Глава 31

Утро в особняке Блэк началось с хаоса, достойного взрыва в Отделе Тайн. Гермиона металась по спальне, как ураган, пытаясь надеть одну туфлю и одновременно запихнуть в сумку пачку документов.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — выдыхала она, подпрыгивая на одной ноге. — Спать с тобой настолько хорошо, что я не услышала ни один будильник! Это твоя магия виновата! Ты меня усыпляешь!

Беллатрикс, уже полностью одетая в свой безупречный чёрный костюм, с невозмутимым видом поправляла манжету у зеркала. Уголки её губ подрагивали.

— Успокойся, Гермиона. Мир не рухнет, если ты появишься в Министерстве на пятнадцать минут позже, — она лениво повернулась к ней, оперившись о спинку кресла. — Хотя, учитывая твою репутацию «самого педантичного сотрудника», возможно, для кого-то это и станет знаком апокалипсиса.

— Тебе-то легко говорить! — взвизгнула Гермиона, наконец натянув туфлю и с размаху плюхнувшись на стул, чтобы завязать шнурки. — Это ты у нас глава Отдела! Тебе можно! А я... я блин ещё нет! Меня ждёт встреча с этими невыносимыми гоблинами из Финансового отдела в 9:05! А сейчас уже 8:55!

Беллатрикс фыркнула, подошла к ней и выхватила из рук гребень, с которым Гермиона безуспешно пыталась совладать.

— Сиди смирно, — она приказала мягким тоном, полным власти, и её пальцы ловко принялись распутывать каштановую гриву. — И дыши, а то я прям чувствую твои панические вибрации.

— Очень смешно, — проворчала Гермиона, но послушно замерла, чувствуя, как уверенные прикосновения успокаивают её хаотичные мысли.

— Ключевое слово, — Беллатрикс наклонилась к её уху, её губы почти коснулись кожи, а голос стал низким и соблазнительным, — пока.

Она закончила с волосами, уложив их в сложную, но элегантную конструкцию, которую Гермиона в панике никогда бы не осилила. Затем она мягко развернула Гермиону на стуле и, прежде чем та успела что-либо сказать, притянула к себе и поцеловала.

Это был не нежный поцелуй. Это был медленный, властный, отвлекающий поцелуй, предназначенный для того, чтобы выбить из головы все мысли о гоблинах и опозданиях. И он сработал. Когда Беллатрикс наконец отпустила её, Гермиона была оглушена, её щёки пылали, а губы слегка распухли.

— Готова к работе, миссис Блэк? — с невинным видом поинтересовалась Беллатрикс, её глаза сияли триумфом.

— Я... э-э... гоблины... — бессвязно пробормотала Гермиона.

— Прекрасно, — Беллатрикс схватила её за руку. — Тогда вперед.

Мир сжался в тугой, давящий кокон трансгрессии, а через мгновение они уже стояли в знакомом, мраморном холле Министерства Магии. Воздух гудел от голосов.

— Беги, — толкнула её Беллатрикс в сторону лифтов, сама принимая свой привычный, ледяной и властный вид. — Не опоздай на свою пытку с гоблинами. А я... — её взгляд скользнул по залу, и он стал острым, как бритва, — пойду разбираться с тем, кто осмелился прислать мне отчёт с опечатками.

Она сделала шаг, но Гермиона дёрнула её за рукав.

— Эй, — она встала на цыпочки и быстро, украдкой, поцеловала её в уголок губ. — Спасибо. За... всё.

И прежде, чем Беллатрикс успела ответить, Гермиона развернулась и побежала к лифтам, её мантия развевалась за ней как парус.

Беллатрикс смотрела ей вслед, и на её обычно бесстрастном лице играла та самая, редкая, мягкая улыбка. Она поправила свой пиджак и направилась к своему кабинету твёрдой, отчётливой походкой, от которой младшие клерки шарахались в стороны.

Она прошла мимо двух чиновников, которые, завидев её, тут же уткнулись в пергаменты.

— Блэк, вы видели время? — рискнул обратиться к ней один из них. — У вас же совещание...

— Совещание, — парировала Беллатрикс, не замедляя шага и даже не глядя на него, — начнётся, когда я зайду в кабинет. У вас есть примерно три минуты, чтобы подготовить вменяемый отчёт. Не потратьте их впустую.

И она скрылась за дверью своего кабинета, оставив за собой шлейф из почтительного ужаса и лёгкого аромата дорогих духов.

Встреча с гоблинами из Финансового отдела оказалась, как и ожидалось, испытанием на прочность. Они полтора часа спорили о каждом галлеоне, придирались к формулировкам и смотрели на Гермиону с таким высокомерием, будто она была пылью на их отполированных до блеска ботинках.

