30

Иногда перемены не гремят фанфарами. Они входят в жизнь тихо, со скрипом половиц, сквозь тусклый свет за мутным стеклом и едва уловимый запах пыли в углах коридоров. Они проявляются в тяжести ткани, когда, складывая чемодан, внезапно осознаёшь, что упаковываешь не просто вещи — собираешь версию себя, ещё не зная, какой вернёшься обратно. Эти перемены не бросаются в глаза сразу. Всё кажется прежним: камень под ногами, прохлада лестничных пролётов, ленивое эхо голосов. И только потом, оглянувшись, вдруг понимаешь: именно тогда, в тот самый понедельник, когда стены пропитались весенним теплом, а окна распахивали чаще, чем хотелось, — что-то внутри сдвинулось. Незаметно. Необратимо. И уже шаги звучали иначе. И знакомые лица были словно на полшага дальше. И под кожей, в самом хрупком слое, что-то старое тихо уступало место новому, пока ещё непонятному. Хотя казалось — это всего лишь весенние каникулы.

***

Кэтрин, закинув сумку на плечо, шла через вестибюль, в компании Блейза и сестёр Гринграсс. Пальцы рассеянно скользили по ремешку, сердце стучало так, будто впереди была не поездка в Мэнор, а дуэль. И, возможно, разницы между этими событиями было меньше, чем хотелось бы. Во внутреннем дворе, перед виадуком, уже толпились студенты. Драко стоял чуть поодаль, в тени арки — скучающе-красивый, с видом того, кто считает себя на порядок выше всей этой сутолоки. При виде него внутри у Кэтрин потеплело.

— Пэнси где-то здесь, — заметила Дафна, бегло окинув взглядом толпу. — Видела, как Миллисент уводила её утром.

— Прекрасно. Значит, и Тео где-то рядом, — с усмешкой отозвалась Кэтрин, лёгким движением пригладив волосы и чуть повернув голову, чтобы незаметно осмотреть внутренний двор. На секунду повисла заминка, Блейз и Дафна обменялись быстрыми взглядами — мельчайшее, почти незаметное движение, которое всё же не ускользнуло от её внимания.

— Нотт остаётся в замке, — сказал он, пожав плечами с нарочитой лёгкостью. — В этом году он... не едет.

— Почему? — Кэтрин слегка опешила и с непониманием уставилась на друзей.

— Сложности с семьёй, — с грустью отозвалась Астория, перехватывая ремешок сумки на плече. — Он не горит желанием проводить каникулы в обществе отца.

Неприятный холодок пробежал вдоль позвоночника. В Теодоре всегда было что-то такое — скрытое, затенённое. И сейчас, услышав это объяснение, Кэтрин вдруг остро почувствовала: не всё, что сокрыто за чужим молчанием, можно разглядеть.

— Тогда... мне нужно с ним попрощаться, — крикнула она, сбрасывая сумку. — Идите без меня. Я догоню!

Блейз благородно принял её багаж.

— Только не исчезай надолго, дорогая. Малфой сходит с ума уже от одной мысли, что придётся ждать.

Усмехнувшись, она побежала обратно, легко лавируя сквозь толпу. Путь до гостиной Слизерина занял бы не больше десяти минут, если бы не знакомые голоса, зацепившие её в одном из боковых коридоров. Она собиралась пройти мимо. Честно. Но кто на её месте смог бы устоять, услышав собственное имя? Кэтрин вздохнула, прижавшись плечом к прохладной каменной стене. Второй раз за последний месяц принципы трещали по швам, и с каждым разом — всё легче.

— Ты опять за своё? Снова будем обсуждать Вэберн!? — голос Грейнджер звучал устало и раздражённо, как у человека, чей запас терпения окончательно исчерпал себя.

— Нет, я просто... — начал было Рон, но замялся. Его тон звучал так, будто слова и эмоции шли в резонанс.

— Ты же сам сказал, что она не для тебя, — вмешался Гарри, явно желая закончить этот разговор.

Она осталась в простенке между аркой и опорной колонной, неровные швы давили в кожу сквозь ткань пиджака. В груди неприятно кольнуло. Она всегда догадывалась о странной симпатии Рона, но, в отличие от подруг, никогда не позволяла себе додумывать за других. А теперь услышать это вот так... из его уст — было странно. Она уже собиралась развернуться и тихо уйти, затеряться в коридорах, но из-за поворота появился Тео. Ловко, бесшумно, с той самой невозмутимостью, которая означала: он видел всё и, конечно же, он не упустит шанса.

— Подслушивать — дурной тон, Кэт, — протянул он вполголоса, с ехидной ухмылкой. — Даже если предмет подслушивания — твой личный фан-клуб.

Кэтрин резко выдохнула, отступая от стены.

— И что, теперь ты будешь шантажировать меня этим?

Тео задумчиво склонил голову набок, лениво потёр подбородок, будто взвешивал все за и против.

— Искушение велико, но, думаю, я проявлю великодушие. В обмен на сладости, разумеется.

Она демонстративно закатила глаза, но улыбка всё равно прорвалась — слишком искренняя, чтобы скрыть её за привычной колкостью.

— У меня нет конфет.

— Тогда придётся довольствоваться твоей вечной признательностью, — философски заключил Нотт. И в его голосе, как обычно, была шутка, но за ней пряталась тёплая, почти родственная нежность.

Кэтрин кивнула. И первым шагом сделала то, что обычно оставляла на потом — обняла его. Просто и коротко. Нотт замер, удивлённый, но через мгновение аккуратно обнял в ответ.

— До встречи, Тео.

— Береги себя, ведьма.

