Глава 30

Дом встретил их благословенной тишиной, нарушаемой лишь тиканьем часов и уютным потрескиванием камина в гостиной. Следы вечера – туфли, сброшенные у порога, и лёгкий аромат духов – смешались с привычной атмосферой покоя.

Приняв душ и смыв с себя блеск и суету праздника, они переоделись в мягкие халаты. Беллатрикс, чьи волосы были собраны во влажный хвост, направилась вниз, чтобы заварить чай, в то время как Гермиона решила подготовить вещи к завтрашнему рабочему дню.

— Белла, ты не видела мой синий пиджак? — крикнула Гермиона из глубины гардеробной, перебирая вещи.

Снизу донёсся спокойный голос: — Проверь в гардеробной у гостевой спальни. Или, возможно, Пипси отнёс его в чистку после твоего последнего "эксперимента" с зельем в кабинете.

Гермиона фыркнула. — Это был контролируемый выброс магической энергии, а не эксперимент!

— Назови это как хочешь, но пятно от взрыва на потолке до сих пор меняет цвет, когда луна входит в фазу роста.

Улыбнувшись, Гермиона вышла из их спальни и направилась по коридору. Она действительно редко заходила в другие комнаты их просторного дома. Беллатрикс обожала порядок, и у каждой вещи было своё место, но этот чёртов пиджак, казалось, обладал даром невидимости.

Она подошла к одной из закрытых дверей.

— Наверняка, здесь есть ещё гардеробные, — подумала она и, недолго думая, повернула ручку.

Дверь бесшумно открылась, и Гермиона замерла на пороге, её рука всё ещё лежала на дверной ручке. Дыхание замедлилось.

Это была не гардеробная.

Комната была просторной, залитой мягким лунным светом, падающим из большого окна. Ремонт здесь явно не был закончен – у стены стояли банки с краской, свёрнутые рулоны обоев, но уже виднелись очертания будущего уюта.

Стены были частично оклеены обоями нежного, салатового цвета с едва заметным серебристым узором в виде летающих совят. Потолок, уже выкрашенный, напоминал безоблачное небо в сумерках. В углу стояла коробка с не распакованным белым комодом, на котором кто-то уже успел поставить маленькую, резную деревянную сову.

Но больше всего Гермиону поразила одна деталь. Посередине комнаты, покрытая защитной плёнкой, но от этого не менее явственная, висела люстра. Не хрустальная и не магическая сфера, а люстра в виде карусели, с крошечными лошадками, застывшими в вечном беге.

Это была комната. Комната для малыша.

Воздух вырвался из её лёгких коротким, бесшумным выдохом. Она сделала шаг внутрь, её босые ноги утонули в мягком ковре. Она медленно повернулась на месте, впитывая каждую деталь. Незаконченные, но такие тщательно продуманные. Нежные, тёплые цвета. Эта абсурдная, прекрасная карусель вместо люстры.

Её сердце забилось чаще, но уже не от страха, а от чего-то острого, щемящего и абсолютно нового. Она подняла руку и коснулась пальцами узора на обоях – летящей совы.

— Откуда?.. Зачем?.. — пронеслось в её голове вихрем вопросов. Они никогда об этом не говорили. Она не помнила, чтобы они об этом говорили. Эта комната была немым, материальным свидетельством мечты, о которой она даже не подозревала. Мечты, которая, судя по всему, жила в сердце Беллатрикс.

Она услышала лёгкие шаги на лестнице.

— Гермиона? Ты нашла свой пиджак? Чай почти готов, — голос Беллатрикс приближался по коридору.

Гермиона стояла, не в силах пошевелиться, её взгляд был прикован к карусельной люстре, когда в дверном проёме появилась Беллатрикс. В её руках были две дымящиеся чашки, а на лице – лёгкая, усталая улыбка.

