31

Пробуждение оказалось сродни тому, как вынырнуть из толщи ледяной воды. Сатиновое покрывало съехало на пол, в комнате было слишком тихо, словно стены Малфой-Мэнора глушили даже утренние мысли. Кэтрин села, босыми ступнями касаясь холодного паркета. И тут — громкий хлопок. Она дёрнулась, подскочила и только потом заметила в углу маленькую фигурку в белоснежной наволочке с глазами, в которых отражался весь спектр — и тревога, и долг, и личная преданность, не требующая подтверждений.

— О, мисс! — пролепетала домовая эльфийка, — Простите, Тинки не хотела пугать вас! Тинки просто хотела помочь. Вас нужно подготовить к завтраку...

— Всё нормально, — выдохнула Кэтрин, прижимая пальцы к виску. Привычка держать лицо вернулась быстрее, чем выровнялось дыхание. — Я просто... не была готова, что кто-то появится из воздуха с самого утра.

Эльфийка поникла, принявшись нервно сминать подол своего «наряда» и поглядывая снизу вверх. Так, будто всё её утро было завязано на этом действии, и неверная реакция разрушала сценарий. Кэтрин уже собиралась отказаться — вежливо, без ноток покровительства, — но поймала взгляд. Тинки выглядела так, будто ей это было действительно важно. Как будто это было единственное, что она могла предложить миру.

— Хотя... если ты хочешь, — спохватилась она. — Только немного.

Тинки просияла, словно мир снова стал математически точным. Она хлопнула ладошками, и с такой скоростью начала перебирать гардероб, будто от этого зависела судьба магической Британии. Или, по меньшей мере, репутация рода Малфоев. Выбор пал на тёмно-синее платье из шифона — почти невесомое, с полуоткрытой спиной и тонкими лентами на бретелях и корсете. Оно явно не вписывалось в стиль Кэтрин, однако Дафна настояла на необходимости взять платье с собой в поездку. И, вероятно, в этом и был смысл: встроиться в чужое пространство, не теряя очертаний себя. Тинки умело заплела её кудри в рыхлую косу, не тугую, но подчёркивающую шею и скулы. Не строго, не претенциозно. Эльфийка плела аккуратно, с особой заботой, как будто Кэтрин предстоял долгий день, и кто-то должен был напомнить: её красота — это тоже оружие, но сегодня — щит.

Закончив, Тинки вежливо поклонилась и исчезла с лёгким хлопком аппарации. И в ту же секунду раздался стук в дверь: два коротких удара, без намёка на просьбу, но с той долей нерешительности, что в этом доме считалась почти непристойной.

— Можно?

До ушей донёсся знакомый голос, Кэтрин обернулась — и в этот момент дверь открылась. Драко остановился в проёме. В идеально отглаженной чёрной рубашке, с руками в карманах и выражением лица, которое выдавало больше, чем он позволял себе в присутствии родителей. Взгляд зацепился за еë ключицы, за линию талии, за то, как коса чуть соскользнула по плечу. За то, как она вписалась в убранство поместья и в тоже время вышла за его рамки. Драко прокашлялся.

— Ты... выглядишь вполне в духе Мэнора, — произнёс он с полуулыбкой и быстро добавил, будто стараясь отвести внимание от своей настоящей реакции. — Только не начинай сейчас восхищаться коврами. Они все одинаково пыльные.

Кэтрин чуть склонила голову, чувствуя себя окрылëнной и в то же время смутившись от его разглядываний.

— Спасибо.

Он сделал шаг внутрь, немного замявшись, будто на миг забыв, зачем решил её навестить.

— Я... пришёл тебя проводить. На завтрак. Вдруг ты заблудишься... Или сбежишь.

— Или, может, ты просто боишься, что я уведу фамильное серебро? — лукаво улыбнулась она.

— Фамильное серебро тебя только поблагодарило бы.

Они оба усмехнулись. Он подал руку — так, как его учили, но с трепетом, который не учитывался в протоколе. Она приняла — лёгким касанием пальцев, как будто не верила, что утро может быть хоть немного нормальным. И они вышли вместе.

