21

Люди боятся не любви. Они боятся того, что она оставляет после себя. Это не всегда разбитое сердце — иногда это душа, расколотая до основания. Когда стоишь среди обломков себя — жалкий, бессильный — и голыми руками пытаешься собрать то, что уже не складывается обратно. И всё же это не самое страшное. Страшнее — потерять контроль. Позволить другому войти в твой мир, коснуться самого уязвимого — и исчезнуть. Оставить после себя пустоту, в которую потом проваливаешься каждую ночь.

Люди боятся, что выберут не того. Боятся, что ошибутся. Что окажутся смешными, слабыми, ненужными. Что будут любить в одиночку. Вот почему они отталкивают. Обесценивают. Отрицают. Не потому что не чувствуют — а потому что чувствуют слишком сильно. Так сильно, что это пугает. Но есть страх куда тоньше: признать, что ты больше не один. Потому что одиночество — хоть и мучительное — всё же предсказуемо. А близость — это всегда риск. Даже самый холодный, самый расчётливый человек начинает дрожать, когда сталкивается с тем, что способно его изменить. Он боится до стиснутых зубов, до белеющих костяшек пальцев. Он хочет убежать, пока не стало слишком поздно. Иногда убегает. Иногда остаётся и врёт — себе, другим, миру. Говорит: «мне это не нужно». Говорит: «я ничего не чувствую». И верит в это. До тех пор, пока реальность не ударит так, что ни одна ложь не выдержит.

***

Воскресное утро в Слизерине было особенным. Не потому, что оно было тише — хотя, в отличие от Гриффиндора, тут никто не устраивал шумных сборищ. И не потому, что оно было ленивее — Когтевранцы и Пуффендуйцы поспорили бы с этим. Просто оно было другим. В отличие от будней, утренний ритуал не требовал спешки. Те, кто не считал нужным вставать рано, оставались в спальнях. Те, кто мог позволить себе насладиться пустотой гостиной — делали это без суеты. Забини и Нотт принадлежали второй категории.

Гостиная была почти безлюдной — огонь в камине потрескивал мягко, и золотые блики отражались на полированной поверхности стола. Они не договаривались, но всегда оказывались здесь примерно в одно и то же время. Блейз сидел в одном из обитых бархатом кресел, небрежно перелистывая «Пророк», но взгляд его был расфокусирован. Он не читал — он думал. Теодор развалился на диване, закинув ноги на стол и жуя ириску. Впрочем, Тео в последнее время вообще не расставался с едой — карамельные палочки, жвачка, стрёмно выглядящий леденец, который, казалось, прошёл с ним через все круги ада. Его любовь к сахару росла прямо пропорционально зависимости от травки, и за этим было почти неловко наблюдать. Друзья искоса поглядывали — не с осуждением, а с тем особым молчаливым неодобрением, которое всегда предшествует либо разговору, либо катастрофе. Но пока что — ни того, ни другого. Магия дружбы, мать её.

На первый взгляд, парни были расслаблены. Но стоило задержаться чуть дольше — и иллюзия трещала по швам. Блейз слишком долго задерживал взгляд в одной точке. Тео нервно барабанил пальцами по подлокотнику в такт чему-то, что явно происходило у него в голове. Такое замечал только тот, кто знал: у этих двоих расслабление — поза, а не состояние.

Блейз Забини видел больше, чем говорил. И говорил меньше, чем знал. В этом и был его стиль. Спокойствие было не естественным, а выученным. Выточенным до автоматизма. Не из-за страха — из-за прагматичности. В мире, где умных ненавидят, а красивым завидуют, лучше быть невозмутимым. И Блейз был. Он не доверял никому полностью. Не потому, что не хотел — мир не давал ему такой роскоши. У каждого был свой мотив. И когда Забини наконец сложил газету, стало ясно: им есть, что обсудить этим утром.

— Ты вообще спал сегодня? — лениво бросил Тео, не отрываясь от ириски.

— Я? — Блейз приподнял бровь с издёвкой. — А ты?

— Хороший вопрос.

Блейз подавил ухмылку.

— Что, стафф не помог?

— О, он отлично помог. Просто, знаешь... иногда даже это не заглушает мысли.

— Ты про что?

— Про нас. Про неё. Про него, — Тео сделал круг рукой, будто описывая сложную астрономическую диаграмму.

— Ох, гениальный анализ, профессор, я впечатлён.

