Глава 29

Гермиона, скользнув между гостями в своем ослепительном бисерном сиянии, окинула зал взглядом. Беллатрикс встретила ее взгляд через толпу – один быстрый, горячий, полный скрытого смысла взгляд, который сказал всё: "Удачи в поисках именинника". Уголок губ Гермионы дрогнул в почти незаметной улыбке, и она кивнула, прежде чем раствориться в толпе, оставив свою жену искать отточенный профиль Нарциссы.

Она нашла его – или, точнее, их – у массивного камина, над которым гордо висел портрет предка Малфоев с вечно недовольным выражением лица. Драко, непринужденно опершись на стол, что-то оживленно рассказывал Гарри, жестикулируя бокалом с шампанским. Гарри слушал с привычной ему слегка озадаченной ухмылкой, будто пытался разгадать, шутит Драко или говорит всерьез.

— ...и если он снова попытается продать мне руну с «особым резонансом лунного света», я лично использую его для украшения своего следующего свитера, — закончил Драко, когда Гермиона подошла сзади.

— Надеюсь, в моде "отчаянный крик"? — сказала она, появляясь у него за плечом.

Драко вздрогнул так, что из бокала плеснулось шампанское. Он резко обернулся, и его первоначальное раздражение мгновенно сменилось сияющей, неподдельной улыбкой.

— Грейнджер! Наконец-то! Я уже начал думать, что ты проигнорируешь мое скромное мероприятие в пользу какого-нибудь занудного тома о... о чем вы там обычно читаете? О свойствах пыли гоблинских артефактов?

— О свойствах того, как быстро некоторые люди теряют хладнокровие, когда их пугают, — парировала она, широко улыбаясь и раскрывая объятия.

Он с готовностью обнял ее, похлопал по спине с той нежностью, которую он позволял себе проявлять лишь к нескольким избранным.

— Не смей портить мне платье, Малфой, на нем больше бисера, чем на всех твоих галстуках, вместе взятых.

— Я бы назвал это нападением на мой вкус, но, черт возьми, Грейнджер, ты выглядишь... ослепительно, — он отступил, держа ее за плечи, и оценивающе окинул взглядом. — Серьезно. Блэк, наконец, победила твою привязанность к свитерам, в которых можно спрятать небольшую сову?

Гарри фыркнул, отпивая глоток виски. — Оставь ее в покое, Драко. Она выглядит потрясающе. Лучше, чем ты в тот раз на Йоле, когда попытался надеть тот жилет с пайетками.

Драко приложил руку к сердцу с преувеличенной болью. — Поттер, это был авангард! Ты бы не понял. А ты, — он снова повернулся к Гермионе, — где твоя вторая, более грозная половина? Не отпугнула ли она уже кого-нибудь из моих родственников? Тетя Люцинда до сих пор не оправилась от того, как Беллатрикс отчитала ее за вульгарное использование жемчуга в прошлом году.

— Она пошла искать твою маму, — ответила Гермиона, забирая у него бокал и делая небольшой глоток. — И, я уверена, ведет себя безупречно. Пока что.

— О, просто великолепно, — проворчал Драко, потирая виски. — Значит, через пять минут мне ждать объявления дуэли или нового семейного альянса?

— Ставлю на альянс, — тут же сказал Гарри. — Твоя мама смотрела на Беллатрикс в прошлый раз с таким видом, будто та изобрела темную магию заново.

— Она и изобрела, — пробормотала Гермиона, и оба парня фыркнули.

— Ну, пока они не начали делить между собой власть над магической Британией, — Драко вытащил у нее из рук бокал и поставил его на камин, — я, именинник, приказываю тебе развлекать меня. Поттер был ужасно скучным последние двадцать минут, рассказывая о работе.

— Кто-то должен заниматься спасением мира, Малфой, — сказал Гарри, пожимая плечами. — Не все могут проводить дни, выбирая портьеры для своего будущего замка.

— Не портьеры, а гобелены! И в них заложена защитная магия! — возмутился Драко, разворачиваясь к Гермионе. — Видишь, с чем мне приходится мириться? Абсолютное отсутствие вкуса и признания тонкого искусства создания атмосферы.

Гермиона улыбнулась, глядя на них, на этот странный, идеально подходящий друг другу дуэт. На губах девушки играла улыбка.