Завтрак проходил в одной из малых столовых — где не собирали гостей, а трапезничали «по-семейному». Комната была вытянутая, с высокими окнами, узкими светильниками вдоль стен и столом, в котором отражалась бронзовая арматура люстры. Ни одного звука помимо стука приборов, фарфора и еле слышного звона стекла. Кэтрин сидела рядом с Драко, напротив — его родители. После десерта — лёгкий лимонный сорбет и запечённые яблоки с мёдом — наступила та пауза, в которой нормальные семьи обычно встают из-за стола. Но в этой никто не смел покидать столовую без сигнала. Люциус поставил чашку, не донеся её до рта.

— Драко, — произнёс он, не повышая голоса. — Каникулы — не повод расслабляться. У тебя уже отработан режим?

Драко на секунду задержал взгляд на вилке, а потом медленно поднял глаза.

— Почти, — тихо ответил он. — Я планировал сегодня начать.

— Тогда начни, — спокойно отрезал Люциус. — Погода располагает. Летать лучше утром.

Кэтрин перевела взгляд с отца на сына, стараясь оставаться спокойной, но не выпадать из контекста.

— Правда, не стоит забывать о тренировках. А я пока пойду в библиотеку, — она перевела взгляд на Нарциссу, без робости, но с уважением, — если не возражаете.

Женщина удовлетворительно кивнула и мягко улыбнулась.

— Конечно, дорогая. Если будет нужен проводник — Тинки к твоим услугам.

С этим всё было решено, и пауза — вновь выверенная — дала им право встать из-за стола.

***

Библиотека пахла старыми страницами, полированным деревом и чем-то пряным, тяжёлым — запахом магии, пропитывавшей еë веками. Кэтрин устроилась в одном из кресел у огромного окна. Маленькая, затерянная в этом изысканном, слегка пугающем величии. На коленях массивный том с потëртой золотой надписью: «Редкие растения и их скрытые свойства. Подлинные трактаты эпохи Мерлина». Она медленно перелистывала страницы, одной рукой придерживая обложку, другой чертя что-то на клочке пергамента. Свет пробивался сквозь витражи, рассыпаясь на полу узорами. Время как будто забыло про неё.

Дверь почти неслышно отворилась, пропуская нового посетителя. Люциус Малфой, одетый в безупречно сшитую чёрную мантию, с манжетами, отороченными серебром, ритмично отстукивал тростью по полу. Кэтрин почувствовала его приближение даже раньше, чем услышала шаги. Холодок пробежал по коже, но она не подняла головы сразу, только тогда, когда он подошёл достаточно близко, чтобы тень от его фигуры легла на страницы книги.

— Вам удобно, мисс Вэберн? — произнёс он. Голос мягкий, как бархат, но под этим бархатом пряталась сталь.

Кэтрин подняла взгляд.

— Более чем, — ответила она спокойно и, как бы между прочим, прикрыла пергамент ладонью, скрывая свои записи.

Люциус позволил себе лёгкую, почти невидимую улыбку. Ту самую, от которой дрожат колени у тех, кто не понимает, что за ней стоит. Он медленно прошёлся вдоль книжных стеллажей, скользя пальцами по корешкам, не глядя на неё, но ощущение, что его внимание прицельно фиксирует каждый вдох, не покидало.

— Вы любите редкие трактаты? — задал вопрос, будто между прочим.

Кэтрин осторожно кивнула.

— Мне кажется... иногда именно в забытых книгах прячутся настоящие ответы.

Люциус остановился напротив неё, сцепив руки за спиной.

— Зрелое мнение, — сказал он. — Особенно для тех, кто обычно ищет ответы в учебниках для начинающих.

Он смотрел на неё спокойно, без открытой враждебности. Но в его взгляде было что-то вроде вызова. Как будто он мысленно подбрасывал монету: «Ты достойна или нет?» Кэтрин медленно закрыла книгу, осторожно закладывая между страниц клочок пергамента.

— Иногда, — отозвалась она, глядя в упор, — самые опасные знания хранятся под самыми скучными названиями.

Люциус издал короткий смешок.

— Вы были бы удивлены, мисс Вэберн, как много в этом мире прячется под скучными вывесками. Глупцы, которых считают мудрецами. Святые, скрывающие грехи... — он сделал шаг ближе, и Кэтрин ощутила его влияние, как чувствуют наличие яда в чистой воде: едва уловимо, но безошибочно. — И иногда, — продолжил Люциус, — даже самый красивый цветок оказывается корнем всей беды.

