26

Друг — не тот, кто всегда рядом. Это тот, кто мог уйти, но остался. Мы выбираем их так же случайно, как учимся дышать — неосознанно. А потом вдруг замечаем, что доверяем... когда уже слишком поздно что-то менять.

Жизнь изменилась. Не сразу — не как по щелчку пальцев или взмаху палочки. Но с каждым днём Кэтрин всё чаще ловила себя на том, что просыпается с улыбкой. Что идёт на занятия без напряжения в плечах. Что, проходя мимо зеркала, впервые за долгое время не проверяет «всё ли под контролем», а просто — видит себя. Живую. Настоящую. Немного взъерошенную. С глазами, в которых теперь поселился свет.

Иногда они сидели рядом на уроках. И всегда чуть ближе, чем было нужно. Их руки почти соприкасались — но в этом «почти» была целая вселенная. Иногда он наклонялся к ней, чтобы что-то прошептать — фразу, комментарий, насмешку над профессором. Его голос звучал чуть тише, чем требовалось. Специально. Чтобы мурашки бежали по коже. Чтобы она чуть ближе склоняла голову, как будто жадно ловила его дыхание. Он посылал ей записки — аккуратные, на пергаменте с серебряным отливом. В почерке — выверенная аристократическая строгость, но содержание...

«Ты сегодня была так красива на ЗОТИ, что я едва не провалил задание. Спасибо, Вэберн».

«Если ты ещё раз закрутишь локон пальцем так, как на Трансфигурации — кто-нибудь (например я) потеряет самообладание».

«Скоро перерыв. Укромный угол за библиотекой. У тебя есть одна минута, не опаздывай».

Она, конечно, опаздывала. На десять секунд. И он, конечно, ждал. В затенённом коридоре, с прищуром и полушутливой строгостью. Прижимал её к холодной стене, проводил пальцами по подбородку, целовал медленно, сдержанно — но так, что у Кэтрин кружилась голова. И она не уставала удивляться, как быстро это стало нормой. Его пальцы в её кудрях, когда они сидят на башне. Их домашние задания, разбросанные по столу в библиотеке, где учебники открыты, но никто из них не читает. Потому что она улыбается, он смотрит. Потому что стоит только подвинуться чуть ближе — и между ними снова замыкается ток.

По вечерам они возвращались в подземелья. Драко садился на диван, вытягивал ноги, она — ложилась рядом, голова на его плече, пальцы в его ладони. Они читали. Теоретически. На практике — она обводила его губы взглядом. Он — целовал её шею. Страницы переворачивались медленно. Книги забывались. В комнате оставалось только дыхание. И два человека, которые впервые в жизни позволили себе быть счастливыми. И самое странное — никто их не трогал. Словно Слизерин, привыкший к интригам и допросам, интуитивно чувствовал: сейчас — не вмешиваться. Потому что это не про статус. Не про игру. Это — настоящее. Слишком редкое, чтобы мешать.

***

Они стояли у стены замка недалеко от теплиц. Вечер был тёплым, но воздух казался странно плотным — как будто лес вокруг затаился, ожидая чего-то. Драко молчал. Кэтрин уже собиралась развернуться и уйти, когда он наконец заговорил:

— Мы можем поговорить?

Она посмотрела на него, чуть нахмурив брови.

— Мы уже разговариваем, — отозвалась спокойно, но с оттенком легкой настороженности. Малфой явно был напряжён.

— Я серьёзно, — уточнил Драко. И это прозвучало... не так, как обычно. Он не нападал. Не язвил. Он просто смотрел. Прямо. В упор.

— Ладно, — она оперлась плечом о холодный камень стены, внутри зарождалось нехорошее предчувствие. — Говори.

Он задержался на секунду, как будто выбирал слова, которых раньше не произносил.

— Я не хочу, чтобы ты так много времени проводила с Забини.

Тишина.

— Поясни, — сухо произнесла она.

— Вы... близки. Слишком, — он сжал челюсть, будто сам от себя этого не ожидал. — Я вижу, как ты с ним... Как он с тобой. Это раздражает.

Кэтрин не ответила. Просто смотрела на него. Не с вызовом. Не с обидой. Но в глазах будто мелькнула тень — боль от того, что она ещё не успела осознать.

— Мы друзья, — сказала она наконец. — Он всегда был рядом. Когда никто...

Она замолчала, опустив взгляд, потому что подобные признания давались с трудом. И сейчас был явно неподходящий момент.