Улыбка медленно сползла с её лица, когда она увидела, где стоит Гермиона. Она замерла на пороге, её пальцы чуть сильнее сжали ручки чашек. Её взгляд метнулся от бледного, растерянного лица Гермионы к незаконченной комнате и обратно.

В воздухе повисло тяжёлое, звенящее молчание, полное невысказанных слов. И в центре его была эта комната – самый большой и самый трепетный секрет этого дома.

Гермиона стояла, не в силах оторвать взгляд от крошечной деревянной совы на комоде. Воздух в комнате казался густым и сладким.

— Белла... — её голос прозвучал хрипло. — Что это? Зачем...

Беллатрикс, словно тень, скользнула в комнату, поставила чашки с чаем на комод. Её пальцы нервно подрагивали.

— Это так... ерунда, не суть, — она махнула рукой, попытавшись натянуть беззаботную улыбку, которая получилась кривой и напряжённой. — Заблудилась, что ли? Пиджак явно не здесь.

— Я хочу знать, — Гермиона скрестила руки на груди, её взгляд стал твёрдым, каким он бывал на заседаниях Визенгамота. Вся её поза кричала: "Я не сдвинусь с места пока не получу ответ".

Беллатрикс закатила глаза с преувеличенным драматизмом, отступила к окну и уперлась руками в подоконник, глядя в ночь. Плечи её были неестественно прямыми.

— Ладно. До того, как ты решила устроить каникулы для своей памяти, мы... э-э... — она сделала паузу, сглотнув. — Мы планировали завести ребёнка.

Воздух с шипением вырвался из лёгких Гермионы. Её рот приоткрылся.

Беллатрикс резко развернулась. Её глаза, обычно такие уверенные, метались.

— Но! — она подняла палец, её голос сорвался на высокой ноте. — Это не значит, что теперь ты обязана! Это не ловушка, не ультиматум! Это просто... комната! Просто краска и дурацкая люстра! — она яростно ткнула пальцем в сторону карусели. — Если ты передумаешь, если испугаешься, если просто не захочешь – мы её переделаем в спортзал! В еще одну библиотеку! В личный музей моих старых платьев!

Она замолчала, тяжело дыша, и вдруг вся её напускная ярость иссякла. Она выглядела потерянной и такой уязвимой, что у Гермионы защемило сердце.

— Просто... не смотри на меня так, — тихо прошептала Беллатрикс, отводя взгляд. — Как будто я... как будто я требую то, чего ты не можешь дать.

Гермиона медленно перевела дух. Она подошла к ней, осторожно, как к пугливому животному.

— Ты... — она начала, и голос её дрогнул. — Ты выбрала обои с совами.

Беллатрикс пожала плечами, всё ещё глядя в пол.

— Ну да. Тривиально, знаю. Но ты же их обожаешь. Носила те ужасные пушистые тапки в виде сов всё время в Хогвартсе... — она замолчала, поняв, что сказала лишнее.

Но Гермиона улыбнулась. Сначала неуверенно, а потом всё шире.

— И люстра-карусель? — она кивнула на потолок. — Это твоя идея?

— Она... она двигается, — пробормотала Беллатрикс, всё ещё не решаясь посмотреть на неё. — Когда дует ветер или если качнуть... лошадки едут. Я думала... — она сглотнула. — Я думала, это... мило.

В её устах это слово прозвучало как самое отчаянное признание.

Гермиона не выдержала. Она рассмеялась. Тихим, счастливым смехом, который вырвался из самой глубины её души. Она схватила Беллатрикс за руки и заставила её посмотреть на себя.

— Ты, — она тряхнула её руками, её глаза сияли, — Беллатрикс Блэк, та самая, что когда-то чуть не разорвала меня в клочья, тайком строишь детскую с каруселью и думаешь, что это "мило"?

На щеках Беллатрикс выступил румянец. Она попыталась вырваться, но Гермиона держала её крепко.

— Заткнись, Гермиона, — она прошипела, но беззлобно. — Я передумала. Завтра же всё снесу.

