27

— Что, по-твоему, это было? — настороженно спросила Кэтрин, не отрывая взгляда от сцены, разворачивающейся в противоположном углу гостиной. Она сидела в своём любимом кресле — том самом, что у стеллажей с книгами, где можно было развалиться, как богема, закинуть одну ногу на другую и окидывать всех вокруг взглядом, достойным древней судейской коллегии. Рядом на диване, как полагается, восседал Блейз с бокалом огневиски.

— Не знаю, — протянул Забини. — Но, если это предварительный этап ухаживаний, я в жизни больше не подойду ни к одной женщине. Ни при каких условиях.

У камина Пэнси Паркинсон хлестнула Теодора Нотта по плечу пером. Он, не моргнув, поймал её за запястье, притянул ближе и... коснулся губами её виска. Прямо на глазах у всей гостиной. После чего так же резко отпустил и, словно ничего не случилось, вернулся к чтению. Кэтрин медленно повернула голову к Блейзу:

— Он её только что...?

— Угу. И теперь делает вид, что изучает экономику гоблинов. В этом есть определённый шарм.

— Это психиатрия, Блейз. Это уже не шарм, — но, тем не менее, она пересела на диван, откуда открывался лучший обзор.

— Или премиум-версия драм-клуба, — он прищурился, наблюдая за её перемещением. — Слушай, может, они репетируют?

— Прелюдию?

— Или пьесу, — он улыбнулся краем губ, протянул руку, откинул прядь с её плеча.

Кэтрин усмехнулась, потянулась за орешком из хрустальной вазы, но пальцы замерли на полпути. Мысль о Тео и Пэнси вместе звучала как оксюморон: слишком странная, чтобы принять её без вопросов. Она могла бы списать всё на вечеринку, алкоголь, общий бунт против скуки. Могла бы. Но тень беспокойства скользнула внутри — а вдруг это затишье перед бурей? Вдруг спокойствие Пэнси по поводу неё и Драко — только видимость, временная передышка перед новым витком их невидимой войны?

— Нотт и Паркинсон. Кто бы мог подумать, — пробормотала она, наконец взяв орешек и покатив его по ладони.

— Я, — спокойно отозвался Блейз, небрежно опираясь локтем о спинку дивана. Его силуэт был расслабленным, но в глазах отражалась привычная внимательность. Он перевёл взгляд на неё — медленно, с тем самым скептическим прищуром, который обычно предвещал язвительную, но меткую ремарку. — Их тандем был вопросом времени. Химия, как говорится, делает своё.

— Ты всегда всё знаешь заранее. Это раздражает.

— Я предупреждал, что дружить со мной — то ещё испытание. Хорошо, что мы с тобой не встречаемся. Я бы загнал тебя в могилу к тридцати.

— От тебя я бы ушла к сорокалетнему мракоборцу с трагичным прошлым и квартирой в Париже.

— Слишком банально. Ты ушла бы к профессору по древним рунам с комплексом бога и дурным вкусом в обуви.

— Справедливо, — она вздохнула, вытянула ноги, уронила голову ему на плечо. — Если у Пэнси и Тео действительно роман, мне придётся переписывать весь список возможных пар в Слизерине. И наш с тобой трек-лист «самых невозможных».

— Хочешь сказать, я снова на первом месте?

— Неа. Мы вылетели из топа. У нас, говорят, слишком много совместных взглядов и слишком мало ненависти. Никакого напряжения.

— Потрясающе... Даже как пара из разряда «никогда» мы не дотягиваем. Пожалуй, мне стоит переспать с Тео. Ради баланса.

— Только не сообщай мне об этом, — отрезала Кэтрин.

Блейз фыркнул, едва заметно качнув головой. А в это время у камина Пэнси села на колени к Тео. Он даже не вздрогнул, просто отложил книгу и переместил руку ей на бедро. Кэтрин не выдержала:

— Ладно. Это уже порнография.

— Это Слизерин, дорогая моя, — протянул Блейз тоном, в котором спародировал самую любимую интонацию Паркинсон — напыщенность, с оттенком «у нас так принято». — Тут всегда так.