— И что, теперь он нужен тебе каждую секунду? — голос Драко стал холоднее. — Ты смеёшься с ним, ходишь на башню, шепчешься на вечеринках. Я это вижу. Все это видят.

— Ты хочешь, чтобы мы не общались?

— Я хочу, чтобы вы... сбавили обороты. Не провоцировали. Чтобы ты... — он запнулся. — Чтобы ты понимала, где границы.

Кэтрин молчала. Всё внутри неё передёрнулось. Она не привыкла, чтобы ей говорили, с кем быть. С кем — нет. Но... это же не был приказ. Это же просто... просьба? Тревога? Забота?

— Он мне как брат, — выдохнула она.

— Братья не смотрят так, как он, — отрезал Драко. — И ты это знаешь.

Сердце предательски сжалось. Она не знала. Или не хотела знать. Или... не думала, что это важно. Драко сделал шаг ближе. Его пальцы едва коснулись её запястья.

— Я не прошу многого. Просто... будь со мной. А не с ним.

Она поджала губы. Внутри всё противилось. Каждый нерв, каждая часть её, которая годами строила независимость, доверие, силу. Но когда он смотрел вот так — не как ледяной аристократ, а как человек, в глазах которого — страх потерять, — она дрогнула.

— Я постараюсь, — сказала тихо.

Он кивнул. Не победно — скорее с облегчением. А она отвернулась, чтобы он не увидел, как в ней вдруг что-то хрустнуло. Тихо, но навсегда.

***

— Скажи мне честно, — Блейз уселся на подлокотник кресла, как всегда элегантно, будто его манера сидеть нарушала не правила приличия, а законы гравитации. — Этот жакет ты надела, чтобы разорвать мне душу? Или у тебя действительно проблемы с терморегуляцией?

Кэтрин чуть улыбнулась, но взгляд её скользнул мимо. Она заняла диван, аккуратно поджав ноги под себя, и привычно откинулась, но не так вальяжно, как раньше. Не распахнуто. Как будто между ними появился тонкий барьер — не ощутимый, но заметный.

— Он тёплый. И красивый. Убивать — это побочный эффект, — отозвалась она почти с прежней лёгкостью.

Блейз хмыкнул, соскользнул с кресла и устроился рядом. Обычно в такие моменты он закидывал одну руку на спинку дивана, касаясь её плеч, — сейчас тоже потянулся, но в последний момент Кэтрин чуть сместилась. Почти незаметно. Почти — будто случайно. Он насторожился.

— Что, больше не разрешено нарушать твои границы? — протянул, как бы в шутку, но в голосе было то самое: вопрос без вопроса.

— Просто голова болит, — мягко, но коротко. Она даже не посмотрела в его сторону.

Блейз наблюдал за ней весь вечер — она разговаривала с Дафной, временами вставляла колкости на реплики Тео, казалась включённой. Только вот не с ним. Не полностью. Не так, как всегда.

— И ты даже не хочешь знать, что сегодня сказала одна милашка из Когтеврана? — Забини придвинулся ближе, привлекая внимание. — Подскажу: там было слово «неприличный» и, возможно, фраза «запрещён на всей территории замка».

Кэтрин повернулась, улыбнулась, но не той ленивой улыбкой, которая означала «продолжай». А той, в которой было чуть-чуть дистанции.

— Ты, наверное, вёл себя, как... ты. Что ещё она могла сказать?

Он выпрямился, в глазах мелькнуло что-то. Не обида. Скорее — размытое беспокойство.

— Вэберн, ты заболела или тебя кто-то заменил? Ты сегодня не даёшь мне ни одного намёка на то, что я тебе интересен. Я чувствую себя проклятым пуффендуйцем, который подошёл к тебе на балу.

— Прости, Блейз, — сказала она мягко. Нарочито мягко. — Я просто... устала.

Он не ответил сразу. Только посмотрел внимательно. С прищуром. Как будто что-то складывал в уме.

— Ну, если ты устанешь от усталости — я всё ещё доступен. Эмоционально, физически и эстетически, — бросил он с фирменной усмешкой в уголках губ. — С искренней заботой, твой самый лучший вариант на факультете.

Кэтрин усмехнулась. Но даже в усмешке было что-то... осторожное. И Блейз почувствовал, как между ними впервые за долгое время образовалась щель — не как между друзьями, которые поссорились, а как между кем-то, кто стал думать иначе. Он не стал настаивать. Не стал спрашивать. Пока. Но в голове его уже вертелся один-единственный вопрос: что, чёрт возьми, изменилось?

