Глава 30

Изумрудное пламя выплюнуло их в просторном атриуме Министерства. Гермиона едва удержала равновесие, когда пол внезапно материализовался под ногами. Глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к ослепительному золотому сиянию – здесь, в отличие от сумрачного кабинета МакГонагалл, всё сверкало и переливалось: блестящие плитки пола, сияющие фонтаны, даже воздух, казалось, был наполнен мерцающей пыльцой магии.

Беллатрикс выпрямилась первой, её чёрная мантия развивалась, будто живая, хотя в зале не было ни малейшего сквозняка. Без лишних слов она двинулась вперёд, лишь бросив через плечо:

– Следуйте за мной, мисс Грейнджер.

Её голос звучал холодно и официально, совершенно непохоже на тот, что шептал ей на ушко прошлой ночью. Гермиона поспешила за ней, чувствуя, как её собственные шаги гулко отдаются по золотому полу.

Но чем дальше они продвигались по коридорам Министерства, тем сильнее сжималось что-то в груди Гермионы. Каждый второй чиновник, казалось, знал Беллатрикс. Мужчины в дорогих мантиях замедляли шаг, улыбались, кивали. Некоторые даже осмеливались подойти ближе, чтобы обменяться парой слов.

– Беллатрикс, как всегда прекрасно выглядишь, – бросил седовласый волшебник с орденом Мерлина на груди, его глаза скользнули по фигуре женщины с неприкрытым восхищением.

– Когда же ты наконец согласишься на ужин? – прошипел другой, молодой и самоуверенный, ловко перехватив её руку.

Гермиона шла следом, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. В груди клокотало что-то тёмное и горячее, заставляя кровь стучать в висках. Она ненавидела эти улыбки, эти взгляды, эти намёки. Ненавидела, как они смотрят на Беллатрикс.

Но больше всего она ненавидела себя за эту ревность, за это бессмысленное, дикое желание встать между ними, заявить права. Ведь что она могла сказать? Что между ними было? Одна ночь? Несколько часов страсти, после которых Беллатрикс даже не посмотрела на неё утром?

Беллатрикс между тем легко парировала все намёки, её смех звучал как звон хрустального бокала – красивый, холодный, пустой. Но когда очередной чиновник попытался положить руку ей на талию, она резко отстранилась, и в её глазах мелькнуло что-то опасное.

– Дела, господа, – её голос прорезал воздух, как лезвие. – Мисс Грейнджер, идёмте.

Она обернулась, и их взгляды встретились. В чёрных глазах Беллатрикс Гермиона увидела странное понимание, будто та знала, что творится у неё в душе. На мгновение уголок её рта дрогнул, почти улыбка, почти триумф.

Затем Беллатрикс развернулась и пошла дальше, её каблуки отстукивали чёткий ритм по мраморному полу. Гермиона последовала за ней, чувствуя, как ревность медленно сменяется другим чувством, более сложным, более опасным.

Потому что сейчас, когда Беллатрикс шла впереди, её мантии развевались, а осанка говорила о безраздельной власти, Гермиона вдруг поняла: никто из этих мужчин не получит того, что было у неё. Никто из них не видел Беллатрикс такой, какой видела её она – беззащитной, страстной, настоящей.

И это осознание грело сильнее, чем любое пламя.

Перед массивными дубовыми дверьми кабинета министра царила торжественная тишина, нарушаемая лишь тихим постукиванием пишущей машинки секретаря. Молодой волшебник в безупречно отглаженной мантии поднял глаза, оценивающе оглядев прибывших.

– Министр отлучился по срочным делам, – произнес он, пряча раздражение за профессиональной улыбкой. – Вернется не раньше, чем через два часа.

Беллатрикс замерла, в её глазах мелькнуло раздражение.

– Кофе, – сказала она вдруг, поворачиваясь к Гермионе. Не предложение, не вопрос – констатация факта. – В кафетерии на третьем уровне.

Гермиона лишь кивнула, слишком хорошо зная, что возражать бесполезно. Да и нужно ли. Мысли путались, сердце билось чаще, чем следовало, а в воздухе между ними висело невысказанное "вчера", давившее тяжелее любого заклятия.

Они спустились по мраморной лестнице, окруженные мерцающими фонарями в виде крылатых шаров. Кафетерий встретил их мягким светом, льющимся через витражи, и терпким ароматом свежесваренного кофе. Столики, застеленные белоснежными скатертями, стояли полупустые – час был не пиковый.

