Бонус: Драко Малфой

Как выглядит один день из жизни Драко Малфоя?

Он просыпается первым. Не потому, что сам того хочет, а потому, что в этом — контроль. Проснуться раньше — значит, не дать миру застать тебя врасплох. Никакой помятой рубашки, криво застёгнутой мантии, никакой слабости на лице. Малфои не выглядят уязвимыми. Он тратит ровно девять минут на утренние сборы. Всё отточено. Пуговицы застёгиваются снизу вверх, галстук — завязан без промедлений. Взмах палочки — волосы идеально уложены. В отражении он видит не мальчика. Прежде всего — фамилия. На завтрак он приходит не потому, что голоден. Порой его откровенно мутит от запахов еды — но он садится за стол с прямой спиной и выражением лица, отрепетированным до совершенства. Это не про трапезу. Это про появление. Обозначить себя. Напомнить, кто ты.

Уроки — не просто рутина, а поле боя. Или, точнее, шахматная доска, где он сам себе ферзь и король в одном лице. На ЗОТИ он всегда знает ответ, но не тянет руку. Зачем? Пусть думают, что он просто наблюдает. На Зельях говорит чётко, с расстановкой — Снейпу это нравится. А те, кто умеет заслужить расположение — живут дольше. На Трансфигурации предпочитает не напрягаться, просто демонстрирует должный уровень — Макгонагалл всё равно предвзята. Он учится не ради знаний, а потому, что успех — это броня. А броня — это единственное, что держит тебя на плаву, когда весь мир только и ждёт, чтобы вонзить тебе нож в спину. Быть умным — это не про интеллект. Это про цену. Ценный — значит нужный. Нужный — значит неуязвимый.

Перемены проходят шумно, но он будто скользит сквозь хаос, не задевая его. Необходимые люди рядом, но на безопасной дистанции. Крэбб и Гойл не друзья — «охрана». Пьюси и Флинт — предсказуемые, удобные. Блейз — острый ум, но ненадёжный. Дафна — интриганка. Паркинсон — собственность, которую он не просил, но и не собирается от неё отказываться. Никто не приближается по-настоящему. И это — правильно. Кэтрин Вэберн — раздражает. Слишком резкая, слишком непредсказуемая, слишком неблагодарная. Она будто ходит по его жизненному пути без разрешения, цепляя взглядом, движением, молчанием. Он не смотрит на неё. Почти. Она делает ошибки. Ошибки, которые он сам себе бы не простил. Иногда он хочет её унизить — громко, прилюдно. Иногда — дать ей сигарету и посмотреть, как она сломается. Но чаще — просто наблюдает. Потому что в ней есть что-то... неправильное. Опасное. Привлекательное. И от этого злит ещё сильнее.

После уроков — библиотека. Но не ради чтения. Там — информация. Там — люди. Там — власть, если правильно её использовать. Малфои умеют читать между строк. Иногда он просто сидит, делая вид, что увлечен очередной книгой, а сам — слушает разговоры за соседним столом. К ужину он возвращается с тем же лицом, что и утром. Ни одной трещины. Даже если внутри всё в дыму. Малфои не устают. Малфои не боятся. Малфои держат спину прямо, даже если мир рушится.

Иногда по ночам он не спит. Не потому, что страшно. Просто... пусто. Он лежит на спине, уставившись в потолок. Слушает, как Крэбб храпит. Как Гойл бормочет во сне. Думает о будущем, в котором он обязан быть важным, нужным, великим. Иногда думает — а что, если всё это не сработает? Если окажется, что он просто мальчишка с известным именем и аристократично бледной кожей? Но потом встаëт. И снова выравнивает спину. Потому что другого варианта для Малфоев нет.

***

Субботнее утро началось, как заведено — с писем. Семейный филин, упрямый и чопорный, прилетал каждую неделю. Такова была традиция. Он писал матери с первого курса. Без пропусков, без исключений. Письма от Люциуса приходили реже — короткие, со сжатыми формулировками и тоном, в котором даже запятая звучала, как приговор.  Письма от Нарциссы были другими. В них было тепло — тихое, ненавязчивое, почти запретное. Оно не требовало ответной нежности, просто существовало, напоминая, что где-то за пределами Хогвартса ещё есть пространство, в котором он может не быть в броне. По крайней мере, мог. Когда-то.

Спальня слизеринцев всегда казалась чуть темнее, чем могла бы быть. Бархатные зелёные балдахины служили скорее украшением: солнце сюда не добиралось. Даже не потому, что не хотело, просто здесь ему не были рады. В подземельях царили свои законы. В воздухе — лёгкий запах полированного дерева, пергамента и дорогого одеколона, который Блейз умудрялся использовать в невероятных объëмах. У противоположной стены ещё две кровати. Гойл и Крэбб ещё спали, что неудивительно. Эти двое могли проспать и конец света, и переворот в Министерстве, и второе пришествие Гриндевальда.

Драко сидел на своей, слегка склонившись вперёд и уперев локти в колени. Постель заправлена идеально, как всегда. Ни складки. Ни следа сна. Единственная нестыковка в общей картине — пергамент, небрежно отброшенный в сторону. Он переодически возвращал к нему внимание, мысленно подбирая ругательства. Мать была проницательна, но проблема даже не в этом — что будет, если она решит поделиться этой проницательностью с его отцом?

«Мой дорогой Драко,

Весна пришла в наш сад. Я надеюсь, что и в Хогвартсе можно почувствовать её дыхание.

Твоя последняя сова пришла поздно вечером, и я поймала себя на том, что перечитываю её не столько из-за слов, сколько из-за их отсутствия. Иногда ты напоминаешь мне своего отца в юности: сдержанный, упрямый, и... не до конца честный с самим собой.

Надеюсь, ты находишь время для отдыха, несмотря на всю загруженность. Знаю, что ты не склонен говорить напрямую, но, как любая мать, я чувствую, когда твои мысли заняты чем-то... непривычным. Или кем-то.

Помни: не всё, что выбивается из привычного круга, обязательно вредит. Иногда перемены приходят тихо — и именно они оказываются самыми значимыми.

Я понимаю, когда ты пытаешься выглядеть спокойным. Но ты всегда был чересчур живым, чтобы оставаться равнодушным. Особенно, если речь идёт о тех, кто умеет тебя задеть. Береги себя. И... не держи всё в себе, даже если это кажется безопаснее.

С любовью, мама».

Почерк Нарциссы Малфой — безупречный, ровный, с лёгкими, почти незаметными завитками в конце строк. Он перечитал письмо трижды, прежде чем собраться с мыслями и решиться написать ответ. Глубокий вдох и выдох. Драко обмакнул перо в чернила и начал писать.

«Мама,

Весна, действительно, ощущается — наконец-то тепло, и все вокруг ведут себя так, будто вчера закончилась война. Хогвартс стал слишком шумным, но, думаю, ты скажешь, что это даже к лучшему.

Учёба идёт своим чередом. В квиддиче пока без перемен — у Гриффиндора всё те же амбиции, у нас — всё та же техника.

Что касается... того, на что ты, похоже, намекаешь — ты права. Всё действительно немного сдвинулось.

Я не уверен, как это объяснить...»

Перо зависает над пергаментом. Драко хмурится, потом продолжает.

«Я не просил этого. Но это происходит. Ты, наверное, уже поняла, что я говорю о Кэтрин Вэберн.