***

После долгого дня, в течение которого Кэтрин избегала Блейза всеми силами, она наконец вернулась в спальню. Дверь мягко щёлкнула за спиной, отрезая шум факультетской жизни. Астория сидела на своей кровати, расчёсывая волосы. Свет от ламп отбрасывал на стены длинные, дрожащие тени, и комната казалась тише, чем обычно, — как будто сама ночь затаила дыхание.

— Ты рано, — сказала она спокойно, без подкола. — Обычно ты остаёшься в гостиной дольше нас всех.

Кэтрин прошла мимо, к своей кровати. Пальцы слегка дрогнули на завязках балдахина.

— Голова болит, — коротко бросила она. — Да и завтра наверняка будет миллион дел.

— Это не про дела. И не про голову, — тихо заметила Астория. Но не настаивала. Просто озвучила мысль в пустоту.

Кэтрин на секунду замерла, потом подняла взгляд, уже с натянутой улыбкой:

— Сегодня ты у нас провидица?

— Просто подруга.

Эти слова зацепили. Слишком точно. Слишком мягко. Кэтрин кивнула, будто в знак «поняла», и молча залезла в постель. Плотно задёрнула балдахин и осталась в темноте. В своём коконе. Со своими мыслями. В голове всё ещё звучал голос Блейза. Его слова. Его тон. Эти мельчайшие движения, которые она обычно знала наизусть: куда он посмотрит, когда сядет, как коснётся её плеча. Всё это было привычным. Своим. Родным. И она отодвинула. Не потому, что не хотела. А потому что пообещала. Потому что он попросил. «Постарайся» — это слово будто давило. Словно в его мягкости пряталась капканная защёлка. Она ведь обещала. А он — тот, кого она впервые подпустила ближе. И от этого обещание тянуло сильнее. Но всё равно было больно. Потому что Блейз. Потому что это был её человек. Самый близкий. Тот, кто смеялся рядом, когда весь мир валился. Тот, кто знал, когда молчать, а когда спровоцировать.

А теперь... теперь она сидела в темноте и не могла объяснить себе, почему даже мысли о нём теперь окрашены чувством вины. И всё же она старалась. Придерживалась. Отстранялась в диалогах, сглаживала прикосновения, не встречалась взглядом дольше положенного. Как будто по миллиметру вырезала из себя что-то, чему сама же позволила вырасти. Она сжала ладони в кулаки под одеялом. Это было неправильно. Но разве не в этом и суть чувств? Они приходят без инструкции, а ломают — по частям. Она не плакала. Просто лежала в тишине, слушая, как на соседней кровати шуршит пледом Астория, и думала: «Что я только что начала терять? И зачем?»

***

С утра Кэтрин выглядела как обычно. Ровная речь, собранные волосы, сдержанная усмешка на случай ненужных вопросов. На завтраке она села рядом с Асторией, как будто случайно, хотя раньше бы выбрала место возле Блейза. Он был рядом — чуть в стороне, всё такой же ироничный, с сигаретным флëром в голосе. Тео что-то говорил, Пэнси подкалывала Крэбба. Смех. Болтовня. Всё как всегда. Кроме неё.

— Ты сегодня утреннее солнце в облаке ледяной отстранённости, — тихо бросил Тео, подливая себе кофе.

Кэтрин только пожала плечами, даже не посмотрев в сторону Блейза, когда он пошутил что-то явно для неё. И это заметили все. Особенно он.

На следующий день, на зельях она больше не перекидывалась с ним колкими фразочками через плечо, не постучала по столу, когда он тянул время с ответом. Не оперлась на его плечо, когда потянулась за ингредиентами. Всё сработало идеально — отчуждённо, вежливо... И чудовищно. Блейз хмыкнул, но ничего не сказал. Только чуть дольше обычного смотрел на неё, когда она, склонившись над котлом, прятала взгляд. Драко же — заметил. И, разумеется, выдал это за совпадение.

Еще через день, на защите от тёмных искусств Малфой вдруг оказался рядом. Не привычное место за спиной, а буквально рядом — ближе, чем обычно. Кэтрин даже не сразу поняла, зачем. До тех пор, пока он, якобы обронив палочку, не склонился к ней:

— Ты сегодня особенно внимательная. Это приятно.