***

Путь до Кингс-Кросс казался странным — будто колёса поезда ехали не по рельсам, а по нервам, натянутым до предела. Кэтрин сидела у окна, упрямо глядя на проплывающие поля, будто могла вытянуть из них ответы на вопросы, которые так и не были озвучены. Драко был непривычно внимательным: чуть чаще касался её руки, говорил мягче, и несколько раз ловил её взгляд, как бы проверяя, всё ли в порядке. Он пытался подбодрить, повторяя, что встреча с его родителями — это всего лишь формальность, пустяк, незначительный шаг. Но она видела, как натянута его улыбка, замечала, как пальцы раз за разом касались манжета пиджака, будто проверяя, всё ли на месте, — и понимала: он волнуется не меньше неё.

— Всё будет нормально, — сказал он однажды между остановками. Без лишних слов, без лишних обещаний. Просто факт, в который им обоим стоило бы верить.

Когда поезд медленно остановился на станции, их шаги по перрону звучали слишком громко, даже на фоне гула чужих голосов и скрежета тележек. Паровоз уже почти отошёл, оставив после себя запах угля, густой пар и остатки школьной беззаботности. Вокзал возвращался к нормальной жизни, как будто ничего не произошло. Только волшебники в мантиях ещё сновали по платформе, напоминая, что в этом мире норма — понятие растяжимое. Кэтрин стояла рядом с багажной тележкой. За спиной — пара чемоданов, впереди — пустота, в которую они с Драко собирались шагнуть, в прямом и переносном смысле. Он стоял перед ней: спина — прямая, подбородок — высоко вздëрнут. Только пальцы правой руки чуть подрагивали, когда он выровнял ворот рубашки. Она знала этот жест: он делал так, когда злится. Или когда боится. Сейчас — и то, и другое.

— Они уже здесь, — глухо произнёс он.

Кэтрин почувствовала, как внутри всё сжалось. Блейз на прощание шутливо поклонился, Дафна пожелала ей выдержки, Астория, прошептав «удачи», исчезла в толпе с грацией истинной леди. Драко взял её чемодан, будто это было само собой разумеющимся, и протянул руку — Кэтрин без колебаний вложила в неё свою ладонь. И тогда её взору предстали они — чета Малфой, стоявшие чуть в стороне от толпы, как скульптуры, выточенные изо льда и серебра. Люциус — высокий, безупречный, в строгом тёмном плаще, с тростью в руке. Нарцисса — тонкая, почти прозрачная на фоне серого неба, с лицом, в котором благородство смешалось с бесконечной усталостью. В её глазах не было враждебности, только насторожëнное ожидание, как у королевы, привыкшей встречать новых союзников с лёгкой усмешкой и внутренней готовностью к обороне.

Сердце вновь предательски ускорило ритм. Первым отреагировал Люциус — он повернулся, и взгляд его был холодным, оценивающим. Словно он изучал не девушку собственного наследника, а новую инвестицию или потенциальную угрозу. Драко представил её кратко, без лишней помпезности, с такой грацией и непринуждённостью, словно она уже была частью этого холодного мира. Нарцисса сдержанно улыбнулась, Люциус склонил голову — приветствие, одновременно вежливое и отстранённое. Всё было выверенно. Милосердно точно. Слов почти не было, но каждый взгляд весил с полтонны.

— Добрый день, мисс Вэберн, — произнёс мистер Малфой голосом, мягким и вкрадчивым, но таким острым, что она невольно вздрогнула. — Рады наконец познакомиться.

— Вы оказали нам и нашему сыну честь, — миссис Малфой улыбнулась едва заметно, её голос был чуть теплее, но всё ещё укутан ледяной вежливостью. Это звучало не как комплимент — это было первым испытанием, и Кэтрин не дрогнула.

— Для меня это не менее значимо. Я благодарна за возможность быть здесь.

Нарцисса окинула её быстрым, почти невесомым взглядом, Люциус задержался чуть дольше. Его глаза были серыми, как и у Драко, но в них не было ни намёка на ту игру, что любил вести его сын. Только стеклянная, вымеренная тишина. Кэтрин почувствовала себя под прицелом: вежливым, холодным, почти уважительным. Почти.

Путь до каминной сети в Косом переулке прошёл в абсолютном молчании. Люциус шёл впереди, уверенно, будто его авторитет мог расчистить дорогу, Нарцисса рядом с ним — грациозно и сдержанно. Драко не выпускал руку Кэтрин ни на миг — хотел, чтобы она чувствовала: он рядом и не уйдёт. Несмотря ни на что. Улицы казались необычайно мрачными и пустынными, словно предчувствовали грядущие перемены. Когда они остановились перед камином, Драко чуть сильнее сжал её ладонь, и она встретилась с ним взглядом: в его глазах мелькнуло что-то тёплое, ободряющее, но и тревожное одновременно. И, прежде чем шагнуть в пламя, Кэтрин подумала, что этот момент — только начало испытания, цена которого может оказаться выше, чем она представляла.

Камин погас, оставив после себя тонкую завесу из серого дыма и горьковатый привкус гари на губах. Кэтрин осторожно ступила на пол, чувствуя под ногами гладкость мрамора, отполированного до идеального равнодушия. Тишина Малфой-Мэнора окутала её сразу же, вязкая и тяжёлая, словно здесь никогда не звучали громкие голоса. Лишь тихий шёпот и холодные, взвешенные реплики. Следом вышел Драко. Он небрежно отряхнул плечи, словно пытался сбить не только дорожную пыль, но и собственное напряжение. Потом едва ощутимым, почти тайным жестом вновь коснулся её руки — не для того, чтобы утешить, а чтобы дать понять: она не одна. Но одиночество, казалось, здесь было частью интерьера, прописанное в стенах и отражающееся в идеально гладких зеркалах.

— Прошу прощения за неудобство, — произнёс Люциус, появляясь в дверном проёме соседней комнаты, ровно, как будто возник из ниоткуда. Его голос звучал спокойно, сдержанно, с присущей вежливостью, в которой угадывался тонкий оттенок власти. — Весной каминная сеть всегда капризна.