Выйдя из переговорной, Гермиона чувствовала себя так, будто её пропустили через мясорубку. Голова гудела, а плечи были напряжены как камень. Она мечтала только о двух вещах: о крепком кофе и о Беллатрикс.

Она зашла в их общий кабинет – просторное помещение, разделённое на две зоны: её, заваленную стопками книг и свитков, и её жены – минималистичную, стерильно чистую, с одним лишь огромным дубовым столом и зловещим портретом какого-то хмурого предка Блэков на стене.

Кабинет был пуст. Гермиона замерла на пороге. Обычно, даже если Беллатрикс не было на месте, воздух в комнате словно вибрировал от её недавнего присутствия – пахло её духами, лежала забытая перчатка, стоял недопитый эспрессо.

Сейчас же кабинет был мёртвым. И от этого в груди у Гермионы что-то ёкнуло. Тупая, непонятная тревога, как холодная змея, заползла под рёбра и сжалась там в тугой комок.

— Глупости, — попыталась отогнать она назойливую мысль, подходя к своему столу. — У неё совещание. Или она в архиве. Обычный рабочий день.

Но чувство тяжести не проходило. Оно нарастало, с каждой секундой становясь всё более навязчивым. Она машинально села в кресло, и её взгляд упал на сложенный пополам листок пергамента, лежащий ровно по центру её стола. Рядом с ним стояла кружка с дымящимся, свежезаваренным чаем – её любимым, с мятой и мёдом.

Сердце сделало кувырок. Она потянулась к записке дрожащими пальцами.

Почерк был знакомым – острым, размашистым, с агрессивными росчерками.

«Задержусь в секции D. Проверю то, о чем ты мне говорила. Скоро закончу и заберу тебя на обед. Не изнуряй себя бумажной волокитой. Люблю. Твоя Б.»

Гермиона прижала записку к груди, и по её лицу расплылась глупая, счастливая улыбка. Она сделала глоток чая, он был идеальной температуры. Она всегда знала какой он должен быть, она всегда заботилась.

Но улыбка медленно сползла с её лица, уступая место той самой, непонятной тревоге. Она снова перечитала записку. "Задержусь в секции D" Секция D отвечала за магические артефакты с непредсказуемыми и зачастую опасными свойствами.

В памяти всплыли обрывки воспоминаний, чужие рассказы... Артефакт Взрыв. Травма. Провал в памяти.

Холодная змея тревоги под рёбрами шевельнулась с новой силой. Её пальцы непроизвольно сжали край стола. Она всегда была слишком логичной, слишком аналитичной, чтобы игнорировать закономерности. Беллатрикс + опасный артефакт = потенциальная катастрофа.

— Прекрати, — строго сказала она себе вслух. — Она глава отдела. Она знает, что делает. Она не ребёнок.

Но её внутренний голос, тот самый, что всегда предупреждал её об опасности, настойчиво шептал: — В прошлый раз она тоже знала, что делает. И чуть не потеряла тебя.

Она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и попыталась дышать глубже. Она представляла себе Беллатрикс – не в панике, не раненую, а такой, какой видела её вчера вечером: улыбающейся, с сияющими глазами, полными любви и надежды на их будущее.

— Всё в порядке, — повторяла она про себя, как мантру. — Она сильная. Она придёт, возьмёт меня за руку, отведёт в новое ирландское бистро, о котором я болтала, и будет всё так же язвительно комментировать мой выбор блюд. Всё будет в порядке.

Но несмотря на все попытки успокоиться, чувство тяжёлого, липкого предчувствия не покидало её. Оно витало в воздухе пустого кабинета, смешиваясь с ароматом мятного чая и запахом старого пергамента. И Гермиона сидела, не в силах взяться за работу, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, в ожидании шагов, которые должны были вернуть ей ощущение безопасности.

Она встала, подошла к окну, выходящему на внутренний двор Министерства. Ничего интересного. Вернулась к столу. Снова села. Встала. Прошлась по кабинету. Её взгляд упал на идеально чистый стол Беллатрикс. Ни намёка на хаос. Всё под контролем. Всегда.

У неё всё валилось из рук. Мысли путались, скача от образов смеющейся Беллатрикс в детской к видам взрыва, разнёсшего пол отдела. Она не могла поделать с собой ровным счётом ничего. Эта тревога была сильнее её логики, сильнее её воли.

— Чёрт с ним! — мысленно выругалась она и, схватив свою мантию, решительно направилась к выходу из кабинета.

Она шла по длинным, безликим коридорам Министерства, и с каждым шагом тревога нарастала, становясь почти осязаемой. Воздух становился гуще, пахнул озоном и пылью, смешанной с чем-то металлическим – знакомым запахом старой, капризной магии.