Беллатрикс выбрала место у окна, откуда открывался вид на фонтаны с магическими статуями. Она не стала спрашивать, что предпочитает Гермиона – просто заказала два эспрессо, крепких и без сахара.

– Выпьешь? – наконец спросила она, когда официант удалился.

Гермиона встретила её взгляд. В солнечном свете глаза Беллатрикс казались еще темнее, почти черными, бездонными.

– Да, – ответила она. Не "конечно, профессор", не "спасибо" а просто "да".

Кофе принесли быстро, в маленьких фарфоровых чашках, с тонким золотым ободком. Беллатрикс взяла свою, небрежно обхватив пальцами, и отпила, не моргнув от горечи.

– Министр, – начала она, глядя в окно, –как всегда в делах.

Гермиона тоже подняла чашку. Губы коснулись края, и она почувствовала тот же вкус, что и на языке Беллатрикс прошлой ночью – горький, обжигающий, пьянящий.

– У нас есть два часа, – пробормотала она.

Беллатрикс медленно перевела взгляд на нее. Уголок её рта дрогнул.

– Два часа, – повторила она, и в голосе её прозвучало что-то, от чего у Гермионы перехватило дыхание.

Она хотела что-то сказать Беллатрикс, но появился он – высокий чиновник в дорогих мантиях с орденом Мерлина на груди, его пальцы уже тянулись к спинке стула Беллатрикс с фамильярной уверенностью.

– Белла, дорогая, наконец-то ты появилась в Министерстве! – его голос звучал слащаво, глаза скользили по её фигуре с неприкрытым интересом. – Я же говорил, что наша последняя встреча не будет последней. Когда ты наконец согласишься на ужин?

Беллатрикс даже не подняла глаз от своей чашки. Её пальцы медленно обхватили фарфор, костяшки побелели от напряжения. Но прежде, чем она успела ответить, Гермиона резко поставила свою чашку, звонко стукнув по мраморному столику.

– Если бы вы были чуть учтивее, – её голос прозвучал ледяными осколками, заставив мужчину вздрогнуть, – то заметили бы, что мисс Блэк не одна. Ваше присутствие нежелательно. Оставьте нас.

Воздух вокруг стола словно загустел. Чиновник замер, его лицо сначала покраснело, затем побелело. Он открыл рот для возражения, но встретил взгляд Гермионы – её глаза горели яростным огнём, в котором читалось нечто первобытное, опасное.

Беллатрикс наконец подняла голову. В её тёмных глазах вспыхнуло что-то нечитаемое, когда она скользнула взглядом между Гермионой и ошарашенным мужчиной.

– Ты слышал девушку, – произнесла Беллатрикс, и в её бархатном голосе зазвучали стальные нотки. – Наш разговор окончен.

Когда чиновник, бормоча извинения, поспешно ретировался, между женщинами повисла странная тишина. Беллатрикс медленно поднесла чашку к губам, но прежде, чем сделать глоток, произнесла так тихо, что только Гермиона могла услышать:

– Защищаешь мою честь, Грейнджер? Как трогательно.

В этих словах не было насмешки – лишь странное удивление, почти неловкость. Гермиона почувствовала, как жар разливается по её щекам, но не опустила глаз.

– Я просто ненавижу бестактность, – ответила она, но в глубине души знала – это была ложь. Та ярость, что вспыхнула в ней, когда тот мужчина коснулся стула Беллатрикс, была чем-то гораздо более древней, более животной.

Беллатрикс изучала её через край чашки, и в этот момент между ними пробежала искра. Никто не произнёс ни слова, но воздух наполнился невысказанным напряжением.

Тяжелый аромат свежесваренного кофе смешивался с едва уловимыми нотами парфюма Беллатрикс – темного, пряного, с оттенком чего-то запретного. Гермиона чувствовала, как её собственное дыхание становится неровным, когда профессор медленно провела языком по верхней губе, словно пробуя на вкус только что произнесенные слова.

– Знаешь, а это заводит, когда ты показываешь зубки, Грейнджер – голос Беллатрикс был низким, бархатистым. Её пальцы легким движением отодвинули чашку в сторону, освобождая пространство между ними. – Или то, как ты сейчас сжимаешь кулаки, пытаясь скрыть дрожь.

Солнечный луч, пробивавшийся сквозь витражное окно, играл на острых скулах Беллатрикс, подчеркивая хищную красоту её черт. Её глаза, темные, бездонные – не отпускали Гермиону, словно физически касаясь каждого дюйма её кожи. И самое ужасное, самое восхитительное было то, что Беллатрикс знала. Знала, какой эффект производит. Знала, что происходит с телом Гермионы в этот момент.