Кэтрин не отвела взгляда. Сердце забилось быстрее, но она продолжала сидеть неподвижно.

— Я предпочитаю видеть в цветах силу, а не угрозу, — тихо ответила она.

Люциус чуть склонил голову, словно обозначив поклон в еë сторону, и в этом движении было столько высокомерия, что могло бы хватить на целую армию.

— Как благородно, — сказал он. — И как опасно.

Закончив фразу, он посмотрел на неё так, словно пытался разобрать на молекулы, чтобы понять: кто она — оружие или ошибка. Потом коротко кивнул.

— Наслаждайтесь библиотекой, мисс Вэберн. Но помните: некоторые книги... читают вас так же, как и вы их, — и, не дожидаясь ответа, развернулся на каблуках и вышел, оставив после себя ощущение, будто в комнате на мгновение стало холоднее.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Кэтрин осталась сидеть в кресле, чувствуя, как пространство вокруг словно сжалось, пропитавшись его нагнетающей аурой.

Библиотека, ещё минуту назад уютная в своей обволакивающей тишине, теперь казалась другой. Медленно перевернув страницу, Кэтрин сделала вид, что продолжает читать. Но мысли, как назло, не желали подчиняться.

«Некоторые книги читают тебя...» — повторила она про себя. Чёрт возьми, он не просто выбрасывал фразы ради драматичности. Он предупреждал. Но о чём?

Она злилась на себя за эту дрожь. Но не могла не признать: в его голосе, в его взгляде было что-то... Как будто он знал о ней больше, чем знала она сама. Как будто видел сквозь кожу. Она поджала ноги под себя, свернувшись в кресле ещё теснее, прижимая к груди толстую книгу. Словно это могла быть хоть какая-то защита. Может, стоило бы встать, уйти в свою комнату, задвинуть за собой все засовы? Но упрямство заставило остаться.

«Пусть смотрит. Пусть шпионит. Я не собираюсь становиться для них очередной красивой вещицей на витрине».

Она снова открыла книгу на нужной странице, заставляя себя вчитываться в витиеватые формулировки свойств магических трав. И только когда с витражного окна на спинку её кресла упала тень, — совсем лёгкая, едва различимая, — Кэтрин поняла: за ней действительно наблюдают. Необязательно сам Люциус. Может, эльф. Может, охранное заклинание. Неважно. Весь этот дом смотрел. Она усмехнулась про себя, как человек, который чувствует капкан, но ещё не решил: вырваться или сделать вид, что не заметил.

***

Она остановилась у массивной стеклянной двери, приоткрыв её лишь на малую толику. Изнутри веяло свежестью, горьковатой зеленью, пряными цветами и влажной землёй. За тонкой завесой виноградных побегов раскинулась картина, от которой у неё на миг перехватило дыхание: посреди россыпи цветов стоял круглый стол, накрытый белой льняной скатертью. На нём — фарфоровая посуда, старинные серебряные приборы и хрустальные бокалы. Солнце, пробиваясь сквозь стеклянный купол, играло бликами на тонких стенках фужеров, будто кто-то расплескал жидкое золото по воздуху. Драко стоял вполоборота, в простом чёрном свитере и серых брюках, такой небрежный и почти домашний. Но, чёрт возьми, с тем самым лицом, на котором хищное высокомерие сейчас уступало место чему-то новому, затаённому. Как только он услышал её шаги, неспешно повернулся. И взгляд — тот самый, который мог сводить с ума в коридорах Хогвартса, — сейчас был мягче, теплее. Даже нежным.

— Ты задержалась, — сказал он тихо, будто продолжая какой-то незавершённый разговор.

Кэтрин улыбнулась уголком губ и сделала несколько шагов внутрь, чувствуя, как мягкая земля пружинит под подошвами туфель. Как пряный воздух словно цепляется за кожу. Как сердце начинает стучать чаще, подстраиваясь под ритм пространства.

— Ты устроил это для меня? — спросила она, голос срывался на лёгкую хрипотцу.

Драко едва заметно пожал плечами. Жест, за которым скрывалась целая гамма чувств — неловкость, гордость, тревожное ожидание её реакции.