Тео фыркнул. Но Блейз понимал его — потому что тоже это чувствовал.

Теодор Нотт умел делать вид, что ему плевать. Но не совсем. Он никогда не торопился, не пытался быть первым, не стремился занять чьё-то место. Он не вписывался в рамки, не гонялся за статусом, не играл в слизеринские игры так, как другие. Но в этом и была его игра. Игра, которую он вёл лучше всех. Он видел структуру. Видел слабые места. Видел трещины в людях. Просто не всегда считал нужным вмешиваться.

— Забини, ты буквально ходячая метафора.

— Только если ты объяснишь, в каком смысле.

— Ты как-то умудряешься быть в стороне, но всё равно в центре.

— Оу, Нотт, ты что, решил покопаться в моей голове? — усмехнулся Блейз, разглаживая страницы газеты.

— Просто интересно, что в ней.

— Сомневаюсь, что ты потянешь.

— Вот же совпадение. Я думаю то же самое о себе, — Теодор растянул губы в кривом подобии улыбки. — Ладно, давай честно. Ты же тоже чувствуешь, да?

— Чувствую что? — приподнял бровь Блейз.

— Что-то сдвинулось.

— В мире магии, в балансе сил или в твоей башке?

— Не прикидывайся тупым.

Забини потёр переносицу, раздумывая.

— Ты о Кэт?

— Ты о ком-то ещё подумал? — Тео смотрел прямо, без тени иронии. — Я просто хочу убедиться, что ты тоже это заметил.

Он медленно кивнул.

— Ты думаешь, она понимает?

— Хер там! — рассмеялся Тео, но без веселья, скорее с очевидным оттенком усталости. — У неё — стадия «ничего не происходит». У него — стадия «я выше этого». Вместе смотрятся феерично. Как два отрицания, которые делают вид, что не тянутся друг к другу.

— Даже после вчерашнего? — усмехнулся Блейз.

— Особенно после вчерашнего.

Короткая пауза. Тео покатал ириску в пальцах, почесал подбородок, затем бросил её обратно в коробку.

— А ты?

— Что — я? — прищурился Блейз.

— Ты хоть понимаешь, что творишь?

— Наслаждаюсь хорошей компанией.

— Блейз...

Он улыбнулся, но в глазах было что-то хищное.

— Забавно, как тебя это волнует.

— Меня не волнует, — фыркнул Нотт, откинувшись на спинку дивана.

— О, не лги. Ты слишком внимателен, когда она рядом.

— Профессиональная привычка. Ага, — он хмыкнул, — как и твоя «избирательная привязанность».

Молчание. Спокойное, не натянутое. Они могли бы говорить о чём-то серьёзном. Но не хотели. Они могли бы обсуждать политику, будущее... Или, например, дерьмо, в которое вляпались младшекурсники, но расхлёбывать его, как всегда, предстояло им — плата за статус. Но не стали. Потому что утро воскресенья — не время для лишних мыслей. Тео достал ещё одну ириску, Блейз развернул газету. Они замолчали, каждый оставаясь в своих мыслях. Тишина растянулась, но не была тяжёлой. Скорее — заряженной ожиданием. И тогда...

— Вы чего такие мрачные?

Они переглянулись, а затем синхронно обернулись. Кэтрин стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Тео улыбнулся первым, прокатил конфету на языке, а потом вдруг резко убрал ноги со стола.

— Кэтрин Вэберн, утро воскресенья и ты в гостиной? Мир точно меняется.

— Ты слишком громкий, Тео, — бросил Блейз, стараясь вернуть голосу привычный ленивый оттенок. — Давай лучше обсудим, сколько тебе ещё нужно ирисок, чтобы забыть обо всём.

Кэтрин покачала головой, усмехаясь. Опустилась на подлокотник кресла, вытянув ноги и откинула голову назад. Утро в гостиной всё ещё было ленивым, почти уютным, но мысли в голове скользили слишком беспокойно, словно отказываясь подчиняться воскресному расслаблению.

— Ты выглядишь слишком задумчивой, — голос Блейза звучал расслабленно, но в глазах читалось нечто большее. Он внимательно наблюдал за ней, прежде чем решился привычно приобнять за талию.

Кэтрин вздрогнула — маленькая, еле заметная реакция. Но Блейз это уловил. Её тело никогда не реагировало так раньше. Он не отпустил сразу, но и не стал комментировать — только чуть сильнее сжал пальцы, будто проверяя, что это было.

