28

— Ну, выкладывай, Вэберн, каково это — быть в отношениях с Драко Малфоем? Ты уже получила свой фирменный диплом «Выдержка и терпение»?

Кэтрин усмехнулась, сделала глоток и облизнула губы, намеренно медленно — просто чтобы понаблюдать, как напрягутся окружающие. В «Трёх мётлах» сегодня было особенно людно.

— Прекрати так смотреть, Блейз, я знаю, что ты ревнуешь.

Он фыркнул, наклонился вперёд, опираясь локтями о стол, и заговорщически понизил голос:

— Честно? Я просто надеюсь, что ты утомишься и бросишь его. Тогда я наконец смогу предложить тебе выйти за меня ради моего состояния.

— Ты и так оставишь мне его в завещании, давай не будем устраивать этот спектакль.

— Точно. Зачем эти игры, если ты и так получишь половину моих денег?

— Только половину?

— О, ты планируешь меня убить?

— Я не планирую... Но держу эту опцию в уме, — они оба беззаботно улыбнулись, чокнувшись кружками. За соседним столиком гриффиндорцы наблюдали за ними в ужасе.

— Они же встречаются, да? — шепнул Дин Томас на ухо Джинни.

— Нет, вроде... — Гермиона выглядела так, будто у неё только что случился сбой системы.

— Да они сто процентов... ну, это... — Рон недоверчиво покосился на Блейза, который в этот момент касался руки Кэтрин так, будто проверял текстуру дорогого шёлка.

— Мы ужасные люди, — протянула она, не отрывая взгляда от своего напитка.

— Зато чертовски обаятельные, — заметил Блейз, самодовольно растягивая губы в ухмылке и притворно смахивая несуществующую слезинку.

— Я всё ещё не понимаю, почему вы просто не потрахаетесь и не решите этот вопрос, — буркнула подошедшая Паркинсон параллельно закатывая глаза. Кэтрин и Блейз переглянулись, потом синхронно посмотрели на неё, с тем выражением, с каким богатеи смотрят на отвратительно одетых бедняков.

— Пэнси, — вздохнул Блейз, с явным разочарованием в голосе. — Ты бы выпила какой-нибудь травяной настой для очищения кармы. Мы с Вэберн — чистая платоническая любовь.

— Мы слишком совершенны, чтобы опускаться до примитивных плотских утех, — добавила Кэтрин, кивнув в знак подтверждения.

Пэнси застонала и села напротив, хлопнув ладонью по столу.

— Вы ведёте себя так, будто у вас брак по расчёту!

— Ну, конечно, — Блейз сжал руку Кэтрин, и посмотрел на неё с преувеличенной нежностью. — Как иначе?

— Я на него даже орать не могу, потому что он скажет: «Зачем, дорогая? Давай лучше обсудим наш трастовый фонд».

— Ты же понимаешь, что в итоге я оставлю тебе фамильные бриллианты?

— И даже не посоветуешься с мамой?

— А зачем? Она давно смирилась, что я люблю тебя больше, чем всех остальных.

Пэнси сделала долгий, осуждающий вдох прежде чем сорваться:

— ВЫ! УЖАСНЫЕ!!!

— Мы знаем, — синхронно ответили Кэтрин и Блейз, ухмыляясь. Гриффиндорцы в стороне переглянулись.

— Нет, они точно встречаются.

— Но... но они же не... А Малфой..?

— Я больше не хочу думать об этом!

В этот момент Кэтрин, всё так же небрежно, откинулась на спинку скамьи и протянула ладонь:

— Блейз, милый, оплати счёт.

— О, конечно, дорогая. Я же не хочу, чтобы ты испачкала свои благородные руки мелкими расходами, — и он действительно достал деньги. Пэнси медленно сползла под стол.

— Вы реально конченые.

***

Растянувшись на диване в гостиной, Кэтрин бесцеремонно закинула ступни на колени Блейза. Он даже не моргнул, просто продолжил листать случайную книгу, ритмично барабаня пальцами по её щиколотке. День в Хогсмиде, полный их издёвок, намёков и «игры на публику», странно отзывался в ней сейчас — как похмелье после не слишком удачной вечеринки. Всё казалось каким-то надуманным, бесцельным.

— Ты когда-нибудь задумывался о том, как бессмысленно мы тратим свою жизнь? — протянула Кэтрин, глядя в потолок.

— Каждый день, — безэмоционально ответил Блейз.

— И что с этим делать?

— Ну, если хочешь, я могу отравить тебя прямо сейчас. Ради разнообразия.

— Ты слишком меня любишь для этого.