— Не мог позволить, чтобы ты запомнила эти каникулы как синоним слову «скучно», — сказал он, подходя ближе. Остановился, не касаясь, но расстояние между ними стало почти неприличным. Он осторожно взял её руку, как будто боялся спугнуть. Кэтрин почувствовала, как от кончиков пальцев вверх по коже побежала дрожь. Та самая, сладкая, затягивающая.

— Пообещай мне, — произнёс Драко, склонив голову чуть ближе к её уху, — что хоть это ты не забудешь.

На секунду всё исчезло: и оранжерея, и стол, и весна. Остались только они. Кэтрин с трудом сглотнула. Вместо ответа она сжала его руку чуть сильнее, и это было признанием. И обещанием. Драко усмехнулся. Не победно, как обычно, а с тем лёгким оттенком счастья, которое умеют прятать только Малфои. И от того ещё более ценным.

— Пойдём, — сказал он. — Я сам выбрал вино. И да, оно не отравлено.

Она рассмеялась и последовала за ним.

Когда обед медленно стекал в приятную сытость и ленивые улыбки, Драко плавно откинулся назад, глядя, как Кэтрин подносит бокал к губам. Он выждал, поймал её взгляд через стеклянную кромку и, не скрываясь, позволил себе улыбнуться шире.

— Идём, — сказал он, перехватывая её запястье, как будто был уверен, что она не откажет. И повёл её глубже в оранжерею, за плотные шторы лиан и магических растений, туда, где спряталась старая тахта — антикварная, вычурно изогнутая, с вензелями, резными ножками и обивкой цвета шампань. Она выглядела так, будто предназначалась для грехов. Или для невинности, столь тонкой, что казалась ещё большим преступлением. Кэтрин не сразу позволила себе сесть. Она стояла, обводя взглядом солнечные блики на мраморном полу, чувствуя, как в груди разрастается странная лёгкость. Драко едва заметно потянул её за руку — и она упала рядом, смеясь. Легко, свободно, так, как смеялась только с ним.

— Ты серьёзно заманил меня сюда ради дивана? — спросила она, полулëжа, упираясь локтем в бархат.

— Я заманил тебя сюда ради тебя, — спокойно парировал он, опускаясь рядом. Их плечи почти соприкасались. Тепло от него било в кожу сильнее, чем все солнечные пятна в комнате.

На секунду оба замерли. Тишина уплотнилась, как воздух перед грозой. Драко провёл пальцами по её запястью — невинно и будто бы невзначай. Кэтрин чуть повернулась к нему, встречаясь глазами. И этого оказалось достаточно. Он потянулся к ней быстро, без нерешительности, но всё ещё оставляя ей выбор. И она выбрала, целуя его первой. Их поцелуи были наивными и наглыми одновременно: будто два подростка, которые впервые узнали, что значит хотеть кого-то так сильно, что почти смешно. Она задыхалась от его запаха — свежий, тёплый, с какой-то пряной нотой, которая навсегда прилипнет к памяти. Он водил ладонями по её спине, осторожно исследуя каждый сантиметр, будто запоминая навсегда. Они дурачились. Смеялись в поцелуях. Драко, оторвавшись на миг, прошептал ей в волосы:

— Тебе нельзя доверять. Ты слишком хорошо целуешься для своей собственной безопасности.

— Кто бы говорил, — усмехнулась Кэтрин, уткнувшись носом ему в плечо. — Ты вообще-то Малфой. Прирождённое оружие массового поражения.

Он хмыкнул, прижимая её к себе крепче. Тахта тихо скрипнула, принимая их беспорядок. Они не спешили. Шептались о каких-то пустяках. Смеялись так, как смеются только те, кто на время перестал бояться будущего. Где-то за шторой лиан плескалась вода фонтана. А над их головами танцевали солнечные ореолы, сплетаясь в фигуры, которые казались слишком правильными, чтобы быть случайными. На миг Кэтрин позволила себе подумать: «Если бы счастье имело запах, оно пахло бы так. Землёй, цветами. И им». А Драко, склонившись ближе, прошептал:

— Запомни, это только начало, — и поцеловал её снова — дольше, тише. Так, будто целует не губы, а саму душу.

Тахта уже превратилась в хаотичное переплетение рук, ног и сладостных вздохов. Кэтрин снова рассмеялась, когда Драко, ловко обняв её за талию, потянул на себя так, что она почти упала ему на грудь.

