23

Проснулась она от света. Едва уловимого — не яркого, но уже не ночного. Он просачивался сквозь запотевшие стёкла теплицы, окрашивая воздух в бледно-серебристый. Кэтрин приподняла голову — Тео полусидел, откинувшись спиной на стену. В руке — сигарета, пока не зажжённая, будто он обдумывал, а стоит ли?.. Она не сразу поняла, как они умудрились устроиться в таком тесном пространстве: её голова лежала у Теодора на груди, рука — на его рёбрах, а его — обвита вокруг её плеч. Поза не была вымученной, скорее всë выглядело так, будто было чем-то естественным. В голове вихрем пронеслись воспоминания прошлого вечера.

В теплице было влажно, тепло, пахло землёй, свежим мхом и чем-то, что Кэтрин всегда называла «ароматом зелёного безумия». Всё казалось чуть мутным — и воздух, и свет, и границы между предметами. Как будто само пространство здесь не хотело фокусироваться. Она шла медленно, проходя мимо горшков с растениями, которые тянулись к ней своими странными, жадными листьями. И наконец увидела его: Тео, полулежащий на каменной скамье, вытянув ноги, и курящий так, будто всё это происходило на вершине какого-нибудь горного хребта, а не в сраной теплице за Хогвартсом.

— Ты реально тут сидишь один, — пробормотала она.

— А ты реально пришла, — прищурился Нотт, сквозь облака дыма выхватывая её силуэт.

Она, не утруждая себя вежливостью, протянула руку.

— Держи, ведьма, — лениво передал ей косяк. — Сегодня у нас терапия через угар. Только не падай в обморок, я не собираюсь тебя откачивать.

Кэтрин глубоко затянулась... и выдохнула, чувствуя, как дым срывает с неё напряжение слоями.

— Чёрт...

— Добро пожаловать, — усмехнулся Тео. — Первые симптомы: легкое головокружение и желание признаться, что ты смертельно устала от всего.

Она присела на ящик рядом, обхватив собственные колени, а затем вернула косяк обратно.

— Меня тошнит от него, — сказала тихо. — От всего, что он делает. От того, что мне... не всё равно.

— Я бы притворился удивлённым, — Нотт выдохнул дым в сторону, не глядя на неё. — Но я же не идиот.

— Ему бы тоже следовало попытаться.

Тишина. Кэтрин снова затянулась, слабее, осторожнее. Глаза чуть защипало, но внутри стало тише. Как будто кто-то сбросил громкость на разумных тридцать процентов.

— Я хотела ненавидеть его, — призналась она. — Хотела забыть. А потом он... снова поцеловал меня. И всё.

Тео изогнул бровь.

— Ты уверена, что это был он?

— Не начинай.

Он фыркнул, перехватывая у неё косяк. Задержал дым, выдохнул в потолок.

— Он тебя ломает, — сказал он наконец. — Как заклинание, не прошедшее проверку. Сначала кажется, что работает, потом отзывается откуда-то из груди, а потом... разваливаешься.

Кэтрин, пусть и не сразу, но кивнула. Они замолчали. Где-то за стеклом теплицы пролетела светлячковая стрекоза. Что-то скрипнуло в левом углу — возможно, растение потянулось к пустой банке из-под удобрения. Кэтрин уронила голову на колени.

— Я хочу быть нормальной, — прошептала она.

— Проблема в том, что ты изначально подписалась на эту фигню.

Она усмехнулась сквозь усталость.

— Я правда могу просто побыть здесь?

— Только если не начнёшь рыдать. Это не входило в условия аренды.

Кэтрин протянула руку, невесомо касаясь его плеча. Тео не шелохнулся, но по глазам было видно: он понял.

— Спасибо, что не говоришь мне, как жить.

— У меня и своих косяков хватает.

— Вижу, — кивнула она на остатки, зажатые в его пальцах.

Нотт хмыкнул, потушил сигарету, и запрокинул голову назад.

— Если хочешь, можем остаться тут. До утра. Тут тихо. Никто не найдёт.

— Я бы осталась, — она снова прикрыла веки. — Только, Нотт..?