Она только закатила глаза, не сдержав полуулыбки. А потом, всё ещё глядя на неожиданную «парочку», произнесла:

— Как думаешь, они продержатся дольше месяца?

— Смотря, сколько Тео выдержит её манию величия. И сколько она — его хроническое равнодушие к реальности.

— У них странная химия.

— Смертельно притягательная. Как яд и красивый флакон.

— Прекрасное описание нас с тобой, если бы мы всё-таки были вместе, — заметила Кэтрин.

Они отбили друг другу «пять». Тем временем у камина Пэнси уже практически лежала на Тео, а сам Нотт выглядел так, будто балансировал на грани сна и философского смирения. Блейз, скосив на них взгляд и улыбаясь уголком рта, добавил:

— Но пока у нас есть Тео и Пэнси, мир в порядке.

Они замолчали. Несколько секунд тишины — густой, уютной, в которой не нужно было искать слов. Кэтрин, не поднимая головы с его плеча, протянула руку, забрала у него бокал — плавно, как будто это было само собой разумеющимся, и только тогда тихо позвала:

— Блейз...

— М-м? — отозвался Забини абсолютно не возражая против её посягательства.

— А если бы мы... — она слегка повернула к нему голову, — влюбились друг в друга?

— Так. Ты точно не ударялась головой? Может, позвать мадам Помфри? — он приподнял бровь. — Хотя в твоём случае это скорее превентивные меры.

— Ну подожди, — она уселась поудобнее, поджав ногу. — Представь... А хотя да, ты бы не выжил. Я бы ревновала. Кричала бы, замечая как ты улыбаешься когтевранкам.

— Ты бы попыталась меня задушить моим же галстуком.

— А ты бы, конечно, сделал вид, что всё под контролем, а потом драматично исчез на неопределенный срок, чтобы «понять, кто ты есть».

— И вернулся с новой причёской и новым парфюмом. А, ну и сказал бы, что переосмыслил наши отношения, — он поднёс палец к виску. — Всё ради эстетики.

Кэтрин прыснула.

— А потом мы бы разошлись. Потому что я эмоционально нестабильная, а ты чересчур осознанный.

— Но всё-таки нет. У нас с тобой, Вэберн, союз другого рода.

— Угу, — кивнула она. — Где можно спать рядом, но не вместе. Где ты можешь расчесывать мои волосы, но не трогать моё сердце.

— И где ты можешь носить мои рубашки, но не быть моей девушкой, — он склонил голову, посмотрел на неё с лёгкой усмешкой. — К счастью, ты мне как печень — без тебя жить можно, но зачем?

— А ты — как крепкий эль в полном бокале: хорош для вечера, но ужасен для завтраков.

Они рассмеялись почти одновременно. Никаких признаний. Никаких поцелуев. Только это «мы», которое не требует объяснений.

— Так что... никаких свиданий? — с деланным сожалением уточнила Кэтрин.

— Ни за что. Только душевные разговоры, колкие замечания и моральная поддержка, пока ты влюбляешься в тех, кто не заслуживает даже твоих кудрей.

— А ты — в тех, кто даже палочку держит неправильно.

— Классика.

Смех, треск камина, удаленный хохот в коридоре: спокойствие, в котором можно раствориться. Почти уютно. Почти — если ты не Теодор Нотт, стоящий с другой стороны книжного стеллажа, вцепившийся в томик про ядовитые свойства растущих у замка мухоморов и прошедший полный спектр от «я сейчас закричу» до «у меня психологическая травма». Он вышел, как герой драмы, проигравший бой за сердце принцессы. Её лучшей подруге. Медленно, с вымученным выражением лица, как будто прошлого поражения ему было мало и он только что услышал, как двое его самых близких друзей обсуждают... ну... апокалипсис. И называют его любовью.

— Блять, я вас ненавижу, — без капли эмоций сообщил Тео, — и именно поэтому я снова здесь.

Блейз лениво бросил в него подушкой. Кэтрин закатила глаза.

— Серьёзно, — протянул Нотт. — Это уже не флирт. Это какие-то пиздец древнегреческие отношения: разум, страсть, без тела, но с обязательствами. И с Малфоем в качестве фоновой декорации.