Она... Она странная. Не похожая на тех, кто здесь учится. Ни капли почтения, ни толики страха, ни желания вписаться в эту среду. Она действует, как хочет, говорит, что думает. Не ищет моего внимания...

Именно поэтому я его ей уделяю».

Пауза. Он сжимает пальцы, сердится на себя. Перечëркивает последнее предложение.

«Но мне всё равно. В конце концов, сегодня мы идём в Хогсмид. Это должно помочь немного... развеяться.

Береги себя.Драко»

Он перечитал написанное. Выругался про себя. Скомкал пергамент, но не сжёг. Отбросил его в сторону и взял новый.

«Мама,

Всё хорошо. Учёба, квиддич, привычный порядок вещей. Сегодня идём в Хогсмид — наконец-то, после всех этих ограничений.

Пиши, как у тебя дела. Драко»

Он запечатал письмо. Может, на этот раз мать не станет читать между строк... Тишину нарушил скрип двери.

— Ну что, господа... — раздался до отвращения громкий голос Тео.

Драко даже не поднял головы. Он и так знал, зачем Нотт здесь. Тео выглядел, как всегда, словно только что вылез из постели, но при этом каким-то магическим образом умудрялся не быть растрёпанным. Он поигрывал зажигалкой в пальцах, ухмыляясь, как человек, у которого есть очень конкретные планы на ближайшие полчаса.

— Забини, пора готовиться к походу.

Блейз, который минутой ранее вернулся в спальню, обернулся.

— Я уже полностью морально готов, — усмехнулся он, протягивая руку, ожидая, что Тео вложит в неё свернутый свиток стаффа. Но тот бесцеремонно присел на край кровати и продемонстрировал плотно забитый косяк.

— Это искусство. Настоящее произведение, — произнёс он с гордостью.

Блейз взял его и задумчиво покрутил в пальцах. Тео хмыкнул, кивнул в сторону Драко.

— Этот тоже идёт?

— Ты же знаешь, — усмехнулся Блейз, — Малфой слишком благороден для таких развлечений.

Драко, наконец, поднял взгляд, оторвавшись от своих мыслей.

— Ты говоришь так, будто я должен чувствовать себя ущербным.

— О нет, конечно нет, — Блейз улыбнулся в своей фирменной манере, наклоняясь ближе. — Хотя ты, безусловно, многое теряешь.

— Оставь свою пропаганду, — сухо бросил Драко. Он ненавидел это. Не наркотики сами по себе — а ту беспечность, с которой Блейз и Тео относились к ним. Они могли себе это позволить. Они жили в мире, где никто не заставлял их держать спину ровно и не ждал от них сверхъестественного контроля — у него такой роскоши не было. Никогда.

— Как скажешь, наследник Малфоев, — фыркнул Блейз, убирая стафф в карман. — Не будем оскорблять твои тонкие моральные принципы.

Тео ухмыльнулся, но тут же перевёл разговор в другое русло.

— Кстати, раз уж мы о прекрасном... Забини, ты знаешь, что Вэберн обещала нас сегодня сопровождать?

— Разумеется. Её компания — одно из немногих действительно стоящих удовольствий в этом месте, — довольно кивнул Забини.

Драко почувствовал, как у него напряглись пальцы. И совершенно не заметил скрытый посыл в их диалоге.

— Ты так говоришь, будто мы должны считать себя избранными, — бросил Нотт, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо.

Блейз только ухмыльнулся, а Драко, казалось, почувствовал его взгляд на собственном затылке.

— Ну... может, так оно и есть.

Тео тихо засмеялся.

— Вэберн с нами — это, безусловно, улучшает весь процесс.

Драко не был уверен, что ему не нравится в этой фразе больше: то, что Кэтрин действительно стала частью их компании, или то, как легко они об этом говорили. Как будто это было естественно. Как будто это не выбивало из равновесия его самого.

— Может и ей предложить покурить, — вдруг озвучил мысль Нотт.

— Не вздумай, — категорично возразил Забини.

Малфой резко встал, проходя мимо них к выходу.

— Я вас жду внизу, — и вышел, не обернувшись.

***

Он стоял у арочного проёма, наблюдая, как Пэнси поправляет перчатки, а Миллисент что-то негромко говорит ей на ухо.

— Постарайся сегодня не устраивать сцен, — бросил Драко, слегка наклоняясь к Паркинсон.

— О, милый, неужели ты так в меня веришь? — она скосила на него насмешливый взгляд.

— Я в тебя не верю. Просто знаю достаточно хорошо.

Она закатила глаза, но усмехнулась.

— Я буду паинькой. Тем более, сегодня у меня есть хорошая компания.

Миллисент хмыкнула, скрестив руки на груди. Драко перевёл на неё взгляд — и впервые осознал, что действительно не видел Пэнси в одиночестве уже какое-то время. Он был почти уверен, что это его не волнует. И всё же... Булстроуд была резкой, колючей, но не глупой. И Пэнси, похоже, чувствовала себя с ней комфортно. Как-то... легче, чем раньше. Он не мог не отметить этот факт про себя.

— Ну что, Малфой, поцелуешь меня на прощание? — Паркинсон повернулась к нему с лукавой улыбкой.

Драко вздохнул, но всё-таки наклонился, касаясь губами её щеки. Это было привычно. Это было нормально. Это было... правильно.

— Веди себя прилично, — напоследок бросил он, когда Пэнси, подхватив Миллисент под локоть, направилась в сторону выхода.

— Как и всегда! — донёсся до него её весёлый ответ.

Драко остался стоять на месте, убирая перчатки, прежде чем снова окинуть взглядом двор. Сёстры Гринграсс выглядели так, будто спорили о чём-то жизненно важном. Тео стоял чуть в стороне, прикрыв глаза и явно пребывая в расслабленном состоянии.

«Чёртов идиот», — с явным недовольством подумал Драко.

Но Тео был таким. Всегда балансируя на грани, всегда играя в свои собственные игры. И выглядел в этом отвратительно свободным... Блейз стоял у колонны, чуть склонив голову, улыбаясь сам себе. Забини всегда оставался собранным. В центре, но будто в стороне. Его не интересует власть — но если бы захотел, развернул бы пол-Хогвартса в свою сторону одним словом. И где-то там, на периферии его внимания, мелькнуло что-то... Знакомый профиль. Кэтрин разговаривала с Асторией, но взгляд — рассеянный, будто мыслями вообще не здесь.

Конечно, Кэтрин Вэберн не была центром его внимания, но почему-то он постоянно замечал её. Даже когда не хотел. Особенно — когда не хотел. Она двигалась плавно, уверенно. Ни манерности, ни жеманства. Будто знала, что на неё смотрят, но ей было плевать. И вот это бесило. Какого хера она всегда так двигается? Волосы — слишком длинные, шёлковые и, вероятней всего, мягкие на ощупь. Эти грёбаные кудри! Он не единожды шутил про гнездо на голове Грейнджер. Но на Вэберн это смотрелось... чёрт, по-другому. Привлекательно. А её глаза? Слишком светлые. Слишком внимательные. Словно прожигают сквозь кожу, не спросив разрешения. Она смотрела так, будто уже знает о тебе всё. Будто давно разложила на молекулы и теперь просто наслаждается игрой. Черты лица правильные. Не кукольные, не из тех, что умиляют. А чёткие, выразительные. Но она и не старалась казаться милой, не пыталась никому нравиться. Только все какого-то хуя за ней бежали.