— С Днем рождения, Драко, — мягко сказала она, перебивая их легкий спор. — Я безумно рада, что ты родился. Иначе кто бы мне жаловался на ваше с Гарри вечное соперничество?

Драко смягчился, его серебристые глаза блеснули теплом.

— Кому-то же нужно было привнести в твою жизнь хоть немного стиля и драмы, Гермиона. Я всегда к твоим услугам, – парень подмигнул.

И в этот момент, когда они смеялись, Гермиона почувствовала знакомое покалывание на затылке. Она обернулась через плечо и встретилась взглядом с Беллатрикс, стоявшей через зал рядом с изящной, как всегда, Нарциссой. Беллатрикс не улыбалась, но ее темные, пристальные глаза, были прикованы к ней. И тот единственный, едва заметный кивок, который она ей послала, был наполнен таким спокойным одобрением, такой тихой гордостью, что у Гермионы в груди все сжалось от любви.

Гермиона, извинившись перед Драко и Гарри, растворилась в толпе, её бисерное платье мерцало, как светлячок в сумерках. Она встала на цыпочки, выискивая в море голов тот самый, яростный всплеск красного. Вместо этого её взгляд столкнулся с другим, не менее впечатляющим зрелищем – Нарциссой Малфой, стоявшей у высокой колонны, словно ожившая мраморная статуя в платье цвета лунной пыли.

— Добрый вечер, Нарцисса, — сказала Гермиона, слегка кивая. Её приветствие было сдержанным, но в нём не было прежней натянутости – лишь уважение к женщине.

— Гермиона, приветствую, — ответила Нарцисса, её голос был ровным и прохладным, как поверхность озера. Её взгляд, острый и оценивающий, скользнул по наряду Гермионы, и в уголках её губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение.

— Ищешь кого-то? Ты выглядишь немного... потерянной.

— Вы не видели Беллу? — спросила Гермиона, снова бросая беспокойный взгляд через зал.

Нарцисса сделала небольшую паузу, поднимая бокал с шампанским. Её движения были исполнены такой грацией, что казалось, будто даже воздух движется вокруг неё особым образом.

— Она с Люциусом, — наконец произнесла она, и её тон стал сухим. — И с его... коллегами. В зимнем саду.

Она отпила крошечный глоток, её пальцы с длинными, безупречными ногтями мягко сжимали ножку бокала.

— Они обсуждают что-то очень важное, я уверена, — добавила Гермиона, пытаясь быть дипломатичной.

Нарцисса поставила бокал на поднос проходящего официанта. Затем она наклонилась к Гермионе, и её голос опустился до конфиденциального, язвительного шёпота, который был слышен лишь им двоим.

— Он хвастается своими павлинами.

Гермиона застыла на мгновение, переваривая эту информацию. Аристократичный, надменный Люциус Малфой и павлины. В её голове возникла картина: он важно расхаживает перед группой впечатлённых коллег, указывая на птиц тростью.

Она встретилась взглядом с Нарциссой. В глазах женщины-аристократки стояло такое знакомое, усталое от супружеских чудачеств выражение, что Гермиона не смогла сдержаться.

Сначала это был сдавленный смешок, вырвавшийся вопреки её воле. Затем Нарцисса, увидев её реакцию, позволила себе лёгкую, едва слышную улыбку. И этого было достаточно.

Они рассмеялись. Не громко, не привлекая внимания, но искренне. Гермиона прикрыла рот рукой, а Нарцисса изящно покачала головой, её серьги-слезинки подрагивали от смеха.

— О, боже, — выдохнула Гермиона, вытирая слезу из уголка глаза. — Они действительно так впечатляют?

— Один из них в прошлом месяце перелинял, и Люциус впал в депрессию на целую неделю, — невозмутимым тоном сообщила Нарцисса, заставляя Гермиону снова рассмеяться. — Посчитал, что это дурное предзнаменование для каких-то переговоров с гоблинами.

— Надеюсь, Беллатрикс держится, — проговорила Гермиона, всё ещё хихикая.

— О, не сомневайся, — Нарцисса снова приняла свой безупречный вид, но в её глазах всё ещё играли искорки. — Я уверена, она даст ему такие комментарии по поводу породы и условий содержания, что бедный Люци сойдет с ума.