— Ага?

— Если я засну и начну во сне звать его — дай мне пинка. Или шепни что-нибудь мерзкое. Или что-нибудь умное.

Он усмехнулся, не открывая глаз.

— Я скажу тебе, что любовь — это просто ошибка кодировки между привязанностью и гормонами. Помогает от всего.

— Мерзко и умно. То, что нужно.

Они сидели в темноте. Без лишних слов. В запахе земли, дыма и недосказанности. И на какое-то время — этого было достаточно.

***

— Утро, — хрипло произнесла она. Голос шероховатый, как бумага.

— Местами, — отозвался он, всё так же глядя вперёд. — Рассвет. Примерно через десять минут сюда может зайти кто-то из преподов. Или невоспитанная псина Хагрида. В любом случае — идиллию пора заканчивать.

Она зажмурилась. Потом медленно потянулась, чуть выгибаясь.

— Я не хочу идти туда.

— А туда — это куда? — иронично уточнил он.

— К жизни.

Тео усмехнулся и сдвинулся, чтобы дать ей возможность выпрямиться, но не сразу убрал руку. Только когда она села, растирая шею, он тоже поднялся, потянулся, хрустнув плечами.

— Как спалось? — поинтересовался Нотт, отряхивая одежду.

— Впервые хорошо... Без грёбаных снов.

— Видишь. А ты хотела меня убить.

Она посмотрела на друга. Во взгляде не было ни благодарности, ни сентиментальности — скорее, покой. Тео вызывал то странное чувство, что возникает между людьми, преодолевшими что-то вместе, и им больше не требовалось ничего друг другу объяснять.

— Мне это было нужно, — просто сказала она.

—Знаю.

Он посмотрел на часы — маггловские, старые, с поцарапанным стеклом. Щёлкнул пальцами — сигарета исчезла. Осталось только утреннее тепло от земли, пар от растений и лёгкое жужжание какой-то нахальной мухи в дальнем углу.

— Пойдём, ведьма, пока твои поклонники не подняли тревогу. Особенно тот, который с помешательством на фамилии.

— Не называй его так, — выдохнула она. — Не сегодня.

Он кивнул. Без лишних слов, комментариев и подколок. Они вышли из теплицы, не торопясь. С земли поднимался утренний туман, небо переливалось между серым и синим. Она почувствовала, как прохлада пробирается под пальто, и только тогда поняла, как много тепла было в этой ночи. И как много она отдала бы, чтобы остаться в ней ещё ненадолго.

— Тео, — сказала она на останавливаясь пороге. Он оглянулся. — Спасибо, что не задаёшь глупых вопросов.

Губы изогнулись в усмешке, а в глазах вспыхнул огонëк.

— Я приберëг их к завтраку.

И они пошли в сторону замка. Медленно. Почти в ногу. Как будто всё было нормально. Или хотя бы возможно.

***

Утро пятницы началось с пульсирующей усталости в висках и лёгкого послевкусия дыма, осевшего в голосе. Но это было даже приятно. Нечто настоящее. В отличие от него. Ведь прошло меньше дня. МЕНЬШЕ ДНЯ. А он уже снова в маске. Спина прямая, взгляд ледяной, на лице — ровная, отточенная пустота. Будто не было ни губ, срывающихся в поцелуе, ни рук, дрожащих на её талии. Будто не он смотрел на неё так, словно не верил, что она реальна. Он вёл себя... будто её не было вовсе. И она терпела это неделю. С башни. С коридора. С этой долбаной библиотеки. С каждого его «это ничего не значит». Терпела. До сегодняшнего утра. И вот — щёлк. Без пафоса, без истерики. Просто что-то внутри хрустнуло. Как треск хребта, который слишком долго гнулся под весом чужого молчания.

— Сегодня, — начал Снейп с той ледяной неторопливостью, от которой вдоль позвоночника ползли мурашки, — вы будете работать в парах. Зелье сложное, требует чёткого взаимодействия. Контроль эмоций. Как символично, не так ли? — он окинул взглядом класс. — Пары уже распределены. Не тратьте свое время на бессмысленные возгласы.