Сегодня на ней не было привычной формы: ни мантии, ни жакета, ни юбки. Она надела брюки, тёмный свитер, сверху пальто, стилизованное под камзол. И, конечно, ботфорты на каблуках. Разумеется. Кэтрин никогда не выбирала обувь на плоском ходу. Словно ей нужно было смотреть на всех свысока не только морально, но и буквально. А ещё она постоянно выбирала маггловские вещи — как вызов, как напоминание, что ей плевать на дресс-код, на чистоту крови, на чьи-то ожидания. Его это бесило. И бесило то, что она всё равно выглядела в этом охуенно.

Он поймал себя на том, что смотрит. Опять. Почти рефлекторно. А она... Просто прошла мимо. Ни взгляда, ни намёка на то, что заметила его. Будто он был частью декора — той же стены, той же мебели. И, конечно, сунулась прямиком к Забини. Сука. Раздражение вспыхнуло ещё до того, как он успел облечь его в слова. И вместе с ним — запах: вишня, вперемешку с чем-то травяным. Лёгкий, едва уловимый, но всегда один и тот же. Он не знал, что это за дьявольский парфюм, но казалось, что она в нём живёт. Или купается в вишнёвом соке. Или жрёт эти дурацкие вишнëвые конфеты перед выходом. Глупость, конечно. Но именно эту глупость он узнавал с любой дистанции.

Забини лениво развернул голову и ухмыльнулся. Она остановилась слишком близко — не настолько, чтобы это выглядело нарочито, но достаточно, чтобы имело подтекст.

— Они давно спорят? — вопросительно приподняла бровь Кэтрин.

— Не уверен, что их мнение тут вообще что-то решает. Есть вещи поважнее.

Он скользнул по ней взглядом, неторопливо, оценивающе. Драко стиснул зубы. И тут же разозлился на себя. Он что, ревнует? Огромная компания студентов, и его внимание приковывает именно этот диалог?

— Ты впервые идёшь в Хогсмид, — сказал Блейз, наклонившись к ней слишком близко. — Так что, Кэтрин Вэберн, какие у тебя ожидания?

— Я не строю их.

— Значит, будем рушить твои отсутствующие ожидания.

Она усмехнулась, Забини явно нарушал все грани приличия, и всё это смотрелось... как какая-то игра. Драко не мог сказать, что именно его выводит. Тот факт, что Кэтрин не заметила его первым? Или то, как естественно смотрелась рядом с Блейзом? Он ненавидел это чувство: ту долю секунды, когда она смеётся — звонко, чуть хрипловато — и кивает Забини, будто между ними действительно есть что-то общее... Нет. Это не важно. Не имеет значения. Так он себе говорил. Упрямо. Раз за разом. Но всё-таки продолжал следить. За тем, как она чуть склоняет голову, когда слушает. Как, если волосы падают на лицо, убирает их одним точным движением — небрежным, но каким-то... привычно изящным. За тем, как её глаза слегка щурятся, когда она смотрит на кого-то с интересом. Он видел это выражение. Знал его. Только оно было обращено не к нему. И это бесило сильнее всего. Он мог бы подойти. Сказать что-нибудь язвительное. Бросить комментарий, как обычно — резко, хлёстко, чтобы она вздрогнула, сорвалась. Она ведь всегда отвечает, не может иначе. Но нет. Он стоял в стороне, злясь на неё, на Забини, на себя. Особенно на себя.

— Всё! Хватит! — внезапно воскликнул Тео, чем вернул Драко к реальности. — Если мы не двинемся прямо сейчас, я официально умираю на месте.

Драко услышал смех, услышал, как Дафна бросила что-то язвительное в ответ, но не вслушивался. Потому что в этот момент Кэтрин двинулась вперёд. И он тоже. Словно по инерции. Словно не хотел оставаться позади.

— Ты сегодня особенно радостная, — сказал он, прежде чем успел осознать, что вообще открывает рот. Она даже не удивилась.

— Весна.

— Или предвкушение очередных приключений, — Блейз хлопнул его по плечу и ухмыльнулся.

Драко не рассмеялся. Не среагировал на его прикосновение. Не сказал ни слова. Но Кэтрин вдруг посмотрела на него внимательно. Она что-то заметила. Он медленно выдохнул, сжимая пальцы в кулак. Нет, она ничего не заметила. Он заставит себя не думать об этом. Потому что этот день был слишком хорош, чтобы портить его лишними мыслями.

***

Хогсмид не был для него чем-то новым. Первый раз он пришёл сюда ещё на втором курсе. Тогда это показалось местом, где можно было почувствовать себя свободным, сбежать из-под пристального взгляда учителей и просто дышать. Но это ощущение притупилось. Теперь деревушка казалась маленькой, суетливой, переполненной глупыми студентами, у которых в голове лишь сливочное пиво и очередная бессмысленная трата денег. Весь этот ажиотаж казался ему избыточным. Весна здесь чувствовалась иначе, чем в Хогвартсе. Не такая чистая, не такая строгая. Скорее, как нечто хаотичное — цветные шарфы, мелькающие в толпе, звонкие голоса, смех, запах свежей выпечки, нотки корицы и шоколада. И ещё — лёгкий, почти неуловимый аромат алхимических паров, доносившийся от лавки зелий. Тео, Астория и Дафна спорили о маршруте. Забини, разумеется, смотрел на всё это с нескрываемым удовольствием. Драко чуть отстал от компании, позволяя себе секунду понаблюдать.

Дафна — не просто холодная и собранная. В ней всегда было что-то от аналитика, привычка просчитывать ходы до того, как остальные поймут, что началась игра. Она не лезла вперёд, не требовала внимания — и именно поэтому в альянсе элиты ей принадлежал один из ключевых постов. Тень. Связующее звено. Те, кто недооценивал Дафну, рано или поздно обнаруживали, что их план... вдруг стал её планом. И Драко это замечал. Потому что действовал по тем же законам. С Асторией всё иначе. Её не пригласили «в круг» по блату. Не протащили «за сестрой». Она вошла туда, как в воду — без сопротивления, потому что знала, как плыть. Мягкая, но не слабая. Быстрая, но не суетная. Умела слушать и видеть главное. Люди к ней тянулись. А ещё она умела быть искренней — и это, как бы парадоксально ни звучало, было самым ценным. В толпе Астория выделялась не образом и не фамилией. Ощущением. Как будто рядом с ней что-то внутри успокаивалось. И да, она была красива. Не броская, не кричащая. Но взгляд к себе притягивала безошибочно. Драко знал, что это опасно. И потому никогда не заигрывался. Тео... Он просто всё ещё был не здесь. Видно, до сих пор не попустило.

— Эти двое вообще ничего в жизни не понимают, — Нотт обречённо выдохнул, наблюдая за спорящими сёстрами.

— А что, книги не нужны для светлого будущего?

— Нет. Нужен шоколад, — заключил Нотт и направился в сторону идиотской лавки со сладостями.

Драко молча перевёл взгляд на Кэтрин. Она выглядела... довольной. Не в том смысле, что улыбалась во весь рот или смеялась, как те гриффиндорские идиотки у лавки. Нет. Это было что-то другое. Спокойствие, внутренняя уверенность. Она чувствовала себя в своей тарелке. Он снова вспомнил недавний разговор. Блейз тогда пошутил о ней, но теперь это казалось даже слишком правдивым. Он посмотрел на неё, но Кэтрин в этот момент повернулась к Забини, и внимание Драко моментально сменилось раздражением.