— Просто думаю, — уклончиво ответила она, отводя взгляд.

— О Малфое? — Тео бросил на неё изучающий взгляд.

Она закатила глаза, но, чёрт, это было слишком предсказуемо.

— Почему вы всегда связываете всё с ним?

— Потому что это очевидно, — Блейз усмехнулся.

Она почувствовала, как в ней поднимается раздражение, но не столько на них, сколько на саму себя.

— Хватит, — отрезала Кэтрин.

— Ну-ну, какой тон, — Тео вновь прикусил свою несчастную ириску, хищно сощурившись.

— Какой заслужили, — буркнула, насупившись, как маленький ребёнок.

Но её раздражение только сильнее раззадорило их. Нотт медленно подался вперёд, его голос опустился до почти интимного шёпота:

— Если это не Малфой, то кто заставляет тебя так много думать?

Кэтрин подняла глаза, совершенно невозмутимая.

— Я.

Блейз подавил смешок. Тео поднял брови, будто взвешивая, стоит ли ему копать глубже. Но всё же решил не дожимать. Пока. Только переглянулся с Забини, и их молчаливый обмен мыслями говорил сам за себя.

***

Во второй половине дня Кэтрин решила пройтись к Чёрному озеру, надеясь, что прогулка на природе поможет ей упорядочить мысли. А ещё совершенно не хотелось ни с кем общаться: именно поэтому она отмела изначальную идею навестить Клыка, Клювокрыла. Ну, и Хагрида.

Озеро дышало медленно, живое и молчаливое. Тёмная вода казалась неподвижной, лишь изредка по поверхности проходили круги — словно кто-то невидимый бросал в неё камни, исчезающие прежде, чем можно было их заметить. Она стояла на берегу, глубоко вдыхая весеннюю прохладу. Свежий воздух. Одиночество. Обычно это успокаивало. Сегодня — нет. Сегодня всё в ней звучало громче. Чёрное озеро казалось бесконечным. В нём отражалось серое небо, бездонное, как вода, и вода — глубокая, как небо. Как дыра в пространстве. Как что-то, что смотрит в ответ.

— Озеро всегда выглядит таким глубоким, правда? — тихий голос. Лёгкий. Неожиданный. Но не пугающий. Кэтрин резко обернулась — Луна Лавгуд стояла в паре шагов от неё. Она не подошла — она просто была здесь. Как будто её не существовало секунду назад, но теперь она есть. Как будто она всегда была. Светлые волосы чуть тронуты ветром, глаза — слишком завораживающие, слишком внимательные, слишком... видящие. Не взгляд. Проникновение. Как если бы она видела не только то, что перед ней. Но и то, что прячут слова, что скрывают мысли, что укрывают маски.

— Я не знала, что здесь ещё кто-то, — Кэтрин нахмурилась, изучая её.

— Я часто сюда прихожу, — Луна улыбнулась, подойдя ближе. Легко. Воздушно. Как будто не идёт — плывёт. — Здесь хорошо думается.

Кэтрин поймала себя на том, что не знает, как реагировать. Её всю жизнь окружали те, кого она могла понять. Те, кого она могла просчитать, разложить по полочкам, объяснить их мотивы. Но эта девушка — непостижима. Как облако, как призрак, как отражение в воде, которое исчезает при малейшем движении.

— И о чём ты думаешь? — спросила она, пытаясь поддержать разговор.

— О людях, — Луна наклонила голову набок, её волосы сдвинулись, как водоросли в тихом течении.

— О людях?

— О том, как они часто запутываются в своих чувствах.

Кэтрин замерла. Ветер стал чуть резче, словно подталкивал её обратить внимание.

— Запутываются?

— Да. Иногда кажется, что они боятся того, что чувствуют. Или не знают, как это выразить.

Простые слова. Но в них было что-то... слишком точное. Кэтрин смотрела на неё и чувствовала, что Полумна видит больше, чем кто-либо просто смотрящий. Как если бы она говорила не в пустоту. Как если бы она говорила прямо о ней. О том, что Кэтрин так старательно загоняла вглубь. Она с трудом сглотнула, но не отвела взгляд, и, наконец, выдала:

— Ты странная.

Луна улыбнулась. Нежно, мягко. Как если бы это был комплимент.

— Я знаю. Это не плохо.