И начал зачитывать список. В классе — напряжённый шорох, как перед грозой. Кэтрин почти не слушала — до одного имени.

— Малфой. Вэберн.

Среди однокурсников прошёл сдержанный смешок, за ним — шёпот, от которого хотелось сжать кулаки. Блейз, откинувшись на спинку стула, бросил:

— Это должно быть... занятно.

Кэтрин повернулась к нему с выражением, близким к «ещё слово — и ты выпьешь зелье, сваренное Крэббом».

— Очень, — процедила она сквозь зубы, метнув взгляд в сторону Малфоя.

Он тоже смотрел на неё. Лицо, словно выточенное из мрамора, но плечи были напряжены, будто стянуты невидимыми верёвками. Не нравится? Прекрасно. Ей — тоже. Но они молча заняли места у котла.

— Я нарежу мандрагору, ты займись корнем валерианы, — бросил он, не глядя.

— Твоя уверенность в себе пугает, Малфой. Может, начнём с того, кто из нас вообще читал инструкцию?

— Я не обязан доказывать свою компетентность. В отличие от тебя.

— Вот только не начинай, — огрызнулась она, отмеряя настой.

— Ты используешь не тот флакон. В этом концентрация вдвое выше, — отрезал он.

— И кто это решил? Ты? Смотри за своим флаконом!

— Зелье уже мутнеет. В следующий раз, может, выберешь между гордостью и здравым смыслом.

— Смешно слышать это от того, кто считает гордыню фамильным достоинством.

Хлопок. Резкий. Густой дым вырвался из котла и пополз к потолку. Кто-то в классе закашлялся. Пара слизеринцев, не сдержавшись, хихикнули.

— Прекрасно, — выдохнула Кэтрин, махая рукой перед лицом. — Просто прекрасно.

— Ты добавила ингредиент слишком рано, — бросил Драко, отступая на шаг. — Неудивительно, что...

— Я добавила? Напомни, кто у нас тут всё знает лучше всех?

Снейп подошёл бесшумно. Его взгляд был тяжёлым, безжалостным и абсолютно мёртвым.

— Вы оба — разочарование, — сказал он, и в этой фразе не было ни одного лишнего слова. — После урока вернётесь и закончите зелье. Вместе. Без права на отговорки. И не смейте уйти, пока результат не будет безупречным.

Класс замер. Даже Финниган выглядел слегка потрясённым.

— Замечательно, — буркнула Кэтрин, когда Снейп отвернулся. — Просто вечер мечты.

Драко стоял со сжатыми кулаками, челюсть сомкнута с такой силой, что казалось — он глотает ярость вместе с воздухом. Он даже не пытался что-то ответить. Лишь смотрел на неё так, будто винит за всё — от взрыва до разлада в собственной жизни. Она в ответ взглянула с тем же выражением. Потому что, чёрт подери, в этом они оба были идеальны — ненависть и саморазрушение.

Кэтрин вышла из класса первой. Взгляд опущен, губы плотно сжаты. Если бы сейчас кто-то рискнул спросить «как дела» — словесный удар в ответ был бы гарантирован. Какого чёрта он всегда выводит её из себя так точно, будто знает, на какие рычаги нажимать? Блейз догнал её спустя пару шагов.

— Прекрасное зрелище, — заметил он с привычным спокойствием. — Напряжение, драма, лёгкий запах гари. Осталось добавить скандальные заголовки.

— Не начинай, — бросила Кэтрин, не сбавляя шага. — У меня и так всё... дымится.

— Ты могла хотя бы попробовать вести себя как взрослая, — он говорил не с осуждением, а с ленивой насмешкой, как будто обсуждал её плохой выбор обуви, а не эмоциональный коллапс.

— О, прости! Забыла, что нужно сохранять ледяное спокойствие, когда Малфой ведёт себя как тупой мудак. Спасибо, что напомнил, — отрезала она.

— О, значит, вы уже на стадии семейных ссор? Благодарю, что уточнила статус. А то я всё гадал, что у вас происходит.