— Ну что, куда теперь? — невинно поинтересовалась она.

Блейз не сразу ответил, намеренно растягивая момент, прежде чем перевёл взгляд на Драко. Ожидание. Малфой знал этот трюк. И всё же на секунду замялся. Что сказать? Назвать конкретное место? Сделать вид, что ему вообще плевать? Он сжал пальцы и так же резко разжал, потому что не стоит привлекать внимание.

— Без разницы. Главное, подальше от всех этих... восторженных идиотов.

Кэтрин усмехнулась и будто бы задержала взгляд на нём. Драко тряхнул головой, отгоняя эту нелепую мысль.

— Значит, к «Трём мётлам»?

Блейз кивнул, и они двинулись дальше. По дороге Драко почти не вслушивался в их трëп. Забини, как всегда, играл в свою игру — скользил на грани флирта и дружбы, ловко подбирал слова, получая нужную реакцию. Кэтрин подыгрывала. И это напрягало. Потому что, чёрт бы его побрал, всё это было слишком естественно. Как будто их лёгкая, непринуждённая игра существовала всегда. Он ненавидел, как просто она общается с Забини. Ненавидел, что ему хочется это прервать. Но ещё больше он ненавидел саму идею, что может хотеть вмешаться. Это выглядело... унизительно. Он — Малфой. Все тянутся к нему, а не наоборот. Потому он надеялся, что напряжение в плечах не выдавало его с головой.

Кэтрин звонко смеялась. Блейз смотрел на неё, откровенно наслаждаясь ситуацией. Драко убеждал себя, что просто не переносит, когда кто-то ведёт себя чересчур громко, чересчур уверенно. Только вот, когда этот кто-то — Забини, он не реагирует. Когда это Вэберн — хочется взорвать ближайшую лавку к чёртовой матери. И в какой-то момент Малфой понял, что не сможет держать маску. Он резко остановился.

— Я дальше не иду.

Блейз едва заметно улыбнулся.

— Как скажешь, друг.

Драко не ответил. Обошёл их и направился вперëд. Он не был уверен, чего хочет больше — быть с ней рядом или исчезнуть подальше. Или чтоб она исчезла подальше. Он шёл быстро. Не убегал — просто двигался целенаправленно. Будто знал, куда. Хотя на деле это было не так. Просто хотелось уйти. Из этого круга. Из этой атмосферы. Из-под её взгляда — даже если она не смотрела. На углу лавки с выпечкой он едва не врезался в Крэбба и Гойла.

— О, Драко! — Гойл тут же встрепенулся, у него в руках был бумажный пакет, испачканный глазурью. — Ты знал, что у них тут пироги с мясом и тыквой одновременно?

— Я взял четыре штуки, — добавил Крэбб с гордостью, жуя свою добычу, как бездомный на рождественской раздаче.

Драко приподнял бровь.

— Вы оба сейчас выглядите, как два огра, сбежавшие с ярмарки, — сухо бросил он.

— Но... это очень вкусно, — Крэбб поднял один из пирогов, демонстрируя его, будто трофей.

— Никому не интересно, что вы жрёте, — отрезал Малфой. — Заканчивайте свои гастрономические ритуалы на ходу. Мы идём дальше.

— А куда? — наивно поинтересовался Гойл, при этом уже тянувшийся за следующей булкой.

Драко на секунду замер. Он сам не знал. Но, к счастью, ответ появился сам собой.

— Малфой! — Голос Пьюси раздался из ближайшего переулка, и через мгновение показалась квиддичная часть их факультета.

Эдриан, как всегда, выглядел так, словно в любую секунду готов броситься в бой — будто даже поход в Хогсмид он воспринимал как подготовку к матчу. Кассиус Уоррингтон в пальто с поднятым воротником держал в руках бутылку сливочного пива и, несмотря на это, выглядел откровенно скучающим. И Маркус Флинт — массивный, нахальный, с довольной рожей, как будто только что выиграл у жизни ещё одну ставку.

— Идёшь с нами в «Мëтлы»? — предложил Пьюси.

— Встречаемся около четырёх, — добавил Уоррингтон, ухмыляясь, — может, удастся выцепить кого-нибудь из Рэйвенкло к тому моменту.

— Или из Хаффлпаффа, — Флинт хмыкнул, — хоть они и тормознутые, но иногда попадаются забавные экземпляры. Хотя... если честно, у меня другие планы.

Он подмигнул, и Драко уже заранее пожалел, что спросил:

— И какие же?

— У меня свидание, — с самодовольным оскалом протянул Маркус. — С Вэберн. Ну или с кем-то, кто сойдёт на замену. Я, знаешь ли, не люблю доедать после Забини. Хотя, чует моё нутро, она просто строит из себя недоступную суку. Спорим, как только прижму — будет стонать моё имя?

Говорил он громко. Даже слишком. Но Драко... не среагировал. Снаружи. Внутри — всё сжалось. Он почувствовал, как напряглись мышцы. Как во рту стало горько. Он хотел сказать что-то — плевок из яда, что-нибудь, что поставит Флинта на место. Но не сказал. Малфои не срываются на первом же ударе. Он только выдохнул, коротко кивнув:

— Удачи тебе с этим, — хотя в голове звучало: если ты к ней прикоснёшься, я сотру тебя с лица земли.

Они перекинулись ещё парой слов и разошлись. Крэбб и Гойл по дороге обсуждали, как отличить пироги с грибами от пирогов с мясом, Малфой почти не слушал. Он просто шёл — ровно, спокойно, будто ничего не случилось. У книжной лавки он замедлился. Витрина была залита мягким светом, а внутри — сестры Гринграсс. Астория прижимала к груди два тома, лицо — счастливое, словно она только что нашла философский камень. Малфой невольно задержал взгляд. Она выглядела мило. По-детски, но не глупо. В этом было что-то искреннее. Может, даже слишком для Слизерина. Но, чёрт возьми, в этом был свет. Он этого не озвучивал. Но замечал.

— Книги, — фыркнул Крэбб. — Ты в них что-то понимаешь, Грег?

— Там же нет картинок, Винс, — с уверенностью ответил тот, как будто этим всё объяснялось.

Драко повернулся к ним, смерив холодным взглядом.

— Иногда я не понимаю, как вы вообще научились держать вилку.

И пошёл дальше, пока на перекрёстке не столкнулся с Пэнси. Она стояла в компании Миллисент, что-то оживлённо обсуждая, и выглядела, надо признать, почти красиво. Накрашена, собрана, взгляд дерзкий, с поволокой. И тогда мысль пришла сама: вон Вэберн с Забини. Смеётся, флиртует, как будто Драко — просто воздух. Отлично, он тоже умеет играть в игры.

— Паркинсон, — бросил он, стоило им поравняться.

Она отвлеклась, вскинув бровь. Уже готова была язвить, но в голосе Драко звучало что-то... новое. И она осеклась.

— Хочешь пойти со мной в «Мëтлы»? Выпить. Посидеть.

Миллисент сдержанно хмыкнула. Пэнси расплылась в улыбке.

— Драко Малфой приглашает меня? Что за поворот...

— Да или нет?

— Конечно, да, — она взяла его под руку, и лицо её почти сияло. — Тогда мы с Милли пойдём займëм столик!

Он не ответил. Только позволил ей ненадолго повиснуть у него на локте и после проводил их взглядом в сторону «Трёх мётел». Пусть Вэберн думает, что он о ней не вспоминает. Хотя, чёрт бы её побрал, он всё ещё ощущал запах проклятой вишни.