Кэтрин подняла глаза. Люциус был таким же, как на вокзале, — безупречным, строгим, выточенным из самоконтроля и ледяной гордости. В нём не было ничего домашнего, мягкого или случайного — только холодная аристократическая безукоризненность, острые черты лица и взгляд, способный одним лишь касанием поставить на место.

— Добро пожаловать в наш дом, мисс Вэберн. Надеюсь, вы не против, если Гримси проводит вас до вашей комнаты?

— Конечно, нет, — кивнула Кэтрин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Не слишком вежливо, не слишком напряжённо — просто так, как говорят люди, умеющие себя держать. Как он.

Люциус взмахнул рукой, и с тихим хлопком появился домовик. Маленький, сухой, с огромными глазами, полными постоянного ожидания команды, и ушами, дрожащими так, словно пытались уловить малейший шёпот. На нём была надета наволочка, идеально чистая и выглаженная и накрахмаленная до зеркального блеска.

— Гримси. Комната для гостей, южное крыло. Убедись, что всё готово, — распоряжение прозвучало так, будто Люциус уже переключил внимание на что-то более важное.

— Да, господин, — тихо пискнул домовик и, поклонившись, указал Кэтрин следовать за ним.

— Драко, — бросил Люциус, поворачиваясь к сыну. — Кабинет.

В голосе не было угрозы или приказа. Просто факт. Просто то, как в этом доме было принято. Драко незаметно наклонился к ней и прошептал: «Я скоро».

— Уверена, ты об этом пожалеешь, — тихо ответила она, едва шевельнув губами, и всё же выпустила его руку, последовав за Гримси.

Домовик двигался быстро, будто торопился скрыться от посторонних глаз. Стены Мэнора были высокими и безжизненными, полными портретов, серебряных масок и тяжёлых гобеленов, словно время здесь было остановлено специально, сохраняя лишь достоинство и былое величие. Каждый шаг эхом отдавался в безлюдных коридорах, усиливая ощущение одиночества. Комната оказалась не просто гостевой — это был безупречно оформленный интерьер, скорее похожий на музейный зал. Узкие окна в пол, тяжёлые бархатные шторы, кровать с бордовым балдахином и покрывалом в тон, старинная мебель, на которой не было ни одной лишней царапины или следа использования. Даже пара книг, аккуратной стопкой сложенных на прикроватном столике, — будто кто-то заранее выбрал то, что подойдёт. Идеальный порядок, идеальная пустота.

Гримси поставил чемодан, поклонился и исчез с тихим хлопком. Кэтрин осталась одна, подошла к окну, медленно, как будто опасаясь потревожить даже воздух. За стеклом тянулся сад: чёрные деревья, белые аллеи. Ни звука, ни ветра. Только тишина, как вымерший антураж спектакля, который забросили посреди второго акта. Кэтрин присела на край кровати, ощутив прохладу покрывала и тяжесть собственного дыхания. Она была здесь, но чувствовала себя словно частью декора, временной и легко заменимой. В груди тревожно пульсировало напряжение, смешанное с непонятным ожиданием. Весенние каникулы только начались, а ей уже хотелось закурить, спрятаться, рассмеяться — всё сразу. Потому что в этом доме даже кислород нужно было заслужить. Но она не сбежит, ибо слишком хорошо знала, как это — быть нежеланной, чтобы позволить себе стать ненужной здесь. Она вздохнула и потянулась за книгой с тумбы. Первое, что бросилось в глаза, — закладка с выгравированной буквой M. На обороте — крылатая фраза: «Noblesse oblige».

— Ну, конечно, — хмыкнула. — У вас, мать вашу, даже закладки — с моралью.

И всё равно раскрыла первую страницу, потому что проиграть — она тоже не собиралась.

***

Кэтрин рассеянно разбирала вещи, едва замечая, что именно перекладывает из чемодана в шкаф. Мысли блуждали где-то между впечатлениями от встречи с Люциусом и мягкой, но напряжённой улыбкой Драко перед тем, как он ушёл. Решив, что лучше отвлечься, она снова потянулась к книге, заботливо подготовленной для неё. Но страницы текли перед глазами бессмысленно — текст не проникал дальше поверхности сознания. В дверь постучали. Лёгкий, почти неслышный звук, как будто кто-то сомневался в своём праве потревожить её покой. Кэтрин опустила книгу на колени и отозвалась спокойнее, чем чувствовала себя внутри:

— Да? — Она ожидала увидеть Драко, возможно, с кислым выражением лица и свежей историей о словесном расстреле в кабинете отца, или домового эльфа, готового исполнить любую просьбу или сообщить о ритуальном чаепитии. Но когда дверь отворилась — медленно, почти торжественно — в проёме появилась Нарцисса Малфой. Она стояла ровно, изящная и уверенная, в платье цвета топлёного молока, тонкой накидке и жемчужном ожерелье, подчёркивающем её аристократическую простоту. В её взгляде не было вызова или холодного расчёта — только спокойная внимательность, умение видеть насквозь и не раскрывать при этом себя.

— Прошу прощения за внезапность, мисс Вэберн, — голос был ровный, с бархатной прохладой. — Надеюсь, вы не возражаете против небольшой прогулки по дому? Я подумала... так вам будет легче освоиться.

Кэтрин поднялась автоматически. Это не было просьбой — скорее, формой вежливого распоряжения, от которого не принято отказываться.

— Конечно, — она кивнула и слегка опустила голову. Не слишком низко, не вызывающе, просто с уважением. — Буду признательна.

Они перемещались по дому неспешно, почти бесшумно. Нарцисса двигалась плавно, будто проводила не экскурсию, а торжественный ритуал, в котором каждый поворот, каждое слово имели свой скрытый смысл.

— Малфой-Мэнор был подарен нашей семье в одиннадцатом веке, — произнесла она негромко. — С тех пор перестраивался не раз. Последний — после рождения Драко. Тогда мы закрыли восточное крыло, оно стало слишком... меланхоличным.