Секция D находилась в самом глухом крыле. Стены здесь были не из отполированного мрамора, а из грубого камня, а свет давали не люстры, а холодные, голубоватые магические шары, закреплённые в железных скобах. Шум главного холла сюда не долетал. Было тихо. Слишком тихо.

Она прошла мимо двух заклинателей в защитных костюмах, которые что-то оживлённо обсуждали, тыкая палочками в какой-то дымящийся предмет, похожий на перезревший фрукт.

— ...и я говорю, что стабилизирующее заклятье нужно накладывать против часовой стрелки! — горячился один.

— А я тебе говорю, что из-за этого он начнёт проецировать кошмары! — парировал второй.

Они даже не заметили Гермиону.

Она ускорила шаг. Её каблуки отчётливо стучали по каменному полу, эхо разносилось по пустынному коридору. Сердце колотилось где-то в горле.

Гермиона шагнула в полумрак секции D, и холодный, пропитанный озоном воздух обжег легкие. И сразу увидела ее. Беллатрикс. Она стояла у массивного каменного пьедестала, залитая тревожным, пульсирующим малиновым сиянием, что источала открытая шкатулка. Ее поза была неестественно прямой, застывшей, будто ее выточили из мрамора и забыли здесь на века.

— Белла? — имя сорвалось с губ Гермионы шепотом, затерявшимся в гулкой тишине зала.

Ответа не последовало. Лишь нарастающий, низкочастотный гул, исходящий от шкатулки.

Гермиона сделала шаг вперед, сердце забилось тревожным ритмом.

— Белла? — позвала она громче, и ее голос дрогнул, окрашенный растущей паникой.

И тогда она увидела ее глаза. Те самые темные, бездонные озера, в которых она тонула с таким наслаждением, теперь были затянуты молочной, непроницаемой пеленой. Стеклянные. Пустые. Они смотрели сквозь шкатулку, в какую-то непостижимую бездну.

И тогда рука Беллатрикс медленно, с призрачной, сомнамбулической грацией, потянулась к шкатулке. Длинные, изящные пальцы, чьи прикосновения могли быть и нежными, и властными, теперь двигались сами по себе, ведомые чьей-то волей.

Ужас, холодный и липкий, сжал горло Гермионы, перекрыв дыхание.

— НЕТ! — ее крик разорвал тишину, дикий, надрывный, полный чистого, животного ужаса.

Она бросилась вперед, ноги несли ее по скользкому камню, время спрессовалось в один сплошной, оглушительный вихрь. Она видела, как кончики тех самых пальцев, что всего несколько часов назад с такой нежностью вплетались в ее волосы, теперь неотвратимо приближаются к треснувшему темному камню в сердцевине шкатулки.

Не успела.

Пальцы коснулись поверхности.

Тело Беллатрикс вздрогнуло, выгнулось в неестественной, мучительной дуге. Не крик, а беззвучный, леденящий душу стон вырвался из ее губ. Малиновый свет на мгновение поглотил ее всю, будто пытаясь втянуть в себя.

Но Гермиона уже была рядом. Ее собственная инерция несла ее прямо в эпицентр этого кошмара. Она не думала о последствиях, не думала о магии, не думала ни о чем, кроме одного – спасти ее. Спасти свою Беллу.

Она врезалась в нее, ее пальцы впились в руку Беллатрикс, в тонкую шерсть костюма, чувствуя под тканью напряженные, дергающиеся мускулы. Она пыталась оттащить ее, оторвать от шкатулки, но в тот же миг...

Удар. Взрыв изнутри.

Ее собственную нервную систему пронзила белая, ослепляющая молния. Это не было больно. Это было всепоглощающе. Ее сознание, ее самые сокровенные уголки, насильно распахнулись, и в них хлынул бурлящий, хаотичный поток.

Молния ударила в Гермиону не снаружи — изнутри. Будто кто-то сорвал крышку с её сознания, и туда обрушился ослепительный поток.

Она не успела даже вдохнуть. Мир растворился.

И началось.

Карусель.

Правильная, выверенная, бесчеловечно яркая – будто чья-то воля заставила забытые пять лет её жизни пройти перед ней заново.

Смена кадров была такой быстрой, что глаз не успевал моргать, но каждая сцена прожигала душу: Смех Беллатрикс, такой редкий и такой настоящий, когда они впервые столкнулись в архиве Министерства.

Запах кофе на её коже. Раннее утро. Черновики отчета, на которых Беллатрикс оставила росчерк: «Ты можешь лучше».

Их первая серьёзная ссора – разлетающиеся на части бумаги, сорванный голос, и внезапная, сжимающая грудь мысль: «Если она уйдёт – я сломаюсь».

Тёмная спальня. Пальцы Беллатрикс, перемешанные с её собственными, вцепившиеся в простыню. Её собственный стон, мягкий и полный доверия, которого она раньше не знала.