***

Когда они подошли к «Трём мётлам», Драко ненадолго замедлил шаг. Старое здание с деревянной вывеской, мутными окнами и характерным запахом сливочного пива вызывало не столько раздражение, сколько... скуку. Паб был тёмным, шумным и всегда переполненным. В нём не было ничего особенного, кроме того, что сюда стремились абсолютно все. Это нервировало. Он толкнул дверь первым. Не из желания проявить инициативу — просто в таких местах важно контролировать появление. И не дать застигнуть себя врасплох. Воздух внутри был густым, плотным — смесь пролитого алкоголя, пыли, парфюма и чего-то слишком приторного, что будто намеренно вонзалось в нос. Голоса сливались в ровный фон, и всё это казалось дико суетным — очередной хаос, облачëнный в школьные мантии.

Паркинсон и Буллстроуд уже заняли столик — удобное место, с видом на большую часть зала. И, как назло, прямо напротив — они. Забини, Вэберн, Нотт, Гринграсс... Вся эта странная компашка, будто нарочно собравшаяся, чтобы ещё больше испортить ему настроение. Но Драко не замедлил шаг, не позволил себе ни единого взгляда в их сторону, и направился к Пэнси, словно так и должно быть.

— О, ты всё-таки пришёл, — заметила она с лёгкой, довольной ухмылкой, сдвигаясь, чтобы освободить место рядом. Миллисент кивнула, бросив на него короткий взгляд.

— Разумеется, — голос его звучал ровно, чуть лениво. — Я же обещал.

Он сел, грациозно, точно вымеряя жесты. Положил перчатки на стол, провёл рукой по лацканам пальто, убирая воображаемую пылинку. Всё в нём говорило: контроль, статус, невозмутимость. Крэбб и Гойл плюхнулись рядом, Пьюси с Уоррингтоном захватили ближайшие стулья, обменявшись шуточками. Сделали заказ — пиво, пара крепких шотов, что-то сладкое для девушек. Но Драко почти не слушал. Он занял себя куда более важным делом. Изредка — почти незаметно — бросал взгляд через плечо. Кэтрин сидела боком к нему, и, к его досаде, даже не поворачивалась. Ни разу. Её смех периодически прорезал общий гул — звонкий, мелодичный, чертовски настоящий. Тео сказал что-то, она откинулась назад, и тот коснулся её плеча. Легко. Свободно. Как будто у него на это было право. А Блейз... Блейз положил руку на спинку её стула, будто это было нормой. Что они все себе позволяли?! У Драко что-то кольнуло в солнечном сплетении. Он сделал глоток — даже не заметил, что пьёт, пока не почувствовал вкус чего-то крепкого.

— Ну, ты, как всегда, держишь уровень, — усмехнулась Пэнси, заметив его затяжное молчание.

— Разумеется, — он слегка наклонился к ней, позволив себе почти интимный жест — короткое прикосновение пальцами к её запястью. Не слишком навязчивое, но достаточное, чтобы выглядеть двусмысленным. — Я же с тобой.

Пэнси приподняла бровь, оценивая. И всё же, несмотря на свое извечное ехидство, чуть смягчилась. Улыбнулась.

— Льстец.

Но потом взгляд её скользнул в сторону — на Кэтрин. И, хоть она ничего не сказала, Драко понимал: Пэнси видит больше, чем показывает. Она всегда видела. Он, впрочем, не оставлял ей возможности задать ни одного лишнего вопроса.

— Пьюси, — отозвался он, поворачиваясь. — Какие мысли насчет предстоящей игры с Рэйвенкло?

— Разумеется, всё решится в нашу пользу, — самодовольно ухмыльнулся тот. — Мы разнесëм их, как старые котлы.

Уоррингтон подтвердил, хлопнув его по плечу.

— Сами видели, как я вёл мяч? Я же говорил — мои полёты стоит описывать в учебниках.

— В разделе «Что не надо делать», — хмыкнул Драко, и все рассмеялись.

Он держал лицо. Лидер, центр внимания, мальчик из лучших. Только внутри всё гудело. И тогда — как по заказу — в паб ввалились близнецы Уизли. Драко сразу их заметил. Слишком шумные. Слишком рыжие. Слишком гриффиндорцы. И, разумеется, они пошли именно к тому столику. Именно к ней. Фред или Джордж (да какая, к чёрту, разница) нагнулся над Кэтрин, сказал что-то прямо ей в ухо, и она засмеялась. По-настоящему. Голова её чуть склонилась, волосы сдвинулись на плечо, и Уизли — мать его — чуть поправил выбившуюся прядь. Или Драко только показалось... Но это не имело значения, он неосознанно сжал кулак.

— Что за взгляд? — вдруг спросила Пэнси, повернувшись к нему.

Он обернулся к ней, медленно, с идеально спокойным выражением лица.

— Просто обдумываю следующий матч.

— Ага, конечно, — пробормотала она, но больше ничего не добавила.

Он сделал ещё один глоток, продолжая наблюдать через край бокала. В какой-то момент Блейз поймал его взгляд. Прямо. Почти вызывающе. Малфой ничего не выразил, но и не отвёл глаз. Это было молчаливое признание: да, он смотрит. Да, ему не всё равно. И всё же — он оставался на месте. С Пэнси. Потому что в этой игре нельзя было проигрывать. Когда компания из двух оборванцев Уизли ушла — всё также шумно, чересчур «весело» — он поднялся первым.

— Пора.

— Уже? — удивлённо спросила Паркинсон.

— Сегодня был слишком насыщенный день. Я предпочитаю завершать его на своих условиях.

Он наклонился, галантно поцеловал её в щëку. Слишком показательно. Слишком театрально. Всё в сегодняшнем дне было слишком. И только когда направился к выходу, на секунду обернулся. Кэтрин не смотрела. Но смотрел Тео. И усмехался.

***

Он вернулся в замок раньше, чем остальные. Сделал это специально — быстрым, решительным шагом, не позволяя себе замедляться. Потому что знал: стоит задержаться в пабе ещё на минуту, и он врежет кому-нибудь. Скорее всего, Забини. Или себе. Может, Нотту.

Спальня встретила тишиной. Крэбб и Гойл, как обычно, отстали где-то в пути — вероятно, залипли на сладости или затеяли очередной спор, кто съест больше пирожков за раз. Драко кинул пакет с покупками на стол — внутри бутылка огневиски и пара упаковок сигарет, тщательно завëрнутых в пергамент. Их ему передал один из магглорождëнных студентов — через третьи руки, естественно. Лицо светить Драко не собирался. В Хогвартсе давно была выстроена цепочка: они добывают — слизеринцы платят. И все остаются при своём. Но сейчас главное уйти до того, как вернётся Блейз. И упаси Салазар, если он притащит с собой Нотта. Ему не нужен их смех. Не нужны их фразы, оборванные на полуслове. Не нужны их взгляды, в которых читается больше, чем ему хотелось бы признавать.

Он выскользнул в коридор и направился вверх, к Астрономической башне. Это место принадлежало им. Негласное правило, установленное годами. Башня не принадлежала Слизерину по документам — но де-факто каждый знал: подниматься туда без приглашения означало нарываться. Гриффиндорцы сидели в своих комнатах, Рэйвенкло — в библиотеке или у Чëрного озера, Хаффлпафф — да похуй вообще. Главное, что башня осталась за змеями. Потому что, в отличие от других, Слизерин всегда выбирает высоту. Потому что это — контроль, уединение, превосходство.

