. Стены, завешанные массивными гобеленами, в которых вспарывали грифонов, сжигали магглов и венчали ведьм с хищным изяществом. Портреты. Ряды портретов, как галерея судеб, вложенных в рамы. Все — с фамильными чертами: фарфоровая бледность, ледяные взгляды на несколько поколений вперёд. Под каждым — выгравированное имя.

Малфой. Малфой. Малфой.

На постаментах — реликвии. Амулеты. Кольца. Чаши, от которых шёл холод. Один кинжал, обвитый чёрной лентой — будто клятва, принесённая с кровью. Она проходит дальше и осознает, что дышать стало тяжелее. Не от страха. От нелепости. Если он прятал ту ведьму, портрет Друэллы... то что это? Зачем приводить её сюда, в само сердце династии? Он стоял рядом. Не близко, но достаточно, чтобы она чувствовала — всё под контролем. Его контролем.

— Впечатляет? — спрашивает Люциус, как будто комментирует коллекцию антикварных книг, а не демонстрирует ей саму суть своей власти.

Кэтрин медленно кивнула.

— Не похоже на... скрытность, которой вы вчера так дорожили.

Он мягко рассмеялся.

— Есть разница между тем, что скрываешь, и тем, что показываешь лишь избранным.

Пауза. Она ощущает, как гобелены словно шевелятся.

— И я — избранная? — выдает Кэтрин, не удержав колкости.

Он не отвечает сразу. Делает пару шагов вглубь зала и смотрит на портрет одной из женщин. Сильная, резкая, почти живая.

— Традиции — это не тюрьма. Это механизм. И если его правильно смазать... — он чуть оборачивается, — ...он принесёт тебе всё.

Она молчит. Он продолжает.

— Малфои не просто уважают свою историю. Мы — её хранители. И та, кто будет рядом с моим сыном, должна понимать это. Должна чувствовать.

Кэтрин чуть напрягается.

— Вы очень уверены в будущем.

Люциус поворачивается к ней полностью.

— А вы — нет?

— Я...

— Не бойтесь этого слова, леди... Малфой. Оно красиво ложится на слух. Особенно, если знать, сколько поколений его произносили.

Её передёргивает. Он всё произносит без давления. Без насмешки. Почти...заботливо. Вот только почти — не считается. Кэтрин отводит взгляд и замечает: портреты говорят. Они шевелят губами, кто-то кивает, кто-то отстраняется. Но... Звука нет. Точнее, он есть. Бормотание, как белый шум. Как будто радио на частоте, где только призраки. Холодно. Внутри. Она снова делает шаг, и вдруг понимает — это обман. Иллюзия. Не злонамеренная. Убедительная. Ловушка для неё. Сцена доверия. Декорации. Он не показывает — он соблазняет. Заставляет поверить, что она — часть. Что ей доверяют. Что её приняли. Кэтрин резко разворачивается. Губы сжаты, глаза режет от подступающих слёз. Он смотрит прямо на неё... и улыбается. Не злобно, не ехидно. Просто ждал, пока дойдёт.

Дошло.

— Пора на ужин, — говорит он мягко, почти по-отцовски. И кладёт ладонь ей на поясницу. Жест — будто бы джентльменский. Но слишком... вовремя. Он ведёт её к выходу.

Она покорно идёт следом. Спина прямая, подбородок вздёрнут. Но внутри всё уже горит. Иллюзии страшнее правды... Потому что в них хочется остаться.

***

В столовой витали запахи, как и всегда, безукоризненные. Лёгкий аромат цитруса, чая, свежего хлеба и редких специй, словно специально подобранных под фарфор. А еще тишина. Такая, что стук столовых серебряных приборов казался раскатами грома. Нарцисса сидела у дальнего края. Взгляд был опущен, руки идеально сложены на коленях, салфетка без единой складки. Она даже не взглянула на Кэтрин. Драко — напротив. Чуть сгорбленный, будто его вес сместился внутрь. Увидев Кэтрин, он сразу поднял глаза. В них читалось: «Ты в порядке?». Но слов не последовало. Он даже не дёрнулся. Только пальцы на вилке дрогнули, будто выдали то, что рот не осмелился озвучить.

Кэтрин прошла в зал, чувствуя на себе всё сразу: молчание Нарциссы, вопросы Драко, и удовлетворённое спокойствие Люциуса. Он будто наслаждался той картиной, которую только что нарисовал: идеальная рамка, хрупкие люди в правильных позах, приглушённая трагедия. Они ели. Медленно, отстранённо, будто это был не ужин, а церемония. Кэтрин не чувствовала вкуса. Только глядела вперёд. А потом услышала голос Люциуса, отчётливый и вкрадчивый, как лезвие, скользящее по бархату:

— Мисс Вэберн, вам следует хорошо отдохнуть. Завтра вы с моей супругой отправитесь к модистке. Платье для бала должно соответствовать... леди Малфой.

Секунда. Молчание. Кэтрин почти физически передёрнуло. Нарцисса стиснула губы. Потом медленно, сдержанно подняла на мужа глаза. Если бы взгляд убивал — Люциус бы исчез, оставив только перстень и пепел на стуле. Но он лишь откинулся в кресле, поднёс бокал к губам и сделал глоток. Как ни в чём не бывало. Как будто слова, которые только что бросил за стол, не были проклятием в шёлковом футляре.

Ужин закончился в молчании. Драко встал первым. Подошёл к Кэтрин, будто машинально, осторожно протянул руку. Она вложила свою ладонь в его. Её пальцы были ледяными, но он не сказал ни слова, просто повёл её прочь. По коридорам, где эхо шагов било в стены, как пульс. Мимо зеркал, теней, чужих отражений. Когда они дошли до двери её комнаты, он остановился. Смотрел чуть дольше, чем нужно, будто что-то хотел сказать. Или сделать. Но не знал — можно ли. Наклонился, поцеловал в лоб. Медленно. Почти с благоговением.

— Спокойной ночи, — выдохнул. И ушёл.

Она стояла у двери, глядя ему вслед. В груди всё ломило. Потому что это был не просто поцелуй и пожелание. Это было «я с тобой, но я не могу». И всё снова не по-настоящему.