Беллатрикс, потерянная, с залитыми слезами глазами после чьей-то гибели на задании и Гермиона, которая впервые прижала её к себе, не думая о прошлом.

Их дом. Их смех. Теплота. Нормальность, которую она и представить не могла.

Кольцо. Нежный поцелуй. Клятва. «Я никогда не сделаю тебе больно. Даже если весь мир решит, что я должна».

И всё это – за секунду. За вдох. За вспышку света.

А потом невидимая сила, колоссальный выброс искаженной магии, вырвавшейся из нарушенного контакта, отшвырнула их обеих, как щепки. Они ударились о дальнюю каменную стену, и Гермиона, на миг встретившись взглядом с пустыми, затянутыми пеленой глазами Беллатрикс, она подумала: — Боже... я всё вспомнила.

И мир поглотила темнота.

Сознание вернулось к Гермионе волной тошнотворной боли. Весь её мир сузился до тупого гула в ушах и ломоты в теле, будто её переехал каток. Она попыталась пошевелиться, и по спине пронзительно заныло – отчётливое воспоминание о встрече с каменной стеной.

И тут же, как удар хлыстом, пришло осознание. Белла.

Она рванулась вверх, игнорируя протестующую боль в рёбрах, и её взгляд упал на тело, лежавшее в нескольких футах от неё. Беллатрикс. Её Белла. Она лежала в неестественной позе, будто сломанная кукла, одна рука была закинута за голову, шея выгнута под странным углом. Её лицо, всегда такое выразительное, теперь было маской бесчувственного спокойствия. Слишком спокойным. Безжизненным.

В желудке у Гермионы всё сжалось в тугой, холодный узел. Горло сдавило. Едва сдерживаемый рвотный спазм подкатил к самому горлу, вызванный не болью, а всепоглощающим, леденящим душу страхом. Таким страхом, от которого пересыхает во рту и немеют кончики пальцев.

— Нет. Нет, нет, нет, нет...

Этот беззвучный вопль застрял где-то между сердцем и гортанью. Она поползла к ней, не в силах встать, её ладони скользили по холодному, пыльному камню. Каждый дюйм расстояния казался вечностью.

Наконец, она добралась. Дрожащими, неуверенными руками она осторожно, с нежностью приподняла голову Беллатрикс. Тёмные, как смоль, волосы рассыпались по её запылённым коленям шелковистым, безжизненным водопадом. Кожа на щеке была холодной. Слишком холодной.

— Белла... милая, послушай меня, — её голос прозвучал хрипло, умоляюще. Она провела большим пальцем по её высокой скуле, по тому самому месту, где обычно играла язвительная ухмылка. Никакой реакции. Лишь мертвенная, восковая бледность. — Проснись. Пожалуйста, проснись.

Она наклонилась ниже, её губы коснулись лба, её дыхание смешалось с неподвижным воздухом вокруг Беллатрикс.

— Я здесь. Я с тобой, — шептала она, её слова тонули в гулкой тишине зала. Она прижала ладонь к её груди, под тонкой тканью дорогой блузки, выискивая хоть малейшее движение, хоть слабый удар сердца.

Но там была лишь неподвижность. Глубокая, пугающая тишина. И от этого безмолвия, от этой холодной кожи под её пальцами, по спине Гермионы побежали ледяные мурашки, предвещая бездну горя, в которую она вот-вот должна была рухнуть.

Сердце Гермионы бешено колотилось, в ушах стоял оглушительный звон. Она судорожно потянулась за палочкой – её верной, надёжной виноградной лозой.

— Сейчас, сейчас я всё исправлю, просто нужно диагностическое заклинание, нужно понять, что случилось...

Она сжала палочку в дрожащей руке, направив её на грудь Беллатрикс. Губы её уже складывались для первого, самого простого заклинания сканирования.

Гермиона не успела произнести заклинание, как услышала хриплый, полный ненависти выкрик:

— Экспеллиармус!

Её палочку, вырвало из пальцев с такой силой, что суставы хрустнули от боли. Палочка, описав дугу, с глухим стуком приземлилась в нескольких метрах, закатившись в тень. Сердце в груди Гермионы пропустило удар, замерло, а затем забилось с такой бешеной силой, что в глазах потемнело.

Она медленно, будто в замедленной съемке подняла голову. Взгляд, затуманенный паникой и слезами, упал на фигуру в проходе.

В проходе стоял Рон.

Но это был не Рон, которого она знала. Не тот рыжеволосый увалень с добрыми, хоть и немного глуповатыми глазами. Перед ней был призрак, искажённый годами боли и горечи. Его лицо, обычно открытое и простое, теперь было перекошено гримасой такого чистого, неразбавленного гнева, что делало его почти неузнаваемым. Ноздри раздувались, губы были поджаты в тонкую белую нитку, а скулы пылали нездоровым румянцем. Руки, сжимавшие его палочку, дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью, выдавая адреналин, что зашкаливал в его крови.