— Ни за что! — Гермиона отпустила одну её руку и ткнула пальцем в её грудь. — Это самая безумная, самая прекрасная идея из всех, что я когда-либо видела. Карусель, Белла!

Она потянула её за руку к центру комнаты и указала на потолок.

— Наш ребёнок будет засыпать под самой необычной люстрой во всём магическом Лондоне. Благодаря тебе.

Беллатрикс наконец подняла на неё взгляд. В её тёмных глазах бушевала буря – страх, надежда, невероятное облегчение.

— Значит... — она сглотнула. — Значит, ты не... не против?

— Против? — Гермиона фыркнула. — Я только что пережила шок, узнав, что моя готическая, ядовитая жена тайно мечтает о совятах и каруселях. Это... — она оглядела комнату, и её голос стал мягче, — это самый лучший сюрприз.

Она притянула Беллатрикс за руку и прижалась лбом к её плечу.

— Но предупреждаю, — её голос приобрёл игривые нотки, — если он унаследует твой характер, эта карусель будет не ездить, а крушиться от магических истерик.

Беллатрикс рассмеялась – низко, хрипло и искренне. Она обняла Гермиону за талию.

— А если твою гиперактивность, он будет забираться на неё и требовать, чтобы его катали. Без остановки.

— Ужас, — прошептала Гермиона, утыкаясь носом в её шелковый халат. — Абсолютный кошмар. Я уже в предвкушении.

Они стояли так посреди незаконченной комнаты, в лунном свете, падающем на обои с совами, и смеялись над будущим, которое всего несколько минут назад казалось такой хрупкой и пугающей мечтой. А на комоде постепенно остывали две забытые чашки с чаем.

— Но как... мы... — Гермиона подняла на неё большие, полные недоумения глаза. — Как мы планировали это сделать? Я ведь... мы же...

Беллатрикс фыркнула, и её губы растянулись в той самой хитрой, снисходительной ухмылке, что сводила Гермиону с ума.

— Дорогая моя, мы живём в магическом мире, — она лениво провела пальцем по рукаву халата Гермионы. — Это же буквально "Элементарное заклинание для чайников". Способов – куча. От скучных зелий до... более интересных вариантов.

Гермиона нахмурилась, её брови поползли вниз в знакомой гримасе концентрации. — Я не хочу "скучное зелье". Я хочу знать, что планировали мы.

Беллатрикс замерла на секунду, её ухмылка сменилась более серьёзным, нежным выражением. Она отвела взгляд к окну, будто подбирая слова.

— У магглов есть, э-э... обряд венчания, да? — она подняла одну бровь, снова глядя на Гермиону. — Когда они обмениваются клятвами, кольцами... всё такое.

— Ну... да, — осторожно кивнула Гермиона.

— Так вот, — Беллатрикс сделала маленькую паузу для драматизма. — У нас есть кое-что... приближенное к этому ритуалу. Только более... сложное. И намного, намного старше.

Она выпрямилась, и её поза стала уверенной и прямой, хотя в глазах всё ещё играли искорки.

— Заклинание Кровного Слияния. Bloodbond Charm. — Она произнесла это с такой торжественностью, будто объявляла название запрещённого тёмного артефакта. — Древнее. Запрещённое в большинстве цивилизованных стран, разумеется.

Гермиона не моргнув глазом. — Естественно. Ты бы не стала связываться ни с чем менее экстремальным. Продолжай.

— Оба партнёра, — Беллатрикс жестом показала на их ладони, — делают небольшой, но глубокий надрез. Очень острым лезвием. Магическим, разумеется.

— Разумеется, — безразлично парировала Гермиона, хотя её пальцы непроизвольно сжались.

— Затем... — Беллатрикс подошла ближе, её голос стал тише, интимнее. — Их кровь... магически смешивается. Не в чаше, не в пробирке. В воздухе. Чарм создаёт... сферу. Маленькую, пульсирующую, живую. Переносчик.