Кэтрин посмотрела на него: он был доволен. Это читалось в каждом движении, в тоне, в лёгком изгибе губ. Он почувствовал её отстранённость от Блейза — и воспринял это как сигнал. Как победу. Как подтверждение того, что его просьба была услышана. И в этот момент внутри что-то скрутилось. Это же он — любимый. Его голос. Его взгляд. Его пальцы, которые касаются запястья, будто случайно, но на деле намеренно. Он же тот, кого она так отчаянно желала. Кому отдала столько себя, что стало страшно. И всё же, пока он сидел рядом, пока говорил с ней тихо, между строк, — она чувствовала не тепло. Пустоту. Тихий диссонанс, в котором один голос шептал: «Ты поступаешь правильно», а второй кричал: «Только не с ним».

На следующий день в обед Кэтрин ушла первой. Даже не попрощавшись. Блейз смотрел ей вслед и чувствовал, как в нём рождается подозрение. Не агрессия, не ревность, не обида. А... что-то тревожное. Не по ней. Он всегда знал, когда она злится. Когда играет. Когда устала. А сейчас — ничего. Ни сигнала. Ни привычной искры. Будто он больше не имеет доступа. И это была не ссора. Это было отдаление. Самое страшное из всех молчаливых форм отказа.

Кэтрин сидела в библиотеке, держа раскрытую книгу, но не видела слов. Мысли метались: о том, как смотрел на неё Драко. Как легко он касался её руки. Как будто всё стало проще. Как будто вот оно — то, чего она хотела. Он рядом. Он наконец-то рядом. А внутри — словно кто-то отодрал от неё кусок кожи. И этот кусок до сих пор носил имя Блейза Забини. Как можно было влюбиться и потерять себя так быстро? Как можно было выиграть одного ценой другого? И главное, как теперь притворяться, что всё это стоит того? Она не знала. Но пообещала. Так что продолжала.

Книга лежала раскрытая, но взгляд Кэтрин упирался в строчку уже в десятый раз. Мысли путались. Не в панике — в усталости. В притворной тишине. Она не заметила, как рядом возникла чья-то тень. Только когда краешек стола дрогнул, она подняла глаза.

— Ужасно скучно без тебя, — негромко произнёс Драко, сев чуть ближе, чем нужно. — Даже Флинт стал казаться адекватным.

— Странно, — уголки её губ дрогнули. — Мне казалось, ты предпочитаешь тишину.

— Только не твою, — ответил он, не улыбаясь в ответ, но в голосе что-то потеплело. Драко был спокоен, собран — но его взгляд уже не был холодным. Он задержался на ней на миг дольше, чем следовало бы, будто что-то искал в её лице, и только потом отвёл глаза, чуть натянуто, как человек, который вовремя вспомнил о приличиях.

— Что читаешь?

— Про взаимодействие с магическими существами, — она перевернула страницу, хотя не запомнила ни слова с предыдущей.

— Конечно. Потому что это — самое захватывающее, что можно делать субботним вечером.

— Некоторые предпочитают полезное бесполезному, — парировала она, и он чуть усмехнулся.

— А я вот решил выбрать... тебя.

Он сказал это просто. Не делая паузы, не играя словами. Просто так, как будто это очевидно. И Кэтрин на секунду перестала дышать. Она чувствовала, как жар начинает расползаться от шеи вверх. Но на этот раз — не от стыда. От счастья. От того, что всё происходило правильно. Он пришёл. Сам. Он захотел.

— Ты сегодня очень красивая, — добавил Драко, почти шёпотом, будто боялся, что кто-то услышит.

Кэтрин опустила глаза, пряча улыбку.

— И ты сегодня... редкий тип человека, Малфой. Почти не язвишь.

— Всё ради эффекта, — он чуть наклонился, провел пальцами по её лицу и убрал за ухо мешающую прядь волос. — Я умею удивлять.

Она рассмеялась — тихо, по-настоящему. И в этой тишине всё ненужное вдруг рассыпалось. Стало дальше. Мельче. Почти неважным. Он положил ладонь на её руку. Касание было лёгким, почти символическим — но в нём было больше, чем в любом разговоре. И она не отстранилась. Напротив — перевернула ладонь вверх, позволяя их пальцам переплестись. Прошли считаные минуты, прежде чем она всё-таки закрыла книгу.

— Может, вернёмся? Остальные, наверное, уже собрались.

— Угу, — Драко поднялся первым. И прежде чем она встала, наклонился к ней, легко коснувшись губами её щеки.

Идиллия. До странного... искренне хорошая. Её рука в его. Их шаги — ровные, синхронные. Как будто всё наконец стало на свои места. Они прошли мимо парочки особенно болтливых портретов, уже в коридоре замка, когда он вдруг сказал:

— Кстати. Ты... молодец.