Но самое ужасное были его глаза. В них не было ни капли прежней теплоты, ни тени того мальчишки, с которым она когда-то делила шоколадные лягушки в Хогвартс-экспрессе. В его взгляде плескалось что-то болезненное, темное. Он смотрел на неё так, будто она была не его старой подругой, а исчадием ада, воплощением всего зла в его жизни. Он стоял в боевой стойке, его поза кричала о готовности к нападению.

— Отойди от неё, — выдохнул он, и его голос, обычно такой громкий и немного гнусавый, теперь был низким, напряжённым, прошитым стальными нотками ненависти. Он звучал настолько чуждо, что по спине Гермионы пробежали ледяные мурашки. — Я сказал: отойди. Сейчас же.

Осознание ударило Гермиону с силой физического удара. Она сидела на холодном каменном полу, держа на коленях безжизненное тело женщины, которую любила больше жизни, а её бывший лучший друг, человек, которого она когда-то считала частью своей семьи, стоял над ней с палочкой наготове. И он пришёл не спасать её. Не помогать.

Он пошел против неё.

В горле у Гермионы встал ком. Горло пересохло. Она не могла вымолвить ни слова, лишь смотрела на него широко раскрытыми, полными неподдельного ужаса и предательства глазами. Её пальцы, всё ещё лежавшие на щеке Беллатрикс, инстинктивно сжались, пытаясь защитить, укрыть её от этого безумия.

— Рон... — наконец прошептала она, и её голос сорвался, стал хриплым и надломленным. — Что... что ты делаешь?

— Что я делаю? — он фыркнул, и этот звук был полон такой ядовитой горечи, что воздух вокруг, казалось, закипел. — Я спасаю тебя, Гермиона! От неё! От этого... этого монстра! — он ткнул палочкой в сторону Беллатрикс, и его рука дёрнулась. — Я видел всё! Она одурманила тебя! Сломала! Сделала из тебя эту... эту куклу, которая играет с ней в счастливый брак! Брак с Пожирательницей Смерти!

— Ты ничего не понимаешь! — выкрикнула Гермиона, и в её голосе впервые прозвучали нотки отчаяния, смешанного с яростью. Она прижала Беллатрикс к себе ещё сильнее, чувствуя холод её кожи сквозь ткань платья. — Она не такая! Всё изменилось!

— Ничего не изменилось! — зарычал Рон, делая шаг вперёд. Его тень накрыла их обеих, длинная и уродливая в тусклом свете магических шаров. — Она Беллатрикс Блэк! Она пытала тебя! Она убивала невинных! И ты... ты просто забыла! А я... я всё помню! Каждый её взгляд, каждое её проклятие! Я помню, как она чуть не убила тебя в подвале у Малфоев! А теперь ты сидишь тут и плачешь над ней, как над раненой птичкой?

Его слова били по ней, как камни. Каждое болезненное воспоминание, вывернутое наизнанку, как удар по хрупкому миру, который она с таким трудом выстроила за последние месяцы.

— Это было давно! — отчаянно крикнула она, чувствуя, как слёзы снова подступают, на этот раз от ярости и беспомощности. — Она изменилась! Я изменилась! Мы...

— НЕТ! — его крик оглушил её. Он был полон такой первобытной, животной боли, что Гермиона невольно отпрянула. — Ты не изменилась! Ты просто не помнишь! Ты под её чарами! Это не ты, Гермиона! Та Гермиона, которую я знал, никогда бы... никогда! — его голос снова сорвался, и он с силой сглотнул, его глаза блестели неестественным блеском. — Она украла тебя у нас. У меня.

Последние слова повисли в воздухе, тяжёлые и откровенные. В них была не только ненависть к Беллатрикс, но и горечь отвергнутого мужчины, боль от того, что его место занял кто-то другой. Кто-то, кого он презирал всеми фибрами души.

Гермиона смотрела на него, и её сердце разрывалось на части. Она видела в его глазах не только гнев, но и страдание. Страдание, которое она сама, пусть и невольно, ему причинила. Но это не оправдывало его. Ничто не могло оправдать то, что он стоял здесь, с палочкой наготове, пока жизнь женщины, которую она любила, медленно угасала у неё на руках.

— Рон, пожалуйста, — её голос стал тихим, умоляющим. Она попыталась дотянуться до своей палочки, лежавшей в тени, но он заметил это движение.

— Не двигайся! — он рывком направил на неё палочку. — Я не позволю ей снова тебя забрать.

— Рон... что ты делаешь?.. — её голос дрожал, но не от страха, а от полного непонимания. — Она ранена. Её нужно...

Он ухмыльнулся.

Такая ухмылка не принадлежала Рону.