Она посмотрела на Гермиону, оценивая её реакцию. Та не моргала, полностью поглощённая рассказом.

— А потом, — Беллатрикс чуть склонила голову, — эту энергию... эту сущность... переносят в тело одной из женщин. И там... — она сделала легкий, размашистый жест рукой, — начинается магия. Формируется полноценная беременность.

Гермиона медленно выдохнула. — Вау.

— Да, "вау", — ухмыльнулась Беллатрикс. — Но это ещё не всё. Особенность... — она снова подняла палец, её глаза заблестели. — Ребёнок наследует магию обеих. Всю её. Буквально. Силу, предрасположенности... всё.

— Это... — Гермиона попыталась найти слова. — Это же невероятно.

Она замолчала, и её взгляд стал серьёзным, тяжёлым.

— И это требует... — она посмотрела Гермионе прямо в глаза, — ...глубокого, абсолютного доверия. Ты буквально впускаешь часть другого человека в себя. Навсегда.

Тишина повисла в комнате, густая и значимая. Гермиона смотрела на неё, переваривая услышанное. Вместо страха или отвращения, по её лицу медленно расползлась широкая, восторженная улыбка.

— Запрещённое древнее заклинание, — прошептала она с благоговением. — Смешение крови. — Она покачала головой, её глаза сияли. — Это... это же идеально для нас.

Беллатрикс застыла, явно ожидая чего угодно, только не этого.

— И... и это тебя не пугает? — нерешительно спросила она, её надменная маска на мгновение дав трещину.

— Пугает? — Гермиона рассмеялась. — Белла, мы с тобой прошли через войну, через ненависть, через потерю памяти! Ты думаешь, какое-то древнее заклинание меня напугает? — Она шагнула вперёд и схватила её за руки. — Это самая романтичная и безумная вещь, которую я когда-либо слышала!

На лице Беллатрикс расцвела медленная, настоящая, сияющая улыбка. Такая, которую Гермиона видела всё ещё редко.

— Значит... — она сжала её пальцы, — ...тебе нравится идея?

— Мне нравится наша идея, — твёрдо поправила её Гермиона. — И если ты думаешь, что я бы испугалась и не захотела бы, то ты меня совсем не знаешь.

Беллатрикс рассмеялась, низко и счастливо, и потянула её в объятия.

— Я же говорила, что ты сошла с ума, Гермиона.

— Сошла с ума по тебе, Блэк, — уточнила Гермиона, утыкаясь лицом в её плечо. — И, кажется, это только начало.

Беллатрикс крепче сжала объятия, её пальцы впились в мягкую ткань халата Гермионы. В воздухе повисло что-то хрупкое и значимое, нарушаемое лишь мерным тиканьем часов из гостиной.

— Я хочу от тебя ребёнка, Белла... — Гермиона прошептала эти слова прямо в её плечо, тихо, но так чётко, что они отозвались эхом в тихой комнате. — Давай скорее разберёмся с делами на работе, и уедем в отпуск... а потом... — она оторвалась ровно настолько, чтобы поднять на неё глаза – большие, тёмные и полные решимости.

Сердце Беллатрикс пропустило удар, а затем забилось с бешеной силой. Она резко отвела голову в сторону, уставившись на незаконченный узор на обоях. Её горло сжалось, а глаза предательски наполнились влагой.

— О-обязательно разберёмся, — её голос, обычно такой уверенный и бархатный, сломался на хриплой, сдавленной ноте. Она отчаянно пыталась взять себя в руки, но предательская слеза всё же выкатилась и оставила мокрый след на её щеке.

— Ох, ты моя... — голос Гермионы стал нежным, полным умиления. Она проследила путь слезы пальцем, а затем мягко прикоснулась её щеки, заставляя Беллатрикс посмотреть на себя. — Ты такая сентиментальная! Я и не подозревала.