— Я слишком ленив, чтобы искать новую подругу, — поправил он, оторвав взгляд от страниц. Затем поднял указательный палец, как профессор на лекции, и скривив губы в притворной гримасе, хлопнул Кэтрин книгой по ногам — не сильно, больше для вида.

Она фыркнула, подтянула ноги к себе, но утихомириться и не подумала. Через мгновение, с особой настойчивостью, свойственной детям и очень упрямым взрослым, она потянулась к нему, зацепила пальцами край книги и, встретив молчаливое сопротивление, почти вырвала её из его рук, хищно прижав к себе, как трофей. Блейз только закатил глаза и снова развалился на диване, как будто был слишком благороден, чтобы вступать в схватку за бумагу.

— Что ты читаешь?

— Какую-то философскую чушь про экзистенциальный кризис.

— О, ты решил соответствовать нашему вечернему настроению?

— Я всегда ему соответствую.

В этот момент в гостиную шумно ввалился Тео — с растрёпанными волосами, распахнутой мантией и видом человека, который то ли только что участвовал в магической дуэли, то ли сбегал от разъярённой Пэнси. Он, не снижая хода, подлетел к дивану, шлёпнул Блейза по голове раскрытой ладонью (на что тот только фыркнул) и, тяжело плюхнувшись в кресло напротив, протянул:

— Я слышал, что вы снова довели её до нервного срыва.

— Технически, это был её собственный выбор, — спокойно заметил Забини, почесав затылок там, где его только что огрели.

— Мы просто существуем, а люди почему-то испытывают по этому поводу эмоции, — добавила Кэтрин.

— Я не понимаю, как вас ещё никто не убил, — пробормотал Тео, прикрыв лицо ладонью.

— Потому что мы великолепны, — Блейз слегка погладил ступню Кэтрин, словно одобряя её существование.

— И потому что Драко слишком ценит свою психику, чтобы выяснять, что мы на самом деле замышляем, — добавила она, с притворной серьëзностью изучая свой маникюр.

— Даже не так, Вэберн, — Блейз ухмыльнулся. — Он не хочет знать, насколько ты плоха для его душевного состояния.

— А ты?

Он сделал вид, что задумался.

— О, я давно отказался от души.

— Вы снова обсуждаете, как захватить мир? — Паркинсон возникла рядом, с лицом человека, который уже не борется за мораль, а просто наблюдает за закатом цивилизации.

Кэтрин на это лишь зевнула.

— Мы слишком ленивы для этого. Сегодня мы просто считаем свои дни до неизбежного самоуничтожения.

— И как успехи?

— Блейз сказал, что если через пять лет ничего не изменится, он женится на мне из принципа.

— Зачем вы такие? — Пэнси тяжело вдохнула.

— Мы трагедия и искусство в одном флаконе, — устало протянул Блейз.

— Ты ведь всё равно нас любишь, — тут же поддержала Кэтрин.

— Это и есть моя главная ошибка в жизни, — мрачно ответила Паркинсон и спешно ретировалась прихватив с собой Нотта. Напоследок показательно хлопнув дверью. Кэтрин и Блейз снова переглянулись.

— Ты понимаешь, что она ненавидит нас за то, что мы существуем?

— Я бы тоже нас ненавидел, будь я ей, — философски резюмировал он.

Гостиная вернулась к своему привычному фоновому бормотанию — сдержанному, чуть вялому, как последняя затухающая партия джаза. Всё вокруг снова существовало только как антураж для двоих, растянувшихся на диване с тем ленивым, безупречным шиком, будто он давно числится в реестре их фамильной собственности.

— Я всё ещё считаю, что твой выбор алкоголя — признак тайной склонности к мазохизму, — протянул Блейз, с лукавой насмешкой глядя на бокал у неё в руке.

— А выбор Забини, — к эстетическому снобизму, — парировала Кэтрин и отпила. — Что, впрочем, делает нас идеальными собеседниками.

— Или безнадёжно испорченными. Тут уж как тебе больше нравится.

Кэтрин потянулась за бутылкой, изящно выгнув спину, и уже собиралась что-то сказать Блейзу, когда взгляд её случайно зацепился за движение у входа. Драко шёл в их сторону. Он был, как всегда, безукоризненно собран — но именно в этом и было что-то не то. Плечи будто деревянные, шаги выверены до миллиметра, а взгляд, как у человека, принявшего чересчур важное решение и теперь опасавшегося его озвучить. Но Кэтрин этого ещё не заметила. Она просто была рада его видеть. Секунда — и она уже спрыгнула с дивана. Подошла к нему — быстро, без колебаний — и, не сдерживая улыбки, обняла за шею, мягко касаясь губами его щеки. Не демонстративно. Просто... по-настоящему.