Улыбка коснулась её губ — почти незаметная, с привкусом ностальгии, как будто крыло и правда хранило нечто, к чему не хотелось возвращаться. Не сожаление — скорее дань прошлому, которое больше не трогают. Кэтрин взглянула на неё с интересом, не пытаясь впечатляться нарочно, но и не скрывая уважения к женщине, умевшей так владеть пространством вокруг себя.

— Вы хорошо устроились? — поинтересовалась Нарцисса чуть позже, не оборачиваясь, словно вопрос был задан мимоходом, но ответ — важен.

— Комната — роскошна. Даже слишком, — ответила Кэтрин с мягкой иронией. — Пожалуй настолько, что я боюсь разрушить архитектурную гармонию, просто наступив не туда.

Нарцисса остановилась у высокого окна, изящным взмахом палочки открыла створки, впуская внутрь свежий весенний воздух.

— Этот дом — не о комфорте. Он о памяти, — сказала она, глядя на открывшийся им пейзаж и слегка приподняв уголки губ. — Впечатление о нём создаётся не столько хозяевами, сколько самим камнем и временем.

— Не уверена, что разделяю такую скромность, — признала Кэтрин, осторожно подбирая слова. — Но поместье действительно ощущается... как пространство с характером. Весьма непростым.

— Таким же, как и его обитатели, — спокойно добавила Нарцисса и впервые посмотрела прямо на неё. Глаза — не серые — голубые, туманные. Очень живые. Ни вражды, ни намёка на покровительственную холодность. — Вы не похожи на тех, кого можно было бы представить рядом с моим сыном.

Кэтрин выдержала взгляд, размышляя над услышанным. Лёгкий холодок пробежал по позвоночнику, но она осталась неподвижной — не из гордости, а потому что иначе нельзя. Нарцисса задержала внимание на её лице, и вдруг, едва заметно, склонила голову, будто разглядела нечто знакомое. Её губы тронула улыбка — тонкая, почти невесомая, но в глазах промелькнуло что-то тёплое. Или, по крайней мере, неравнодушное. Сдержанное одобрение? Воспоминание? Признание сходства?

— Не похожи, потому что не ищете, за кого спрятаться, — тихо сказала она, будто продолжая свою мысль. — Это редкость и, возможно, именно это Драко и заметил.

Она продолжила идти по коридору, мимо зеркал, старинных портретов и безупречно подобранных антикварных статуэток. Кэтрин шла рядом, чувствуя, что эта женщина идеально вписана в свой дом, словно каждый его камень был продуман и выложен специально под неё.

— Мой сын кажется сильнее, чем он есть на самом деле, — произнесла Нарцисса внезапно. — Его учили всегда стоять ровно, но не объяснили, как справляться, если он начнёт падать. И уж точно — не доверять, если кто-то окажется слишком близко.

— Я не собираюсь его спасать, — отозвалась Кэтрин, словно улавливая, куда клонит женщина, — но и уходить не стану, пока он сам этого не захочет.

Нарцисса остановилась, взглянув на неё с лёгким одобрением, почти незаметным, но отчётливо ощущавшимся.

— Возможно, тогда у вас и Драко больше общего, чем он сам готов признать.

Они дошли до винтовой лестницы, где Нарцисса остановилась, дав понять, что их прогулка окончена.

— Спасибо за экскурсию, миссис Малфой, — искренне поблагодарила Кэтрин.

— Спасибо, что остаётесь собой, мисс Вэберн. Это, поверьте, не так просто в нашем доме, — ответила она, хитро улыбнувшись и чуть приподняв бровь, будто позволяла себе редкую вольность, и добавила с особой небрежностью, которую могли себе позволить только женщины, точно знающие вес каждого слова. — Прошу, зовите меня Нарцисса. Мы ведь уже прошли стадию официальных реверансов, не так ли?

Она ушла бесшумно, растворившись в глубине коридора с той же естественной грацией, с какой появилась на пороге гостевой спальни. Кэтрин осталась стоять у лестницы, чувствуя странное облегчение. Вздохнув, она развернулась и направилась обратно в свою комнату.

***

Она снова свернула не туда. Слишком много одинаковых поворотов, идентичных дверей, антикварных статуй и закрученных лестниц. Коридоры Малфой-Мэнора, подобно Хогвартсу, жили собственной жизнью. Дом не терпел чужих и теперь явно наслаждался её растерянностью, медленно сжимая кольцо и загоняя в ловушку. Но Кэтрин держалась прямо, не позволяя собственным шагам звучать как бегство, хотя по ощущениям двигалась уже минут двадцать. Коридор за коридором. Всё одинаковое — карнизы, панели, шёлковые обои. И вдруг, новый поворот. Тяжёлые портьеры, обшитые серебристой нитью, блестели в полумраке, портреты аристократов смотрели пусто, безучастно, будто она была тенью, недостойной даже мельком коснуться их внимания. Глубокий вдох, но сердце по-прежнему гулко стучало в груди, выдавая волнение, которое она старалась не признавать даже перед собой. Очередной поворот, резче предыдущих, и Кэтрин оказалась перед огромной картиной в массивной раме. Женщина в строгом платье с высоким воротом, с идеально прямой осанкой и аристократически белой кожей смотрела на неё сверху вниз с холодным презрением, будто оценивала не гостя, а новую обивку мебели.

— Корнелия! — голос прозвучал резко, властно, как удар тростью. Не крик, нет — приговор. Старый, выверенный, с тем акцентом, от которого хотелось распрямить спину, даже если ты не виноват. Кэтрин остановилась как вкопанная, а ведьма с портрета и не думала замолкать. — Ты всё ещё не научилась вести себя достойно? Как ты смеешь шататься здесь, не поклонившись? Безвкусная походка, никаких манер... И приоделась ты, надо признать, хуже, чем в молодости. Слава Салазару, хоть юбку надела.