— В каком смысле? — Кэтрин повернула голову в его сторону не совсем понимая, что он имел ввиду.

Драко мягко усмехнулся. Но в этом была та самая нотка, от которой у неё внутри всё сжалось.

— То, как ты... дистанцировалась от Забини. Это было правильно. Я просто хочу, чтобы ты знала — я это ценю.

Кэтрин остановилась. Не резко — скорее, как будто споткнулась.

— Ага... — она едва выдавила ответ. — Спасибо.

Он не заметил. Или сделал вид. Подошёл ближе, обнял за талию, коснулся губами её виска.

— Идем?

— Да, конечно. Только я... забыла книгу. Вернусь через минуту.

Он кивнул, поцеловал ещё раз — и пошёл дальше. Она же осталась стоять. Несколько секунд. Может, минуту. А потом резко развернулась и пошла в другую сторону. Не в библиотеку. На башню. Потому что воздух в замке вдруг стал слишком густым. Потому что на дне лёгкого счастья остался осадок. И Кэтрин впервые поняла: иногда даже самый нежный поцелуй может звучать как приговор.

Она шла, будто гналась за последним вдохом. Как будто кислород внутри больше не принадлежал ей. Лестницы поднимались слишком резко, сердце билось в горле, руки дрожали оттого, что в груди что-то лопнуло, и осколки резали изнутри. Башня встретила её тишиной и сквозняком. Небо — тускло-серое, звёзды — тусклые, как будто тоже устали от всего. И только один силуэт — чужой, родной, невозможный — стоял у самого края, спиной к ней. Она остановилась. Почти развернулась. Но нет. Уйти теперь — значит признать всё. А значит проиграть. А она не была готова к поражению. Ни перед ним. Ни перед собой. Он не обернулся, когда она подошла. Просто протянул сигарету, как делал сотни раз. Привычно. Почти автоматически.

— Нет, — выдохнула она.

Тишина повисла между ними, как слишком плотная пелена дыма.

— Ты изменилась, — произнёс он наконец. Без упрёка. Почти с нежностью. — Даже не закуришь за компанию.

Она сжала пальцы, вглядываясь в горизонт, будто там был выход. Ответ. Смысл.

— Просто... не хочу.

— Ага, — он усмехнулся. Тихо. Беззлобно. — Не хочешь или не можешь?

Она не ответила. И он не настаивал. Прошло ещё пару секунд. Или вечность.

— Ты так сильно любишь, что перестаёшь быть собой, — сказал Блейз, не глядя на неё.

— А ты никогда не любил, — вылетело прежде, чем она успела остановить себя.

Слова повисли в воздухе, как пощёчина. И в ту же секунду ей стало стыдно. Не потому, что он отреагировал. А потому, что он не отреагировал никак. Он молчал. Только выпустил облачко дыма — медленно, с выдохом, будто отпускал что-то гораздо большее, чем табак.

— Прости... — сказала она чуть слышно. Голос дрогнул.

— Я не ревную, — тихо ответил он. Спокойно, почти убаюкивающе. — Но я тебя теряю.

Она стиснула зубы. Проглотила комок. Пальцы дрожали, ногти впивались в ладони.

— А если это и есть настоящая я?

Он впервые повернулся. И взгляд его был не острым. Не обвиняющим. Просто... грустным.

— Тогда мне жаль ту, с кем я дружил.

Она закрыла глаза. Всё внутри хрустело. Не от боли — от осознания. Он не злился. Он не отталкивал. Он смотрел на неё так, как смотрят на портрет, который пишут годами — а потом кто-то одним движением кисти портит всё. И уже ничего не исправить.

— Ты его любишь, — сказал он.

Кэтрин кивнула. Медленно. Почти незаметно. Как будто кивок — это окончательный приговор.

— И ради него ты готова стать другой?

Она снова кивнула. И снова — не из убеждённости. А из усталости.

— Он делает меня лучше, — произнесла на выдохе.

— Нет, — Блейз чуть прищурился. — Он делает тебя тише.

Она резко обернулась, но слов не нашлось. Только горечь в горле. Только взгляд, полный упрямства и вины одновременно.

— А ты бы что, предпочёл, чтобы я осталась... прежней?

— Я бы предпочёл, чтобы ты осталась собой. Хоть с кем бы ты ни была. Плевать с кем, — он сделал шаг ближе. Не угрожающе. Не с наездом. Просто приблизился, как делают те, кто слишком долго рядом, чтобы соблюдать дистанцию. — Ты ведь знаешь, я не обниму тебя сейчас, да?