— Привет, — выдохнула она, чуть отстранившись, и только тогда заметила, что с ним что-то не так. Нахмурилась, инстинктивно чуть склонила голову набок, будто хотела заглянуть под эту маску. — Всё в порядке?

Он задержал дыхание. И на выдохе коротко произнёс:

— Кэтрин... Можем поговорить? Наедине.

Блейз вскинул бровь и не удержался от возможности вставить комментарий:

— Надеюсь, ты не собираешься исповедоваться, Малфой. Хотя, конечно, атмосфера у нас располагающая: зелёные стены, вечер, уютный плед из высокомерия...

Кэтрин усмехнулась, но при взгляде на Драко еë улыбка сразу поблекла. Он был не в духе язвить. Скорее... напряжён до предела.

— Конечно, — она коротко кивнула Блейзу. — Не замёрзни тут без меня.

— Я просто обернусь драмой и страданиями, — бросил он ей в спину, уже отворачиваясь.

***

На башне было по-настоящему тихо. Только ветер гуляющий между камнями, трепал подол её мантии и едва касался щёк, оставляя после себя холод и странное чувство, будто мир снаружи — не совсем настоящий. Хогвартс под ними был как на ладони — тёмный, готически красивый, подсвеченный лунным серебром. Эдакая архитектура одиночества. Или близости — в зависимости от того, с кем ты стоишь на вершине. Драко не сразу подошёл к краю. Сначала — достал сигарету. Закурил. Впервые при ней. Кэтрин, прислонившись к перилам, чуть приподняла бровь, но не задала ни одного вопроса. Только следила за его движениями. Внимательно. Почти настороженно. Он сделал пару затяжек, будто собирался с мыслями, и только потом заговорил.

— У тебя есть планы на каникулы? — голос был хрипловатый и немного неуверенный. Не в смысле слабости, скорее такой, когда боишься услышать ответ, что может сбить с ног.

— Остаться в Хогвартсе. Читать. Не говорить глупостей. Возможно, перебрать гардероб, — она заправила прядь волос за ухо. — Милая рутина интроверта без корней.

Он кивнул, будто соглашался с чем-то внутри себя, выдохнул дым и бросил сигарету за перила. Потом развернулся к ней. Лицо — спокойное, но пальцы всё ещё чуть подрагивали.

— Тогда, может... поедешь со мной? В Мэнор.

Она посмотрела на него широко распахнутыми глазами. Моргнула. Один раз. Второй.

— В Малфой Мэнор?

Он усмехнулся, криво. Почти извиняясь.

— Да. Туда, где живут мои эксцентричные предки, и где отец может окинуть тебя взглядом, от которого умирают менее подготовленные ведьмы, — замялся. — Я... хочу представить тебя родителям.

Кэтрин не сразу нашла, что ответить. И это молчание было не отказом, а попыткой сориентироваться. Как в комнате, где выключили свет. Драко, заметив паузу, торопливо добавил:

— Это, наверное, слишком рано. Я... чересчур. Ты не обязана. Вообще. Я просто...

— Я поеду, — перебила она, поражаясь собственной решимости.

— Ты... серьёзно? — он слегка опешил.

Она кивнула.

— Если ты хочешь, чтобы я была там — я буду, — в голосе мягкость с примесью смущения.

Драко шагнул ближе. Осторожно. Как будто подходил к чему-то хрупкому. Но она не отступила. И тогда он обнял её. С трепетом человека, который наконец разрешил себе прикасаться к тому, что боялся потерять. А затем притянув за подбородок поцеловал.

— Ты ненормальный, — прошептала она в его губы.

— Абсолютно, — выдохнул он.

Она усмехнулась и снова поцеловала его. Потому что иногда — надо сказать «да», даже если не понимаешь, как всё это началось. Главное — быть рядом, когда оно случается.

Они возвращались в гостиную, привычно держась за руки. Губы чуть припухли от поцелуев, а глаза, казалось, блестели даже в приглушëнном полумраке коридоров.

— Как тебе день с Блейзом? — неожиданно спросил Драко, стараясь, чтобы голос звучал буднично. Почти получилось.

— Забавно. Как обычно, все решили, что мы либо встречаемся, либо разводимся. Мы подыграли обеим версиям, — она взглянула на него сбоку. — Ты не против?

— Я не дурак, — коротко отозвался Драко. — Если бы я хотел, чтобы моя девушка была в клетке, выбрал бы себе кого-то попроще.

Она усмехнулась. И, чуть помолчав, поинтересовалась:

— А как прошла тренировка?

Он закатил глаза, взъерошив собственную шевелюру.

— Флинт кричал, мётлы падали, мяч едва не убил одного из загонщиков. То есть — в целом успешно.

Кэтрин склонила голову, прищурилась:

— А ты?