Кэтрин моргнула. Один раз, второй. Третий — уже с усилием. Дыхание перехватило: воздух казался вязким, будто пропитанным пылью из другого века. Она полностью обернулась к вынужденной, специфической и весьма неприятной собеседнице.

— Простите, — произнесла негромко, но с нажимом. — Вы... с кем сейчас разговариваете?

— Прекрати это жалкое притворство, Корнелия. Ты прекрасно знаешь, кто я, — отрезала ведьма, которую Кэтрин мысленно уже окрестила редкостной хамкой, — и кто ты. Достойные не забывают своё имя, даже если пытаются сбежать от него, скрываясь под чужими.

На языке ощущался привкус металла. Кэтрин не сразу осознала, что сжала кулаки настолько, что ногти впились в ладони. Имя прозвучало, как плевок в душу, как осколок детства, которое она не выбирала, и всё же, вместо того чтобы сбежать — она подняла голову и встретила взгляд. Потому что если тебя уже разоблачают, лучше выглядеть, как будто ты сама дала на это разрешение.

— Вы ошиблись, — отчеканила она, болтливый портрет начинал откровенно раздражать. — Меня зовут Кэтрин.

Женщина на полотне презрительно приподняла бровь.

— Переименовывать себя можно сколько угодно, но глаза не обманешь. Ты несёшь её лицо, её походку, даже её страх, — голос опустился до шёпота, — боюсь, это наследственное, дорогая.

Тишина после этих слов была почти липкой. Воздух вокруг стал тяжелее, гуще, будто портрет вытянул из него всё живое. Но прежде чем она нашла подходящие слова, раздался шелест ткани и за её спиной возник Люциус Малфой с выражением безразличия, которое могло быть как маской, так и истинной природой.

— Друэлла, довольно, — тоном, не терпящим возражений, произнёс он, и портрет замолчал, сверля присутствующих взглядом, полным неприкрытого раздражения. Люциус посмотрел на Кэтрин и на его лице отразилось нечто неопределённое, словно он только сейчас осознал присутствие... гостьи в своём доме. — Заблудились, мисс Вэберн? — теперь уже его голос прозвучал ровно, с лёгкой, почти незаметной насмешкой, но глаза по-прежнему пристально изучали её лицо.

— Простите, — сказала она тихо, но с достоинством выдерживая взгляд. — Ваш дом... сложнее, чем кажется.

— Это его главная прелесть — он не терпит фальши, — Люциус едва заметно усмехнулся, вскинул руку коротким, отточенным жестом, и тут же появился домовик. Тихий, почти бесшумный, с испуганными глазами, полными ожидания наказания. — Тинки, проводи гостью в её комнату. И... обойдитесь без лишних поворотов.

Домовик поклонился, призывая идти следом, но прежде чем уйти, Кэтрин задержалась взглядом на Малфое. Его лицо было непроницаемым, но в глубине глаз мелькнуло что-то, напоминающее тень любопытства или осторожного интереса.

— Отдохните перед ужином, мисс Вэберн, — произнёс он, и это прозвучало почти искренне.

Кэтрин развернулась и последовала за эльфом. Она больше не оглядывалась, но чувствовала, что Люциус смотрит ей вслед. Когда за ней закрылась дверь её временной комнаты, наконец медленно выдохнула, позволяя напряжению уйти вместе с воздухом. Взгляд упал на небольшое зеркало на прикроватном столике — отражение смотрело привычными бесцветными глазами, но сейчас, в полутьме чужого дома, казалось ей почти незнакомым. Кэтрин коснулась пальцами холодного стекла и зажмурилась. Когда она открыла глаза, комната всё так же казалась чужой. Слишком аккуратной, слишком безликой. Просторной, но неуютной — как вычищенное от эмоций место, куда селят гостей, в которых не уверены.

Она сидела на подоконнике, ноги поджаты, босые ступни упирались в холодное дерево, шторы мягко касались плеч. Сложив руки на коленях, она опустила на них подбородок. Шоколадные кудри мягко рассыпались по спине и плечам. Ледяная поверхность стекла обжигала кожу, но она всё равно не отстранялась. Как будто холод мог прояснить мысли или хотя бы остудить голову. Она не шевелилась, только взгляд — расфокусированный, упрямо цеплялся за горизонт. События последних часов не отпускали. Голос Друэллы звенел внутри. Корнелия — имя, которое она не произносила уже очень давно. Кэтрин сглотнула, в груди всё ещё сжималось — не страх, не тревога, что-то более глубокое... Даже в этом доме, — далёком, чужом, антагонистичном — её прошлое оказалось ближе, чем хотелось. Оно знало дорогу и пришло без приглашения. Зачем она это сказала? Почему смотрела так, будто знала? Кэтрин не привыкла теряться, но в тот момент — дала слабину. И ненавидела себя за это.

Щелчок дверной ручки — и та мягко поддалась, пропуская в комнату очередного гостя. Без стука, без лишнего шума, ненавязчиво, не настойчиво, скорее деликатно. Драко, без пиджака, в свободной белой рубашке, расстёгнутой на несколько верхних пуговиц, с закатанными рукавами и чуть растрёпанными волосами. Он казался... другим. Уже не тем, кого Кэтрин привыкла видеть в замке, — собранным, точным, будто каждый его шаг был частью сложной шахматной партии. Но даже здесь, в тени родных стен, он не выглядел до конца... расслабленным. Наоборот. Будто с него сняли оболочку и обнажилась суть. Нервная, отточенная, склеенная из ожиданий. В школе он играл роль, здесь — ею жил. Он остановился в дверях, опершись плечом о косяк. Как будто не был уверен, впишется ли в этот полумрак или... позволит ли она ему вписаться.

— Надеюсь, ты ещё не решила сбежать от меня, — раздался чуть хрипловатый и такой родной голос. Он, поколебавшись, всё же вошёл, аккуратно прикрыв за собой дверь. — Я пришёл позвать тебя на ужин. Но... — он замер, присмотревшись. — Всё в порядке?