Она кивнула и... сжалась внутри.

— Я не хочу, чтобы ты путала мою любовь с жалостью. Или спасением. Я не из тех, кто держит за руку, когда ты идёшь ко дну по собственной воле.

Слёзы подступили, но она моргнула, не позволив им вырваться.

— Тогда зачем ты здесь?

Он затушил сигарету о перила. Поднял на неё взгляд — усталый, ироничный, настоящий.

— Потому что ты здесь.

Точка. Больше слов не было. Только свист холодного ветра, шаги, уходящие в темноту, сердце, которое стучало, как барабан тревоги. И Кэтрин, оставшаяся на башне, впервые почувствовала: она выбирает любовь, но теряет себя. И впервые не была уверена — стоит ли оно того.

Она стояла так, пока не стихли шаги. Пока ветер не схлестнул её волосы, как будто хотел стряхнуть с неё всё это — чужое, несвойственное, острое. А потом опустилась. Не из усталости. Не из трагедии. А потому что просто... не смогла больше стоять. Колени будто не выдержали собственной хрупкости. Она осела на холодный каменный пол. Спина — к стене. Колени — к груди. Мантия скручена на животе, как щит, которого не существует. Губы дрожали. Не от холода. Она не плакала красиво. Это были не фальшивые слёзы и не звонкая истерика. Это была беззвучная катастрофа. Губы чуть приоткрыты. Вздохи срываются, как треск в пустоте. Плечи ходят ходуном. Но сама она — будто камень. Плавится изнутри, но снаружи — всё ещё держится. Как будто в ней полопались все резинки. Все механизмы, на которых она держалась: сарказм, выдержка, остроумие, гордость. Всё в ней сейчас было размазанным пятном на полу этой проклятой башни.

Она думала о себе. О том, как позволяет менять себя, будто подстраивается под чью-то волю впервые. Потому что впервые влюбилась. По-настоящему. До боли в рёбрах. О том, что предала. Себя, Блейза. Себя через Блейза. Или Блейза через себя. Что позволила себе молчать, когда нужно было кричать. Что выбрала не объясняться, потому что объяснения казались предательством ещё до того, как были произнесены. О том, что уже ничего не исправить. И вот, сидя там, на холодном камне, с голосом, сдавленным в груди, она осознала, что сломалась. Не в смысле «сломалась об обстоятельства». Нет. Она сломала себя. И впервые ей стало по-настоящему страшно.

Шаги она услышала не сразу. Или не хотела слышать. Но они были. Быстрые, нетерпеливые. И когда дверь скрипнула, она не подняла головы.

— Кэтрин? — Голос. Узнаваемый. Глупо было надеяться, что сюда придёт кто-то другой. Драко остановился лишь на секунду, а потом медленно подошёл. Присел рядом. Не навязчиво, не властно. Просто рядом. — Блейз сказал, что ты здесь.

Кэтрин сжалась ещё сильнее. Хотелось исчезнуть. Раствориться.

— Он сказал, ты... — Драко осёкся. В голосе дрогнуло что-то человеческое. Не привычное. Не протокольное. — Он сказал, что тебе плохо. И что... тебе нужна не гордость, а поддержка.

Молчание. Она всё ещё не подняла головы.

— Он сказал... что капитулировал.

Кэтрин дёрнулась. Внутри что-то всхлипнуло. Или это наяву всхлип сорвался с её губ?

— Сказал, что больше не будет мешать. Потому что, несмотря на всё, ты сделала выбор. И он его уважает.

И вот тут она заплакала. По-настоящему. С рывками дыхания, с горлом, которое будто сжимали изнутри. Потому что даже сейчас Блейз держал её. Не пальцами. Не словами. А поступками. Тихо. С расстояния. С обожжённой улыбкой.

— Почему он так делает? — выдохнула она, срываясь. — Я же веду себя как сука. Я предала его. Оттолкнула. А он...

Драко молчал. А потом сделал то, чего она от него не ждала. Протянул руку. Осторожно. Пальцы скользнули в её волосы.

— Потому что он тебя любит. Не в том смысле. Не в том, в котором я. А... так, как могут любить только те, кто видел тебя без брони. До того, как ты стала Кэтрин Вэберн.

Она подняла на него глаза. Красные, опухшие, уязвимые.

— А ты?

— А я... тоже не хочу тебя терять, — он слабо улыбнулся. Без издёвки, без защиты. — И, наверное, был мудаком, когда сказал избегать Забини. Я просто... не умею делиться. Но, кажется, придётся научиться. Если... хочу быть с тобой.