— Запишем в протокол, — хмыкнул Блейз. Ирония, комфорт и невозможность. Такой у них триумвират.

***

После библиотеки Кэтрин и Дафна шли по коридору в сторону гостиной, вполголоса обсуждая что-то о домашнем задании и кинув очередную насмешку в адрес Флинта. В последнее время они стали проводить вместе больше времени, и Кэтрин всё чаще ловила себя на мысли, что с Дафной удивительно легко — без напряжения, без ожиданий, просто... по-настоящему. Спокойная, наблюдательная, немного колкая Дафна становилась не просто приятной собеседницей, а той самой подругой, рядом с которой можно выдохнуть. Они появились в дверях гостиной как раз в момент, когда Драко заканчивал фразу:

— ...Грейнджер со своей очередной петицией. Как всегда — спасать грязнокровок, домовиков, и, если останется время, сломанные стулья в библиотеке. Чертовски трогательно.

Слизеринцы за столом захохотали. Даже Тео фыркнул. Дафна, стоящая рядом, закатила глаза. А Драко продолжил, не снижая темпа:

— Я бы, конечно, сдал Грейнджер профессору Бинсу, пусть напишет о ней главу: «Героическое занудство, как оружие массового раздражения». А потом запер бы её в кабинете трансфигурации — пусть пытается изменить хотя бы своё самомнение.

Смех прокатился по комнате. Кто-то из младших схватился за живот. А Драко сидел, откинувшись на спинку кресла, будто дирижировал всем этим хором. Бледный, безупречный, с фамильным перстнем на пальце и выражением вселенской усталости на лице. Он выглядел как тот, кто привык, что его слушают. Потому что боятся поступить иначе. Кэтрин подошла к нему со спины и улыбнулась. Но как-то неуверенно.

— У тебя сегодня репертуар особенно ядовитый.

— Я просто объективен, — он изогнул бровь. — Кто-то же должен называть вещи своими именами, пока Поттер и его фан-клуб спасают Вселенную от здравого смысла.

Он поднялся, обошëл диван. Его рука легла ей на талию, движение — изящное, отрепетированное. Но взгляд — стальной.

— Что? Думаешь, я перегнул?

— Нет, — ответила она чуть тише, чем хотела. — Просто... жёстко немного.

— Жёсткость — это не порок. Это роскошь. Не все могут позволить себе не играть в доброту.

Она кивнула. Ведь она знала его. Знала, каким он был с остальными — и каким бывал с ней. В его прикосновениях не было колкостей. Только уверенность. Тепло. Нежность. Разве это не значит что-то?

— Грейнджер тебя правда так раздражает? — осторожно спросила она, неуверенным движением убирая с его лба пару выбившихся платиновых прядей. Пальцы скользнули по мягким, шелковистым волосам, и в этом неловком касании было что-то почти детское. Он пожал плечами, но прикосновение задержалось в коже, оставив после себя странное тепло, от которого почему-то не хотелось отстраняться.

— Меня раздражает не она, а весь этот образ. Грязнокровка, которая ведёт себя, будто её назначили моральным компасом. Умная — да. Но слишком старается быть святой.

Кэтрин сжала пальцы. Что-то внутри неё протестовало — но она лишь улыбнулась и бросила:

— А ты правда считаешь, что дело в её происхождении?

Он рассмеялся — низко, хрипло, с той самой нотой, которая всегда появлялась, когда он не хотел говорить честно.

— Осторожно, Вэберн. Ты рискуешь показаться слишком понимающей. Или — наивной. Даже не знаю, что хуже.

Она не ответила, чуть склонила голову, глядя на него снизу вверх — с этой мягкой, действительно наивной нежностью, которая появлялась у неё только рядом с ним. Потому что и сама не была уверена, к какому из вариантов ближе. Но она понимала: иногда Малфой говорил не то, что чувствовал, а то, что от него ждали. Иногда он прятался за сарказмом — потому что по-другому не умел. И она всё ещё верила — где-то там, под всей этой бронёй, был кто-то, за кого стоило бороться. Драко не выдержал. Словно что-то в её взгляде растворяло все маски. Он наклонился и поцеловал её — легко, не спеша, будто это было не подтверждение, а напоминание: «я здесь». Она улыбнулась в поцелуй и едва слышно прошептала:

— Вот за это можно простить даже твои язвительные тирады.