Отражение в окне поймало его силуэт: крепкие плечи, линию подбородка, тень под скулами. Он выглядел будто таким же чужим в этом доме, и всё равно — единственным, кого она сейчас могла вынести. Кэтрин медленно повернула голову. На лице: тень удивления, чуть запоздалое облегчение и растерянность — ещё не остывшие отголоски сцены с портретом. Но в глазах тепло. Настоящее, тихое, такое, которое не вырывается наружу, но горит внутри.

— Да, — отозвалась она, медленно распрямляясь, потом усмехнулась, придавая голосу нотки привычной иронии. — Пока не жалею, что приехала. План побега, конечно, не исключается, но я ещё выбираю маршрут.

Она постаралась, чтобы фраза прозвучала небрежно, но Драко, кажется, уловил что-то между словами. Его взгляд задержался на её лице. Без слов кивнул, будто понял. На деле — нет, но он уважал её право не объяснять. Он вздохнул, сделал шаг вперёд. Не торопливо, но точно — с тем вниманием, которое превращает каждое движение в выбор. Подошёл ближе, но не спешил прикоснуться. Просто стоял рядом. Тихо, сдержанно, как будто ждал разрешения. И только когда она едва заметно наклонилась к нему — неосознанно, но ясно — он поднял руку и бережно убрал локон с её щеки.

— Мама сказала, ты ей понравилась, — произнёс он негромко. — Это редкость. Даже я ей не всегда нравлюсь.

Кэтрин усмехнулась уголками губ, коротко, с благодарностью.

— А отец? — спросила, не потому что действительно хотела знать, а потому что не упомянуть самого Люциуса Малфоя казалось неправильным. Драко на секунду замолчал, потом всё же усмехнулся — сухо, как будто отработанный ответ пришёл слишком легко.

— Он мастер непроницаемости... Но если бы ты ему не понравилась, ты бы уже это почувствовала.

Кэтрин кивнула. Этого хватило. Ни благодарности, ни облегчения, просто приняла к сведению как факт.

— Хочешь прогуляться перед ужином? Или... — он осёкся. — Хочешь просто посидеть?

— Здесь? — она удивлëнно подняла бровь, на что Драко лишь пожал плечами.

— Почему бы нет. Если хочешь — можно просто молчать. Я неплох в этом искусстве.

Она чуть сдвинулась, освобождая место на подоконнике. Драко сел за еë спиной, подставив ей плечо, как опору, близко, но ненавязчиво. Она посмотрела сквозь выцветшее стекло, за которым серело небо, и, не поворачивая головы, пробормотала:

— Ммм... сегодня у меня была... интересная встреча. С одной особенно очаровательной женщиной с портрета. Друэллой. Кто она? — вопрос прозвучал чуть неловко, неуместно личный. Но и молчать было бы не в её стиле. Если Кэтрин что-то задевало — она не оставляла это в покое. Не умела. Её любопытство всегда шло рука об руку с инстинктом: понять, докопаться, назвать вещи по именам, даже если они царапают язык.

Драко тихо усмехнулся, слегка развернулся к ней за еë спиной и бросил через плечо взгляд туда же, куда смотрела она — в то же небо, будто они оба пытались угадать в нём контуры чего-то более внятного.

— Друэлла Блэк, — сказал он. — Моя бабка по материнской линии. Вечный музей снобизма и фрустрации. Она умерла, но, похоже, решила не сдавать трон.

Кэтрин усмехнулась, без веселья, скорее по инерции.

— Она назвала меня Корнелией.

В комнате что-то едва уловимо сдвинулось,  как будто воздух стал плотнее. Драко чуть отстранился, чтобы сбоку заглянуть ей в лицо. На секунду задержался взглядом. Там, в её глазах, ещё дрожало не высказанное: обида, растерянность, злость — вперемешку, как в осадке зелья, которое кто-то оставил недоваренным.

— Это же имя твоей матери?

Она кивнула и он не стал уточнять или лезть дальше. Просто придвинулся ближе. Молча, без намерения утешать. Но в этом молчании было больше участия, чем в любой попытке приобнять, его колено почти касалось её бедра. Почти, но достаточно, чтобы согреть.

— Я не знал, — сказал он тихо, — что у них есть портрет с настолько хорошей памятью. Обычно такие висят для декора — в знак почтения к фамилии. Красиво висят — редко говорят. А если говорят — то, как правило, бессмысленно.

— Эта не молчала, — процедила Кэтрин, разворачиваясь спиной к окну, и поëжилась, глядя в пол. Не от холода — от воспоминаний. От язвительных фраз, холодного презрения, чужой памяти, которая вдруг оказалась слишком личной.

— Конечно, — криво усмехнулся Драко. — Мои предки не знают границ даже в посмертии. Однако, я удивлён, что наши семьи пересекались.

Он провёл рукой по волосам. Жест почти нервный. А затем посмотрел на неё — и в этом взгляде не было ни жалости, ни осторожности. И Кэтрин нравилось, что он смотрел на неё не как на девочку, которую нужно защитить. А как на равную. На ту, кого узнаёшь по своим же трещинам. Она улыбнулась, так, будто позволяла себе роскошь этой реакции впервые за день. Потянулась к нему, сначала почти играючи, кончиками пальцев скользнула от его ладони вверх по руке, обрисовывая косточки, сухожилия, шов рубашки на локте. Потом ладонь легла ему на плечо, ближе к шее, и Кэтрин приблизилась вплотную. Почти касаясь. Смотрела в его глаза — слишком ясные, слишком пронизывающие. Как будто в них не просто серый цвет, а тихая буря, запечатанная в радужке.

— Ты же знаешь, что не обязан меня защищать? — произнесла она с лёгкой ухмылкой, флëром наглости и кокетства, таким тоном, каким говорят вещи, за которыми прячут гораздо больше, чем признаются.