Она была не здесь, не сейчас. Как если бы Лавгуд существовала сразу в нескольких местах, в нескольких мирах, и просто ненадолго заглянула в этот. Просто чтобы сказать нужные слова в нужный момент. А потом развернуться и неспешно уйти вдоль берега. Дымка тумана сгустилась у самой воды. Её силуэт начал растворяться в нём, как будто это не она уходила в туман, а он забирал её обратно. Кэтрин не сразу сообразила, что это всё. Что девушка уходит.

— Спасибо за... компанию, — неуверенно сказала она.

Луна даже не остановилась. Просто бросила через плечо, почти шёпотом, но отчётливо:

— Вода отражает только то, что ты хочешь увидеть.

Кэтрин осталась стоять одна. Ветер шевелил водную гладь, размывая отражения. Вот только она так и не поняла, что именно увидела в этом озере сегодня.

***

Закат стекал по крышам Хогвартса медленно, будто нехотя. Оранжевые и багровые полосы разливались по небу, окрашивая всё в тёплые, но обманчиво спокойные оттенки. Кэтрин стояла у края парапета, облокотившись о холодный камень, глядя вниз. Чёрное озеро вдалеке ловило остатки света, лениво отражая их на своей тёмной поверхности. День уходил. Но в её голове — всё только начиналось.

Она глубже вжалась пальцами в камень, словно пытаясь зацепиться за что-то стабильное. Всё вокруг менялось, и она чувствовала это буквально кожей. Как если бы воздух стал гуще, как если бы мир чуть сдвинулся с привычных осей. Где-то внизу послышался шум. Голоса. Смех. Она не обратила внимания. Ещё недавно всё было просто. Она жила так, как хотела. Она держалась особняком, играла по своим правилам, не позволяя никому вторгаться в её пространство. И вдруг... Он. Малфой.

Воздух стал холоднее, или это просто ей показалось? Кэтрин сжала губы, упрямо отводя взгляд от горизонта. Но мысли от этого не исчезали. Далёкий крик филина прорезал вновь устоявшуюся тишину, и в этом звуке было что-то настораживающее. Шелест ветра в щелях между камнями звучал, как чьи-то шаги за спиной. Она медленно выдохнула, прикрыв глаза. Это было так глупо, так нелепо, так... раздражающе. Она не должна была думать о нём так часто. Но думала. Каждый раз, когда она видела его в коридоре, замечала резкий поворот головы, когда он пытался скрыть, что смотрел в её сторону. Каждый раз, когда он прятался за ледяным тоном, но в глазах вспыхивало что-то слишком живое. Каждый раз, когда его прикосновение оставляло след. Это не могло быть чем-то большим. Не в этом мире. Не в этих обстоятельствах. Не между ними. Они всегда были двумя параллельными линиями. Слишком разными, слишком гордыми, слишком... независимыми. И вот теперь они пересеклись... Кэтрин провела рукой по волосам, раздражённо взъерошивая их.

— Это бред, — пробормотала она вслух.

Закат словно согревал воздух, но внутри неё было холодно. Чего она вообще боится? Эмоций? Да. Она не привыкла к ним в таком виде. Она знала гнев, знала ярость, знала спокойное, контролируемое безразличие. Но всё это — привычные, понятные вещи. А это... Это другое. Это не страх. Но это что-то, что не помещается в рамки, не поддаётся анализу. Это ощущение, что с ней происходит что-то, что не зависит от её воли. Кэтрин сжала пальцы в кулак. Стиснула челюсти так, что заныли зубы. Она всегда выбирала, всегда контролировала. А теперь... Теперь она просто реагирует. Теперь он появляется в её мыслях без спроса. Теперь её тело помнит его прикосновение. Теперь она видит во сне стальные серые глаза.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Кэтрин оттолкнулась от парапета, нервно потёрла лицо. Как же это раздражает. Она не хотела этого. Но оно случилось. И теперь вопрос был не в том, что с этим делать. А в том, готова ли она признать, что это не исчезнет. Солнце окончательно утонуло за горизонтом. Она смотрела на последние всполохи, пытаясь поймать в них ответ. Но ответ был только внутри неё. И совершенно не устраивал.

Прошло достаточно времени. Теперь её окутывали лишь тьма и согревающие чары. Кэтрин не удивилась, когда услышала шаги. Она знала. Знала, что он придёт. Как солнце, которое всё равно встанет утром, как холодная вода в озере, в которую всё равно когда-нибудь придётся войти. Как всё неизбежное.