Гермиона почувствовала, как между её бедер пробегает горячая волна. Её юбка внезапно стала неудобной, ткань рубашки – грубой. Она попыталась сглотнуть, но во рту пересохло.

– Я... – начало сорвалось с её губ хриплым шепотом.

Беллатрикс наклонилась чуть ближе.

–Ты зла, но хочешь меня, – прошептала Беллатрикс, растягивая слова, как конфету на языке. – Могу поспорить, что ты мокрая от одного лишь моего взгляда.

Её рука скользнула по столу, мизинцем едва коснувшись капли пролитого кофе. Медленным, почти гипнотическим движением она размазала темную жидкость по белоснежной скатерти, и Гермиона невольно представила, как эти же пальцы размазывают её влагу – по внутренней поверхности бедер.

Девушка силилась оторвать взгляд от Беллатрикс, но черные глаза держали её в плену, словно завороженную птицу перед змеей. Её пальцы судорожно сжали край скатерти.

– Раз уж у нас есть время, – голос Беллатрикс прозвучал неожиданно четко, нарушая гипнотическую тишину между ними, – я покажу тебе Вещие Видения в Отделе Тайн.

Она произнесла это с такой небрежностью, будто предлагала вторую чашку кофе, а не вход в самое запретное место Министерства.

Гермиона резко вдохнула, воздух обжег легкие.

– Отдел Тайн? – её голос дрогнул, выдавая смесь возбуждения и трепета. – Но туда же нет доступа.

– У меня есть, – Беллатрикс поднялась и протянула руку, не для помощи, а как повелительница, ожидающая немедленного повиновения.

–Я знаю, ты хочешь пойти.

Сердце Гермионы бешено колотилось. И все же, ноги сами подняли её со стула, рука потянулась к протянутой ладони. В последний момент она остановилась, пальцы замерли в сантиметре от Беллатрикс.

– Почему? – выдохнула Гермиона. – Почему ты хочешь показать мне это?

Беллатрикс улыбнулась — медленно, словно наслаждаясь ее колебаниями.

– Потому что, милая, у нас добрых два часа, пока Министр занят своими делами. – Её пальцы шевельнулись, почти касаясь кончиков пальцев Гермионы. – А древние рунические трактаты в Отделе Тайн куда увлекательнее, чем пялиться в окно, рассматривая этих бюрократов.

Гермиона нахмурилась. – Рунические трактаты? В Отделе Тайн? – Её голос дрогнул от любопытства.

Беллатрикс засмеялась, низко, почти мурлыкая. – О, да. Самые ранние записи о прорицаниях, магии крови и рунах. – Она наклонилась ближе, и Гермиона почувствовала запах её духов. – Это будет поинтересней, чем книжки в Хогвартсе.

Полумрак, пронизанный мерцанием голубоватых огней. Стены, усыпанные древними рунами, будто шепчущими забытые заклятья. Полупрозрачные занавеси колышутся от сквозняка, скрывая силуэты, но не глуша звуки – шаги, бормотание.

Беллатрикс прижимает Гермиону к холодной стене, её пальцы вцепляются в бедра Грейнджер с такой силой, что та вздрагивает.

– Вот, смотри, – её голос обжигающе тих, губы почти касаются уха Гермионы. – Руна Перто... означает тайну. Но если провести по ней вот так...

Её ноготь скользит по выгравированному символу, и он вспыхивает кроваво-красным. Гермиона резко вдыхает, не только от магии, но и от того, как ладонь Беллатрикс скользит под её юбку.

За занавеской раздаются шаги. Голоса мракоборцев, глухие, деловитые.

– Если они заглянут сюда... – шепчет Гермиона, сердце колотится так, что, кажется, слышно сквозь ткань рубашки.

Беллатрикс усмехается, прижимаясь ещё ближе. – Ты скажешь, что мы изучали пророчество.

Пальцы уже между её бёдер, и Гермиона впивается зубами в её нижнюю губу, чтобы не застонать. Ткань занавеси трепещет от их дыхания – горячего, прерывистого.

Где-то рядом падает что-то стеклянное, раздаётся ругань.

– Тише, милая, – Беллатрикс целует её так, будто выдыхает проклятье. – Или ты хочешь, чтобы нас нашли?

Гермиона не отвечает. Она уже тянет её за волосы, втягивая глубже в тень.