— Я, как всегда, был великолепен. Немного с перекосом в сторону бахвальства, но в пределах нормы.

— Самокритика — признак зрелости.

— У нас в роду она считается дурным тоном.

— Странно. А я думала, ты один из тех, кто свято следует традициям, — протянула она с ехидной улыбкой.

— Я многое в себе ломаю, когда ты рядом, — Малфой замедлил шаг. Посмотрел на неё внимательнее обычного. И в этом взгляде не было бравады, только честное: «да, я хочу, чтобы ты это знала». Кэтрин пару раз хлопнула ресницами, не ожидая подобных откровений. Потом усмехнулась. Мягко, но с налетом игривости.

— Это комплимент или предупреждение?

— Это просьба. Оставайся рядом. Хотя бы до конца сезона.

— Хочешь стабильности в составе?

— Хочу стабильности. Точка.

Она поднялась на носочках, приблизившись к его уху и произнесла почти шёпотом:

— Тогда ты знаешь, где меня искать... В любой грёбаный сезон.

***

Коридор на третьем этаже был почти пуст. В перерыв между Зельями и Трансфигурацией большинство студентов предпочитали сбиваться в группы у ближайших кабинетов. Кэтрин сидела на подоконнике, расстегнув верхнюю пуговицу мантии, обнажив ключицы и вместе с тем остатки терпения. Блейз рядом, прислонившись к стене, крутил перо в пальцах и бросал на неё взгляд из разряда «ну давай, развлеки меня — мир пока не справляется».

— Знаешь, я начинаю подозревать, что ты снова играешь в «избегай Блейза Забини» и думаешь, я не замечу? — протянул он притворно обиженным тоном. — Или у тебя новый лучший друг и ты стесняешься признаться?

— А может, это ты просто стал скучным, Забини? — Кэтрин бросила на него взгляд из-под полуприкрытых век. — Люди взрослеют, интересы меняются.

— Врёшь. Я — пик твоей социальной жизни. И ты это знаешь, Вэберн.

Она усмехнулась, отводя взгляд в окно.

— Может, и знаю. Просто... времени стало меньше.

Он вскинул бровь, но не торопился с вопросами. Ждал. Она выдержала паузу. Досчитала до десяти. Потом — выдохнула:

— Он пригласил меня провести каникулы в Мэноре.

Блейз даже перестал крутить перо.

— Малфой? — уточнил он, хотя и так всё понял.

— Представить родителям, — сдержанно кивнула Кэтрин.

— Прелестно, — сказал Блейз после паузы, в которой прошло примерно пять внутренних стадий обработки информации. — Уж не знаю, что меня пугает больше: Люциус Малфой вживую или твой тон, как будто ты только что подписала мирный договор с неизвестным существом.

— Я просто не знаю, как к этому относиться. Это... серьёзно. Даже слишком, — Кэтрин скосила на него взгляд.

— Серьёзно — это ты, остающаяся в Хогвартсе на весенние каникулы. Малфой Мэнор — это скорее... торжественно. Как банкет, на котором вместо закусок — репутация.

Она фыркнула.

— Он нервничал, когда спрашивал.

— Ну, хоть не сделал это в стихах. И не принёс фамильную цепочку с надписью «in eternum, amore et trauma».

Он улыбался, хотя в глазах ненадолго промелькнуло что-то противоположное. Но Забини быстро спрятал это — в манерах, в словах, в своём фирменном «я выше всего этого».

— Ты не шутишь, — тихо добавил он. — Ты и правда согласилась?

— Я... да. Согласилась.

Блейз кивнул.

— Тогда я рад за тебя.

Кэтрин внимательно посмотрела на него. Потом, чуть смягчившись продолжила:

— Только не переставай подкалывать его при каждом удобном случае. Мне нужна компенсация за потраченные нервы.

— Обещаю, — усмехнулся Забини. — Я буду шептать ему в спину про то, как ты крадёшь одеяло и чихаешь, когда пьёшь тыквенный сок.

— Это клевета.

— Это форма дружбы.

Она улыбнулась, он — тоже. Но всё равно что-то изменилось... Как будто Блейз снова становился на шаг дальше.

— Ну что, мисс покорительница Мэнора, — произнёс он, подавая ей руку. — Пойдём спасать мир в классе МакГонагалл?

— Идём. Пока он не спас нас первым.

***

Кабинет ЗОТИ окутывал непривычный запах, будто сюда недавно занесли клочок леса — влажная почва, хвоя, терпкий дух коры. Когда Кэтрин вошла, её на мгновение выбило из колеи: в комнате стояли несколько глиняных горшков, кадки с почвой, у окна — высокая деревянная тумба, на которой стояли прозрачные колбы с непонятным содержанием. Люпин почти сразу поднял голову от свитка и кивнул ей, слегка улыбаясь:

— Добрый день! Закрой, пожалуйста, дверь. Сегодня у нас с тобой... не совсем типичное занятие.