— Хорошо, что ты меня любишь, — и он повёл её к друзьям, придерживая за талию — уверенно, привычно, как будто их связь была чем-то само собой разумеющимся.

***

Гостиная Слизерина выглядела так, будто сам Салазар когда-то решил: пусть будет красиво, мрачно и дорого. Огонь в камине отбрасывал золотые тени на кожу, делая каждого участника вечера чуть ближе к божественному и греховному одновременно. Всё происходило неспешно — как спектакль, где актёры отлично знают свои реплики, но всё равно импровизируют. Сестры Гринграсс сидели у камина, грациозные и слегка насмешливые. Астория — босая, с ногами на кресле, на коленях книга, которую она даже не читала. Дафна — на подлокотнике, чуть наклонив голову, как будто весь вечер слушает симфонию фраз, пока сама сочиняет более остроумную.

— Я предлагаю новый дресс-код для собраний, — сказала Паркинсон, глядя на приближающуюся парочку. — «Похороны с элементами лёгкой эротики».

— Отлично, — отозвался Блейз, проходя мимо с бокалом. — Звучит как описание моего гардероба.

Он уселся на подлокотник дивана, рядом с Миллисент. Та закатила глаза, но не отодвинулась. У неё была тяжёлая рука и лёгкое отношение к флирту. Подруга Пэнси — с которой не шутили в коридорах, если не были готовы проиграть словесно и физически. Паркинсон же вытянулась на ковре, опершись локтём о колено Тео. Его пальцы небрежно скользили по её спине.

— Учитывая, что у нас компания — как закрытый клуб для морально разлагающихся наследников, — протянула Дафна, — удивительно, что никто до сих пор не умер от утончённости.

Драко фыркнул и опустился на соседний диван — воротник мантии расстёгнут, одна рука разместилась на подлокотнике, второй он притянул к себе Кэтрин. Она устроилась рядом, как будто всегда была здесь. Как будто не было дней, когда между ними стояло молчание и расстояние.

— Не обобщай, — сказал он. — Это вы, дешёвая версия римского Сената, не можете выдержать пяти минут тишины.

— Сенат хотя бы не трахался между голосованиями, — ехидно бросила Кэтрин, играя с прядью волос.

— У тебя устаревшая версия истории, — кивнул Блейз. — А у нас, между прочим, в этой комнате минимум три парочки, чьи нравы могли бы возродить упадок Империи.

Астория хихикнула, а Дафна приняла бокал из рук Блейза.

— Не три. Мы с Тори — пример целомудрия, — заявила она. — И ещё я думаю, что у Пэнси и Тео статус «друзья с привилегиями» надо официально оформлять в системе факультетских достижений. Типа «за стабильность».

— Не друзья, — Пэнси с притворными недовольством повела плечом. — Мы — налог на наслаждение. Нас терпят, потому что без нас всем будет скучно.

— А без нас всех — Слизерин просто станет кружком любителей посредственных драм, — заметила Астория, обнимая колени. — А мы с вами — элитная трагедия. Только с шампанским.

Блейз поднял бокал:

— За нас. За наш абсурд. За то, что даже в аду мы бы организовали гедонистический клуб с дресс-кодом.

Кэтрин чуть повернулась, устраиваясь ближе к Драко. Её ладонь нашла его. Он не смотрел на неё, просто провёл пальцами по внутренней стороне её запястья — мягко, точно, как будто перечитывал по коже историю, которую никто больше не знал.

— Если ты продолжишь так делать, — прошептала она, не отрывая взгляда от огня, — я перестану слушать, что вообще происходит в комнате.

— А мне и не нужно, чтобы ты слушала, — отозвался он, всё так же тихо. — Достаточно, чтобы ты оставалась рядом.

Мгновение — и воздух вокруг них будто сгустился. Почти интимно. Он откинулся на диване, а её волосы щекотали его предплечья — и оба делали вид, что этого не замечают.

— Ну всё, я уже чувствую как мой цинизм умирает в агонии, — вздохнул Блейз, — теперь точно надо пить. Мы же не переживём, если они начнут говорить всерьёз.