Холод камня проступал сквозь тонкую ткань рубашки, впитываясь в спину Гермионы, но тело её пылает. Беллатрикс прижала её так, будто хотела вдавить в саму стену, в эти древние руны, в самую сердцевину тайны. Одна рука – железная хватка на бедре, пальцы впиваются в плоть сквозь юбку, оставляя следы, которые потом будут синеть, как чернильные буквы.

Другая рука – медленная, уверенная, – скользнула ниже.

Мокрая ткань трусиков с легкостью отодвинулась, и пальцы Беллатрикс коснулись клитора. Гермиона простонала, коротко, глухо, – но Беллатрикс тут же прикрыла её рот ладонью, прижав сильнее.

– Тссс, умница, – её голос звучал как заклинание, от которого не было противоядия. – Мы же не хотим, чтобы все узнали, чем мы тут заняты?

Пальцы вошли в неё резко, без предупреждения, и Гермиона зажмурилась, впиваясь ногтями в плечи Беллатрикс.

Где-то за занавесом снова зазвучали шаги, голоса, но они тонули в гуле крови в висках, в хриплом дыхании, в том, как тело Гермионы сжималось вокруг пальцев Беллатрикс, будто не желая отпускать.

– Я знала, что тебе понравится, – Беллатрикс прижалась лбом к её виску, наблюдая, как Гермиона теряет контроль.

И Гермиона, тихо застонала, забыв обо всём.

Пальцы Беллатрикс входили в нее глубоко и грубо. Гермиона впилась зубами в собственную губу, пока не почувствовала медный привкус крови.

Нельзя стонать. Ни за что.

Но тело предавало её – бёдра сами рвались навстречу этим пальцам, живот сжимался, а между ног пульсировало. Пальцы женщины изогнулись внутри, нащупывая ту самую точку, и Гермиона закинула голову назад, ударившись о каменную стену. Боль смешалась с наслаждением – резко, невыносимо.

Беллатрикс прикусила мочку уха Гермионы – резко, почти до боли, и девушка вздрогнула, подавив стон. Губы тёмной волшебницы скользнули по шее, оставляя за собой влажный след, а горячее, прерывистое дыхание обжигало кожу, заставляя Гермиону сжиматься внутри от нового витка желания.

Её пальцы двигались внутри Гермионы уверенно, властно, каждый толчок заставлял мышцы бедер напрягаться, живот сжиматься, а в висках пульсировать кровь. Гермиона вцепилась в Беллатрикс.

– Я... – она попыталась что-то сказать, но слова рассыпались в тихом, сдавленном стоне.

Беллатрикс прижалась губами к её рту, заглушая стоны поцелуем – страстным и требовательным. Гермиона зажмурилась, её тело вдруг напряглось, а затем – резко, неудержимо – отпустило.

Она задрожала, волны удовольствия прокатились по ней, сбивая дыхание.

И в этот момент – шаги.

Кто-то прошёл совсем рядом, задев колеблющуюся занавесь. Гермиона вздрогнула, но Беллатрикс лишь прижала её сильнее к стене, не давая пошевелиться.

– Тише, золотце... – её шёпот был похож на змеиное шипение.

Гермиона сглотнула, чувствуя, как её сердце всё ещё бешено колотится.

Беллатрикс медленно отстранилась, её улыбка была подобна лунному свету на лезвии кинжала — холодная, отточенная, опасная.

– Нам пора, – произнесла она, и её голос звучал теперь с той же небрежной вежливостью, будто они лишь обсуждали погоду.

Гермиона стояла, всё ещё опираясь о стену, её колени дрожали, дыхание было неровным. Она попыталась выпрямиться, поправить растрёпанные волосы, привести в порядок смятую одежду – но всё это казалось жалкой попыткой вернуть хоть каплю прежнего самообладания.

Беллатрикс наблюдала за этим с едва уловимым интересом, затем резко развернулась, её мантия взметнулась, как крылья ночной птицы.

– Идём, Грейнджер.

Они вышли из Отдела Тайн так же незаметно, как и вошли. Тени сомкнулись за их спинами, скрывая следы их присутствия. Только руны на стенах, ещё не остывшие от прикосновений, слабо мерцали в темноте, будто шепча о том, что здесь произошло.

Коридор Министерства встретил их холодным светом фонарей и далёкими голосами чиновников. Беллатрикс шла впереди, её поступь была лёгкой, почти невесомой, словно она не касалась пола. Гермиона следовала за ней, стараясь дышать ровно, но каждый шаг отдавался в её теле напоминанием о том, что случилось.