— Ты опять здесь, — голос резкий, напряжённый.

Она обернулась. Драко стоял у входа на башню, руки скрещены на груди, будто он не пришёл по собственной воле — его заставили.

— Ты тоже.

Пауза. Она не торопилась заполнять тишину. Видела, что он злится. Но эта злость не на неё. Он злится на себя.

— Нам нужно поговорить.

— Хорошо, — кивнула она. — Я тебя слушаю.

Просто, спокойно. Как будто это не имеет значения. Но это имеет значение. Она ждала, когда он заговорит, но Малфой все ещё молчал. Возможно и хотел сказать что-то, но не мог. Метался в собственных мыслях, как зверь в клетке. И ей не нужно было слышать слова, чтобы понять. Всё и так читалось: в его позе, в том, как он сжимает пальцы, в том, как чуть дрогнули его плечи.

— Мне это надоело, — слова сорвались с его губ, будто их вытолкнули силой — она и бровью не повела.

— И что на этот раз?

Он вздохнул, раздражённо, нервно.

— Всё это. Ты. Эти мысли.

О, значит, мысли? Значит, он тоже чувствует это. Тоже замечает каждый случайный взгляд, вечное напряжение в воздухе. Но он ненавидит это. Борется с этим. И это почти забавно. Кэтрин чуть сузила глаза.

— И?

Его челюсть напряглась.

— Я не хочу ничего чувствовать, — голос сильный. Решительный. Но её не обманешь. — Но ты не оставляешь мне выбора.

Признание, которое звучит как обвинение. Кэтрин улыбнулась. Слабо, едва заметно.

— Тогда, может, ты не такой сильный, каким хочешь казаться...

Его реакция была мгновенной. Он шагнул ближе, вторгаясь в её пространство, приближаясь так, что воздух между ними стал накаленным, как никогда прежде. Он пытается доказать ей обратное: «Может, я сильнее, чем ты думаешь». Его глаза обжигали — Кэтрин не отвела взгляд. Она не отступала. Чувствовала его дыхание, его тепло. Знала, что сейчас он стоит на грани. И если сделает ещё один шаг...

— Так чего ты хочешь, Драко?

Вот он, вопрос. Единственный, который действительно имеет значение. Что он хочет? Её? Отказаться от этого? Снова поцеловать? Убежать?

Он ещё долго не разрывал зрительный контакт, но потом его взгляд погас. Он произнёс на выдохе:

— Ничего, — слово хлестнуло по воздуху, как удар. — Я ничего не хочу.

Его губы чуть приоткрылись, но он вовремя остановился. Взгляд потемнел, дыхание стало глубже. Он почти... почти сделал этот шаг. Но потом... Развернулся и ушёл. Кэтрин осталась стоять. В одиночестве. Снова.

Ничего? Она не верила ему. И он тоже.

Мы боимся не потерь.Мы боимся, что получим желаемое — и оно разнесёт нас изнутри.

Кэтрин стояла, всё ещё ощущая его отсутствие. Странно, как человек может исчезнуть, но не оставить после себя пустоту. Пустота — это когда ничего нет. А он оставил слишком много. Его голос ещё резонировал в её голове.

«Я ничего не хочу»

Ложь. Ложь, сказанная с такой уверенностью, что даже он почти в неё поверил. Но в этом и суть — мы не боимся лжи. Мы боимся правды, которая стоит за ней. Чего боится Драко Малфой?

Боится привязанности? Или того, что уже привязан?

Боится сделать шаг? Или того, что шаг уже сделан, и назад дороги нет?

Боится зависимости? Или того, что она уже случилась?

Он боится не её. Он боится того, что в ней видит. Потому что истинный страх — это не тьма. Истинный страх — свет. Тьма понятна, предсказуема, ограничена границами сознания. Но когда загорается свет, ты видишь больше, чем был готов принять. Ты видишь себя. Вот что страшно.

Не быть зависимым от чувств. А осознать, что ты уже зависим.

Не потерять контроль. А понять, что ты никогда его и не имел.

Не хотеть. А хотеть слишком сильно.

И всё это было в его взгляде. Но он выбрал не смотреть. Как будто отказ от ответа может изменить сам вопрос. Кэтрин выдохнула. Он убежал, она — не станет. Не будет прятаться, делать вид, что ничего не произошло. Она не боится этого. Но теперь знает, что боится он. А это уже нечто.