— Осторожней, Малфой, — усмехнулась она, касаясь губами его шеи. — Ты сейчас поставишь под угрозу наше целомудрие.

Драко вскинул бровь, с той самой ухмылкой на губах, за которую его можно было бы ударить, если бы не хотелось, наоборот, целовать ещё сильнее.

— Сомневаюсь, что у нас оно вообще было, — пробормотал он, скользнув пальцами по её спине, намереваясь распутать шнуровку корсета.

И в этот момент — естественно, в этот самый, самый правильный момент — в оранжерею с хлопком аппарировал домовой эльф. Тахта дрогнула от испуга обоих. Кэтрин резко приподнялась, уставившись на крошечного эльфа, который, казалось, сам готов был испариться от ужаса.

— Мастер Драко! — взвизгнул тот, нервно потирая длинные пальцы. — Вас требует сэр Люциус! Немедленно, сэр! Сейчас! Срочно! Очень важно!

Кэтрин, всё ещё сидя на Драко, застыла в неловкой позе. Драко откинул голову на тахту, закатив глаза так показательно, что Кэтрин едва не прыснула от смеха.

— Час от часу не легче, — проворчал он.

Кэтрин с трудом сдерживая смех, перевела взгляд на эльфа, который так отчаянно старался не смотреть в их сторону, что, казалось, вот-вот скрутится в узел.

— Твой отец действительно всерьёз взялся за программу профилактики нравственных ценностей, — прошептала она, наклоняясь к его уху. — Малфои: славные традиции, драконья гордость и борьба с гормонами.

Драко угрюмо фыркнул.

— Учитывая, как он сам меня зачал — после бала, в саду, пьяным вдрызг — я считаю это лицемерием вселенского масштаба.

Кэтрин захохотала в голос, зажав рот руками. Эльф испуганно пискнул и с ещё одним хлопком исчез. Драко поднялся на локтях, устало глядя на неё:

— Уверен, отец уже расставил стражников у всех тёмных уголков мэнора. Следующий шаг — индивидуальные надзиратели в каждой комнате.

— О, я буду звать своего Арчи, — подхватила Кэтрин, скрестив руки на груди. — Только требую, чтобы он носил табличку «наблюдаю за развратом».

— Отлично, — мрачно подытожил Драко, помогая ей подняться. — Тогда мы с тобой организуем массовое сопротивление: «Дети против цензуры и морального террора».

Они всё ещё смеялись, выбираясь из-под тяжёлых лиан, когда Кэтрин бросила, через плечо:

— Хотя, честно говоря...

— Что? — спросил он, догоняя её.

— Лучше пусть нас отлавливают, чем вообще не за что будет ловить.

Драко на секунду замер... А потом наградил её таким взглядом, от которого даже весенний ветер в оранжерее словно стал горячее. И, чёрт возьми, стоило бы уже бежать к Люциусу, но сначала он всё-таки украл у неё ещё один короткий поцелуй. Назло всему миру. И в первую очередь — отцу.

Когда Драко, нехотя подчинившись, ушёл, Кэтрин осталась одна. Решив снова отыскать портрет Друэллы, она шла по коридорам, но чем дальше продвигалась, тем страннее всё становилось: повороты вели не туда, своды казались у́же, а картины — другими. Как будто поместье дразнило её. Или защищало от чего-то, что она ещё не должна была узнать. И она почти повернула обратно — почти — когда услышала собственное имя. Кэтрин прижалась к стене в тёмной нише, затаив дыхание. Дверь в кабинет была приоткрыта — немного, но достаточно, чтобы слова вытекали в коридор, одно за другим, как капли яда. Она не собиралась шпионить. Просто шла мимо. Просто услышала своё имя. Но теперь уже не могла остановиться...

Драко вошёл в кабинет с ощущением, будто сам себя ведёт на плаху. Люциус стоял у окна, спиной к нему. За окном растекался сад — правильный, ухоженный, подчинённый воле. Именно такой сад Люциус хотел бы видеть в душе своего наследника. Но вместо сада ему досталась весна. И девушка, в которой кровь цвела так, что становилось страшно.

— Сколько раз, — властно произнёс Люциус, не оборачиваясь, — я должен напоминать тебе, Драко, что ты — не обычный подросток?