— Пожалуйста, хоть раз пусть у вас будет обычный поцелуй, без философского подтекста и грозы за окном, — с наигранной драматичностью поддержала Дафна.

— Вот именно! Не все целуются так, будто на фоне играет оркестр, — вставила Пэнси, вытянув ноги. — Некоторые, между прочим, просто делают это ради удовольствия.

— Ага, — хмыкнул Тео. — И лично я не жалуюсь.

— Потому что ты прост, как дизайн гриффиндорской спальни, — отрезала Пэнси. — Но ты мне нравишься. Без декораций.

— И без глубины, — съехидничал Блейз. — Что, впрочем, весьма в духе вас двоих.

Пэнси кинула в него подушкой, а Тео подмигнул:

— Мы хотя бы не доводим окружающих до нервного срыва своей эмоциональной синхронизацией.

Кэтрин фыркнула, опираясь локтем на колено.

— Потому что у вас синхронизация на уровне инстинктов. Не наш случай.

— Что, кстати, и делает вас парой, о которой слагают баллады, — заметила Дафна, поднимая бокал. — Или стихи, которые рифмуются только через слово «гореть».

— Тогда за любовь, — Блейз усмехнулся. — За тех, кто горит красиво. И за тех, кто предпочитает просто не заморачиваться.

— И за нас, — лениво протянул Тео. — Потому что мы — баланс между похотью и философией.

— Элита, — согласилась Пэнси. — Просто в разных жанрах.

Они пили. Шутили. Смеялись. Вечер был лёгким, как будто весь мир — только эта комната. Только они. Только драма с привкусом неги. И это, как ни странно, всех устраивало.

***

После урока Флитвика коридоры ещё не успели заполниться, и трио слизеринок вышло в полутишине, нарушаемой исключительно жалобами Паркинсон:

— Если это называется «дружбой с привилегиями», то где, чёрт возьми, мои привилегии? Он даже не купил мне пирожное.

— Потому что вы не встречаетесь, — хмыкнула Дафна. — А спите.

— Технически не только, — отмахнулась Пэнси. — Иногда мы ещё разговариваем. Он, кстати, сказал, что у меня блестящая аналитика.

— На что ты ему?.. — уточнила Кэтрин, прищурившись.

— Что он — ленивый засранец с великолепными руками и внимательностью золотой рыбки. Всё по-честному.

Они рассмеялись, проходя мимо арки. У поворота Пэнси резко остановилась.

— Миллисент! Если я сейчас не приду, она решит, что я умерла. Или что Тео меня задушил подушкой. В любом случае — неприятно.

— Передай ей, что ты в порядке, но морально разлагаешься, — бросила вслед Гринграсс.

— Как и положено, — кивнула Пэнси и скрылась за колонной.

Кэтрин осталась с Дафной. Они сбавили шаг. Коридор впереди был почти пуст.

— Пойдём куда-нибудь? — начала Кэтрин. — Я, честно, не готова к гостиной и чьим-то стенаниям про эссе по ЗОТИ.

Но не успела получить ответ — к ним подошёл Драко.

— Привет, — коротко поприветствовал он девушек и, не дожидаясь ответа, наклонился к её щеке — лёгкий поцелуй, почти невесомый.

— Мы же уже виделись, — усмехнулась она, ощутив, как сбилось дыхание. А затем, как его рука привычно легла ей на поясницу.

— Прогуляемся? Я думал выйти к озеру. Там пусто. И не нужно делать вид, что мне интересен трëп Пьюси.

Дафна усмехнулась, сделав шаг назад:

— Я пожалуй пойду. А вы продолжайте быть отвратительно романтичными.

Кэтрин кивнула ей с благодарностью, поворачиваясь к Драко:

— С удовольствием.