Ступени встречали тишиной. Здесь всегда было пусто. И если кто-то когда-то и пытался сюда попасть — быстро понимал, что не стоит. Кто-то спотыкался о дежурное проклятие. Кто-то заблудился в зеркальных коридорах или возвращался с ушами, полными слизняков. Мелочи, конечно. Но достаточно, чтобы чужаки больше не пытались.

Он поднялся наверх. Лёгкий ветер врезался в лицо, словно приветствие. Камень под ногами чуть влажный. Вид на чёрное небо — как безмолвная угроза или обещание. Драко достал сигарету, коснулся её кончика палочкой: Инсендио — и вдохнул. Горечь обожгла горло и ударила в лёгкие. Отлично. Он не сразу позволил себе погрязнуть в мыслях. Сначала — просто курил, глядя за горизонт. А потом всё вернулось. Как всегда. Вэберн. Забини. Слова Флинта. Рука Тео на её плече. Улыбка. Смех. Безразличие. Он снова сжал пальцы, затушил сигарету о камень, не дожидаясь, пока она догорит.

Драко ненавидел это. Ненавидел, что его так просто сбивают с оси. Что кто-то, кто по всем параметрам должен быть лишь фоном, вдруг стал центром его внутреннего мира. «Ты — Малфой». Он слышал это с детства. Ты — наследник. Ты — символ. Ты — кровь. Ты — лицо рода, традиции, гордость, долг. Ты — не имеешь права на слабость. Ты — не имеешь права на «не знаю». Не имеешь права на чувства. И он старался. С самого детства. От первого тренировочного поединка до первого официального бала. Он учился держать спину, отвечать остро, нападать первым. Учился быть нужным, но не нуждаться ни в ком. Быть опасным. Заметным. Он становился Малфоем. И вот теперь... Вся эта безупречная конструкция вздрагивала каждый раз, когда она входила в комнату.

«Она не заслуживает этого»... Может, и так. Но он не мог остановиться.

Он сел на ограждение башни, свесив ноги над пропастью. Над головой — звёзды. Ни одна из них не его. Ни одна не защищает. Не освещает путь. Всё, что у него было — фамилия, мнимая сила и привычка быть первым. А ещё чëртова сигарета, которую он снова подкурил, как будто она могла сделать за него то, чего он сам не мог — выдохнуть. Он посмотрел вниз, на землю. А потом вверх. И, словно сдаваясь, позволил себе медленно выпустить воздух сквозь зубы.

— Ещё один идеальный день, — пробормотал он, усмехнувшись без веселья.

Скоро вернутся другие. Башня наполнится голосами, дымом, спорами. Тео притащит очередной стафф, Блейз усмехнётся, как будто знает все грëбаные ответы, Дафна снова откинется на перила и будет выглядеть, как будто ей всё это надоело. Пэнси обязательно поднимется, чтобы показать себя во всей красе. Все они здесь появятся. Потому что это их территория. И все они знают, как важно поддерживать образ. Но пока — тишина. Он мог быть один. Просто Драко. Не фамилия. Не обязанность. Не наследие. Просто человек, которому до чёртиков тяжело. И который понятия не имеет, что с этим делать.

Он ушёл с башни задолго до того, как закончилась последняя сигарета. Даже не докурил — просто затушил о край каменного парапета. Вкуса не осталось, только привычная горечь, которая теперь жила где-то внутри. Как он и предполагал, в один момент за спиной послышались голоса — знакомое ленивое хмыканье Блейза и сонно-ироничное бормотание Тео. Конечно, пришли. Отчего-то без Вэберн. Странно, они же теперь неразлучны. Драко не обернулся, даже когда шаги замедлились.

«У тебя на лице было больше эмоций, чем у всех посетителей в пабе, вместе взятых», — подкинул Блейз невзначай.

Драко не стал отвечать. Просто ушёл. Быстрее. Слиться. Исчезнуть. Снова. Он шёл в подземелья, как на автомате, — через тишину, через пустые коридоры. Уже почти дошёл до гостиной, когда в поле зрения возникла знакомая спина. Кэтрин стояла посреди коридора, будто статуя. В мантии, но без капюшона. Волосы слегка растрепались, будто ветер сражался с ними, но всё равно проиграл. Он сжал челюсть. Конечно. Конечно, она идёт на башню. К любимым друзьям. Там можно покурить, поделиться идиотскими шуточками, залиться смехом.

— Ты потерялась? — выдал он первое, что пришло в голову, пряча руки в карманы, чтобы скрыть дрожь. Его голос звучал нейтрально, но при этом чуть насмешливо. А в голове набатом билась мысль: «Ну давай же. Осталось только, чтобы появился Филч. Или, к примеру, Снейп. Именно так заканчиваются все наши идиотские столкновения».

Она обернулась. Свет от факелов упал на её лицо, и Драко вдруг уловил в ней... усталость. Нет, не телесную. Глубже.

— Нет. Просто... хотела немного пройтись.

«Врёшь». Он знал, куда она шла. И именно это рвало изнутри.

— В одиночестве?

— А что, мне нужен сопровождающий?

— Смотря, что именно ты собиралась делать.

Она напряглась. Незаметно, но Драко уловил каждый миллиметр перемены. И это разозлило. Он шагнул ближе. Намеренно. Проверяя, насколько близко можно подойти, пока она не отступит. И в этот момент — как по сценарию — послышались шаги. Чёткие, размеренные. Магические фонари слегка дрогнули, в конце коридора мелькнул свет.

«О, прекрасно. Прямо по расписанию».

— Драко, не думая, схватил её за запястье. Кожа такая нежная, приятно тëплая. Пальцы чуть дрогнули — чёрт, что с ним?

— Что ты... — начала она.

— Тише, — прошипел он и затащил её в ближайший чулан, где обычно курят слизеринцы, если не хочется подниматься на башню. Его на самом деле не волновала возможность попасться, но терять очки факультета — вот этого не хотелось.

Он не рассчитал силу — или просто не захотел — Кэтрин влетела в стеллаж, ударившись плечом о деревянную полку. Раздался глухой звон стеклянной банки. Она зло выдохнула, но промолчала. Он прикрыл за собой дверь, затаив дыхание. Тишина. Только стук шагов. Прямо у них под боком. Свет от фонаря прошёлся по щели под дверью. Вэберн замерла рядом. Дыхание прерывистое, но не испуганное. Скорее... раздражённое. Он не оборачивался. Смотрел в стену. Прислушивался. Шаги удалились — только тогда он чуть расслабился и уже был готов выйти. Уйти. Оставить её здесь. Пусть идёт наконец-то к своим придуркам. Но её реплика заставила остановиться:

— Это уже превращается в какой-то сюр, — голос хрипловатый, усталый, с ноткой иронии. Но не оборонительный. И не ядовитый.

Он посмотрел на неё. В этих глазах не было ни злости, ни страха. Только... понимание. И это окончательно выбило из колеи.

— Традиции должны быть странными, — выдал он, даже не понимая, зачем. И задержался взглядом. Слишком светлые глаза. Почти прозрачные. Но такие живые, что казалось — в них можно утонуть. Или сгореть. Он сам не заметил, как подошёл ближе. Как начал впиваться взглядом в каждую деталь: уголок губ, линия скул, родинка на щеке. Хотел запомнить. Пульс бился под кожей — в висках, в горле, в кончиках пальцев.