Голос был холодным, отточенным. Драко напрягся, но ответил ровно:

— Я не сделал ничего...

— Ты сделал достаточно, — перебил его отец, наконец повернувшись. Взгляд его серых глаз был тяжёлым, обжигающим, лишённым и грамма родительского тепла. Он прошёл к столу, поставил бокал с остатками огневиски и вновь обратился к сыну. — Сядь.

Драко подчинился. Люциус медленно прошёлся вдоль кабинета, бросая через плечо:

— Тебе понравилась оранжерея?

Драко сжал пальцы в кулак.

— Это был просто обед, — процедил он.

— Просто обед, — повторил Люциус, усмехаясь уголками губ. — С полулежанием. С поцелуями. С забвением, которое может стоить тебе фамилии.

Он подошёл ближе, так близко, что Драко почувствовал запах алкоголя и силу отцовского раздражения.

— Ты думаешь, я боюсь за твой... девственный статус? — Люциус презрительно вскинул бровь. — Думаешь, я устроил это комедийное шествие из эльфов и внезапных вызовов ради приличий?

Он опустил ладони на его плечи, и приблизился к уху:

— Я боюсь за тебя, Драко.

Мир пошатнулся.

— Она, — Люциус склонил голову набок, как профессор, объясняющий идиоту очевидное, — не обычная девчонка. И ты это знаешь. Или должен был догадаться, если бы иногда поднимал глаза выше её губ, — пауза, хищная усмешка. — Или хотя бы выше её груди.

Драко молчал, сердце билось где-то в горле. Люциус выпрямился.

— Ты даже не представляешь, какую силу она несёт. Даже она не знает. Пока. И если ты, идиот, расслабишься ещё хоть раз — ты рискуешь породить союз, который мы уже не сможем контролировать. Ни браком, ни кровью... Ни смертью.

Он снова повернулся к столу, задумчиво перебирая пергаменты.

— Ты знаешь, кто она, Драко? — спросил он мягко, почти лениво.

— Она... чистокровная, — выдавил Драко.

— Чистокровная?  — переспросил Люциус с лёгкой усмешкой. — Она — больше, чем чистокровная. Она наследница двух влиятельных родов.

— Но тогда...

Люциус поднял палец, прерывая его.

— Но её мать, — произнёс он почти ласково, — была предательницей. Девчонкой, что отвергла долг и опозорила род. Той, кто предпочла крови свободу, — он обернулся, пристально глядя в глаза сына. — Теперь ты понимаешь, в чём опасность? Да, её кровь — идеальна... Но её дух может обернуться катастрофой.

Он подошёл ближе, наклонился и прошипел:

— Ты хочешь влюбиться в неё, обожать её, делать ей уступки. Но я тебе скажу: влюбиться в Кэтрин Вэберн — всё равно, что влюбиться в кинжал. Красивая рукоять. Отточенное лезвие, — Люциус снова выпрямился, неспешно застёгивая манжет. — Если ты потеряешь голову — Малфои потеряют невесту. Потеряют наследие. Потеряют контроль, — он подошёл к своему столу и, задумчиво глядя на сад за окном, бросил через плечо. — Я не запрещаю тебе её. Я запрещаю тебе быть слабым.

Драко сжал челюсти до боли. Люциус скользнул по нему холодным взглядом.

— Ты добьёшься её. Но добьёшься правильно. Хладнокровно. Без мальчишеских глупостей. И помни: это не про любовь. Это про власть. Или ты возьмёшь её за руку — или она возьмёт за горло нас всех, — он поднял бокал и, глядя поверх края, добавил: — И в следующий раз, если я увижу, что ты снова потеряешь контроль, — голос стал почти насмешливым, — я не пошлю эльфа. Я сам приду. И клянусь, Драко, тебе не понравится, чем это обернëтся.

Драко медленно кивнул, ощутив на плечах тяжесть фамильных амбиций.

— Можешь идти, — спокойно добавил Люциус. — И приведи в порядок своё лицо. Мне не нужен наследник, от которого веет весной и ошибками.

Драко поднялся. И когда он шёл к двери, осанка его была идеально ровной, но внутри всё кричало, разрываясь между долгом и безрассудным желанием: вернуться назад. К ней. К запаху весны, въевшемуся в его кожу.