Это замечание стало последней каплей. Они снова залились тихим смехом, две такие разные женщины, нашедшие в этот вечер неожиданную точку соприкосновения в лице чудачеств одного надменного мужчины и терпения их обеих.

— Спасибо, Нарцисса, — сказала Гермиона, придя в себя. — Что вы меня... проинформировали.

— Всегда рада помочь, дорогая, — ответила та с лёгким кивком.

— Теперь беги спасать свою жену. И, пожалуйста, передай ей, что, если она увидит, как Люциус пытается продемонстрировать, как павлин распускает хвост... пусть вмешается. Ради благополучия всех присутствующих.

Гермиона уже сделала шаг, чтобы уйти, когда легкое прикосновение остановило ее. Пальцы Нарциссы, холодные и утонченные, мягко сомкнулись на ее запястье. Гермиона обернулась, удивленная.

— И, Гермиона... — голос Нарциссы потерял свою привычную ледяную отточенность, став тише и теплее. Она будто подбирала слова. — Я рада, что вы... — она сделала крошечную паузу, и ее губы тронула неуверенная, но искренняя улыбка. — Я рада, что у вас все хорошо.

Гермиона застыла, ошарашенная. Это была не просто вежливость. Это было что-то гораздо более глубокое. Похожее на благословение. Внезапно комок подкатил к горлу. Она смогла лишь нервно, быстро кивнуть, чувствуя, как жар разливается по ее щекам.

— С-спасибо, Нарцисса, — выдавила она.

Пальцы аристократки разжались, и Гермиона улыбнулась, кивнула и направилась дальше, чувствуя себя гораздо легче. Поиски Беллатрикс внезапно обрели новый, срочный и совершенно комичный смысл.

Девушка словно во сне, направилась к зимнему саду, ее разум кружился от этого неожиданного жеста.

Зимний сад поместья Малфоев был настоящими джунглями под стеклянным куполом. Воздух был густым и влажным, пах экзотическими цветами и сырой землей. Она пробиралась по извилистым тропинкам, ее бисерное платье цеплялось за тропические лианы. Ни Люциуса, ни его коллег, ни, что самое главное, вспышки алого платья Беллатрикс.

— Черт, — прошептала она, уже собираясь развернуться. И тут ее взгляд упал на них.

Они были в небольшой рощице из невысоких пальм. И они были потрясающе красивы. Два павлина, их оперение переливалось в свете волшебных фонариков, висящих среди ветвей. Самец, величественный и гордый, лениво прохаживался, его шикарный хвост был сложен, но даже в таком виде он выглядел царственно. Самка, более скромная, но не менее изящная, с любопытством смотрела на Гермиону своими блестящими глазками-бусинками.

— Ну и ну, — невольно вырвалось у Гермионы. Она подошла ближе, забыв на мгновение о поисках. Она протянула к ним руку, пораженная их красотой.

Самец остановился и посмотрел на нее с таким видом, будто оценивал, достойна ли она его внимания. Затем, будто решив, что блеск ее платья соответствует его собственным стандартам, он медленно, с невероятной грацией, начал распускать свой хвост.

Это было завораживающее зрелище. Шелковистый веер изумрудных, сапфировых и золотых "глаз" медленно раскрывался перед ней, мерцая в мягком свете. Гермиона застыла с открытым ртом.

— Мерлинова борода, Гермиона, не говори мне, что ты тоже поддалась их чарам.

Голос прозвучал прямо у нее за спиной – низкий, хрипловатый и полный знакомой, язвительной нежности. Гермиона резко обернулась.

Беллатрикс стояла, прислонившись к стволу пальмы, ее алое платье было ярким пятном в зелени. Руки скрещены на груди, на губах – та самая, хитрая ухмылка, от которой у Гермионы перехватывало дыхание.

— Белла! Я тебя везде искала! Нарцисса сказала, ты с Люциусом и его...

— ...с его жертвами? — закончила за нее Беллатрикс, отталкиваясь от дерева и подходя ближе. Ее взгляд скользнул по павлину с видом знатока.

— Да, я была. Выдержала ровно семь минут его лекции о чистоте породы и о том, как сложно найти достойного грумера для хвостового оперения. Затем я сослалась на срочное письмо из Министерства. Кажется, он мне до сих пор верит.