***

Они шли вдоль озера, не торопясь. Пальцы сплелись. Иногда он чуть сильнее сжимал её руку — будто нуждался в подтверждении: она правда рядом. Кэтрин то и дело бросала на него короткие взгляды, и каждый раз на щеках вспыхивал румянец. Теплица встретила их запахом земли, озона и тонким шлейфом чего-то сладкого, что Кэтрин не сразу опознала. Наверное, жасмин. Или глициния. Когда они сели на скамейку, по стеклу застучали первые капли дождя, дробно и неуверенно, будто сама погода колебалась — разразиться ливнем или сдержать себя. Драко молчал дольше обычного. Лёгкая настороженность проявилась в его позе: плечи напряжены, пальцы чуть сжаты в кулак на колене. Потом, с той самой сдержанной нерешительностью, которую он всегда маскировал под хладнокровие, проговорил:

— Ты... не переживаешь, что мы видимся не так часто?

Кэтрин чуть повернула голову, глядя на него мягко — без упрёков, без тревоги. Но под этим спокойствием внутри что-то сжалось.

— А разве мы должны быть всё время вместе? — она улыбнулась, стараясь звучать легко. — Я не ожидала, что отношения — это когда ты перестаёшь быть собой. У нас обоих есть своя жизнь и это здорово. Мне нравится, что у тебя есть команда, друзья, и ты умеешь быть частью всего этого.

Он кивнул, но его взгляд словно потускнел. Кэтрин уловила эту перемену — как улавливают смену ветра перед бурей, — и тревожно сжала пальцы на подоле мантии, спешно добавляя:

— Завтра мы идём в Хогсмид, там всё и наверстаем, — она заставила себя улыбнуться шире. — Я уже выбрала наряд. Он будет отвратительно сочетаться с твоим стилем. Но мир обязан это увидеть.

Он усмехнулся — скорее по привычке. Затем взгляд стал серьёзнее, почти извиняющимся.

— Я не смогу. Мы играем через неделю. Флинт настаивает на тренировке. По его словам, «выходной — для тех, кто может себе позволить проиграть».

На её лице на миг отразилось разочарование, но она быстро справилась с этим. Лишь чуть отвела взгляд, наблюдая, как капли дождя медленно ползут по стеклу, и с трудом выдавила:

— Понимаю, — неловкий, чуть скованный кивок, — ты капитану не откажешь. Особенно, если капитан — как побочный эффект заклятия «Круциатус».

— Зато ты не будешь одна, — спешно добавил Драко и осторожно провёл пальцем по её запястью. — Забини будет тебя сопровождать. Мы уже договорились.

Кэтрин удивлённо подняла брови.

— Ты? — произнесла она тихо. — Ты же...

— Да, — он перебил. — Я помню, что просил тебя держаться с ним... чуть дальше. Но я не идиот. И я доверяю тебе. А ещё — знаю, что он умеет быть рядом. Когда это нужно.

Она молчала пару секунд, потом чуть подалась вперёд и поцеловала его — мягко, осторожно, как будто это был её способ сказать «спасибо». Он не отстранился. Наоборот, обнял в ответ — крепко, словно держал не её, а контроль над собственным внутренним штормом.

— Мне не нужно, чтобы мы были идеальными, — прошептала она, — только настоящими.

— Ты уже настоящая, — прошептал он в ответ. — Настоящая до боли.

Они остались в теплице. За стеклом шум дождя, внутри — только дыхание и касания, которые не нуждались в продолжении. Минуты шли, но они не спешили, стараясь насладиться каждым мгновением, каждой секундой. Когда они, наконец, встали, Кэтрин бросила последний взгляд на его профиль, подсвеченный тусклым светом магического фонаря — напряжённый, отрешённый — и вдруг поняла, что несмотря на все сложности, он правда старается. Ради неё. Ради них. И это стоило всего.

Когда они вышли, воздух был холоднее. Но его ладонь всё ещё сжимала её — чуть сильнее, чем нужно. Словно Драко заведомо готовил себя к тому, что завтра она пойдёт в Хогсмид без него, но не будет чувствовать себя обделенной. И ему нужно будет верить, что этого — хватит. Он повёл её обратно к замку, не отпуская руку. Как будто уже заранее пытался доказать, что он здесь — и так будет всегда. А она шла рядом и думала, что если завтра в Хогсмиде ей станет вдруг слишком одиноко — она вспомнит этот вечер. И то, с каким усилием Драко пытался быть рядом, даже тогда, когда уже уходил.