— Заткнись, Гермиона, — попыталась огрызнуться Беллатрикс, но это прозвучало жалко, ведь её губы дрожали, а вторая слеза уже катилась по её щеке. — У меня... в глаз что-то попало. Пыль. От ремонта.

— Конечно, пыль, — Гермиона улыбнулась, широко и сияюще, и крепче обняла её, прижимая к себе. — Ужасно пыльная эта наша будущая детская. Просто кошмар.

Беллатрикс фыркнула, смесь между смехом и всхлипом, и уткнулась лицом в её шею, на этот раз уже не скрываясь.

— Просто... заткнись, — прошептала она ей в кожу, её голос был приглушённым и уязвимым. Её руки сжали складки халата на спине Гермионы так, будто она была её единственным якорем в этом море обрушившихся эмоций.

Гермиона не стала её дразнить. Она просто держала её, одной рукой гладя её спину, а другой – вплетая пальцы в ещё влажные волосы Беллатрикс.

— Я с каждым днём узнаю тебя всё больше, — тихо сказала Гермиона, её губы касались виска Беллатрикс. — И с каждым днём я люблю тебя всё сильнее. Даже вот эту... тайную, плаксивую часть тебя, что прячется за всей этой грозной мишурой.

— Это не мишура, — пробормотала Беллатрикс, её голос всё ещё был глухим от слёз, но в нём уже появились знакомые нотки язвительности. — Это стиль.

— Ага, конечно, — рассмеялась Гермиона. — Очень угрожающе выглядишь с красным носом и размазанной тушью. Меня просто трясёт от страха.

Беллатрикс оторвалась от её плеча, её глаза, блестящие от слёз, сверкнули. Она вытерла лицо тыльной стороной ладони с таким видом, будто стирала с себя улики.

— Напомни мне позже стереть тебе память снова, — проворчала она, но уголки её губ дрогнули в попытке сдержать улыбку. — Только на этот раз выборочно. Оставлю только часть, где ты меня боишься.

— Ни за что, — парировала Гермиона, сияя. — Мне слишком нравится та часть, где ты тайком выбираешь люстры-карусели и плачешь от счастья. Это моя любимая часть.

Она снова притянула её к себе, и на этот раз Беллатрикс не сопротивлялась, позволив себе утонуть в этом объятии. Они стояли посреди комнаты, залитой лунным светом, в окружении банок с краской и намёков на будущее – смешные, уязвимые, немного заплаканные и абсолютно счастливые.

— Ладно, — наконец выдохнула Беллатрикс, её голос приобрёл привычную, деловую живость, хотя она всё ещё не отпускала Гермиону. — Значит, план такой: разбираемся с работой, берём отпуск, а потом... — она сделала паузу, и в её глазах вспыхнула та самая, опасная искорка, которую Гермиона обожала, — ...потом идём нарушать несколько древних магических запретов.

Гермиона рассмеялась, и её смех прозвучал в тишине комнаты как самое радостное заклинание.

— Идеально. Как же я люблю наши с тобой планы.

Они устроились в огромной кровати, утопая в подушках. Свет был приглушён, оставалась лишь мягкая подсветка у изголовья, отбрасывающая тени на их лица. Гермиона пристроилась на плече у Беллатрикс, а та обняла её, пальцами бессознательно перебирая каштановые пряди.

Тишина была тёплой и уютной, но Гермионе не сиделось на месте. Она подняла голову, упёршись подбородком в грудь Беллатрикс, и её глаза загорелись любопытством.

— А ты бы хотела мальчика или девочку? — выпалила она, словно выждав подходящий момент. — И как бы ты хотела их назвать?

Беллатрикс фыркнула, но нежность в её глазах выдавала её.

— Не спится, Гермиона? Решила устроить ночной допрос? — она слегка дёрнула её за прядь.

— Отвечай, Блэк, — настаивала Гермиона, тычась носом в её шелковую пижаму. — Это очень важно!