Тяжёлые двери кабинета министра возвышались перед ними, отполированные до зеркального блеска, отражая их фигуры в искажённом свете министерских канделябров. Гермиона почувствовала, как её ладони стали влажными, но не от страха – от странного, неостывшего возбуждения, всё ещё пульсирующего в её венах после того, что произошло в Отделе Тайн.

Секретарь – молодой маг с безупречно гладкой причёской и холодными, как агат, глазами – поднял взгляд от пергамента.

– Министр уже ожидает вас, мисс Грейнджер, – произнес он, и в его голосе не дрогнуло ни единой нотки интереса.

Беллатрикс повернулась к Гермионе.

– Удачи, – сказала она, и её губы растянулись в улыбке, медленной, как струйка дыма от только что погасшего пламени.

Гермиона кивнула, слишком резко, слишком по-детски, и тут же пожалела об этом. Но Беллатрикс уже отвернулась, её чёрные шелковистые волосы скользнули по плечам, как занавес, опускающийся после финального акта.

Она опустилась в кресло для ожидающих с грацией хищницы, занятой своей добычей, и принялась изучать ногти – будто в мире не существовало ничего более занимательного.

Гермиона глубоко вдохнула, поправила мантию, ощущая, как ткань натирает её перегретую кожу.

– Мисс Грейнджер? – секретарь приподнял бровь.

– Да. Я готова.

Дверь в кабинет министра открылась беззвучно, впуская её в мир политики, власти и холодного расчёта.

Кабинет тонул в мягком золотистом свете, льющимся из высоких арочных окон. Кингсли Бруствер сидел за массивным дубовым столом, его темные руки сложены перед собой, а взгляд – спокойный и проницательный, изучал Гермиону с тихим сочувствием.

– Мисс Грейнджер, – его баритон, глубокий и бархатистый, наполнил просторный кабинет. – Признаюсь, мне искренне жаль снова тревожить ваши воспоминания. Но ваши воспоминания они бесценны для восстановления исторической справедливости.

Гермиона сидела прямо, её пальцы слегка сжали ручки кресла. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь витраж, играл в её непокорных кудрях, создавая иллюзию нимба.

– Министр, – начала она, тщательно подбирая слова, – прежде чем мы продолжим, у меня есть... небольшая просьба.

Кингсли наклонил голову, его золотые серьги сверкнули.

– Я весь во внимании.

Гермиона сделала паузу, будто взвешивая что-то.

– Я хотела бы, чтобы дело мистера Люциуса Малфоя было... пересмотрено.

Тишина повисла между ними, густая и звонкая. Кингсли медленно поднял брови, но в его глазах не было ни гнева, ни даже удивления – лишь глубокая, расчетливая внимательность. Он откинулся на спинку кресла, и на мгновение его взгляд скользнул к двери – туда, где за её пределами ждала Беллатрикс.

– Я понимаю, – наконец произнес он, и в его голосе зазвучала тень чего-то, что могло бы быть уважением. – Учитывая ваши заслуги, мисс Грейнджер, я не вижу препятствий для повторного рассмотрения.

Он взял перо и аккуратно сделал пометку на лежащем перед ним пергаменте. Чернила легли на бумагу с тихим шелестом, словно печать судьбы.

– Будет исполнено.

Гермиона кивнула, её губы сжались в тонкую линию. Она не сказала "спасибо" – они оба понимали, что это не благодарность, а сделка. Тихая, негласная, но от этого не менее весомая.

Кингсли сложил руки.

– А теперь, – его голос снова стал официальным, но в нем появилась едва уловимая теплота, – давайте вернемся к вашим воспоминаниям о том дне когда вы увидели списки. Каждая деталь важна.

Гермиона стояла перед массивным дубовым столом министра, её пальцы слегка дрожали, сжимая тонкий стеклянный флакон, в котором серебристыми вихрями кружились её воспоминания. Кабинет, залитый мягким золотистым светом, казался сейчас неестественно тихим – даже перо в чернильнице замерло, будто затаив дыхание.

Кингсли Бруствер принял флакон с той же торжественностью, с какой принимают боевые знамёна. Его тёмные пальцы бережно обхватили сосуд, когда их руки на мгновение соприкоснулись.

– Благодарю вас, мисс Грейнджер, – его голос, обычно такой уверенный, сейчас звучал с непривычной мягкостью. – Это требует мужества – вновь переживать те дни. Министерство ценит ваш вклад.