***

Кэтрин сидела на скамье под платаном, перелистывая небольшой ветхий томик — что-то о древних защитных заклинаниях. Сад медленно тонул в сумерках, воздух был насыщен влажной свежестью земли и ароматом поздних цветов. Тени становились длиннее, птицы замолкали. Она едва не вздрогнула, когда услышала лёгкий скрип гравия за спиной. Плавные, точные шаги, ни спешки, ни нерешительности. Кэтрин обернулась — Нарцисса Малфой была в длинном серебристо-голубом плаще, волосы убраны в аккуратную причёску, лицо безупречно собранное. Она казалась воплощением той самой холодной элегантности, которая заставляла весь магический мир дрожать и восхищаться. Но в её глазах — чуть мягче, чем положено — светилась настоящая жизнь.

— Мисс Вэберн, — произнесла женщина с вежливой улыбкой. — Не хотите прогуляться со мной? Только если вас не держат какие-то срочные исследования, конечно.

Кэтрин быстро поднялась, прижимая книгу к груди, и почувствовала, как всё внутри сжалось. Её накрыла лёгкая паника — прогулка с леди Малфой не сулила ничего поверхностного.

— Буду рада, — ответила она ровно, насколько могла.

Нарцисса кивнула и направилась вдоль аллеи. Кэтрин пошла рядом. Несколько минут они шли молча, только шорох шлейфа миссис Малфой по дорожкам и стрëкот сверчков в кустах нарушали тишину. Когда они свернули в дальний угол сада, где фонари освещали дорожку мягким золотым светом, Нарцисса тихо сказала:

— Мне приятно видеть, что кто-то умеет читать настоящие книги, — и заметив замешательство Кэтрин, пояснила, — многие юные леди отдают предпочтение любовным романам и модным журналам.

Тон был лёгким, почти беспечным, но в нём скользил скрытый интерес. Кэтрин позволила себе полуулыбку.

— Иногда знания — лучший щит.

— А иногда — лучший меч, — неспешно повернувшись к ней, прищурилась Нарцисса.

Они остановились возле небольшого фонтана. Вода мерцала в полутьме, отражая свет фонарей. Женщина опустила пальцы на край мраморного бассейна, словно раздумывая, стоит ли продолжать.

— Позвольте мне быть откровенной, — наконец сказала она. Голос всё ещё был мягким, но в нём звучала та странная смесь хрупкости и силы, которая всегда отличала её от мужа. Кэтрин незаметно напряглась, Нарцисса посмотрела на неё, прямо, без вуали. — Я вижу, как мой сын смотрит на вас. Как будто впервые в жизни он нашёл нечто важнее фамильной гордости.

Кэтрин сглотнула, неосознанно вспоминая слова Люциуса, обращëнные к Драко. Нарцисса улыбнулась чуть шире, и в этой улыбке было что-то тёплое. Что-то по-настоящему материнское.

— Мне не важно, кем вы были. Или кем могли бы быть. Мне важно только одно: делаете ли вы его счастливым.

Повисла тишина, тягучая, как мёд на жарком солнце. Кэтрин невольно вздохнула:

— Я... стараюсь.

И в этих двух словах было больше искренности, чем в любом красивом признании. Нарцисса медленно кивнула, будто взвешивая её ответ на невидимых весах.

— Старайтесь и впредь, — сказала она тихо. — И помните: Малфои защищают своих. Тех, кого выбирают, — она выпрямилась, слегка встряхнув плащ, как бы сбрасывая с себя эмоции, а затем неожиданно тепло улыбнулась. — Пойдёмте, мисс Вэберн, вечер обещает быть прохладным. А у нас ещё будет время для долгих разговоров.

***

Дверь закрылась за ней с мягким щелчком. В комнате пахло лавандой и старым деревом, впитавшим в себя века чужих снов. Кэтрин прислонилась к стене, не двигаясь, как будто боялась рассыпаться на куски, если сделает хоть один лишний вдох. Только сейчас, в тишине, в одиночестве, слова Нарциссы начали медленно впитываться в кожу, в кровь и в самое сердце: «Старайтесь... Малфои защищают своих».