— Я тебя не защищаю, — ответил он хрипло. Без пафоса, но с тем оттенком, который сразу зажигает искру под кожей. Он поймал её настроение, как подхватывают танец, и пошёл дальше. Медленно обвёл рукой её затылок, притянул ближе. Максимально близко. Словно собирался поцеловать, но остановился за долю секунды до. — Я тебя выбираю, — прошептал ей в губы. Не требуя, просто ставя точку.

Между ними не осталось воздуха. Только плотное, пульсирующее прикосновение. Он склонился ещё ближе — и поцелуй, как тишина после грозы. Сперва просто касание. Потом — чуть дольше. Глубже. Медленнее. Без лишнего. Без срыва. Как будто первый раз. Или последний. Только её пальцы, сжавшиеся на его рубашке, выдавали: она держалась за этот миг, как за якорь, пока всё остальное в ней дрожало от признанного и недосказанного. Когда он отстранился, она нехотя опустила руку.

— Ужин, — тихо сказал он. — Родители ждут.

И даже в этих словах — не было спешки. Только необходимость вынырнуть. Хоть на время.

***

Большая столовая в Малфой-Мэноре была не столько местом для трапез, сколько витриной. Просторный зал, украшенный в «аскетичном» великолепии: мрамор, тёмное дерево, приглушённый свет от хрустальной люстры. Всё излучало сдержанное превосходство, тщательно отрепетированное, как и всё, что касалось семьи Малфой. Они сидели вчетвером: Кэтрин, Драко и его родители. Расстояние между приборами было выверено до миллиметра. Как и паузы между словами.

— Мисс Вэберн, — начал Люциус тем тоном, в котором вежливость была лишь тонкой вуалью над контролем, — надеюсь, дорога вас не утомила? Хотя каминная сеть — дело привычки.

Кэтрин не скривилась, но и не улыбнулась. Просто чуть приподняла подбородок и ответила:

— Привычка, возможно, приходит со временем. Но пока ощущение, будто меня проглотила медуза.

Уголки губ Нарциссы дрогнули. Люциус скользнул по девушке взглядом, не прерывая нарочито медленного движения ножа по маринованной груше.

— Меткое сравнение. А вы, насколько я слышал, из тех, кто предпочитает действовать вне шаблонов?

— Я предпочитаю действовать по ситуации, — отозвалась Кэтрин, сохранив спокойствие. — Шаблоны — хороши в орнаментах. Не в людях.

На секунду повисла тишина. Не угрожающая, просто пауза, в которой кто-то менее уверенный начал бы тонуть.

— Она учится на отлично, — внезапно подал голос Драко. Тон его был суховатый, сдержанный, почти деловой, но за всем этим ощущалась дрожь. — За четверть — одна из лучших.

Люциус слегка приподнял бровь, повернул голову к сыну, но не посмотрел на него по-настоящему — только отметил, что он говорит.

— Хогвартс редко был снисходителен к тем, кто слишком выделяется. Даже в лучшую сторону.

— Магия, сэр, не всегда следует инструкции, — ровно сказала Кэтрин, взглянув ему прямо в глаза. И мысленно отметила, что Драко, пожалуй, весьма приукрасил её достижения в учёбе. — Иногда она — просто реакция. Как у растений или зверей.

— Прекрасная аналогия. Не слишком ли вы молоды, чтобы говорить с такой убеждённостью? — Люциус откинулся на спинку стула, сцепив пальцы. Его лицо было идеально гладким, как гравюра, но в глазах — интерес. Призрачный, едва заметный, но живой.

— А может, как раз в этом и дело. Юность — время говорить уверенно. Пока жизнь не научила отмалчиваться, — в её голосе не было вызова. Только фактура.

Нарцисса, до этого момента молчавшая, подала голос:

— Вы любите растения?

— Я учусь их понимать, — ответила Кэтрин. — Любовь требует чуть больше времени.

— Это разумно. Понимание — всегда хорошее начало, — Нарцисса кивнула, как будто одобряя услышанное.

— Мисс Вэберн, — вновь заговорил Люциус, осторожно касаясь вилкой края блюда. — Наслышан, что вы в Хогвартсе недавно, по обмену?

— Да, перевелась в начале семестра. Ранее обучалась в частной школе.

— И, насколько я понимаю, вы прибыли без сопровождения семьи? — вопрос был обёрнут в обманчиво мягкий шёлк, но смысл вырезан по кости.

— Верно, — её голос не дрогнул. Она знала, что ужин лишь формальное прикрытие допроса и была готова. — Моей матери не стало, когда мне было пять. Опекунша умерла несколько лет назад, но к тому моменту я уже была признана дееспособной.

— Примите мои соболезнования, — Нарцисса опустила взгляд в бокал и произнесла это так, как умеют только аристократки: просто, тихо, с оттенком искренности, слишком личной, чтобы сделать из этого спектакль. Люциус же слегка склонил голову, словно что-то отметил для себя, и двинул дальше, по спирали разговора.

— В Слизерине вам... комфортно?

— Иногда, — она позволила себе полуулыбку. — Но в остальном — полезно. Это не факультет доброжелательности. Но дисциплина дело заразное.

— Забавно слышать такие слова от девушки, которую Драко описывал как... независимую, — сказал Люциус, и это прозвучало с долей иронии, но оттенок остался сухим.

— Независимость и дисциплина не взаимоисключающие вещи, — Кэтрин подалась вперёд, чуть касаясь края стола пальцами. — Я предпочитаю ориентироваться, а не просто бродить.

Люциус позволил себе слегка откинуться назад. Уголок его рта дрогнул не то в улыбке, не то в лёгком напряжении. Он не перебивал. Это был редкий дар: слушать и при этом всё равно оставаться главным голосом за столом.

— Я ценю прямые ответы, — сказал он. — Но прямота редко сочетается с интуицией. Вам не кажется, что иногда стоит просто... промолчать?