— Это глупо, — её голос дрогнул. Еле слышно.

— Безусловно, — он улыбнулся. Не весело, скорее с тоской. И не отступил.

Она не отводила взгляда, не делала ни шага назад.

— Ты собираешься всегда так вытаскивать меня из передряг?

Он не сразу ответил.

— Возможно.

Он действительно не знал, что в ней такого. Почему из всех он обращал внимание на неё. Почему в каждом её шаге, слове, даже в молчании — что-то притягивало его, как проклятье. Но он решил: если понадобится — он сделает это ещё сотню раз. И в тот момент, когда она чуть склонила голову, когда её ресницы дрогнули, когда она словно хотела что-то сказать, но не знала, как, — он понял, что больше не может сдерживаться.

— Мне всё это надоело, — выдохнул он. Но это было не про неё. Не про ситуацию. Это было про него самого. Про то, как заебало держаться. Притворяться. Делать вид.

Она открыла рот, словно собиралась что-то спросить — но он не дал. Шагнул вперёд, обхватил её лицо ладонями и поцеловал. Не мягко. Не нежно. С надрывом. С тем раздражением, которое копилось. С тем голодом, который скрывал. И она не оттолкнула. Не вздрогнула. Наоборот — её пальцы вцепились в его мантию, в его волосы. Он чувствовал её дыхание, её запах — снова эта вишня, тёплая, липкая, и что-то пряное, как специи. Её губы были горячие, влажные, чуть приоткрытые, и он сгорал, чувствуя, как она отвечает ему. Это был не просто поцелуй. Это был крик. Молчаливый, отчаянный... Он не помнил, кто первый отстранился. Всё плыло. Только чувствовал, как кружится голова, как всё внутри пульсирует. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, но ничего не говорила. И он тоже. Потому что слов не осталось.

— Тебе лучше вернуться в спальню, — Драко постарался выровнять голос, но пока она была так близко, это казалось чем-то невозможным. — Мне нужно подумать.

И после всего он... сбежал. Как последний трус. Оставил её стоять там в одиночестве. В голове крутились строчки из письма матери...

«Блядь. Что же я натворил?!»

***

Воскресное утро пахло тишиной и сожалением. Драко проснулся до рассвета. Не из-за звуков, не от чужих движений. Просто глаза открылись — и всё. Сон ушёл, оставив после себя ком в груди и липкое чувство необратимости. Он не знал, сколько спал. Может, три часа. Может, не спал вовсе. Одеяло было сброшено на пол, подушка — там же. Простыни сбились в комок, будто он всю ночь дрался с воздухом. И, может быть, это было не так уж далеко от правды. Он долго лежал, глядя в потолок. Будто его кто-то вывернул наизнанку и не потрудился сложить обратно. В затылке — тупая боль, под рёбрами — мерзкий холод, как будто что-то просочилось внутрь и теперь не хотело уходить. Никакой сигареты. Никакого привычного ритуала с подбором галстука, безупречным пробором или контролем осанки. Сегодня он двигался медленно, словно каждое действие приходилось вытаскивать из себя. Он даже палочку пару раз уронил, когда пытался пригладить волосы. Чертовщина какая-то.

Она не сказала ни слова, когда он ушёл. И не оглянулся. И не пожалел. Почти. А потом, когда оказался в своей спальне, понял, что совершил одну из тех ошибок, которые откликаются эхом не один день.

Он ненавидел воскресные завтраки. В Большом зале было непривычно пусто. И пустота эта буквально звенела. Большинство студентов отсыпались — кто после весёлой субботы, кто по привычке. А Драко сидел за столом факультета, словно на сцене. Прямой, как струна. Бледный. Отстранённый. Ковырял тост. Аппетита не было от слова «совсем». Глотать было тяжело — еда прилипала к горлу, как пепел. Он знал, что должен был думать о предстоящей неделе, о занятиях, о тренировках. Но мысли снова и снова возвращались в тот тёмный чулан, в её взгляд, в тепло её дыхания, в поцелуй — отчаянный, голодный, слишком настоящий. Он совершил ошибку. Он знал это. Но, чёрт возьми, какое же это было прекрасное наваждение.

Стук. Шорох. Взмах крыльев. Он даже не сразу заметил, как их семейный филин опустился перед ним, аккуратно, с достоинством. На лапке — письмо. Тонкий, длинный конверт. Герб. Почерк, который нельзя спутать. Люциус Малфой. Внутри всё сжалось. Он аккуратно взял его, будто боялся порвать и, не притронувшись к остальному завтраку, встал. Движения отточенные, будто кто-то смотрел. Спина прямая. Шаг уверенный. Он вышел из зала и свернул влево, под арку. Никто не спросил, куда он идёт. Никто бы и не посмел.

Он направлялся в крыло, где давно никто не появлялся. Заброшенные классы, мраморные ступени с осыпавшимися краями. И одна запертая уборная. Уборная Плаксы Миртл. Здесь пахло старой плиткой, пылью и отстранённым равнодушием. Как и в их поместье. Он знал, что в воскресенье её тут не бывает. Миртл по выходным «тусовалась» на втором этаже, караулила всех, кто посмел появиться в её владениях на неделе. Драко запер дверь заклинанием. Прислонился к холодной стене. И только тогда открыл письмо. Почерк отца — резкий, наклонный. Каждая буква — как черта на шее.

«Драко.

Вижу, ты не забываешь присылать весточки. Это... похвально. Надеюсь, твоё поведение столь же аккуратно и в остальном.

Ты знаешь, насколько легко одно неосторожное движение может испортить сложившееся впечатление. Особенно, когда на тебя смотрят. Особенно, когда кто-то ждёт, что ты оступишься.

Твои чувства — не оружие. Они — уязвимость. А уязвимость — привилегия тех, кому нечего терять.Ты к ним не относишься. Не забывай, кто ты есть.

Не разочаруй меня.Л.M.»

Он дочитал, не отводя взгляда. Вдох. Выдох. Никаких эмоций. Сложил письмо, аккуратно, будто оно могло укусить, и спрятал во внутренний карман мантии. А потом подошёл к треснувшему зеркалу, посмотрел на своё отражение. И увидел не себя. Его. Люциуса. Прямую спину. Стальной взгляд. Сухую холодность. Всё, чему его учили. Он сжал челюсть. Выпрямился ещё сильнее.

Никаких поцелуев. Никаких слабостей. Никакой Кэтрин Вэберн. Ты — Малфой. И этого достаточно.

Письмо сжечь удалось не сразу. Пальцы дрожали. Заклинание слетело неровно, и пергамент загорелся не с краёв, как обычно, а прямо по центру. Он смотрел, как огонь пожирает каждую строчку.

«Кто ты есть...» А ты сам-то знаешь, отец?

Он простоял там ещё минут десять. Никого не было. Никто не мешал. Только холодная плитка и смрад заброшенного места. Он чувствовал, как внутри растёт злость. И рядом с ней — страх. Потому что он и правда не знал, что делать. Потому что он не мог просто выкинуть Кэтрин из своей жизни. Потому что он не хотел быть таким, как Люциус.