Беллатрикс вздохнула, преувеличенно страдальчески, но её губы растянулись в мягкой улыбке. Она перевела взгляд на потолок, будто размышляя.

— Мне не важен пол, — тихо, но твёрдо сказала она. Её пальцы нашли руку Гермионы и сцепились с ней. — Я буду любить всем сердцем, кто бы у нас ни родился. Мальчик, девочка... — она посмотрела на Гермиону, и в её тёмных глазах не было ни капли насмешки, лишь абсолютная, безоговорочная уверенность. — Лишь бы он был здоров. И лишь бы он был наш.

Гермиона почувствовала, как у неё ёкает сердце. Она прижалась губами к её ладони.

— Ладно, — прошептала она, тронутая до глубины души. — А как насчёт имён? Давай помечтаем.

Беллатрикс задумалась, её брови сдвинулись.

— Если девочка... — она начала осторожно. — Возможно... Кассиопея? Это имя в роду Блэков...

Гермиона тут же скривилась.

— Кассиопея? Белла, это же имя твоей тёти, которая, если я правильно помню, пыталась однажды превратить своего мужа в диванную подушку!

— Он был очень плохим мужем! — парировала Беллатрикс, пытаясь сохранить серьёзность, но её губы дёргались. — И у неё был безупречный вкус!

— Нет, — твёрдо заявила Гермиона, качая головой. — Никаких Кассиопей, Люциусов, Нарцисс и прочих. Мы не будем называть нашего ребёнка в честь людей, чьи портреты кричат оскорбления всякому, кто проходит мимо.

Беллатрикс закатила глаза.

— Прекрасно. Тогда какие у тебя есть "светлые" и "демократичные" предложения, миссис Блэк? "Гарри"? "Рон"? — она произнесла эти имена с такой презрительной интонацией, будто это были названия редких болезней.

— Конечно нет! — возмутилась Гермиона. — Я думала о чём-то... красивом. Но не слишком вычурном. Например... Лайра? Или... Элиос, если мальчик?

— Элиос? — Беллатрикс подняла бровь. — Это... греческое? Звучит так, будто он будет продавать мне оливковое масло.

— Это красиво! — защищала свой выбор Гермиона. — Оно означает "солнце"!

— А Лайра? — не отступала Беллатрикс, её глаза сузились с притворной подозрительностью. — Это не от слова "лира"? Ты хочешь, чтобы наша дочь стала уличной музыкантшей?

— Это от созвездия! — фыркнула Гермиона, слегка толкнув её плечо. — Ты же сама любишь звёзды!

— Я люблю тёмные и запретные созвездия, связанные с некромантией, — с напускным высокомерием поправила её Беллатрикс. — А не эти... слащавые, общедоступные звёздочки.

Они помолчали, глядя друг на друга – одна с вызовом, другая с возмущением. Затем Беллатрикс не выдержала и рассмеялась.

— Ладно, ладно, — она сдалась, притягивая Гермиону обратно к себе. — Лайра... это... приемлемо. Мило, даже. — Она произнесла это слово, будто пробуя его на вкус. — Лайра Блэк... Да, звучит... не без изящества.

— А Элиос? — не унималась Гермиона, сверкая глазами.

— Элиос... — Беллатрикс закатила глаза, но улыбка выдавала её. — Хорошо. Допустим. Но только если он не будет носить сандалии.

— Идёт! — радостно согласилась Гермиона, целуя её в щёку. — Ох, представляешь? Лайра с твоими глазами... или Элиос с твоим упрямством... это будет катастрофа.

— Восхитительная катастрофа, — поправила её Беллатрикс, её голос стал тише, мечтательнее. Она уже смотрела куда-то вдаль, будто видя эти образы.

Они снова замолчали, устроившись поудобнее под одеялом. Спор об именах постепенно сменился шёпотом о будущем – о смехе, который будет эхом разноситься по дому, о маленьких ручках, хватающихся за их пальцы, о бессонных ночах, которые уже не казались такими страшными, если переживать их вместе.