Она остановилась прямо перед Гермионой, ее темные глаза сияли в полумраке.

— А ты, я смотрю, нашла себе нового друга? — она кивнула в сторону павлина, который, казалось, демонстрировал свой хвост специально для них.

— Он просто красивый, — смущенно пожала плечами Гермиона.

— Не спорю, — Беллатрикс провела пальцем по бисеру на ее спине, вызывая дрожь.

— Но, должна сказать, мое внимание сейчас привлекает совсем другое зрелище.

Ее взгляд, тяжелый и полный смысла, скользнул по фигуре Гермионы в мерцающем платье.

— Я вот сбежала от Драко, — сказала Гермиона, пытаясь перевести разговор, пока ее колени не подкосились.

— Он был занят тем, что пытался доказать Поттеру превосходство Малфойского виски над огненным. Я решила не мешать этому просветительскому процессу.

Гермиона улыбнулась, глядя на жену. — И я отправилась на твои поиски.

Признание повисло в воздухе между ними, более интимнее, чем прикосновение. Беллатрикс смягчилась. Она больше не ухмылялась, а смотрела на Гермиону с той самой, обезоруживающей нежностью, которая все еще могла заставить сердце Гермионы биться чаще.

— Ну что ж, — прошептала Беллатрикс, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. — Ты нашла. Что будем делать с этим теперь?

В этот самый момент павлин, будто почувствовав, что его шоу уступает место другому, более интересному спектаклю, с шумом сложил свой хвост и с достоинством удалился вглубь сада. Но ни одна из женщин даже не заметила его ухода.

Гермиона повернулась, чтобы что-то ответить, какой-то остроумный, возможно, даже язвительный комментарий о павлинах и их надменном хозяине, но слова так и не сорвались с её губ.

Беллатрикс опередила её.

Одна рука мягко обвила её талию, притягивая вплотную, в то время как другая погрузилась в её каштановые волосы, слегка запрокидывая голову. И затем её губы нашли губы Гермионы в поцелуе, который не был нежным. Он был властным. Уверенным. Полным того самого тёмного, пьянящего огня, который, казалось, всегда тлел прямо под поверхностью их взаимодействий.

Гермиона издала тихий, сдавленный стон, её руки инстинктивно вцепились в шелк красного платья на плечах Беллатрикс. Мир сузился до жара кожи, вкуса дорогого вина на её губах и головокружительного ощущения полной капитуляции.

Слишком скоро и в то же время целую вечность спустя – Беллатрикс оторвалась. Её дыхание было тёплым и неровным на её губах. Она не сказала ни слова. Вместо этого её пальцы сплелись с пальцами Гермионы, и она повела её, не прося, не предлагая, а просто ведя – прочь от главной тропинки.

Они свернули в лабиринт из более густых, экзотических растений, листья которых были такими же большими, как зонтики. И там, скрытая витиеватыми лианами и ароматными цветами, стояла небольшая, застеклённая со всех сторон беседка. Лунный свет, преломляясь в стекле, заливал её призрачным серебристым сиянием.

Беллатрикс толкнула дверь, втянув Гермиону внутрь. Воздух здесь был ещё более густым, насыщенным ароматом ночных орхидей.

— Чёрт, Белла... — выдохнула Гермиона, её спина уперлась в прохладное стекло беседки. Её грудь вздымалась, а губы всё ещё горели. Она бросила быстрый, нервный взгляд сквозь стекло на тёмный сад.

— Нас могут увидеть.

Беллатрикс не ответила сразу. Она медленно приблизилась к ней, её алое платье шелестело по каменному полу. Её руки упёрлись в стекло по обе стороны от головы Гермионы, заключая её в ловушку. Её тёмные глаза, казалось, поглощали весь лунный свет в беседке.

— Пускай, — её голос был низким, хриплым и полным вызова. В нём не было ни капли сомнения или страха, лишь абсолютная, безраздельная уверенность.

И затем она снова поцеловала её. На этот раз поцелуй был ещё более глубоким, ещё более требовательным. Это был поцелуй-заявление. В нём было обещание, что никакие условности, никакие посторонние взгляды не имеют значения. Здесь и сейчас, в этом хрустальном куполе, существуют только они.