Её дыхание сбилось.

— Ты... правда так думаешь?

— Я думаю, — он наклонился ближе, — что я был не прав. И что ты не должна выбирать между мной и собой, — он поцеловал её в висок. Потом в щеку. Потом — в губы. Медленно. Осторожно. Без захвата. Без требования. Просто — здесь. С ней. В этом пепле, в этой тишине, в этой боли. — Я с тобой, Кэтрин. Даже когда ты вот такая.

***

Утро выдалось ленивым. Тëплым, как подушка под боком, которую не хочется покидать. Но Кэтрин проснулась рано. Не потому, что надо, а потому, что в груди всё ещё саднило. Спускаясь в гостиную, она почти не дышала. Не потому, что боялась — потому что не знала, как всё пройдёт. Что скажет он. Что скажет она. Что останется после. Блейз, конечно, был там. Как всегда. В кресле у камина, с разложенной газетой и чашкой кофе. Ноги перекинуты через подлокотник, взгляд — сосредоточенный, но без особого интереса. Он всегда читал новости, будто давал им шанс его удивить. Они почти никогда не справлялись. Кэтрин остановилась на секунду. Глубоко вдохнула. Подошла. Встала рядом. Он не поднял головы, но пальцы его чуть замерли над страницей.

— Привет, — сказала она. Просто. Тихо.

— Привет, — ответил он. Спокойно. Ровно.

И всё.

Она присела на подлокотник рядом с его ногами. Смотрела в огонь. Руки сжаты в кулаки на коленях.

— Я... — голос дрогнул. — Я не умею это делать красиво.

Он молчал. Ждал. Давал ей время.

— Я была... не собой. Нет, наоборот. Я была именно собой — той частью, которую я всегда прячу. Испуганной. Сломленной. Нервной. Той, которая боится потерять и поэтому делает глупости, — губы чуть дрогнули. — Я позволила себе поверить, что могу кого-то любить и при этом остаться собой. Но оказалось, что я начала себя терять. По частям. Сперва я не заметила. Потом испугалась. А потом... ударила в самую больную точку. Тебя. Потому что ты — ближе всех. Потому что ты узнал меня раньше, чем я себя поняла. Потому что ты был не другом. Чем-то бóльшим. Фундаментом. Камнем под ногами.

Она ощутила как тело пробирает дрожь и опустила голову.

— И я предала тебя. Не тем, что выбрала отношения. Тем, что не боролась. Что смолчала там, где должна была говорить. И я не хочу обратно дружбу, потому что скучаю. Я хочу вернуть тебя, потому что без тебя у меня всё криво. Потому что ты — не «ещё один человек», а мой чёртов соавтор. По жизни. По смыслу. По хаосу, — она выдохнула. Медленно. До конца. — Прости.

Он отложил газету. Молча поднялся и просто обнял её. Сильно. Грубо. Почти с болью.

— Ты, конечно, сучка, — хрипло сказал он. — Но ты моя сучка.

Кэтрин всхлипнула, утыкаясь лбом в его плечо.

— Я так скучала...

— Я знаю, — он сжал её крепче. — Я тоже.

И в этот момент в дверях гостиной появился Драко. Он замер. Лицо — почти каменное, глаза — немного темнее, чем обычно. Он смотрел, как Кэтрин уткнулась в Забини, как Блейз держал её, будто что-то, что нельзя позволить снова уронить. И всё же, он не сказал ни слова. Кэтрин заметила его. Отстранилась. Подошла сама. Взяла за руку. Губы дрожали. Глаза ещё красные, но уже спокойные.

— Всё хорошо?

Драко кивнул и позволил себе улыбнуться. По-настоящему.

— Я рад, — сказал он, а затем протянул руку Блейзу. — Спасибо.

Забини фыркнул, но ответил на рукопожатие.

— Я вообще-то не против устраивать вам эмоциональные кризисы почаще. Впечатляющий результат.

— Ты просто хотел вернуть себе партнёршу по ехидству, — сухо отозвался Драко.

— И это тоже, — усмехнулся Блейз.

Кэтрин рассмеялась.

— Завтрак?

— Традиции, — кивнул Блейз. — Только теперь ты, Малфой, сопровождаешь её. Мне же надо иногда отпускать поводья.