Никогда.

— Наконец-то. Ты же всегда была умной, Миона, правда я думал, поймёшь быстрее.

Он сделал шаг ближе, и в голубоватой подсветке коридора его глаза неприятно блеснули.

— Это план, — сказал он тихо. — План, который я придумал.

Он произнёс это с такой важностью, будто речь шла о гениальном тактическом манёвре, а не о чём-то, что сейчас превращало её мир в хаос.

Гермиона, всё ещё прикрывая собой тело Беллатрикс, медленно покачала головой.

— План? Ты... о чём? Рон, что ты несёшь?

Но он уже не смотрел на неё – его взгляд уполз куда-то вглубь коридора, туда, где тень сгущалась гуще, чем должна была.

И тень зашевелилась.

— Давай без громких слов, — раздался лениво-презрительный женский голос. — Ты бы ни черта без меня не придумал.

Из темноты вышла Мэри.

Она двигалась спокойно, уверенно, чуть покачивая палочкой в пальцах, будто это было украшение, несущественная деталь её образа. На её лице – тонкая, мерзкая улыбка. Точно такая же, как у Рона.

Гермиона почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Мэри?.. — слова застряли в горле. — Что... что происходит?

Мэри вскинула бровь, будто удивляясь, что вопрос вообще понадобился.

— Что происходит? — передразнила она. — Очевидно же. План в действии.

Она кивнула на лежащую на полу Беллатрикс.

— И, знаешь... он работает даже лучше, чем мы рассчитывали.

Рон усмехнулся, довольный, как ребёнок, которому похвалили рисунок.

Гермиона почувствовала, как под рёбрами встаёт ледяной ком.

И впервые за всё это время, она поняла, что все ещё даже не начала паниковать настолько, насколько стоило бы.

Мэри подошла ближе – уверенно, неторопливо, как человек, который уже победил. Она сжала Рона за руку, и он откликнулся на прикосновение так, будто ждал его.

— Не стоило лезть туда, куда не следует, — сказала Мэри, голос её был мягок, но в мраморном коридоре он звучал ядовито.

Гермиона крепче прижала к себе Беллатрикс. Ее ладони дрожали, но хватка была стальной. Беллатрикс всё ещё была неподвижна, бездыханна, и этот холод под её пальцами становился невыносимым.

— Ты... — Гермиона сглотнула, голос почти пропал. — Вы... что вы...

— Ты до потери своей памяти, — Мэри чуть наклонила голову, её глаза хищно блеснули, — раскопала то, что тебе не следовало.

Гермиона моргнула, словно не слышала. Смотрела на Рона – на того, кто когда-то был другом, чьё плечо было рядом в Хогвартсе, кто боролся с ней бок о бок в войне. И не понимала, как этот человек может стоять сейчас здесь.

— Рон... что... что она говорит?

Он не отвёл взгляд.

Наоборот – ухмылка стала шире, уродливее.

— Милый Рон, — Мэри сжала его руку сильнее, — не только сливал твои наработки своей коллеге, но и имел иной доход, глупышка.

Она шагнула ближе, в зону света.

— Думаю, ты уже поняла какой. — Она хмыкнула.

— Он воровал артефакты... и перепродавал их. Годами.

У Гермионы перехватило дыхание.

— Я... ты... ты бы не смог... — слова путались, ломались.

— А ты, — перебил Рон, голос стал низким, злым, — как собака, всё разнюхала и раскопала. То, что нельзя. То, что тебя не касается.

Его шаги гулко отдались в тишине. Он подошёл ближе – настолько, что Гермиона впервые за всё время почувствовала настоящий страх.

— Я подкинул тебе этот замечательный артефакт, — сказал он. — И тебя хорошенько так шандарахнуло.

Его глаза метнулись к Беллатрикс – бледной, сломанной, едва дышащей под её руками.

— Но она спасла тебя, и кстати, если эта мразь выживет... — он наклонился чуть вперёд, уголки губ дрогнули в какой-то болезненной радости, — ...в чём я сомневаюсь... она тоже потеряет память.

У Гермионы что-то рухнуло внутри – словно провалился пол. Воздух из лёгких вышибло. Она сжала Беллатрикс, будто могла защитить её собой от любого заклинания.

Рон выпрямился.

— Так что всё честно, да? — спросил он уже спокойным, деловым тоном. — Вы обе забудете всё, что вам не нужно помнить. Все, кто мешал – уйдут с дороги. Все, кто может нас обнаружить – тоже.

Мэри провела пальцем по его руке – легко, лениво, но от её жеста веяло смертельной уверенностью.

— План был идеальный, — сказала она. — И он всё ещё идеален. Не порть его, Гермиона.

А Гермиона сидела на холодном камне, прижимая к себе тело жены и впервые в жизни не знала, как дышать.