И в ту ночь им снились сны, наполненные светом далёких звёзд и отголосками смеха, которого ещё не было, но который уже жил где-то в самом сердце их общего будущего.

Гермиона, наконец, утихомирила свой бесконечный поток вопросов. Её дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным, а голова удобно устроилась на груди Беллатрикс. Тёплое дыхание щекотало кожу, а каштановые волосы рассыпались по шелку пижамы.

Беллатрикс лежала, не в силах пошевелиться, боясь нарушить этот хрупкий мираж. Она смотрела в потолок, на котором играли тени от ночника, и просто не верила.

Не верила, что это счастье – её. Не верила, что та самая Гермиона Грейнджер, которая когда-то сражалась с ней не на жизнь, а на смерть, теперь спит у неё на груди, тёплая, живая и абсолютно её. И уж тем более не верила в ту комнату за стеной и в те безумные, прекрасные мечты, что теперь жили в её сердце.

Осторожно, чтобы не разбудить спящую, она провела рукой по её спине.

— Моя, — лихорадочно стучало у неё в висках. — Вся моя. И та, что была, и та, что стала.

Она закрыла глаза, и перед ней поплыли образы.

Она представила крошечные пальцы, вцепившиеся в её палец с силой, несоразмерной их размеру. Представила карие, как у Гермионы, но с её собственным, колючим блеском, глаза, с любопытством разглядывающие мир. Её упрямый подбородок.

— Лайра... — мысленно прошептала она. Имя всё ещё казалось чужим, сладким, как зефир, но подходящим. Она представила маленькую девочку с тёмными, непослушными кудрями, качающуюся на лошадке и командующую домовиками. Уголки её губ дрогнули в улыбке.

— Или Элиос... — мысленно продолжила она, уже чувствуя лёгкий укол паники. Мальчик. С её темпераментом и мозгом Гермионы. Боже, он либо завоюет магическую Британию к пяти годам, либо взорвёт её в попытке усовершенствовать закон всемирного тяготения. Она представила, как он с самым невинным видом разбирает на винтики её любимый, антикварный шкаф, и её передёрнуло. Но даже этот страх был сладким. Потому что это был их страх. Их хаос.

Она была самой счастливой. Счастливее, чем в любой момент своей прежней, тёмной и яростной жизни. Это счастье было тихим, глубоким, как омут. Оно не пылало, как её былые страсти, а тлело ровным, тёплым пламенем, согревая её изнутри.

Гермиона во сне что-то пробормотала и прижалась к ней ещё сильнее, бессознательно ища тепла. Её рука легла на талию Беллатрикс, и та замерла, боясь дышать.

— Да, — подумала она, глядя на рассыпанные по подушке волосы Гермионы. — Именно так.

Будущее, которое ещё несколько месяцев назад казалось ей серым и бессмысленным, теперь раскрасилось самыми яркими красками. Оно было не просто светлым. Оно было прекрасным. Наполненным смехом, истериками, сломанными игрушками, магическими катаклизмами, бессонными ночами и утренними объятиями. Наполненным жизнью.

Она знала, что будут трудности. Её прошлое никуда не денется. Мир не всегда будет добр к их странной семье. Но глядя на спящую Гермиону, чувствуя её вес и доверие на себе, Беллатрикс знала – ей было не страшно. Потому что они были вместе.

Она наклонилась и совсем легонько, коснулась губами макушки Гермионы.

— Спокойной ночи, моя сумасшедшая волшебница, — прошептала она в тишину комнаты. — Наши приключения только начинаются.

И закрыв глаза, Беллатрикс Блэк, бывший Пожиратель Смерти, гроза Министерства Магии, наконец, позволила себе уснуть – с улыбкой на лице и с самой большой надеждой в своём чёрном, израненном, но теперь целиком заполненном любовью сердце.