Кэтрин соскользнула вниз по стене и осела на пол, обняв колени. Странное ощущение разрасталось внутри. Не страха или эйфории. Нет, той самой тяжести, когда понимаешь: назад пути нет. Когда однажды тебя впустили по-настоящему, не просто в дом, а в сердце семьи, в её проклятие и привилегии. И теперь ты не просто гостья за их столом, ты — их. Хотела ты этого или нет. Кэтрин закрыла глаза, в голове вспыхивали обрывки видений: Драко, смеющийся в оранжерее, роняющий каплю вина на белую скатерть; Драко, тянущийся к ней, так, будто боялся потерять; Драко, молчавший перед отцом, опуская глаза. И Нарцисса с её голосом, в котором любовь была оружием. Кэтрин стиснула пальцы сильнее.

Бежать? Поздно. Да и куда? Она сама — до кончиков пальцев — уже была завязана в этом мире. В этом холодном, строгом, выстроенном на чистокровных ценностях и традициях мире. Кэтрин медленно подняла голову, глядя в чёрное небо за окном и впервые позволила себе подумать: «Может, мне и правда лучше принадлежать им. Им? Ему. Только бы... не потерять себя в этом. Снова». Только бы не превратиться в очередной красивый цветок для чужого сада. Только бы сохранить корни... Даже если они пропитаны кровью.

***

Балкон был полон свежего ночного воздуха. Прохладного, влажного, с ароматом увядающей магнолии, упрямо цветущей у южной стены. Отсюда поместье казалось почти безжизненным — каменная скорлупа с витражами, из которых давно вытек свет.

— Он говорил с тобой в библиотеке? — спросил Драко. Не сразу, только когда тишина почти осела на плечи. — Отец.

Кэтрин облокотилась на перила, будто бы кивнула — но слишком легко, слишком нейтрально, чтобы это было просто подтверждение. Она хотела рассказать. Хотела спросить про их разговор в кабинете. Но не стала. Потому что момент был не про это. Или потому что просто испугалась... Не Люциуса. Себя.

— Конечно, — тихо сказала она. — Это был самый вежливый допрос в истории аристократической разведки.

Он повернулся к ней, окинул долгим внимательным взглядом, и когда она чуть смутилась, он всё ещё не отвёл глаз.

— Что? — выдохнула она, почти раздражённо.

— Мама считает, что ты красивая, — произнёс он просто.

— Она это сказала?

— Она об этом подумала. А я заметил.

Кэтрин ощутила, как щеки наливаются румянцем. Не от слов, от подачи, от того, как он это сказал — ровно, сдержанно, будто констатировал научный факт. Но глаза у него были другие. Теплее, чем позволено в этом доме. Пауза, и в ней шаг. Его к ней. Между ними было сантиметров тридцать, но напряжение — на все сто.

— Ты хочешь меня поцеловать? — спросила она.

— Да.

— Ты собираешься?

— Нет. Ты в гостях. Под охраной фамильной чести. Не хотелось бы тебе докучать ещё одной беседой от родителей... и тем более комментариями от портрета прабабки, если она нас увидит.

— Тогда скажи, — усмехнулась Кэтрин, шагнув ближе, и прикасаясь подушечками пальцев к его щеке, — что бы ты сделал, если бы не был Малфоем?

— То, о чём буду мечтать всю ночь, — прошептал он.

Она засмеялась.

— Мы такие идиоты... По уши в чувствах, но ведём себя, как два дипломата на грани войны.

— Это потому что между нами — Хогвартс, мои родители, чистокровные устои, старинная мебель и твои проклятые взгляды, от которых у меня пульс сбивается.

Она бы ответила. Может быть, остроумно. Может быть, честно. Но именно в этот момент — с глухим хлоп — на балконе возникла Тинки. И пожалуй, этого было достаточно.

— Конечно, — процедил Драко, хмуро потирая переносицу.

Кэтрин взглянула на него... и расхохоталась. Как будто этим смехом она выражала всё, чего не смогла передать словами.

— Он всё-таки снова послал тебе эльфа?

— Он всегда всё делает элегантно, — мрачно бросил Драко.

Она кивнула. Ещё один взгляд — долгий, почти интимный — и исчезла в проёме. Тинки, с видом посла, спасшего империю от катастрофы, шмыгнула следом. И только Драко остался стоять на балконе. Слишком взволнованный, чтобы идти спать. И слишком влюблённый, чтобы отрицать это.