— Иногда, — Кэтрин спокойно подняла взгляд. — Но не за этим меня звали к ужину, не так ли?

Люциус больше не улыбался, но и не выказал недовольства. Он просто смотрел. Читал. Взвешивал. На миг — тишина. Нарцисса отложила вилку и взглянула на Драко. Он будто не дышал, но сидел с тем же выражением — замкнутым, почти отстранённым. Только его рука, скрытая от родителей, чуть сжалась на краю её стула.

— У вас хорошие манеры, — заметила Нарцисса. — Это прекрасно.

Кэтрин поблагодарила кивком. Слова не были похвалой — это был жест принятия. Или, по крайней мере, того, что близко к нему.

— И хороший слух, — добавила Нарцисса. — Вы заметили, как мой муж ставит вопросы не напрямую. Это не каждый улавливает.

Люциус вдруг усмехнулся — быстро, коротко, почти незаметно. Потом снова стал самим собой. Ужин длился ещё какое-то время. И благо, без скандалов, всплесков и иллюзий. Когда они поднялись из-за стола, он обернулся к ней и, словно между делом, произнёс:

— Надеюсь, пребывание в нашем доме не покажется вам... чересчур формальным. Хотя, боюсь, иного не предложить.

— Я предпочитаю формальность непредсказуемости, — сказала Кэтрин. — По крайней мере, она честнее.

***

Коридоры Малфой-Мэнора в это время суток будто замирали. Звуки гасли — приглушённые, как в галерее, где нельзя говорить громко. Магические светильники мягко отбрасывали тени на панели, наделяя пространство вычурным благородством — таким, от которого хотелось держать спину прямее, чем обычно. Единственным звуком было их неспешное движение — не резкое, не нарушающее этой тонкой гармонии, будто сами стены могли слушать. Драко шёл рядом: размеренно, без спешки, с той уверенностью, как будто знал здесь каждую плитку. Возможно, так и было. А может, просто умел делать вид.

— Ты впечатлила их, — сказал он, когда за очередным поворотом их укрыл гобелен с вензелями рода. Голос был чуть тише обычного. Без бравады. С оттенком признания.

— Я просто не позволила загнать себя в угол, — усмехнулась Кэтрин, скрывая за полуулыбкой собственное напряжение. На деле, выдержать этот ужин оказалось сложнее, чем она готова была признать.

— Это и значит произвести впечатление по-малфоевски.

Она хмыкнула, и Драко наклонился чуть ближе. Запах его одеколона — сдержанный, как и всё в нём — завис в воздухе между ними.

— Мне не всё равно, как они к тебе отнесутся. Просто...

— Не стоит притворяться, что это неважно, — мягко перебила Кэтрин. — Я понимаю.

Он задержал взгляд. В тишине коридора стало слышно, как часы на дальнем этаже пробили одиннадцать. У двери в её спальню он остановился первым.

— Вот, — почти шепотом, — твоя комната. Если что — моя дверь в конце коридора. Только...

— ...тихо. Я поняла, — закончила Кэтрин, чуть склонив голову. Она улыбнулась, и в уголках глаз мелькнул знакомый блеск — игривый, остроумный, чуть вызывающий. — Будем притворяться приличными.

Она приоткрыла дверь и заглянула в полутёмную комнату: знакомая мягкая тень кровати, изгиб зеркала у окна, складки пледа, сползающие с кресла. Драко не спешил уходить. Его рука скользнула по косяку двери. Кэтрин вышла обратно в коридор — на полшага ближе. Он чуть склонился к ней, и в этом движении было что-то подростково-нерешительное и при этом слишком выверенное. Взгляд — неуверенно скользнул по её лицу — она не отводила глаз.

— Можно?

— Не спрашивай.

Они стояли близко, и в этом — только та самая глупая, пульсирующая близость, от которой по коже бежит дрожь, даже если ничего не происходит. Он медленно провёл пальцами по её руке, она не шевельнулась. Он шагнул ещё ближе. Секунда, другая, и она поцеловала его первая — быстро, мимолётно, как будто проверяя, можно ли. Его пальцы сжались на её талии, не притягивая, просто фиксируя. Он ответил — чуть дольше, чуть увереннее. Но всё равно не до конца. Потому что возраст, потому что стены, потому что слишком много Малфоев в этом доме, чтобы поцелуи были лёгкими. Когда они отстранились, дышали синхронно. Тихо, ровно, словно стараясь не спугнуть момент. Но тут, с глухим треском в коридоре возникла Тинки — миниатюрная, хрупкая, с дрожащими от стыда ушами. Она переминалась с ноги на ногу, заламывала пальцы, как будто пыталась выжать из них извинение, и упрямо смотрела себе под ноги.

— Простите, юный хозяин, — голос тонкий, почтительный, с той самой обречённой покорностью. Она замерла, явно не зная, стоит ли исчезнуть или продолжать смотреть в пол. — Господин Люциус велел напомнить, что уже поздно и юным волшебникам следует соблюдать режим.

На лице Кэтрин секундное замешательство, а за ним хохот, глухой, куда-то в ладонь. Драко закатил глаза — театрально, как умел только он.

— Потрясающе. Теперь он контролирует даже мой сон, — он мимоходом посмотрел на Кэтрин.

— Что ж, — она шагнула к двери своей комнаты. — Раз Люциус считает, что тебе лучше спать, чем целовать меня, я не стану спорить. Доброй ночи, Малфой.

— Приятных снов, мисс Вэберн, — отозвался он нарочито официально, и обернулся к эльфу. — Веди меня, Тинки. Раз уж мне напоминают, что я ребёнок, будем следовать до конца.

Он ушёл с прямой спиной, как подобает лорду. Кэтрин ещё несколько секунд стояла у двери, прикасаясь пальцами к губам. Потом зашла в комнату и закрыла дверь.

____

*«Noblesse oblige» — Благородство обязывает.