— Ты невыносим, — закатила глаза Кэтрин.

— Только для тех, кто ещё не осознал, что я прав, — Блейз усмехнулся и чуть развернулся к ней. — Он бесится. Ты бесишься. Но ни один из вас не хочет признать это вслух. Тактика выжженной земли работает, но, знаешь... потом на этой земле ничего не растёт.

— Спасибо за философию, маэстро. Может, добавишь пару строчек в мой некролог?

Они свернули за угол, и тут до ушей донёсся знакомый голос:

— Вы видели, как они спорили? — это был Рон, не пытавшийся скрыть ухмылку.

— Это не смешно, Рональд, — отрезала Гермиона. — Очевидно, они просто не могут работать вместе из-за схожести их мерзких характеров.

— Или тут замешано что-то ещё... — задумчиво пробормотал Гарри.

Его голос был тише, но Кэтрин услышала. Она остановилась и перевела взгляд на Забини.

— Мерзкий характер, да? Интересно... — прошипела она сквозь зубы.

— Ну хоть не назвали тебя отвергнутой подружкой с разбитым сердцем, — Блейз усмехнулся, склонившись чуть ближе. — Уже прогресс.

— Если они ещё раз вставят своё мнение в мою жизнь — я подам жалобу на вторжение в личное пространство. Или на моральный ущерб. Или...

— Или мы с тобой сварим зелье, которое испаряет идиотов, — Блейз подмигнул. — Только без взрывов на этот раз.

Кэтрин усмехнулась, но в глубине души всё ещё пульсировала злость. И не только на Драко. На саму себя. На то, что ей всё ещё было не всё равно. Блейз приобнял её за плечи, почти между делом, когда они проходили мимо портрета какого-то ворчливого барона.

— Дорогая, ты не можешь просто взрывать зелья и уходить без последствий. У нас репутация. Мы — бренд, — пробормотал он на ухо, вкрадчиво и с удовольствием.

— Если я бренд, то ты — чёрный пиар, — вскинула бровь Кэтрин. — Иди обнимай кого-нибудь другого, Забини.

— Не хочу. Остальные не так эффектно злятся.

Он усмехнулся и ещё сильнее притянул её к себе, а она фыркнула, но не вырвалась. Идти так было даже... приятно. Но она бы точно не призналась в этом вслух. Когда они вошли в Большой зал, за столом Слизерина все уже были в сборе — Тео с расстёгнутой мантией, жующий пирог и одновременно листающий «Пророк», Дафна, поправляющая серебряные браслеты, и Астория, склонившаяся над какой-то запиской. Компания моментально оживилась, когда Блейз и Кэтрин заняли свои места.

— Вот и пришли наши герои, — протянул Тео, откусывая кусок. — Скажи честно, Забини, она тебя шантажирует? Иначе зачем ты ведёшь себя как галантный кавалер?

— Просто поддерживаю баланс в факультетской драме, — спокойно отозвался он, откидываясь назад. — Кто-то же должен уравновешивать Малфоя.

— Вы просто убьёте друг друга сегодня вечером, — заметил Нотт, подливая сока, и переводя внимание на Кэтрин. — И зельем, и речевыми оборотами.

— А может, всё-таки поцелуетесь и наконец освободите нас от этого сексуального напряжения, — с наигранной задумчивостью выдала Дафна. — Серьёзно, у меня от вас уже мигрени.

— Прекратите, — Кэтрин перевела взгляд на тарелку, как будто та — последний островок здравомыслия в этом театре абсурда. Голос прозвучал холодно, но едва заметная дрожь в пальцах выдала её.

— Мы просто проговариваем вслух то, что ты и так знаешь. Между вами уже давно эта игра, — слова Астории звучали мягко, доброжелательно, но с ноткой свойственной лишь ей проницательности. — Только правила, кажется, вы сами себе не обозначили.

— У вас странные представления о развлечениях, — процедила Кэтрин, бросив острый взгляд на Блейза. Он даже не моргнул.