Он сделал шаг в сторону, но шёл рядом. Как всегда. Драко и Кэтрин — за руку, Блейз сбоку. Все трое — в балансе, которого никто не озвучивал, но каждый чувствовал. Большой зал уже наполнялся студентами: шум, запах бекона и тыквенного сока, шелест мантий, гул голосов. Всё было как всегда — до того момента, как распахнулись двери. Их появление не было внезапным. Оно было выверенным. Кэтрин и Драко вошли вместе — не слишком близко, но и не сдержанно. Его ладонь лежала на её пояснице, лёгко, как штрих в подписи. Она — грациозная, чуть приподняв подбородок, с холодной улыбкой, от которой хотелось либо влюбиться, либо умереть. Он — безупречный, в тёмной мантии. Вместе они выглядели не как школьники, а как дипломатическая делегация тьмы и страсти. Зал не замер — нет. Он продолжал двигаться, но с задержкой. Словно воздух стал гуще. Взгляды цеплялись, как за крючок: у Рейвенкло — с аналитической жадностью, у Пуффендуя — с восхищённой растерянностью, у Гриффиндора — с нервной подозрительностью.

— Это что, официально? — прошептала Лаванда Браун, забывая про свой йогурт.

— Малфой и Вэберн? — изумлённо выдохнул кто-то из старшекурсников.

— Ну всё, конец света, — буркнул Ли Джордан.

Слизеринская часть зала отреагировала иначе. Те, кто «в теме», переглянулись — мол, началось. Те, кто не был в курсе — приподняли брови и заëрзали на местах, предвкушая. Блейз уже занял своё место, аккуратно раскладывая ломтики яблока, но, взглянув на них, ради усиления эффекта, с театральной медлительностью уронил один прямо на пол.

— О боги, — выдохнул Тео, прислонившись к спинке скамьи. — Он всё-таки её уговорил. Прямо как в детстве: «если ты отдашь мне последнюю конфету, я пойму, что мы родственные души».

— Ты просто завидуешь, — отозвался Блейз, поднимая другую дольку и откусывая. — Теперь нам придётся искать новую причину приходить на башню.

— Боюсь, у тебя всё ещё есть ключ, — заметил Тео, кивая в сторону Кэтрин. — Или ты его уже сдал?

— Я джентльмен. Я не касаюсь чужих замков.

— Ага, зато ты всегда рядом, когда кто-то теряет шпильку, — скептически протянула Пэнси, глядя в тарелку. Голос у неё был ровный, но ложка зажатая меж пальцев — чуть подрагивала.

— Знаешь, — спокойно бросила Дафна, поливая вафлю сиропом, — твоя ревность пахнет ванилью. Милое, но невыносимо приторное послевкусие.

Астория наклонилась к сестре, шепча:

— Я даю им две недели, пока они случайно не сгорят в поцелуе от перепада темпераментов.

— Недооцениваешь Вэберн, — усмехнулась Дафна. — Она — выживаемость в чистом виде, а он — ходячее эго со смазливым лицом. Идеальный союз.

Кэтрин и Драко подошли к столу, он помог ей сесть, и она сделала это так грациозно, будто это был по меньшей мере трон. Он присел рядом, и пальцы едва заметно коснулись её запястья.

— Доброе утро, — прозвучал его голос, вроде спокойный, но с оттенком «всё это моё».

— Доброе? — фыркнул Тео. — Ты вошёл сюда как Тёмный Лорд на показ мод.

— Просто несу свет, — лениво отозвался Драко.

— В своём идеальном амплуа, — добавил Блейз. — И с девушкой, которую я буквально вырастил, как розу, под правильную музыку.

— Ах да, — протянула Кэтрин, нарезая булочку, — спасибо, отец. Без твоих нравоучений я бы не выжила в этом мире.

— Всё ради науки, — подмигнул Блейз. — А теперь, когда ты официально за Малфоем, можно считать мой долг перед обществом выполненным.

— Кто-то запишите это. Забини признал чью-то победу, — Тео сложил руки, как для молитвы.

— Я всё слышу, — напомнил Драко, отпивая сок.

— Это и пугает, — хором ответили сёстры Гринграсс.

Кэтрин рассмеялась — тихо, как будто только для него. Её ладонь скользнула под стол и легла на его колено. Драко сжал её пальцы. Не как жест приличия. Скорее принадлежности. И в этом касании — больше, чем в сотне признаний. Тепло кожи. Вес молчания. Простое «я здесь». Сегодня они были не просто вместе. Они были в паре. Не как признание — как заявление. Тонкое, без вызова, но неоспоримое. И вся школа уловила это: фронт давления сменился. А в воздухе появилось то, что уже не сдержать.