Кэтрин кивнула, заперла дверь на засов и подошла ближе, всё ещё скептично поглядывая на горшки и колбы.

— Вы теперь ещё и преподаватель Травологии?

— Вынужденный, — отозвался он, поднимаясь из-за преподавательской кафедры. — Хотя твои способности, думаю, и сами давно требуют смены дисциплины, — он коснулся ближайшего горшка. Почва в нём была рыхлая, тёмная. — Ты умеешь выращивать что-то, кроме роз?

Кэтрин приподняла бровь в удивлении.

— Не особо. Пару раз пробовала ирисы. Один раз фиалки. Но... — она пожала плечами. — Розы... просто растут. Без усилий. Как будто знают, чего я хочу. А остальные... будто глухие.

Люпин кивнул, словно именно этого и ждал.

— Это нормально. У каждой Матери — свой цветок. Свой символ. Но сейчас... я хочу, чтобы ты попробовала научиться говорить на языке остальной флоры. Не только видеть — а ещё и понимать, — он протянул ей небольшую коробку. Внутри — крошечные косточки. — Яблоня, — пояснил он. — Дикая, неприхотливая, но требующая уважения. Попробуй вырастить. Без заклинаний. Только ты и она.

— Но что мне с этим делать? — Кэтрин осторожно коснулась одного из семян.

— Для начала — присядь, — он провёл её к подушкам у окна, где тени от витража разбивались на синие и зелёные пятна. — Закрой глаза. Положи ладони на землю. Почувствуй, как оно дышит. Представь, что ты — внутри семени. Не снаружи. Не та, кто заставляет его расти. А та, кто им становится.

Кэтрин плавно опустила руки на тёплую землю. Глубокий вдох и следующий за ним выдох. Импульс уходит в пальцы. Сначала — мягкое сопротивление. Следом, ощутимое давление. Люпин на фоне продолжил наставления:

— Ты внутри. У тебя нет рук. Нет глаз. Только стремление. Только свет, которого ты ещё не видела, но чувствуешь. Тебя тянет вверх. Тебя распирает. Ты — росток. Сломай себя, чтобы выйти наружу.

По позвоночнику прокатилась волна — не боли, но ломоты. Тело словно начало сопротивляться. Она едва не отдёрнула руки. В висках стучит. Воздуха стало меньше. Сердце будто отбивает чужой ритм. И всё же — где-то глубоко внутри — прорастает что-то.

— Я... Не могу. Это... слишком, — прошептала она, на секунду всё же захотелось отступить, притвориться, что не вышло. Однако упрямство внутри горело громче страха. И ей было тошно от этого.

— Можешь, — мягко возразил Люпин. — Это не магия. Это ты. Это то, чем ты была всегда. Просто перестань сдерживаться.

Кэтрин стиснула зубы. В животе — тошнотворное давление. Грудь будто сдавило изнутри. Голова раскалывается. И всё же она продолжала. Видела в глубине себя, как трескается оболочка, как пробивается хрупкий стебель, как он тянется, ломая сопротивление. Прошло минут двадцать прежде чем она ощутила, что почва под ладонями будто ожила. Волна тепла прокатилась по рукам. И тогда... Что-то хрустнуло в горшке. Она резко открыла глаза. На поверхности земли — тонкий, дрожащий росток. Бледный, с двумя зелёными листиками. А внизу — из земли пробивался корень. Он двигался медленно, дёргано, будто сопротивляясь самой идее жизни. Она вытерла пот со лба. Голова кружилась. Слабость тянула руки вниз. Кэтрин почти завалилась на бок, опираясь рукой о половицы.

— Довольно, — негромко сказал Люпин, пытаясь скрыть испуг от вида её бледного лица и расфокусированных зрачков. — Ты молодец, Вэберн. Но на сегодня всё-таки хватит.

Кэтрин приподняла голову, состояние, мягко говоря, было отвратным. Но она чувствовала — если сейчас приложить ещё усилие, росток потянется выше. Он ведь почти проснулся. Он живой. Но Люпин уже подошёл, аккуратно забрал кадку и накрыл её мягкой тканью.

— Почему? — хрипло воспротивилась она. — Я могу ещё. Ещё немного...

— Вот именно, — тепло улыбнулся он. — Ты уже на грани. Магия, работающая через тело, требует ресурса. Мы не забираем силу у воздуха. Мы берём её у себя. Ты не сломалась — но и не обязана доказывать это каждый раз.