— Мы просто внимательно наблюдаем за развитием событий. И делаем ставки. Кстати, я ставлю на то, что ты первой сорвёшься и поцелуешь его. Под давлением, из принципа, ну, или от отчаяния... Не знаю, что хуже.

Кэтрин повернулась к нему и со всей ледяной грацией, на которую была способна, прошипела:

— Забини, если ты не замолчишь в ближайшие пять секунд — твоё любимое кресло в гостиной впредь будет пахнуть не бергамотом, а чем-то, что я придумаю специально для тебя. Подскажу: навоз взрывопотама.

Блейз сложил ладони и наклонил голову вбок:

— Вот она, моя королева угроз! Я прям чувствую, как пульсирует твоя нежность.

— Ага, где-то между сарказмом и нервным тиком. Осторожно, легко перепутать.

Тео не удержавшись прыснул.

— Салазар, просто переспите уже и дайте нам отдохнуть.

Кэтрин закатила глаза, но на губах промелькнула усмешка. Напряжение всё ещё жгло внутри, особенно при мысли о вечере и необходимости снова видеть Драко. Но за этим столом — хотя бы на мгновение — она снова ощущала опору. Пусть и в виде язвительных друзей, которые и доведут, и подставят плечо в одну минуту.

***

Вечер в подземельях был тёмным, даже для конца марта. Гостиная Слизерина будто выдохнула после учебного дня: кто-то играл в шахматы, кто-то шептался в дальних углах, а кто-то, как Пэнси и Тео, лениво добивал последнюю бутылку, которую Флинт накануне стянул у старост. Блейз растянулся в кресле с видом кота, пережившего переворот в поместье. Один локоть на подлокотнике, другой — на спинке. В пальцах сигарета, на колене бокал. Кэтрин сидела рядом — нога на ногу, в пальцах золотая монетка, которую она крутила с особой сосредоточенностью, будто решая чью-то судьбу. Свет от камина выхватывал блики с её острых скул, обнажённых лодыжек и лаковых туфель.

— Что ты пытаешься высчитать, Вэберн? — лениво поинтересовался Забини, скользнув по ней взглядом.

— Вероятность того, что мы все когда-нибудь выберемся отсюда нормальными, — отозвалась Кэтрин, подбросив монету и поймав её на ладонь.

— Спойлер: шанс нулевой, — усмехнулся Блейз.

— Я начинаю в это верить, — хмыкнула Кэтрин, откладывая монету на стол.

Блейз потянулся за бутылкой, налил ещё немного, пододвинул ей. Она взглянула на бокал, потом на него, и медленно, почти насмешливо, приняла его жест.

— Ты не пьяна? — уточнил он.

— Нет, — ответила она, делая глоток. — А ты?

— Я всегда немного пьян.

— О, Блейз Забини, человек, который наполовину состоит из алкоголя, — она обворожительно улыбнулась и провела языком по чуть влажным губам, — и наполовину из самодовольства.

— Ты очарована? — Он лукаво прищурился.

Кэтрин склонила голову, будто оценивая.

— Скорее восхищена твоей способностью быть таким... непробиваемым.

Он не ответил сразу, только рассмеялся, чуть придвинувшись к ней.

— А ты всё ещё боишься привязанности?

— Не больше, чем ты, — она сделала глоток, а затем пожала плечами. — Просто, в отличие от тебя, не выдаю это за стратегию.

— Я — стратег? — он изобразил оскорблённого. — Вау. Вот это сейчас было больно.

— Больно — когда кто-то делает вид, что у него внутри ничего не шевелится, — парировала она.

— Хочешь меня разоблачить, Вэберн?

— Даже не пытаюсь, — она усмехнулась. — Ты слишком ловко прячешься за словами.

Он замолчал, прикуривая новую сигарету. Она наблюдала, как огонёк вспыхивает у его губ.

— А ты, Кэтрин, прячешься за своей неприступностью.

Она немного помедлила. Потом склонилась к нему чуть ближе — не достаточно, чтобы это выглядело интимно. Но достаточно, чтобы считывалось, что это было намеренно.

— Может быть. Но ты всё равно остаёшься рядом.