Гермиона перестала сопротивляться. Её руки скользнули по шелку, обвивая шею Беллатрикс, притягивая её ещё ближе. Её страх быть увиденной растворился в волне гораздо более сильного, более насущного желания – желания быть взятой.

И если бы кто-то и прошёл в этот момент по тёмной садовой тропинке, он увидел бы лишь смутный силуэт за стеклом – две фигуры, слившиеся воедино в лунном свете. И для Гермионы в этот момент весь мир и вправду сузился до жара губ Беллатрикс и тихого, торжествующего шепота в её собственном сердце: Пускай.

Губы Беллатрикс оторвались от её губ, оставив их припухшими, и переместились на шею. Не поцелуй, а властный, болезненный укус, который заставил Гермиону вскрикнуть и вцепиться в неё ещё сильнее. Она знала, что там останется фиолетовый след.

Прежде чем она успела опомниться, Беллатрикс сильными, уверенными руками развернула её спиной к себе. Гермиона инстинктивно уперлась ладонями в прохладное стекло беседки, её дыхание затуманило его. Она видела смутное отражение их обеих – её собственное перекошенное наслаждением лицо и тёмную, могущественную фигуру за её спиной.

Затем Беллатрикс приблизилась. Её тело прижалось к ней сзади, а губы коснулись её уха. Голос, который прозвучал рядом, был низким, хриплым шепотом, от которого по коже побежали мурашки, а внизу живота разлилось горячее, тягучее возбуждение.

— Сейчас посмотрим, на каком белье ты остановила выбор, — прошептала она, и в её тоне слышались и вызов, и любопытство.

Пальцы Беллатрикс скользнули по её бёдрам, собирая тяжёлый, расшитый бисером подол платья. Ткань медленно поползла вверх, обнажая кожу, покрытую мурашками от прохлады и предвкушения. Гермиона зажмурилась, её пальцы сжались на стекле.

И тогда она почувствовала, как прохладный воздух коснулся самой сокровенной части её тела. Она была в чёрных кружевных стрингах. Откровенных, дерзких, с тончайшими кружевными вставками по бокам.

Над её ухом раздался тихий, сдавленный стон – звук чистого, безраздельного одобрения.

— Чёрт, — выдохнула Беллатрикс, её губы снова коснулись уха Гермионы, а пальцы провели по коже над тонкой резинкой стрингов. — Хороший выбор. Очень... провокационный.

Гермиона не могла сдержать дрожащую улыбку, даже прикрыв глаза. Её щёки пылали, но это был не стыд, а торжество.

— Я... я же говорила, что удивишься, — её голос дрожал, пробиваясь сквозь прерывистое дыхание.

Пальцы Беллатрикс скользнули под кружево, касаясь обжигающе горячей кожи, и Гермиона непроизвольно выгнулась, прижимаясь к ней.

— Ты не просто удивила, милая, — её шепот стал ещё более хриплым, ещё более интимным. — Ты свела меня с ума. А мы ещё даже ничего не начали.

И в этих словах, произнесённых в полумраке застеклённой беседки, под призрачным светом луны, заключалось обещание. Обещание того, что эта ночь только начинается, и что её дерзкий выбор нижнего белья был сделан абсолютно правильно.

Пальцы Беллатрикс зацепились за тонкие кружевные бретели. Один легкий, точный рывок и черные стринги, бывшие предметом такой гордости и такого смущения, бесшумно соскользнули вниз, затерявшись в складках поднятого платья.

Ее ладони, прохладные и властные, легли на обнаженные ягодицы Гермионы, сжимая их с такой силой, что та непроизвольно подала таз назад, глубже в ее объятия.

— Ты сводишь меня с ума, — ее шепот был обжигающе горячим на коже Гермионы, губы коснулись ее плеча в том месте, где начинался затылок.

Затем она мягко, но неумолимо раздвинула ее ноги чуть шире, и Гермиона почувствовала, как воздух коснулся самой сокровенной, пылающей части ее тела. Она была до неприличия мокрая, и от этого осознания по ее спине пробежала новая волна жара.

Пальцы Беллатрикс скользнули между ее ног, не входя, а лишь ощупывая, оценивая ту влажность, что она сама же и вызвала.

— Вот черт, — выдохнула Беллатрикс.