Кэтрин упрямо сжала губы, но промолчала. Люпин протянул ей книгу в кожаном переплёте, с веточкой на обложке, вытисненной серебром.

— Почитай. Разберись. Мы повторим это после каникул. Разберись пока с теорией. Понимание магии часто важнее самой магии, — она взяла книгу, но не спешила собираться. Только тогда Люпин добавил, — Вэберн. Я тебя буквально выгоняю. Пожалуйста. Иди. Дыши. Живи. Это тоже часть обучения, —  и в этих словах был не «приказ». Скорее забота.

***

Луна, почти полная, отражалась в поверхности Чёрного озера, и всё вокруг выглядело так, будто мир перешёл на шепот. Кэтрин присела на берегу, прислонившись к дереву спиной, раскрыла книгу, положив её на колени. Первые страницы были... странно живыми. Не теория — почти поэзия. Как будто древние травники вписывали свои чувства, а не определения. Она углубилась в текст и не сразу заметила, как рядом появилась фигура.

— О, ты читаешь «Символы древней флоры»! Это одна из моих любимых книг, — голос обволакивающий, певучий. Кэтрин обернулась — Полумна Лавгуд с беспокойным светом в глазах, присела рядом, поджав ноги. На ней вязаный свитер цвета лазури, и какое-то пëрышко в волосах.

— Не знала, что ты её читала, — удивлëнно ответила она.

— Я её слушала, — поправила Луна. — Когда читаешь достаточно внимательно, страницы начинают говорить. Только тише, чем люди.

Кэтрин внутренне усмехнулась — типичная Лавгуд.

— Ты правда в это веришь?

— Конечно. Но ведь ты тоже. Просто называешь это по-другому. Ты же пытаешься с ними разговаривать?

Она кивнула. В очередной раз поражëнная тем, как точно Луна попала в суть.

— У меня сегодня почти получилось. Но это... повлекло за собой последствия.

— Потому что ты заставляешь. А надо... отпускать. Растения не любят, когда с ними спорят. Им нравится, когда ты говоришь не «расти», а «я рядом». Тогда они делают это сами.

— Ты уже не кажешься мне странной, — Кэтрин вновь окинула собеседницу заинтересованным взглядом и улыбнулась. Луна ответила ей тем же.

— Это потому что ты перестаёшь быть слишком прагматичной.

Ненадолго повисло молчание, Полумна с интересом уставилась в параграф, а Кэтрин продолжала наблюдать за ней, подмечая всё больше деталей.

— Люпин сказал, что я должна отдыхать, — пробормотала она.

— А ты не умеешь.

— Нет...

— Я тоже не умею. Но знаешь... Деревья растут медленно. Потому что торопиться — порой значит сломаться. Иногда ничего не делать — это тоже действие.

Кэтрин кивнула. Но не потому, что согласилась, а потому, что в моменте почувствовала, что её действительно слышат. И вот они — две ведьмы, слишком разные, чтобы быть похожими, сидят на берегу уткнувшись в книгу. А где-то там, в кабинете, в горшке, под тканью, яблоня, будто почувствовала это и потянулась вверх.

— Ты знаешь, — вдруг сказала Луна, не отрывая взгляда от текста, — если ты всё равно не умеешь сдаваться... можно попробовать ещё раз. Иногда семена лучше растут ночью.

— Но как же слова профессора? — Кэтрин неуверенно скосила на неё взгляд. — Он мне прямо сказал: отдыхать.

— Он не уточнял, где, — Луна загадочно улыбнулась и перевернула страницу, — а в теплице, говорят, земля слышит сны. Это почти как отдых.

Кэтрин вздохнула. Внутри что-то протестовало, но тело уже поднималось с места. Ноги сами шли за Лавгуд — так, словно всё было предопределено. Как будто они просто две девочки. Одна с тревогой, другая — с собственной реальностью в голове. И этой ночью это почему-то имело смысл.

Теплица окутывала их вечерней тишиной и влажным воздухом. Пахло чем-то живым, настоящим — и немного безумным. Потому что, конечно, в углу, почти невидимый за зарослями, сидел Теодор Нотт. Он курил, с видом аристократа в отпуске, застигнутого посреди разработки плана по колонизации мира.

— О, Вэберн. Рад тебя видеть. А ты, Лавгуд... ты тоже... ну, допустим, неожиданна.

Луна немного склонила голову, будто в ответ на шёпот, который услышала только она, и спокойно произнесла:

— Это потому, что я прихожу туда, где меня не ждут. Иногда раньше. Иногда позже. Но всегда вовремя.

— У нас дело, — Кэтрин скрестила руки, переводя взгляд с Луны на Тео. — Не мешай.