Солнечный луч, пробивавшийся сквозь витражное окно, разбился на флаконе, заставив серебристое содержимое вспыхнуть ослепительным светом. На мгновение Гермионе показалось, что она видит в этих переливах обрывки тех самых воспоминаний – тёмные коридоры Отдела Тайн, вспышки заклятий, чьи-то маски.

Она резко отвела взгляд.

– Я сделала то, что должна была, – ответила она, тщательно выравнивая голос. Её ногти впились в ладони, но лицо оставалось спокойным.

Министр изучающе посмотрел на неё, его взгляд скользнул к двери, за которой ждала Беллатрикс, затем снова к Гермионе.

– Это всё? – спросила Гермиона, чувствуя, как её сердце бьётся чуть быстрее.

– Да, – кивнул Кингсли, осторожно убирая флакон в резной ларец на столе. – Вы свободны.

Когда дверь кабинета закрылась за ней с тихим щелчком, Гермиона на мгновение замерла в полумраке приёмной. Её дыхание было ровным, но в груди что-то сжималось. Дыханием девушки еще не совсем успокоилось после встречи с министром. Вдруг – лёгкое прикосновение к руке, едва ощутимое, но от этого не менее обжигающее.

Беллатрикс подошла бесшумно, как тень. Её пальцы – удивительно тёплые вопреки всему, слегка коснулись запястья Гермионы.

– Ты в порядке? – её голос прозвучал неожиданно тихо, без обычной язвительности.

Гермиона сглотнула. Где-то глубоко внутри всё ещё клокотало – и от пережитого в Отделе Тайн, и от только что отданных воспоминаний, и от этого странного тона Беллатрикс. Но она лишь кивнула, собрав остатки самообладания.

– Да. Всё в порядке.

Беллатрикс задержала взгляд на ней чуть дольше необходимого. Её глаза, обычно такие насмешливые, сейчас казались внимательными.

– Хорошо, – наконец сказала она и отошла, давая Гермионе пространство. – Тогда пойдём.

Они двинулись по коридору. Шаги их звучали в унисон, эхо сливалось в странную, почти ритмичную мелодию.

В дальнем конце коридора, где свет факелов становился призрачным и неровным, висел портрет – старинный, в позолоченной раме, покрытой тонкой паутиной трещин. На нем была запечатлена группа людей в строгих мантиях, застывших в величавых позах. Беллатрикс остановилась перед ним внезапно, будто наткнулась на невидимую преграду. Её обычно выразительное лицо стало непроницаемой маской, лишь брови медленно поползли вверх, словно змеи.

Гермиона, сделав еще пару шагов вперед, обернулась и нахмурилась.

Что могло заинтересовать ее в этом старом портрете?

Она приблизилась и внимательно рассмотрела изображение. Группа волшебников, вероятно, каких-то чиновников прошлого, смотрела на них с холодной важностью. И вдруг – деталь. Почти незаметная, но бросившаяся в глаза при ближайшем рассмотрении. На запонках одного из мужчин, высокого, с бледным, как лунный свет, и очень знакомым лицом, была выгравирована крошечная змея.

– Хм, – неожиданно фыркнула Гермиона, скрестив руки на груди. – Эта змейка... удивительно похожа на ту, что украшала один... особенный подарок, который мне когда-то прислали.

Глаза Беллатрикс сузились, в них вспыхнул холодный огонь.

– Неужели? – её голос был сладок, как отравленное вино. – Какое... занимательное совпадение.

Она протянула руку, почти касаясь холста, но не дотрагиваясь до него. Пальцы её слегка дрожали – то ли от волнения, то ли от сдерживаемого гнева.

– Знаешь ли ты, Грейнджер, – продолжила она, не отрывая взгляда от портрета, – что иногда самые незначительные детали... оказываются самыми важными?

Она резко повернулась к Гермионе, и в её глазах было что-то почти безумное.

– Она не просто украшение. Это печать. Знак. Послание.

Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Чье?

Беллатрикс улыбнулась, но это не было улыбкой радости. Скорее – оскалом хищника, поймавшего долгожданный след.

– Того, кто любит игры... и подарки.

Она еще раз взглянула на портрет, затем резко развернулась.

– Пойдем. Нам есть что обсудить.

Гермиона бросила последний взгляд на змею, которая теперь казалась ей живой, готовой в любой момент сорваться с запонок и исчезнуть в темноте коридора.