День был пропитан тяжестью. Не той, что от недосыпа или похмелья. Гораздо глубже. Она сидела под рёбрами, грызла изнутри, цеплялась за каждый вдох. Весь день он прятался. Не появился на обеде. Не вернулся в гостиную. Игнорировал Крэбба и Гойла, которые один раз всё же пытались его найти, но отстали, когда он бросил в их сторону нечто особенно едкое. Он ушёл в библиотеку, где по воскресеньям всегда пусто. Где никто не мешает. Где даже дышать можно иначе. Там, среди холодных стеллажей и пахнущих пылью книг, он нашёл стол. Тот самый. Её стол. Кэтрин всегда садилась туда, в левом углу — где можно видеть и вход, и стеллажи с нужными разделами. Он сел на её место. Сел — и сам не понял, зачем это сделал. Рефлексия накрыла его, как грёбаная туча. Он не открыл ни одной книги. Не взял с собой ничего. Просто сидел. Смотрел в стол. И думал: о том, кем он был. О том, кем должен был стать. О том, кем хочет быть.

Малфой. Мальчик из чистокровной семьи. С фамилией, которая должна открывать двери. С обязанностями, которые вручают до рождения. И вот он — сидит за столом, в углу, который, казалось, сохранил запах её духов. И он не знает, как выбраться из собственной кожи. Не знает, что делать. Но постепенно осознаëт: скоро предстоит что-то решить. И это решение будет не про гордость. А про выживание.

Драко сидел в библиотеке, перед глазами — обложки, за которыми нет смысла. В голове — мысли, которых он не хотел. Он снова уставился в окно, где солнце медленно оседало за горизонтом, окрашивая небо в выцветшие оттенки багрового и золотого. Он поднялся с места. Резко, но без импульса. Не из решимости — из безысходности. Покинул помещение с видом человека, который идёт на эшафот, неся на плечах всю тяжесть фамильной гордости. В голове — каша. Он не мог разобрать, где заканчивается злость, а где начинается страх. И почему от одной только мысли о ней всё тело сковывает, как при заклятии. Но одно он знал точно: больше так нельзя. Нельзя прятаться. Нельзя избегать. Нельзя делать вид, что ничего не происходит. В конце концов, именно так поступают Малфои — поднимают подбородок, встречают бурю лицом и, не дрогнув, смотрят в глаза своим врагам и страху. А значит... ему нужно было поговорить с ней. Лично. Спокойно. Или хотя бы с тем, что он ещё может выдать за спокойствие.

Первой остановкой стала гостиная Слизерина. Он вошёл с привычной осанкой, но взгляд предательски выдавал его состояние. Кэтрин здесь не было — ни в креслах у камина, ни на диванах, ни за длинными столами. Толпа студентов мельтешила перед глазами, шумела, смеялась, обсуждала, как будто в этом замке всё ещё было место для легкомыслия. Драко медленно провёл взглядом по комнате, останавливаясь на знакомых фигурах. У камина, развалившись, как у себя дома, сидели Забини и Нотт. Что ж. Она хотя бы не с ними. И с чего он вообще этому радуется?

Чуть дальше — сестры Гринграсс, Паркинсон и Буллстроуд. Те, похоже, устроили себе импровизированный кружок ведьминских ритуалов: перед ними лежали карты, воск, какая-то книга с неестественно бархатной обложкой. Миллисент хмурилась, Пэнси закатывала глаза, Астория сосредоточенно щурилась на карты, а Дафна изображала, что ей нет дела до результата. Драко не смог заставить себя подойти. Не потому, что боялся. А потому, что было ниже его достоинства спрашивать у Паркинсон, где сейчас Вэберн. Даже если внутри всё кричало: узнай, будь уверен, найди, наконец.

Он кивнул самому себе — коротко, как будто уже принял решение. Коридор. Выход был быстрым, шаги — ровными. Он шёл без лишней суеты, но внутри его рвало на части. Каждую секунду хотелось передумать. Отказаться от затеи. Но он не мог больше позволить себе пойти на поводу у слабости. Башня. Только бы не там. Пусть она будет в спальне. Пусть она с самого утра засела за эссе, не подумала про прогулку, спит, злится, делает что угодно — только бы не там. Потому что если она там — значит, он не ошибся. Значит, ей тоже нужно было... Нечестно. Нечестно, что её может волновать то же, что сжигает его изнутри.

Он поднялся по лестнице, будто поднимаясь не к освобождению, а к приговору. Шаг за шагом. Молча. Как подобает Малфою. Она снова была там. Драко понял это ещё до того, как увидел её силуэт у ограждения. Он остановился, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он не хотел этого. Не хотел, чтоб этот разговор состоялся. Но так было нужно.

— Ты опять здесь, — голос звучал резче, чем он сам того хотел.

Кэтрин обернулась медленно, словно не была удивлена. Её взгляд — спокойный, внимательный. Она тоже знала, что он придёт.

— Как и ты.

Он скрестил руки на груди, будто создавая барьер.

— Нам нужно поговорить.

— Хорошо. Я тебя слушаю.

Легко. Просто. Как будто это не имеет значения. Как будто это не разрывает его изнутри. Она произнесла это так же, как мать говорила с гостями на приёмах: ровно, с достоинством, но с той долей высокомерия, которая ставит всех на место. Только Кэтрин при этом даже не пыталась произвести впечатление. Драко молчал. Он не знал, что сказать. Оттолкнуть её? Сделать вид, что ничего не было? Признать, что ему надоело лгать самому себе? Он не знал, какой выбор хуже.

— Мне это надоело, — слова сорвались прежде, чем он их осознал. Кэтрин не шевельнулась.

— Что именно? — глаза её светлые, глубокие. Ожидающие. И всë такие же манящие. Она даёт ему пространство, но не даёт пути к бегству.

— Всё это. Ты. Эти мысли.

Она чуть прищурилась.

— И?

Дерьмо. Она не отступает. Никогда.

Драко сделал шаг вперёд.

— Я не хочу ничего чувствовать, — голос становится ещё тише. Почти угроза. Почти мольба. — Но ты не оставляешь мне выбора.

Признание, которое звучит как упрёк.

— Тогда, может, ты не такой сильный, каким хочешь казаться? — губы дрогнули в слабой усмешке.

Его словно ударили. Сильный? Он живёт в мире, где сила — это способность отказываться от эмоций. Он воспитывался так, что чувства — это слабость. Он всегда знал, что контроль — единственная защита. Но она смотрит на него так, будто видит насквозь. Будто знает, что он врёт. Драко сделал ещё один шаг, сокращая расстояние между ними. Её спина почти касается перил.

— А может, наоборот, я сильнее, чем ты думаешь.

Глаза в глаза. Воздух стал густым. Они не касаются друг друга, но напряжение пульсирует в каждом миллиметре между ними. Он бы хотел, чтобы она отвернулась. Потому что тогда он смог бы её ненавидеть. Но она смотрела. И он сгорал.

— Так чего ты хочешь, Драко? — её голос ровный, но в нём есть вызов. Как и всегда.

Он должен ответить. Но не может. Он хочет её. Но не имеет на это права. Он долго смотрел на неё, оттягивая момент... Потом всё внутри оборвалось, он выдохнул и отвёл взгляд.

— Ничего, — слова звучат как удары. — Я ничего не хочу.

Ложь, которую он сказал ей. Ложь, которую он сказал себе. А затем развернулся и ушёл. Кэтрин осталась одна. Снова. Где-то вдали угасал закат. Его решение звучало окончательным. Или он пытался себя в этом убедить. Ему стоило быть резче. Грубее. Жëстче. Разбить её. Унизить. Как он делал со всеми остальными. Но теперь он окончательно проиграл... Как и тогда, на перроне.