— Даже не думал. Сижу, как индифферентный наблюдатель, — он поднял ладони в жесте мирного соглашения. — Хотя, честно, теперь всё выглядит, как начало очень странного сна. Пока не уверен, что приятного.

Но девушки проигнорировали его реплику. Они начали готовить кадку — аккуратно, по инструкции из книги. Кэтрин замедлилась, сосредоточившись, Луна невесомо сновала рядом, будто направляла магию невидимыми нитями. Первая попытка — мимо. Вторая — что-то дрогнуло, но осело. Нотт в этот момент покачал головой:

— Это похоже на мои попытки быть дружелюбным с Поттером.

Третья попытка... и вдруг — треск. В почве, в пальцах, в груди. Кэтрин почувствовала, как волна прошла от плеч до кончиков пальцев. Как магия отозвалась не бурей — шёпотом. Росток появился. Нежный. С тонким стеблем и крохотными листочками.

— О, ты слышишь его? — восторженно прошептала Луна. — Он благодарит тебя за то, что не бросила.

— Что это, вообще? — пробормотал Тео, щурясь, будто не мог поверить собственным глазам.

Кэтрин уже не слышала окружающий мир. Но и не спешила останавливаться. Снова подалась навстречу — не телом, не руками. Тем, что внутри. Тем, чем вытаскиваешь себя из темноты. И тогда — движение. Росток потянулся вверх. Резко, будто кто-то прокрутил плёнку в ускорении. За секунду перед ними вырос куст — настоящий, с сочными зелёными листьями и первой неуверенной завязью ягод. Малина.

— Что за чёрт?! — Тео привстал на носочки выглядывая из-за их спин. — Это уже не просто ботаника, это... проклятая некромантия в садоводстве.

— Потом расскажу, — выдохнула Кэтрин, вытирая испарину со лба.

— А шоколад можешь вырастить? — с надеждой спросил он. — Хотя бы плитку. Полплитки. Я не жадный!

Кэтрин расхохоталась. Луна в это время всё ещё сидела в тени куста, внимательно глядя на него, будто слушала, как он дышит. Тео поглядывал на неё украдкой. Сначала — как на существо из другого мира. А теперь... как на кого-то, кого интересно не понять, а наблюдать. Без попытки классифицировать.

— Ты ведь не такая странная, как кажешься, — сказал он вдруг.

— Это потому, что ты перестал пялиться и начал видеть, — без обиды ответила Лавгуд. Он не стал спорить. Только закурил снова, на этот раз — без показухи. Просто, чтобы занять руки. Луна выпрямилась, слегка отряхнув юбку от грунта и пыли. — Я пойду. Мне надо зарядить амулеты. Они плохо спят без лунного света.

— Спасибо, Луна! — Кэтрин проводила её взглядом. Не с иронией. С уважением. И каким-то новым чувством, которое сложно было назвать. Полумна лишь загадочно улыбнулась.

Они с Тео вышли из теплицы спустя двадцать минут и пару выкуренных сигарет. Ночь стала чуть плотнее. Воздух — свежее. А ощущение — будто мир сдвинулся на миллиметр в правильную сторону. Пусть произошедшее и оставило после себя ощутимую слабость в теле и пульсирующую боль в висках.

— Ведьма, — позвал Нотт, — ты в курсе, что ты однажды или спасёшь этот мир, или сожжёшь его к чертям?

— А ты, — усмехнулась она, — в курсе, что это комплимент?

— Конечно. Я же галантен.Особенно, когда в дело вмешивается такой... многообещающий агрономический талант.

***

— Ну и... ты теперь контрабандистка растительности? Или у тебя официальная лицензия ботаника? — Тео с подозрением глянул на подругу, когда они вошли в гостиную. Та уже скидывала мантию и счастливо растягивалась на диване, как будто всё, что происходило за последние часы, было не экспериментом, а прогулкой.

— Я могу вырастить тебе мяту, если хочешь, — отозвалась она, устраиваясь поудобнее. — Сделаешь себе чай и, может, станешь менее токсичным.

— Мяту? — Тео с усмешкой присел рядом. — Разочаровываешь, Вэберн. Я уже придумал себе теплицу мечты. В одном углу каннабис, в другом — орхидеи. Всё элегантно, в зелени и лёгком дыму.

— А в центре — ты, куришь, читаешь «Преступление и наказание» и говоришь своим растениям, что они недостаточно амбициозны?

— Именно. И уговариваю их вступить в клуб дебатов.

Кэтрин хмыкнула, достала книгу Люпина из сумки и положила на стол перед собой.

— Всё не так гламурно. Этот дар... он странный. Я не командую магией. Я скорее... как проводник. Она идёт через меня. Но если я не понимаю, с чем работаю, — всё ломается. Или не растёт. Или я просто умираю от головной боли и тошноты.