Он усмехнулся, откинувшись назад:

— Вот именно это мне в тебе и нравится.

— Иди к чёрту, Забини, — Кэтрин произнесла это, не разрывая зрительного контакта.

— Уже был. Без тебя мне там не понравилось.

Она нехотя поднялась с дивана: отработку, увы, никто не отменял. И как бы ей ни хотелось больше никогда не видеть Малфоя — выбора не было. Обязанности, как всегда, брали верх над желаниями.

— Надеюсь, ты не идёшь к нему, — протянул Блейз, скользнув по ней взглядом.

— Иду, но не потому, что хочу, — бросила она через плечо, — а потому, что иначе опять буду «разочарованием».

— Для него? — он приподнял бровь.

— Для Снейпа, — усмехнулась она. — Хотя, знаешь, это не исключает первое.

Блейз хмыкнул, но ничего не сказал. Только проводил взглядом, в котором было куда больше понимания, чем он когда-либо признавал вслух.

***

Когда Кэтрин вошла в класс, Драко уже сидел у котла, перебирая ингредиенты. Лениво, но с характерной резкостью — словно не раскладывал, а швырял.

— Ты опоздала, — бросил он, не поднимая глаз.

— А я и не спешила, — отозвалась она, ставя ступку на стол.

Он подвинул ей нож, не глядя, и Кэтрин стала нарезать корень — методично, с точностью хироманта. Драко тем временем наливал эссенцию.

— Может, в этот раз ты хотя бы попытаешься делать всё по инструкции, — почти выплюнул он.

— Может, в этот раз ты перестанешь считать себя центром Вселенной, — парировала она, отмеряя порошок корня валерианы.

Драко хмыкнул. Как-то совершенно сухо и безрадостно.

— Напоминаю: зелье — для контроля эмоций. Думаешь, если мы его взорвём ещё раз, нас переведут на личную терапию?

Они стояли по разные стороны котла, как противники на дуэли. Работали молча — и это молчание несло в себе больше, чем десяток ссор. Нож стучал по дереву, котёл булькал между ними, как третий участник конфликта.

— Ты ведёшь себя, будто я должен извиняться за всё. За каждый шаг. За каждый взгляд.

— А ты ведёшь себя, будто у тебя нет ни одной слабости, — Кэтрин выпрямилась, сложив руки на груди. — Как будто поцелуй — это просто технический сбой. Как будто я — просто побочный эффект твоего скучного дня.

— Если бы ты была побочным эффектом, Вэберн, я бы уже давно от тебя избавился, — голос Драко низкий, почти сорванный.

— Но не избавился.

— Потому что ты въелась в голову, — он стиснул зубы, — как заноза. И самое мерзкое — ты знаешь об этом.

Она молча бросила в котёл новую порцию эссенции. Зелье засверкало.

— И ты меня за это ненавидишь.

— Не так, как ты думаешь.

Снова тишина. Только запах успокаивающих трав, которые ни хрена не успокаивали. Малфой взял флакон с дистиллятом и медленно вылил в котёл. Жидкость внутри зашипела, сменив цвет с тёмно-фиолетового на тускло-серый. Почти правильно.

— Не скучаешь по Блейзу? — вдруг спросил он.

Кэтрин медленно опустила ложку на край стола.

— А ты — по временам, когда никто не смел с тобой спорить?

— Не особенно, — он выдержал паузу. — Но ты чертовски упрямая. Даже по меркам моего эго.

— Ты ещё не знаешь всех моих достоинств, — голос её был переполнен ядом. — Я могу быть и хуже.

Он хмыкнул, но больше ничего не сказал. Минут через двадцать, когда зелье начало обретать нужный оттенок, напряжение немного спало. Или просто усталость взяла верх. Кэтрин стояла, облокотившись на стол, и смотрела, как жидкость в котле мерцает мягким бирюзовым отливом. Она вытерла руки, и не глядя на него, подхватила со стола измельченные листья. Драко неожиданно резко выдохнул и хлопнул по столу ладонью.

— Почему ты, чёрт возьми, всё время такая невыносимая?! — голос поднялся на полтона.