Ее палец медленно скользнул по ее складкам, собирая ее собственный сок, и Гермиона не смогла сдержать сдавленный, хриплый стон. Ее голова упала на стекло, лоб прижался к прохладной поверхности.

— Белла... — ее имя сорвалось с губ мольбой.

— Я здесь, — прошептала Беллатрикс, и ее палец нашел вход. Медленно, целенаправленно, с той самой хищной нежностью, что сводила Гермиону с ума, она вошла в нее.

Девушка резко выгнулась в спине, ее тело напряглось, как тетива. Стекло беседки прохладной волной прижалось к ее горячей коже. Воздух вырвался из ее легких беззвучным криком. Она чувствовала себя заполненной.

— Да... — прошипела она, ее пальцы скользнули по запотевшему стеклу.

Беллатрикс замерла на мгновение, давая ей привыкнуть.

— Ну что, миссис Блэк, — ее голос снова обрел ту насмешливую, бархатную нотку, но теперь она была пронизана хрипотцой возбуждения. — Все еще волнуетесь, что нас увидят?

Гермиона с силой выдохнула, чувствуя, как ее тело сжимается вокруг пальца Беллатрикс.

— Заткнись... — прохрипела она, но в ее голосе не было злости, лишь отчаянная, всепоглощающая потребность. — И... двигайся.

Ухмылка, которую она не видела, но чувствовала кожей спины, была ей ответом. Беллатрикс послушалась и добавила второй палец.

Пальцы Беллатрикс внутри неё стали двигаться быстрее, глубже, с отточенной, безжалостной точностью, которая сводила с ума. Каждый толчок заставлял Гермиону непроизвольно выгибаться, её бёдра сами искали этот ритм, этот нарастающий, неумолимый напор. Сдавленные, хриплые стоны рвались из её горла, приглушаемые лишь шелестом её собственного платья и тяжёлым дыханием.

— Тише, милая, — прошептала Беллатрикс прямо в её ухо, её голос был низким, пропитанным властью и собственным возбуждением. — А то павлины проснутся. Или, что хуже, Люциус.

Гермиона фыркнула сквозь стон, её тело содрогнулось от смеха, смешанного с наслаждением.

— Чёрт... с... с тобой... — она с трудом ловила воздух, её пальцы скользили по запотевшему стеклу. — Ты невыносима...

— Но ты обожаешь это, — парировала Беллатрикс, безошибочно находя внутри неё то самое чувствительное место, от которого у Гермионы потемнело в глазах.

В ответ раздался новый, более громкий стон, и Беллатрикс удовлетворённо усмехнулась. Её губы снова нашли шею Гермионы. Теперь это была не просто метка. Это была карта её торжества. Она кусала нежную кожу у основания шеи, заставляя Гермиону вздрагивать, а затем смягчала укус ласковым, влажным поцелуем, оставляя на коже фиолетовый цветок страсти. Затем ещё один. И ещё.

— Я... я вся в твоих засосах, — прохрипела Гермиона, чувствуя, как по её спине бегут мурашки от каждого прикосновения её губ.

— Да, и я продолжу, — пообещала Беллатрикс, её дыхание обжигало мокрую кожу. — Чтобы не забывала, чья ты. Даже на скучных министерских совещаниях.

Она быстро двинула рукой, и Гермиона вскрикнула, её ноги затряслись. Мир сузился до прохладного стекла под ладонями, до жара тела за её спиной, до этих двух пальцев, двигающихся внутри неё с такой уверенностью, будто они знали её тело лучше, чем она сама. И, возможно, так оно и было.

— Хочешь кончить? — её шепот был соблазнительным и полным власти.

Гермиона могла лишь бессвязно кивнуть, прижимаясь лбом к стеклу. Слова потеряли смысл. Оставались только ощущения – нарастающая, сокрушительная волна, исходящая из самого её центра, и голос Беллатрикс, ведущий её к краю.

— Тогда кончай, — приказала она, и её пальцы ускорились, становясь ещё более настойчивыми, целенаправленными. — Я хочу это видеть.

Гермиона открыла глаза, и её взгляд упал на запотевшее стекло беседки. Оно было похоже на размытое зеркало, и в нём отражались они обе – смутные, призрачные фигуры в лунном свете.