— И это всё ты получила за возможность вырастить малину?

— Пока что — да. И кучу вопросов впридачу.

Тео выпрямился, заинтересованно взглянув на книгу.

— А ты мне дашь это почитать? Мне интересно, как у тебя работает синергия с магическим объектом. Это что-то ближе к метамагии или к магобиологии?

— А ты точно Нотт? — Кэтрин прищурилась. — Я думала, ты из тех, кто читает только подписи к зельям и список ингредиентов на флаконах.

— Ну вообще-то я из тех, кто поступил бы в Хогвартс даже без фамилии. Просто не афиширую, что гений, чтобы не обижать окружающих.

Позади раздались шаги, и к ним подошёл Блейз — с бокалом огневиски, в тёмной рубашке, расстëгнутой на несколько пуговиц, и видом человека, который точно знал, сколько стоят его запонки.

— О чём шепчетесь, вундеркинды? — он поставил бокал на стол с глухим стуком. — Или это у нас сегодня кружок «Магия и сельское хозяйство»?

— Кэтрин теперь полу-богиня земледелия, — сообщил Тео с какой-то странной гордостью. — Вырастила куст малины, и, кажется, чуть не расплавилась от перегрузки. Я предложил ей поставить теплицу для каннабиса, она отказалась. Скучная.

— Скажи, что ты хотя бы предложил сажать его в форме родового герба, — отозвался Блейз, опускаясь в кресло. — Так, чтобы кустики выглядели как змея и кинжал.

— Вы два идиота, — закатила глаза Кэтрин.

— Высоко ценим, — Блейз кивнул. — Но всё-таки, расскажи. Серьёзно, как это у тебя работает?

Она посмотрела на них. Оба расслабленные, ироничные, но в глазах — настоящий интерес. Не снисходительный. Не ради шутки. Просто настоящий.

— Ммм, да я и сама не до конца понимаю. Это как... Я чувствую рост. Как будто сама расту. Магия идёт сквозь тело, и ты либо её ведёшь, либо она сжигает тебя. Когда я делала это с розами — всё получалось само собой. Но другое — нужно понимать. Знать, кто ты, и что ты делаешь. Иначе...

— Вышибаешь себе мозг, — резюмировал Тео. — Красиво. Романтично. Фатально.

— То есть, по сути, ты не выращиваешь растение, а восстанавливаешь гармонию, — уточнил Блейз, чуть изогнув бровь. — Между собой, природой и магией?

— Что-то вроде, — кивнула Кэтрин. — Только звучит, как будто я вступила в клуб Луны Лавгуд по поиску хрустальных энергий.

— Кстати, — Тео покосился на неё, — она всё ещё странная или уже стала твоим дзен-учителем?

Кэтрин усмехнулась.

— Не знаю. Но у неё удивительно чёткое понимание того, что значит «быть собой». И, кажется, она не совсем сумасшедшая. Просто живёт в другой плоскости.

— Мы, кстати, тоже, — сказал Блейз, поднимая бокал. — Только у нас тут — своя, слизеринская. С элементами лёгкой паранойи и огневиски.

— И элементами флирта, — добавил Тео, кивнув в сторону дивана, где Пэнси что-то шептала Миллисент, оборачиваясь и одаривая его выразительным взглядом.

— Знал бы ты, что она только что сказала, ты бы покраснел, — заметил Блейз, но не отвёл взгляда.

— А вот и главный разрушитель академических бесед, — протянул Тео махнув подошедшему Драко. Тот, как всегда, — точно рассчитал момент: не рано, не поздно. На нём была идеально сидящая мантия и лицо — как у человека, который не просит внимания, а требует его без слов.

— Что вы тут обсуждаете? Законы трансмутации или чьи-то сломленные судьбы? — лениво спросил Малфой, усевшись на подлокотник рядом с Кэтрин и мягко потрепав её по волосам.

— Мы говорили о магии, — протянула она, не открывая глаз, словно всё происходящее — естественное продолжение разговора. Голова чуть наклонилась в сторону его руки — не как жест покорности, а как упрямая кошка, которая сама решает, кого подпускать ближе. Пальцы Драко мягко скользили по её волосам, и в этой незатейливой ласке было больше близости, чем в любом откровенном жесте.

Блейз хмыкнул, наблюдая за их довольными лицами, и, переглянувшись с Тео, поднял бокал:

— Тогда за вечер. За магию. И за то, что иногда даже в аду Слизерина бывают уютные вечера, — все стукнулись кулачками с его бокалом и рассмеялись.

____*«in eternum, amore et trauma» — «навсегда, с любовью и травмой».