— Потому что рядом с тобой вообще сложно оставаться спокойной! — выкрикнула она, бросив ингредиент в котёл так, что всплеснула жидкость. Внутри все пылало. Снова претензии. Снова чёртов Малфой!

— Может, дело не во мне? — он резко отодвинулся, разозлённый. — Может, ты просто сама себя не выносишь?

Это было слишком. Кэтрин неосознанно шагнула ближе, хватая его за ворот мантии. В её глазах — не просто злость. Ярость, отчаяние, боль, выжатая изнутри и обнажённая до последней жилки.

— Ты трус, Малфой. Ты всё время прячешься. За своим сарказмом. За своей фамилией. За тем, что ничего не чувствуешь. Хотя сам захлёбываешься изнутри!

– Что ты знаешь о моих чувствах? — почти шёпотом спросил он, и от того голос прозвучал опасней.

– Больше, чем ты думаешь, – вторя ему прошептала она.

И прежде чем он успел что-то ответить, Кэтрин поцеловала его. Без расчёта. Без защиты. Поцелуй был на грани — как отчаяние, как вызов, как доказательство. Он ответил мгновенно. Почти с яростью. Но в этой ярости было больше правды, чем в неделях их молчаливых войн.

***

Когда зелье было готово, они разлили его по флаконам, промыли инструменты и начали убирать.

— Идеальная работа, — коротко бросил Драко. Казалось, произошедшее хоть немного, но сбавило его желание язвить. — На удивление.

— Может, потому что мы оба слишком горды, чтобы облажаться, — выдохнула она.

— Или потому что ты всё-таки умеешь слушать.

— А ты — всё ещё нет, — отозвалась Кэтрин с сожалением.

Он не стал спорить. Когда они вышли из класса, коридор был пуст. Каменные стены будто впитывали напряжение, не выпуская его наружу.

— До завтра, Вэберн, — бросил он, не оборачиваясь.

— Надеюсь, не увидимся, — тихо ответила она и свернула в другую сторону.

***

Кэтрин сидела на холодном полу, прислонившись спиной к стене. Колени подтянуты к груди, дыхание неровное, руки дрожат. Она просто хотела побыть одна. Она не хотела, чтобы кто-то видел её в таком состоянии. Не хотела, чтобы кто-то слышал, как внутри неё всё рушится. Не хотела, чтобы кто-то знал, как сильно ей сейчас больно. Но он всё равно нашёл её. Драко Малфой остановился в арочном проëме, скрестив руки на груди. Вид у него был мрачный, напряжённый, будто он сам не знал, какого хрена делает здесь. Но он не уходил.

— Какого чёрта ты здесь? — Кэтрин не подняла на него взгляд.

Малфой медленно сделал шаг вперёд.

— Ты думаешь, я не замечаю? — голос тихий, сдавленный.

Кэтрин усмехнулась, сжимая пальцы сильнее. Драко не спешил продолжать. Сел рядом, так, чтобы между ними всё ещё оставалось пространство, но он был ближе. Она чувствовала его тепло... И ждала, пока он сам решит заговорить.

— Я не умею говорить правильные вещи.

— Ты вообще редко говоришь что-то полезное.

Он фыркнул, но не огрызнулся.

— Но я здесь.

Кэтрин повернула голову, взглянув на него впервые за всё это время. Он смотрел в одну точку прямо перед собой.

— Что, Малфой, испытываешь угрызения совести?

Драко перевёл на неё взгляд. В глазах не было привычной холодности, только напряжённость. Только глухая, скрытая злость. Только он сам.

— Я знаю, каково это, когда никто не видит, что тебе больно.

Она поймала себя на том, что дышит слишком глубоко. Потому что он впервые говорил без насмешки, без высокомерия, без своих привычных колкостей. Потому что он впервые говорил с ней не как с кем-то, кого можно уколоть, а как с кем-то, кого он понимает.

Они молчали. Минуту. Две... Бесконечно долго.

Кэтрин сдвинулась ближе. Совсем чуть-чуть. Так, что их плечи почти касались. Она не просила его остаться. Но он и не собирался уходить.