Она увидела своё собственное лицо – запрокинутое, с полуоткрытыми губами, с которых срывались тихие, прерывистые стоны. Глаза, полные невыразимого наслаждения. А над её плечом – лицо Беллатрикс.

И это зрелище заставило её сердце пропустить удар. Обычно острые, насмешливые черты были смягчены тенью чего-то дикого и первозданного. Её глаза, всегда такие пронзительные, теперь были почти чёрными от возбуждения. Она смотрела не на стекло, а на неё, на Гермиону, и в её взгляде читалась не просто страсть, а какое-то глубокое, яростное обожание.

Их взгляды встретились в отражении. Гермиона, тяжело дыша, попыталась улыбнуться – дрожащей, неуверенной улыбкой, полной изумления и полной отдачи.

Беллатрикс ответила ей. Её улыбка не была широкой. Это было медленное, хищное обнажение зубов, полное торжества. Она глубже вдохнула запах её волос, и её пальцы внутри Гермионы внезапно ускорились.

Ритм изменился. Стал более резким, более требовательным, более безжалостным. Это был уже не танец, а штурм. Последний, решительный натиск на её осаждённые стены.

— Видишь? — её хриплый шёпот прозвучал прямо в ухо, обжигая сознание. — Видишь, как ты выглядишь, когда принадлежишь мне?

Гермиона не могла ответить. Её тело больше не слушалось её. Волна, которую она так отчаянно сдерживала, наконец прорвала плотину. Спазм, болезненно-сладкий и всепоглощающий, пронзил её от макушки до кончиков пальцев. Она затряслась, её ноги подкосились, и она издала долгий, сдавленный, надрывный стон, который был поглощен тишиной беседки и тяжёлым дыханием Беллатрикс.

Она кончила, судорожно сжимаясь вокруг её пальцев, её тело выгнулось в немой, прекрасной агонии. Она видела, как в отражении её собственные глаза закатились, а её пальцы беспомощно провели по стеклу.

Беллатрикс не останавливалась, продлевая её оргазм, пока последние отголоски судорог не отступили, оставив Гермиону висеть на её руках, беспомощную, дрожащую и абсолютно опустошённую.

Только тогда её пальцы медленно выскользнули. Она снова прижалась губами к её шее, к тому месту, где бился пульс.

— Вот так, — прошептала она, и её голос снова приобрёл те бархатные, насмешливые нотки, но теперь они были пропитаны глубоким, безраздельным удовлетворением. — Моя хорошая девочка.

Беллатрикс медленно провела пальцами по растрепавшимся каштановым прядям Гермионы, укладывая их за её ухо. Её прикосновение, ещё минуту назад такое властное и требовательное, теперь было невероятно нежным.

— Ты восхитительна, — прошептала она, и в её голосе не было привычной насмешки. Только тихое, безоговорочное восхищение.

Гермиона выдохнула – долгий, счастливый выдох, будто выпуская из себя последние остатки напряжения. Дрожь в ногах постепенно утихала, сменяясь приятной, томной тяжестью. Она улыбнулась, её сияющие глаза встретились с тёмными глазами Беллатрикс.

— Белла, я тебя люблю, — сказала она просто, её пальцы нежно провели по тёмным волосам женщины, ощущая их шелковистость. — Прости, что так долго не могла этого понять. — Её взгляд, полный такой беззащитной и абсолютной любви, был красноречивее любых слов.

Она притянула её ближе, пока их лбы не соприкоснулись. Закрыв глаза, она прошептала в крошечное пространство между ними:

— Я верю, что наша любовь сильнее всего на свете. И ты именно мой человек, раз даже потеряв память... я полюбила тебя вновь.

Эти слова, тихие и весомые, повисли в воздухе, наполненном ароматом ночных цветов и их общим дыханием. Это было больше, чем признание. Это было прозрение. Окончательным слиянием её прошлого "я" с настоящим.

Беллатрикс замерла на мгновение, и Гермиона почувствовала, как под её ладонью напряглись мышцы её спины. Затем это напряжение ушло, растворилось в чём-то гораздо более мягком и глубоком.

— Милая, — её голос дрогнул, потеряв на секунду свою стальную опору и став на удивление уязвимым. Она обняла Гермиону, прижимая её к себе не с яростью страсти, а с безмерной, защищающей нежностью. — Я бесконечно люблю тебя.