Но знала только одно.

Она не отдаст Беллатрикс.

Никому.

Никогда.

Гермиона лихорадочно перебирала в голове варианты. Заклятия. Щиты. Иллюзии. Проклятия. Трансгрессия. Но всё было бесполезно – палочка Рона направлена прямо на неё, а Беллатрикс лежала у её ног как сломанная кукла, едва дышащая.

Её сердце билось так сильно, что казалось – его слышно на весь коридор.

— Мне жаль, Гермиона, — пропела Мэри, искажая губы в мерзкой, фальшивой улыбке. — Но тебе тоже придётся коснуться камня. Снова.

Она подалась вперёд.

— Хотя ни черта мне не жаль, заносчивая ты сука.

Последнее слово она произнесла с особым удовольствием.

Гермиона вздрогнула. Горло обожгло.

Но вместо страха – внутри, внезапно, словно от вспышки молнии, что-то включилось.

— Это я заносчивая? — её голос взлетел, дрожа от ярости. — Я?!

Она медленно встала, осторожно прижимая Беллатрикс к себе, словно обещая миру, что никому не даст прикоснуться к ней.

Её глаза горели.

— Ты... ты крутилась вокруг моей жены! — прошипела она так низко, что эхо дрогнуло о каменные стены. — Пошла ты, Мэри.

Мэри приподняла брови.

Гермиона шагнула вперёд, уже не чувствуя ни страха, ни сомнений. Только ярость.

— Я уничтожу тебя, — выдохнула она, почти не слыша собственного голоса. — Клянусь, Мэри.

— Не так быстро.

Палочка Рона взметнулась вверх, перекрывая ей путь. Он был так близко, что она почувствовала его дыхание – горячее, сбивчивое, пахнущее адреналином и алкоголем.

Он стоял между ней и Мэри – как пёс, защищающий хозяйку.

— Ещё шаг — и я превращу твои воспоминания в кашу, — произнёс он холодно. — Поверь, Грейнджер, я умею. И мне больше нечего терять.

— Я – Блэк!

Гермиона стояла перед бывшим другом.

И поняла: она не отступит.

Даже если это будет её последним шагом.

— Да брось, Рон, — голос Гермионы сорвался, стал низким, опасным, — ты жалкий червяк. Не на что не способный кусок дерьма.

Её слова ударили его, как плеть. Он вздрогнул, лицо дёрнулось.

— Ты всегда паразитировал на всех, — продолжила она, делая шаг вперёд. — Всегда тащился за чужими спинами. Всегда. У тебя даже ума разбогатеть не хватило, хотя после войны все двери были открыты.

Она усмехнулась – криво, горько, с презрением, которое прожигало воздух.

— Но ты же ебаный мудак, — отчеканила она, глядя ему прямо в глаза. — Что ничего умнее кражи и того, чтобы спеться с какой-то шавкой, придумать не смог.

Мэри зло рыкнула, но Гермиона даже головы к ней не повернула. Не сейчас.

Всё внимание – на Рона.

— Убери палочку, — сказала она тихо.

Тишина, которая предвещает разрушение.

— Убери её. Пока я не сломала её тебе вместе с кистью.

Она шагнула ближе.

На этот раз – намеренно, провокационно.

Палочка Рона упёрлась ей в грудь.

Острая, холодная точка.

Смерть в одном неверном движении.

Но Гермиона даже не моргнула. Она стояла, наклонившись вперёд так, что дерево палочки слегка прогнулось.

Рон застыл.

Глаза забегали.

По лицу пробежали дрожащие тени – злость, сомнение, паника, тупой страх.

Он был готов убить, но не был готов, что она пойдёт прямо на него.

Не был готов, что она больше не боится.

— Герми... — выдохнул он, ладонь дрогнула, — не заставляй... не надо...

Но было поздно.

Она уже видела: Он ломается. Он слаб. Он не лидер. Он орудие.

— Чертов слизняк, — прошипела Мэри, выставляя свою палочку. Её губы уже формировали смертельный изгиб – то самое непростительное, которое превращает тело в пустую оболочку.

Но заклинание не успело сорваться.

Воздух взорвался ударной волной.

И Мэри, и Рона отбросило назад, как тряпичных кукол. Они пролетели несколько метров и глухо врезались в каменную стену.

Гермиона успела только прикрыть голову рукой.

— Гермиона! — голос Драко был резким. Он буквально метнулся к ней, светлые волосы растрёпаны от бега. — Ты в порядке??

Гарри был рядом через мгновение – палочка в руке, глаза горят, воздух вокруг него дрожит от готового взорваться гнева.

— Ты ранена?! — выкрикнул он инстинктивно, но, увидев состояние Гермионы, переключился. — Миона, ты ранена? Что случилось?!