— Ты знаешь, почему я выбрал тебя, Вэберн? — его голос прозвучал тихо, почти исповедально, и между ними повисло напряжение, как будто мир замер в ожидании ответа.

Она не отстранилась, не предприняла попытки отвернуться. Её губы слегка изогнулись в едкой улыбке, и в глазах мелькнуло что-то, что он сразу узнал, — вызов, отраженный в его собственной душе.

— Потому что у тебя отличное чутьё на катастрофы? — фыркнула она.

— Потому что ты – мой зеркальный кошмар, — поправил он, и в каждом его слове было что-то необъяснимое, словно он сам не мог поверить, что нашел кого-то, кто способен бросить ему вызов без прикрас. — С тобой невозможно. Но хуже всего — с собой после тебя.

— Тогда почему ты всё ещё здесь?

— Потому что ты вызываешь во мне то, что я терпеть не могу — честность, — бросил он.

— Но мы можем хотя бы попробовать быть честными друг с другом, — сказала она совсем тихо. — Даже если это разобьёт нас вдребезги.

Он смотрел на неё. Глаза светлые, пронзительные, губы сжаты. Внутри, под кожей, всё будто кипело. Страх. Влечение. Боль.

— Я не знаю, как быть настоящим, — выдохнул он. — Но если кто и может меня вытащить из этой трещины... то, чёрт, может, это ты.

Она усмехнулась. Без радости. Просто потому что иначе — сломалась бы.

— Мы утонем, знаешь об этом? — спросила она.

— А если вместо этого — мы научимся плавать?

Они стояли на грани. Между слишком рано и слишком поздно. Кэтрин смотрела прямо в его глаза. Ни колкости, ни оборонительных ухмылок. Только дыхание, которое сбилось. Только напряжение, которое сгустилось в воздухе, как перед грозой.

— Малфой, если ты сейчас снова просто уйдёшь...

Он не дал ей договорить, поднял руку и коснулся её запястья — подушечками пальцев, еле-еле. Будто боялся, что надави сильнее — и она исчезнет. Она не отдëрнулась. Просто ждала.

— Не хочу уходить, — выдохнул он. — Слишком устал от этого.

— От чего?

— От постоянной войны с собой.

Его пальцы чуть скользнули вверх — по предплечью, к шее. Затем — ниже, на талию. Осторожно. Проверяя. Она всё ещё не двигалась. Только губы дрогнули, будто от напряжения или желания что-то сказать или сделать...

— Ты хочешь, чтобы я отступил? — голос его стал хриплым.

— Я хочу, чтобы ты наконец сделал хоть что-то по-настоящему.

Он едва улыбнулся — и всё же поцеловал её. Не как извинение. Не как прощание. Как признание. В этом поцелуе было всё: сдержанная ярость, уязвимость, страх, страсть, которую они зарывали глубоко. Его губы искали её, не требовали — просили. Не торопили — жгли. Он целовал её, как будто она — его единственный способ выжить в этом чёртовом мире, где всё разваливается. Она ответила сразу. Не потому что должна. Потому что не могла иначе. Потому что всё внутри уже кричало. Её пальцы сцепились на его мантии, потянули ближе, крепче. Его рука — на затылке, другая — сжала её бок. Вся их холодная, язвительная, остроумная война — обнулилась. Сгорела. Превратилась в один длинный выдох. Когда они оторвались друг от друга, мир чуть качнулся.

— Это была ошибка? — спросил он.

— Слишком хороший поцелуй для ошибки, — ответила Кэтрин, не отрывая от него глаз.

Драко слабо улыбнулся.

— Что теперь?

— А теперь... — она задержала взгляд, — сделай с этим что-нибудь. Или больше никогда не приближайся ко мне.

Он только кивнул. Медленно, будто наконец-то понял, что ставку он уже сделал. Всё остальное — лишь вопрос времени. Она поднялась с пола и ушла, давая ему возможность совершить окончательный выбор. А он остался в полутени. Молча. Глядя ей вслед. И впервые за долгое время — он действительно никуда не сбежал.