Они стояли так, в лунном свете застеклённой беседки, их отражение в стекле теперь было не отражением страсти, а картиной покоя. Две половинки, нашедшие друг друга вопреки памяти и самой судьбе.

Затем Беллатрикс отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. На её губах снова играла та самая, хитрая ухмылка, но теперь в ней не было вызова, а лишь безграничная нежность.

— Значит, даже стёртая память не смогла устоять перед моим обаянием? — подняла она бровь. — Что ж, это лестно. Хотя и несколько предсказуемо.

Гермиона рассмеялась, её смех прозвучал легко и свободно, как колокольчик в ночной тишине.

— Заткнись, — сказала она, беззлобно тыча её в плечо. — Ты всё равно знаешь, что я бы нашла тебя в любой вселенной.

— Разумеется, — парировала Беллатрикс с напускной надменностью, но её глаза сияли. — И, кажется, в этой вселенной нас ждёт ещё одна невыполненная обязанность.

— А именно? — насторожилась Гермиона.

— Вернуться на день рождения к нашему любимому блондину, пока он не послал за нами поисковый отряд, — Беллатрикс оглядела их обоих – её собственное безупречное платье и слегка помятое, но всё ещё сияющее платье Гермионы. — И придумать правдоподобное оправдание тому, почему мы вдвоём пропали почти на полчаса.

— Скажем, что помогали Люциусу искать сбежавшего павлина, — не моргнув глазом, предложила Гермиона.

Беллатрикс фыркнула, поправляя складки на её платья.

— Идеально. Он нам даже поверит. Ну что же, миссис Блэк, — она протянула ей руку. — Готовы к возвращению в общество?

Гермиона вложила свою руку в её ладонь, чувствуя, как по их пальцам снова пробегает та самая, знакомая искра.

— С тобой – куда угодно.

Гермиона и Беллатрикс вернулись в зал, будто вынырнув из тихого омута в бурлящий водоворот праздника. На их лицах играли безмятежные улыбки, а в глазах – лишь им понятный, таинственный блеск.

Их "правдоподобное оправдание" сработало безупречно. Когда Драко, подняв бровь, поинтересовался, не видели ли они его отца, Беллатрикс с убийственной невозмутимостью ответила:

— Он, кажется, всё ещё в зимнем саду. Беседует с павлинами о чём-то важном. Мы не стали мешать.

Гарри, стоявший рядом, фыркнул в свой бокал, а Драко просто закатил глаза с таким видом, будто это было самым ожидаемым ответом в мире.

Они провели остаток вечера в лёгкой, непринуждённой атмосфере. Гермиона болтала с Драко о его новых деловых предприятиях, а Беллатрикс время от времени вставляла язвительные, но на удивление точные комментарии, от которых Драко то хмурился, то не мог сдержать улыбку. Гарри, наблюдая за этой странной троицей, лишь качал головой и улыбался своей знаменитой, немного усталой улыбкой.

В какой-то момент Драко, уже изрядно подвыпивший, обнял Гермиону за плечи и с нарочитой пафосностью заявил:

— Знаешь, Гермиона, если бы кто-то сказал мне семь лет назад, что я буду праздновать свой день рождения в компании Беллатрикс Блэк и Гарри Поттера, и что это будет... приятно... я бы послал его в палату Святого Мунго с подозрением на повреждение рассудка.

— А если бы тебе сказали, что ты ещё и будешь ей платить за её консультации? — встряла Беллатрикс, отпивая глоток вина.

— Не напоминай мне о счетах, — проворчал Драко, но беззлобно. — Ты обшариваешь меня, как гоблин.

— Я обеспечиваю качество, Малфой. Ты платишь за то, чтобы твои инвестиции не превратились в пыль. Или, что ещё хуже, в нечто столь же безвкусное, как твоя коллекция галстуков.

Гермиона рассмеялась, а Драко с преувеличенным достоинством поправил манжету.

Вечеринка начала стихать далеко за полночь. Гости понемногу расходились, оставляя зал в приятном хаосе из пустых бокалов и следов конфетти. Гермиона, прислонившись к Беллатрикс, чувствовала приятную усталость в каждой мышце. Её ноги гудели от танцев и высоких каблуков, но на душе было светло и спокойно.