— Белла... — Гермиона обернулась к лежащему на полу телу, её голос сорвался на панический хрип. — Белла! Срочно. Помогите ей, пожалуйста!

Гарри даже не спрашивал.

Он присел на колено. Осторожно просунул руки под спину и ноги Беллатрикс, подняв её так, будто она была фарфоровой куклой.

Вблизи она выглядела хуже: безжизненно обмякшее тело, шея неестественно наклонена, губы побелели.

Гарри побледнел.

— Драко, зови медиков! Быстро!

— Уже! — Малфой был белее своего фамильного камина. Он обернулся и заорал на весь коридор: — Охрана! Медики! В сектор D! Срочно!

Шум усилился.

Из-за поворота уже мчались сотрудники безопасности – в защитных мантиях, с палочками наготове. За ними – двое медиков в зелёных мантиях, с переносными диагностическими шарами и носилками.

— Госпожа Блэк! — один из охранников попытался дотронуться до её руки. — Вы ранены? Вам...

— Её спасайте! — выкрикнула Гермиона, указывая на Беллатрикс. Голос сорвался на крик. — Только её! Она дышит... она должна дышать...

Гарри уже передавал тело Беллатрикс медикам.

Они действовали быстро: один активировал диагностический шар, второй уже накладывал стабилизирующее заклинание к её шее.

— Пульс слабый... дыхание нарушено... переломы...

— Ментальные показатели нестабильны... тело получило мощный выброс...

Эти слова ударили по Гермионе хуже любого непростительного.

Она сделала шаг вперёд и покачнулась.

Драко подхватил её под локоть.

— Спокойно. Мы её не потеряем. Ты слышишь меня? Не потеряем.

Но Гермиона уже едва слышала.

Всё вокруг гудело, как под водой. Коридор, стены, огни – всё расплывалось.

Она видела только одно.

Как медики укладывают Беллатрикс на носилки.

Как шар диагностики вспыхивает тревожным жёлтым светом.

Как кровь проступает на её тёмных волосах.

И внутри у Гермионы рвалось что-то огромное, будто ломая рёбра изнутри.

— Любимая... — вырвалось у неё.

А за их спинами, на полу, Мэри и Рон пытались шевелиться, но охрана уже надвигалась на них с вытянутыми палочками.

Гермиона рухнула на колени рядом с носилками, словно ноги перестали быть частью её тела. Слёзы уже не текли – они хлынули неконтролируемо, громко, прерывисто, всё её дыхание превратилось в рыдания.

— Бе... Белла... — она схватилась за свои волосы, пальцы вцепились до боли, будто так можно было удержать реальность, которая трещала под ногами. — Белла, пожалуйста... пожалуйста...

Её голос ломался, срывался, превращался в мольбу, которую уже никто не мог остановить.

— Белла... — она почти скулила. — Белла, любимая... очнись... пожалуйста...

Драко подскочил к ней первым.

Он увидел то, чего больше всего боялся: Гермиона теряла себя. Теряла контроль. Теряла контроль.

Он резко, но аккуратно схватил её под руки и оттащил назад – от медиков, от носилок, от крови, от образа, который мог добить её окончательно.

— Гермиона! — он поднял её. — Слышишь меня?!

Но она рвалась вперёд, будто хотела броситься на носилки и закрыть Беллатрикс собой.

Он притянул её крепче, прижал к груди, обхватил руками, как удерживают человека, который готов сломаться пополам.

— Гермиона, ей нужен врач, — его голос был жёстким, но дрожал. Он не кричал – боялся, что она рассыплется от одного резкого слова. — Слышишь? Ей нужен врач. И они уже работают. Они делают всё чтобы ее спасти.

Она билась у него в руках, губы дрожали, дыхание рвалось на короткие, болезненные всхлипы.

— Драко... — она цеплялась за него, как за единственный якорь. — Я не могу... если она... если она...

— Тихо. — Он крепче прижал её, ладонью накрыв ее затылок, чтобы она не видела, как медики уносят Беллатрикс дальше по коридору. — Тихо, Гермиона. Посмотри на меня. На меня.

Но она не смотрела.

Она рыдала в его плечо, дрожа всем телом, маленькими судорожными спазмами.

Гарри стоял рядом, белый как мел. Его руки дрожали, но он держал палочку наготове, заслоняя их обоих от любого риска. Его взгляд метался между Гермионой и коридором, по которому уносили Беллатрикс.

— Мы не дадим ей умереть, — тихо сказал он, с тем же отчаянным упрямством, что было в его голосе во время войны. — Не сейчас. Не после всего.

Но Гермиона уже не слышала.

Она хрипела, захлёбываясь собственным голосом:

— Белла... Белла... пожалуйста... не оставляй меня...

А Драко держал её ещё крепче, как держат человека, которого сейчас смоет волной боли.